Я с самого начала определил, что роман должен называться «Излом». Действие разворачивается в конце восьмидесятых — и в этом названии мне виделся сам дух времени: Союз уже начинал трещать по швам, народ жил в предвкушении подлинной свободы во всех её проявлениях: духовной, политической и, разумеется, экономической. Детективно-шпионская линия органично вписывалась в канву, однако ближе к середине меня вдруг осенило, что книга вовсе не о судьбах страны, а о настоящих парнях, для которых понятие «Брат» - не просто слово, а мера совести.

Название в итоге выбрал не я — его подсказал один из героев. «Больше, чем братья» Как только фраза легла на бумагу, я сразу понял: роман вовсе не про то, как рушится привычный мир, а про то, что не даёт рассыпаться людям. И этот стержень оказался важнее любого исторического излома.