Читать книгу: «Танец осени»

Глава 1

– Итак, на чем мы остановились? – пожелтевшие страницы зашелестели, водопадом перелистываясь, выбрасывая в воздух еле зримые пылинки. – Ах, да! Записывай: аметист – камень фиолетового цвета, несет мудрость и стабильность в отношения…

Гусиное перо заскрежетало по пергаменту.

– Ба, а зачем записывать?

– А что, ты запомнишь все сама? – женщина пробежалась серыми, но по обыкновению счастливыми глазами по старым страницам.

– Нет, но, почему бы не перейти к практике? – под пристальным взором девочка сняла с головы остроконечную шляпу с синими розами, нервно переминая фетровые края. – Ну просто я уже пять лет учусь этому, – она указала на фолиант, – а к призывам божеств и духов мы так и не перешли!

Бабушка статно выпрямилась, вновь всмотревшись в страницы с рунической вязью. Худая рука прошлась по деревянным бусам, отдающим можжевельником. Кейсп знала, это не несет ничего хорошего. Бабушка всегда потягивала их, раздумывая над ответом.

– Моя дорогая, какие призывы? – она наконец обернулась к девочке. – Ты прекрасно знаешь правила…

– Да, ничего такого до совершеннолетия, потому что это большая ответственность и все остальное, но я не имею ввиду именно призывы! – она вскочила со стула и надев шляпку взмахнула руками, оживляя солнечный воздух. – Я говорю о настоящей магии! Знаешь, – туфельки прошлись по ковру, – когда ты чувствуешь, что в твоих руках настоящая сила и ты управляешь и лечишь людей, помогаешь человечеству, лесу, деревьям, меняешь природные условия, – она вскружилась и синий подол платья вмиг поднялся, воспарив нескончаемой лентой, разгоняя потоки застоявшегося воздуха. – Ты способен на все и люди это знают!

Бабушка спокойно выдержанно выслушала, взглянув на внучку.

– Разве не здорово? Ты знаешь это чувство, так позволь и мне его понять.

– Кейспер, помни, – женщина лишь покачала головой, – у тебя нет еще и дара. Ты молода, куда спешить? Всего десять лет жизни, а ты уже ожидаешь от себя таких результатов.

Девочка скрестила руки.

– Может я просто амбициозна?

– Может и так, но спешить тебе не стоит. Все-таки, лечить людей и помогать лесу – дело ответственное. Ты еще маленькая для такой ответственности.

– Лично я так не считаю.

– Вот как, – бабушка замолчала. Она повернулась спиной, укутанной зеленым платком, и придвинула стул, больше не проронив ни слова.

– Ну и хорошо, – Кейсп схватила шляпку. Туфельки простучали по полу, дверь закрылась.

Лестница, пропитавшая воздух смолянистым запахом, отчеканив дробь бегущих ножек, соскочила. Кухня, камин, табуретка, со стуком пошатнувшаяся от вскочившего на нее с ногами веса. Уткнувшись в колени, девочка сидела за столом, вслушиваясь в потрескивание бревен за чернеющей решеткой горящего камина. У раковины, вытерев последний глиняный стакан и уложив его в шкаф, стояла женщина, завязавшая волосы в короткий, смешно топорщащийся хвостик. Она медленно подошла к девочке, сняв черную шляпку с мягким шорохом положив ее на стол.

– Снова не сошлись мнениями?

– Она считает, что я слишком маленькая для магии, – послышался тихий ответ.

– Ну, моя мама всегда была не из простых людей, – собеседница отошла к столешницам, вкладывая в шкафы сверкающие янтарем банки с чем-то жидким. – Ну, я имею ввиду, в буквальном смысле.

Кейсп подняла голову, повернувшись к матери.

– Я знаю, но не до такой же степени? Я родовая ведьма, но должна довольствоваться изучением камушков! Она хоть знает, что меня ждет? На что я рассчитываю? Знает мое предназначение? Еще девять лет сидеть за изучением камней, – и уложив голову на колени, она всмотрелась в прожилки деревянного стола. – А как камни закончатся, что, возьмемся за листики? Вот, – она ткнула пальцем в стол, – узри! Эти мелкие листочки принадлежат березе, а вот ее древесина. Что дальше? Ах, точно! Дуб! Тебе же никогда не выпадал шанс узреть его? – кулаки яростно ударили деревянную поверхность. Повернувшись к матери, заправляющей каштановый локон за ухо, все еще вытирая столешницу, Кейсп наконец крикнула:

– Такими темпами я буду самой неспособной даже среди братьев и сестер! Этого не может быть.

Мать лишь вздохнула, повесив полотенце на ручку печи.

– Пойми, – теплая рука легла на плечо, – бабушка просто хочет сделать все по правилам и традициям. Она их чтит, – стул отодвинулся, и женщина присела рядом. – Я понимаю, иногда она может перегибать палку…

– Не иногда, – буркнула Кейсп.

– Но ведь и нельзя сказать, что она не любит тебя. Наоборот, она стремится защитить от последствий. Просто, ей уже доводилось видеть, что происходит, когда настоящая магия попадает в руки неготового человека.

Девочка подняла взгляд, всмотревшись в доброе сияющее лицо матери. Иногда ей казалось, что мам действительно светилась от счастья или от печали. Даже когда была грустна, она все равно будто сияла, только каким-то серебряным светом. Она всегда готова была поддержать дочь в начинаниях и была легка на подъем. Однажды они даже всей семьей ходили собирать грибы по осени. Жаль только теперь папы с ними нет. Любые темы, касающиеся его, осуждались в доме и, пожалуй, это была единственная тема, запрещенная в этих деревянных бревенчатых стенах. Но мама все равно выдержала этот период. Иногда Кейспер сравнивала ее с высоким и стройным каштаном. Что бы не случилось: град, дождь, буря или ветер, это тонкое, но сильное дерево всегда выстаивало, сбрасывая колючие, но гладкие плоды на земь и только осенью отпуская в вольный полет большие желтоватые листья, отдыхая и успокаиваясь к зиме. А летом из крупных почек вытягивались тонкие стебли с розовато-белыми хрупкими цветочками, подставленными под теплые лучи солнца и ласковый ветер.

Любой может ранить каштан, но не каждый его срубит. А дерево тем временем залечивало раны, заливая их темноватой смолой, все выше и шире расстилая ветви кроны. Но и дерево без ухода долго не протянет. Это служило причиной почему Кейсп, Тот и Амбри всячески помогали матери содержать хозяйство, дом и домашний очаг. Окутанный теплом согретой печи и запахом тягучего осеннего меда, напоминающего запах полевых трав прогретых солнцем, деревянный дом посреди леса жил и из его трубы всегда валил голубоватый дымок. Жители деревушки, что расположилась недалеко, пускали мифы и байки о небольшой семье, некогда выселенной из деревни и о передающимся по наследству доме, что стал «избушкой на курьих ножках» для местных сельчан.

– Да, я поняла, спасибо, – девочка потянулась к маме, уткнувшись ей в плечо. – Но иногда мне кажется, что бабушка не понимает по какому пути меня вести.

– Что правда, то правда! – послышался задорный голосок и тихое хихиканье.

Девочка выпрямилась, всмотревшись в камин.

– Подслушивать не хорошо, Каспер!

– Ну а что же мне еще делать? – из трещащих бревен вытянулась ниточка дыма. Она рассеивалась все больше и больше, пока из дымка не вырисовалось небольшое лицо со вздернутым носом, а за ним и фигурка, облаченная в перепачканную сажей рубаху и большеватые брюки, перетянутые пояском. Мальчишка, лет восьми, радостно хихикая туманом вился у костра камина. Наконец зависнув у кованной ограды, он присел на нее, задумавшись. – Да-а-а. Я долго думал над этим, – голосом мудрого философа заговорил мальчик.

– Делать тебе больше нечего, – оборвала его мама. Подхватив полено, она подложила его в очаг, подталкивая кочергой дымящиеся деревяшки. Потом отошла в сторону, доставая с полок продукты, – лучше бы рагу сготовил.

Каспер исчез на мгновение. Но туманные ручки схватились за брусочки, просачиваясь через щели и он вновь образовался с погрустневшей миной. Скрестив руки, мальчишка отвернулся.

– Вот и разговаривай с вами. А ведь когда-то этот дом принадлежал мне, и все боялись его. Я был бы прекрасным призраком, – гордо воскликнул он, осев на ковре у камина, подперев щеку рукой, разглядывая витиеватые узоры ворса.

– Но ты же трубочист, – укоризненно произнесла Кейспер, покачиваясь на табуретке.

– Ну и что? – не сумев усидеть на месте, он хотел подлететь к ней, но что-то не давало, и трубочист снова принялся беспокойно навёрстывать круги у очага. – Ты вот, ведьма, а дара не имеешь, – рассуждал он вслух.

– Каспер, – пробубнила девочка, не обращая на него внимание.

– Да что уж там, у тебя и дара-то, небось, нет. Да, Сильвия рассуждала об этом с Тотом… Когда это там было… Вчера? Позавчера?

– Слушай, – кулачки вновь ударили по столу. Кейсп поднялась из-за стола, яростно направившись к витающему дымку, недовольно наблюдая за метаниями, – не тебе судить что у меня есть и чего нет. Да и вообще.

Каспер замер, довольно ухмыльнувшись, глядя на нее.

– Я еще обучаюсь, – закончила девочка.

– Не осо-обо, как вижу, – пропел собеседник, улегшись в воздухе, пытаясь оттереть сажу и копоть с рук.

– Хорошо, – уперев руки в бока она указала на него, – что ты такого совершил, из-за чего я должна тебя слушать?

Дым метнулся, сбив очертания фигурки и лица и оказался за плечом, обжигая нос запахом гари.

– А я здесь уже це-елый век! – мальчишка, закинув перепачканные ручки за голову, выплыл из-за спины. – Не представляешь какая скука сидеть в одиночестве. Но у меня было время научится человеческой мудрости и стать умнее. Ах, если бы мне было сейчас лет так… двадцать, вы бы не считали меня таким глупым.

– Все верно, – послышалось с кухни. Мама развернулась в сторону камина, разрезая морковь, – и сейчас ты бы не беседовал с нами, а занимался отчетами, сидя в офисе.

– Фу, скука! – трубочист метнулся в сторону камина, разлегшись на бревнышках, укрываясь языками пламени. – Нет, тут мне интереснее. Я слушаю вас, собираю истории, секреты…

– Подсушиваю, – дополнила мама.

Каспер отмахнулся.

– Ну и это тоже.

Кейсп подошла ближе к огню, пока лицо опасно не зажгло от тепла.

– Тот говорил с бабушкой?

Трубочист закивал, вскинув руки.

– Да еще как! – повернувшись в ее сторону, он подпер щеку рукой. – Иногда, мне кажется, они забывают, что я тут есть. Ага! – и мальчишка плюхнулся на полено, подняв столб искр.

Девочка отшатнулась, но вскоре вновь полезла ближе к камину, слушая.

– Да, особенно когда я прячусь в бревнах. Так интересно слушать!

– Ну? – прошептала она. – Что они говорили?

– А тебе зачем знать?

– Ты что. Это же про мои способности!

– Ну и что? – он повернулся к ней спиной.

– Эй! – девочка тряхнула теплую решетку из черных вензелей. – А ну, рассказывай!

– Ничего я тебе не расскажу.

Кейсп шлепнулась на ковер, со злобой глядя на пляшущий костер, от которого уже болели глаза. Она потрогала горячее лицо, раздумывая. «Ну и что теперь делать? – слышались мысли. – Как что? Уговорить. Зачем уговаривать, если можно взять силой? Опять ты со своей силой! Нужно брать мирно. Иначе это уже какой-то разбой. А давайте просто оставим его, вдруг потом сам расскажет? Хорошая идея. Нет, нам нужно сейчас. А ты чего сидишь? Давай, предлагай идеи! Ну, пойдемте грибы в лесу поищем? С ним кашу не сваришь, я же тебе говорю, силой надо! Друзья, давайте так…» Вмиг Кейсп вскочила, подошла к кухонному столу, надела шляпку и подбежала к камину.

– Ну я тогда пошла!

– И куда это ты? – приведение поднялось, недоверчиво взглянув на отходящую девочку, поправляющую остроконечную шляпу.

– Как куда? В лес, за хвоей. Такой запах будет!

– Не надо! – прошипел призрак, вытянув ладошку из камина. Замолчав, он скуксился в уголке очага. – Ты же знаешь, как я не люблю ее.

Девочка села у огня, сняв шляпу.

– Тогда рассказывай.

Каспер исподлобья взглянул на нее и наконец лег на бревна, болтая ногами.

– Ладно, но там нет ничего такого. Просто вечером Сильвия сказала, что в ближайшую неделю у тебя раскроются способности. Она уверена! – заговорчески зашептал мальчишка. – И, может быть, она будет тебя обучать как ими пользоваться.

– А что за дар?

Мальчик лишь пожал плечами.

– Она не знает? Ладно, но все равно спасибо, – девочка поднялась с колен, выскочила в кухню, одевая плащ, поправляя шляпу. – Мам, я гулять!

– Мы же договаривались! – яростно выкрикнул Каспер, метнувшись из очага.

– Да я не за хвоей! – воскликнула девочка, схватив торбу и закрыв дверь.

Хранитель очага лишь недовольно проводил ее взглядом через мокрое от дождя стекло окна и, встряхивая клубья золы, спрятался в камине.

Прохладный ветер трепал льняную торбу. Под темными туфельками шуршала огненно-рыжая листва. Лента сырого, но еще прогретого солнцем ветра, вилась, словно лиса в диком танце, гоняясь за собственным хвостом. Она вздымала маленькие опавшие листья, золотые иголки хвои и золотистую пыль протопанных дорог. Верхушки еще зеленых гигантов-хвой стояли неподвижно, сливаясь с окружением пятнистой тонкой корой, напоминающей папирусный лист. Вороны, клацая коготками, перемещались по оголенным веткам, вытягивая шеи, всматриваясь черными глазами-бусинками в нового гостя леса. Белки, словно рыжие блуждающие огоньки, сбрасывая кору и хвою веток перескакивали с дерева на дерево, теряясь в желтых пятнах и клубьях листвы. Дятел размеренно стучал по сухому дереву, отбивая ритм леса. Сорока, спрыгнув с ветки и со стрекотом сбивая последние листы, перелетала вглубь рощ.

– Добрый день! – Кейсп успела только приподнять изогнутую шляпку.

Птица, приветственно квакнув, скрылась. Но девочка не остановилась, она шла дальше. Ее вел лес, указывая вечными ветками елей в сторону поляны, сияющей после прошедшего дождя.

Пройдя мимо стволов к свету, Кейсп оказалась на опушке. Лес слышал, лес слушал. Хвоя перешептывалась и подсохшая трава поляны, орошенная росой, ждала. Знакомых два пня укрывались лучами, почти высохнув. Девочка подошла ближе и присев поискала в торбе мешок, высыпав на маленький пенек овсянку, пахнущую теплой сухой мукой. Она знала, здесь люди лишь гости. Деревья – стражи и хозяева, птицы – вечный дозор и каждый живущий здесь, будь то белка или еж, является не соседом человека и не надоедливым грызуном, а никем иным как жителем этого забытого пространства, сгубленного человечеством. Но однажды лес восстанет, пробьет асфальт дорог, раскинет кроны над домиками и превратит цивилизацию в руины. А пока, лишь немногие считают рощи и поля, посреди нескончаемого бора, чужим домом. «Что мы делаем, когда приходим к кому-то в гости?», – спрашивала Сильвия, укутываясь в темно-зеленый платок, в цвет хвои. Так напоминал он о ели из-за кисточек на концах, что, словно по дуновению ветра, приводились в движение, непрерывно беззвучно шурша листвой. «Несем угощение и мед», – тогда отвечала Кейсп, ерзая на табуретке, усердно зарисовывая зеленым карандашом рощу. И по комнате разлетался добродушный тихий смех, напоминающий постукивание деревянной ложки в бочке меда. «Верно, но лесу не нужен мед или сладости. Лучше принеси ему что-нибудь полезное для растений или жильцов дома». Да. Девочка села на большой пенек, посматривая на горстку пшена. Она никогда больше не забывала принести угощение и с тех пор лес слышал и слушал, позволяя знакомится с духами.

А ведь когда-то бабушка была для нее всем. Миром, книгами, она могла слушать ее часами и считала, что ее речи мудрее чем сотни фолиантов. Когда-то. В те времена, когда Кейсп не задумывалась о способностях, не спорила с Амбри и Тотом, не сбегала в лес. Ветер бережно подул в ее сторону, скатив шляпку на траву, поглаживая черные коротковатые волосы.

– Да, – улыбнулась Кейсп, подобрав шляпку складывая ее на торбу, – я знаю, это не причина унывать. Просто, прошлого не вернуть. И мне стыдно за себя совсем не в прошлом.

Далеко послышался прерываемый свист. Она подняла взгляд, осматривая колышущееся зеленые ветви елей и заметила на них маленькое светлое тельце. Синичка, быстро повернув голову, всматривалась в нее сверкающими глазками.

– Дашь совет?

Птичка перепрыгнула на новое место, всматриваясь в гостью. Чирикнув, синица спрыгнула с ветки, исчезнув в густоте хвои.

– Видимо нет, – девочка вздохнула, всматриваясь в сухую траву под ногами. – Да, я сама виновата. Так хотела получить дар, что поссорилась с главным человеком, ведущим меня к нему с раннего детства. От этого даже лес отвернулся. Позор.

«Я говорила не следует силой брать. А что предлагаешь? «О, пожалуйста, расскажи мне про дар!», – Верно? Некоторые вообще не учувствовали в размышлении. О чем говорить? Друзья, ваши ссоры сейчас абсолютно бестолковы», – говорили мысли. Иногда, Кейсп казалось они сами просыпались и разговаривали тоже сами с собой. Как странно, ведь это ее мысли, и они должны были говорить с ней. Не так, разве? Хорошо хоть она их слышать может. А то жили бы сами по себе. Пусть хоть совет дадут. Если не лес и не семья, то кто? «Нам нужно думать. Думать совместно! – слышался голос девушки. Пока ее не прервал грубый бас: – Да что совместно мы надумаем? Чепуху. Пусть каждый сам, а потом поделимся, – на смену ему просочился спокойный шепот: – А мне кажется, следует привлечь всех, – в беседу вторгся громогласное, грубое восклицание: – А я то что? Я ничего! Другие че и вон ниче! Я не причастен к вашему клубу мыслителей. У меня в мыслях… Эй, вон, слышите, кто-то идет! – тихий голос вновь остановил водопад выкриков: – Кошмар. Мы поняли, иди уже, не мешай». И действительно, ветки затрещали, выдавая нежданного гостя. Хвоя посыпалась на траву, послышались мелкие шаги. Ветки елей загораживали поляну, не позволяя пройти, а кусты задерживали его. Кейспер вскочила, запихивая шляпу в торбу.

– Тут кто-то есть? – слышалось уже недалеко.

Глава 2

Она сбежала с поляны, скрываясь за деревьями, руки спешно нащупывали нужный предмет. Тень из-за деревьев наконец вышла на свет. Через ромбики выемок, выглянув из-за дерева Кейсп увидела небольшую фигурку. Она растерянно осматривала поляну, держа что-то покачивающееся в руках. Темный капюшон мантии с шорохом накрыл голову.

Человечек на поляне не напоминал взрослого. Это был мальчишка, лет одиннадцати с полной корзинкой грибов и потрепанным рюкзаком, цвета пыльной дороги.

– Здесь кто-то есть? – вновь взывал он, но Кейсп не ответила.

Бабушка всегда предупреждала, не стоит связываться с посторонними. Деревья соскользнули в сторону, Кейсп оглянулась. Гость поляны с любопытством осматривал горстку пшена на пеньке. В стволах прошло только тихое: «Удачи», – заслышался шелест листьев под туфелькой и через мгновение девочка рухнула на листву, с треском палок и тревожным шуршанием хвои скатываясь с небольшого оврага, непременно угодив в пылающие мелкой листвой кусты, стряхнув последние огоньки пламени.

– Предатель! – Кейсп поднялась, отряхивая темные волосы от пылающих листочков, подбирая маску изображающую драконью морду. – Не могло же все пройти так гладко, верно?

Но лес молчал, лес не слушал. Словно старый кудесник, он тихо посмеивался над ней, понимая, девочка еще не знает, что ее ждет. Что уготовано. Кейсп натянула капюшон, надев маску и направилась к дому.

– Ты разговариваешь с духами?

Она замерла. Листья под туфлями смолкли. Бежать или остаться?

– У тебя хорошо получается! – Мальчишка скатился с пригорка, побрякивая рюкзаком. – Ты можешь и меня этому обучить? – он обошел темную фигурку, наконец оказавшись перед черной маской и выразил какой-то неясный испуг, больше походящий на смесь удивления, уважения и страха. – Так ты и есть дух.

«Боже! Как по-дурацки мы сейчас выглядим! – слышалось где-то в мыслях. – Нормально, – перебил громкий бас, – пусть боится. Боятся – значит уважают! – полушепот аккуратно втиснулся в беседу: – Почему бы не воспользоваться положением?»

– Как думаешь? – наконец ответила девочка.

Мальчик помолчал, задумавшись.

– Я еще ни разу их не видел, но сельчане говорят вы действительно тут водитесь.

Кейсп осторожно подтолкнула льняную торбу, спрятав ее под подолом плаща. Она хотела что-то ответить, но мальчишка подскочил на месте, взобрался на пригорок, поскальзываясь на рыжих листьях и скрылся, крикнув: «Сейчас!», – донесенное чуть холодным ветром, несущим золотистые пластинки листочков.

Через некоторое время он вернулся, скинув остатки листьев с пригорка, неся корзину в руках. Остановившись, мальчишка показал горстку грибов, припрошенных крошкой земли и пушистыми кусочками мха. От них стелилась дождливая сырость и пахло прогретой землей.

– Вот, это тебе! – в его худом бледном лице было столько радости и добродушия, что Кейсп просто не могла не улыбнуться. Маска все скроет.

А сам мальчишка походил на человека, что живет в лесу. Человека, которого лес принял за своего жильца. Волосы его были кудрявыми и сливались с цветом мокрой земли. Потрепанная рубаха в цвет желтеющей хвои и темные брюки, подпоясанные плетеным из разноцветных лоскутков ремешком. На нем звенели привязанные кожаными нитками безделушки: потертый ключик, мешочек с чем-то шуршащим, амулет в виде солнца и желтым камнем посередине. И все это тихо позвякивало, билось друг об друга при ходьбе, напоминая, что это идет…

– Тел. Меня зовут Телфор.

Горсть прохладных грибов улеглась в кармане. Тел протянул руку, перепачканную сухой землей.

– Я Сильвия, – девочка осторожно пожала ледяную руку

– А знаешь что? Я всегда мечтал научится разговаривать с духами! Ты можешь и меня научить?

– Хочешь разговаривать с лесом.

– Если хочешь, – он встряхнул рюкзак за спиной, потирая лямки, – можем встретится завтра днем на поляне.

– Почему бы и нет.

Рюкзак подскочил вместе с мальчишкой и ремень радостно брякнул безделушками.

– Здорово! Тогда, в полдень?

– Верно. Пусть будет полдень.

– Отлично, – Тел подскочил, завертелся, словно не зная куда идти и наконец вспомнив направление, взмахнул перепачканной рукой. – Завтра увидимся! – и взобравшись на пригорок скрылся.

Пусть он и думал, что встретил духа, Кейсп так же думала о нем и, казалось, ему эта роль подходила лучше. Тел лишен мистицизма и был прост как желтеющий одуванчик. Он напоминал осину, посаженную на участке где-то за деревянным забором. К ней всегда тянулся легкий ветер рощ и лучи солнца, отдающие запахом прогретых трав. И только хвоя той осины иногда залетала в сосновый бор. Ему не хватало леса, и сельская жизнь душила. Конечно, он был рад повстречать и духов, и белок, и ежа, зарывающегося в пергамент листьев. Мальчишка ищет новый дом.

Каменная труба, посреди непроглядной густоты ветвей ели, по привычному пускала колечки и вензеля голубой дымкой. Иногда они напоминали изогнувших шею лебедей, иногда напуганную свирепую кошку, потом перетекали в изображение драконов и крыльев, а потом испарялись, бледнея и уносясь куда-то выше. «Если бы люди умели летать», – слышался все тот же хрипловатый голос в мыслях.

Девочка подошла к деревянной двери, сняла маску укладывая в рюкзачок и одновременно пытаясь постучать в дверь. Совсем скоро послышались шаги и распахнув дверь перед ней возникла невысокая девушка. Осмотрев Кейсп, она шустро поправила каштановые волосы, заплетенные в косы и оглушила лес:

– О, Кейсп! Проходи! Что-то ты сегодня поздновато! – дверь со стуком закрылась. Не успела девочка повесить плащ, как ее уже перехватили, треща обо всем на свете, подтаскивая к столешнице. – Ты только взгляни, что мы сделали! – девушка бросила взгляд на высокого, но по обыкновению недовольного парнишку рядом со столешницей. – Ну то есть, я сделала! Смотри-смотри! – печка щелкнула задвижкой и с новой порцией жара девушка вытащила противень, с усердием поставив ее на столешницу.

По комнате пополз горячий запах яблок в корице и жареных орехов.

– Угадай что это! – в нетерпении кондитер заложила руки за спину, покачиваясь с пятки на носок. Она напоминала ребенка, желающего побыстрее подарить новогодний подарок, но запрещая себе, пока собеседник не угадает подарок.

Кейспер всмотрелась в противень на которой лежала стеклянная тара. Внутри искрилось сладким паром рыжевато-желтая смесь, напоминающая кекс.

– Ну, зная тебя, Амбри, могу предположить, что это… маффины?

Девушка вскинула руку.

– Нет! Не угадала! Это… пирог, и он с тыквой и яблоками! – девушка горделиво выпрямилась, предвкушая как они соберутся за столом и отрежут по куску. – А у Тота угольки.

Тот выпрямился, смерив ее скучающим взглядом, усердно перемешанным с легкой осенней хандрой. Единственное что Кейсп удавалось распознать в его взгляде, так это скуку от презрения всех вокруг. Следом Тот театрально прислонял худую руку ко лбу, мысленно призывая богов избавить его от идиотов вокруг. А затем, смиловавшись и сделав скидку на откровенный идиотизм сестры, даже не повернувшись в ее сторону, ответил таким тоном, словно это был совершенно очевидный факт:

– Это была твоя идея.

– Не обращай внимания, – Амбри неловко улыбнулась, поглаживая косички, – он сегодня не в настроении. Впрочем, как и всегда.

Вздохнув как учитель, осознавший, что нерадивый двоечник после часа объяснении все равно ничего не понял, Тот уныло направился к печи и (может Кейсп и показалось) толкнул недовольную девушку. Печка вновь разинула пасть, подобно драконам, выдыхая клубы огненного пара. На столешнице оказалась противень со стеклянной тарой в которой втискивались синабоны.

Камин затрещал, завился дымом.

– Ну-ка, ну-ка, – Каспер дымком выскользнул из камина, метнувшись в сторону стола, но врезавшись во что-то невидимое. Нахмурившись, он не отступил, рассматривая с дальнего расстояния выпеченные угощения. – Надеюсь, в этот раз у Тота все получилось! – хихикнул сероватый туман и взвившись осел у ограды, с интересом поглядывая на дегустацию.

Кейсп попробовала сначала кекс. Нет, совсем не потому, что хотела уязвить брата. Просто, она сочла выпечку Амби более безопасной. А после того как пережевала сладкий кусок девочка глянула на скрученное угощение с корицей. Чувствуя долг младшей сестры она уговорила себя попробовать, предварительно осмотрев на наличие черных отметил и откусила его. На зубах что-то прохрустело, рассыпаясь в порошок, отдавая горьким деревом. Снова?

Амбри не сиделось на месте. Она вскочила, подошла к сестре, покружилась, перед тем как задать свое:

– Ну как? – словно эти синабоны принадлежали ей.

Девочка помолчала. Кесп знала, магия и способности Тота нуждаются в доработке. Да что говорить? Они всегда в ней нуждались. Вот только сам брат, возвышаясь худощавым эверестом, никогда бы этого не признал. Она с трудом проглотила чуть не застрявший в горле кусок и попыталась улыбнуться, не показывая зубов и взглянув на брата, чуть сощурившись, кивнула.

На нее посмотрел небольшой суженный глаз, обрамленный белыми пятнами чешуек. Кейсп отшатнулась. Казалось, это сон. Она взглянула на пол. Там все еще стояли туфельки, застегнутые на ногах и подол темной юбки все так же колыхался.

– Кейсп, все в порядке? – слышалось где-то отдаленно.

Она вновь подняла взгляд. Перед ней в темных брюках и коричневом рубахе стояла знакомая вытянутая фигура а из горла одежды вытягивалась длинная, синяя шея, переливающаяся в зеленоватый цвет перьев. Завершалась она небольшой головой с хохолком из трех перышек и острым клювом. Клюв открылся и заговорил знакомым голосом, а широкие крылья недовольно уперлись в бока:

– Да что с ней сегодня?

К собеседнику повернулась птичья голова сестры, обрамлённая бело-голубыми перьями.

– А, угадай! – она ткнула в него крылом. – Ей уже скоро плохо будет от твоей выпечки! Я говорила тебе – делай вручную, – она растопырила перья с черными линиями. – Нет! Я же всемогущ! Я гоняю стадо туч!

– Так это я виноват? – маленькая голова на длинной шее повернулась в ее сторону, открыв клюв, предупредительно зашипев и щелкнув. Позади на метр, если не больше, волочился длинный хвост из сотен тонких перьев с глазками. – Это была твоя идея. «Давай испечем что-нибудь, порадуем маму, она ведь скоро уезжает!» Ты меня затолкала сюда, пригрозив что Кейсп будет голодной, – тонкие перья воинственно поднимались, распушались, вставали в ряд, подробно армии солдатиков с глазами вместо лиц. Они выстроились в длинный широкий веер, загораживая путь и столешницу, собирая на себе свет комнаты. – Вместо всего этого, – огромная птица медленно надвигалась на голубую сойку, воинственно выставившую яркий хохолок, – я мог бы заниматься более важными делами. А теперь, когда постарался, ты еще называешь меня идиотом?

– Не переворачивай слова, Тот. И не строй из себя жертву, ты выл от скуки и хотел чем-нибудь заняться!

– Не может быть, – только прошептала девочка, но ее никто не услышал в шуме ссоры. Кейсп медленно положила синабон с серой от золы и копоти серединой и осторожно сдвигаясь к лестнице скрылась за углом.

Туфельки аккуратно прошлись по ступеням. На втором этаже бабушка, покачиваясь в кресле, спала с вязаньем в руках. Кейсп забежала к себе и закрыла дверь. Маленькая комнатка, окутанная шерстяной темнотой. На деревянном полу кровать со сползающим кремовым одеялом. У окна виднелись деревья, окрасившиеся в цвета тыкв. Тут стоял столик с книжками и свитками. У стены размещались деревянные шкафы с одеждой, полками и ящиками. Чуть подальше полки с книгами, маленькая палатка из стульев и темно-зеленого покрывала. Внутри висели гирлянды, потухшие в заботливой уберегающей темноте.

Кейсп прошла к шкафам и достала свечку на подставке, серебряную ручку которой образовала змея. Чиркнув спичкой, девочка подпалила фитилек и установила подсвечник на столе, разбираясь в свитках. Все бумаги уложились в полки и ящики на свои места и Кейсп рухнула на деревянный стул, рассматривая потолок. Нужно будет принести в комнату торбу, показать всем грибы и тоже что-нибудь с ними сделать. Она вспомнила Тела и его добродушное выражение лица. Почему они не виделись раньше? Даже смешно. Она знает почти всех в деревне, как же могла упустить его из виду? И птицы на кухне. Странное дело. Это нужно записать! И через мгновение девочка выскочила из комнаты.

Бабушка всегда открывала дверь в своей комнате, чтобы слышать Тота, Амбри и прийти, когда нужна помощь, то есть, когда можно будет еще что-нибудь изменить до глобальной ссоры. Так и сейчас, сняв туфельки, чтобы не стучать по полу, Кейсп проскочила в комнатку и убедившись, что бабушка продолжает спать, медленно открыла ящик одного из шкафов. Внутри валялись тканевые мешки с пчелиным воском, связки суженых трав для окуривания, спички и коробки, маятники и редко находились руны на аметистовых камнях. Из ящика тянулся запах елки с примесью сушеной лаванды. Да, именно так и пахла ее книжка. Объемная, в кожаном переплете и еле виднеющимися потрепанными страницами. Бабушка всегда хранила ее там. Кейсп медленно закрыла шуршащий ящик и замерла. Джутовое кресло не двинулось. Бабушка спала. Кейсп медленно прошла к двери и забежала в свою комнату затянув туфельки и прикрыв дверь.

На пожилом лице медленно расцвела легкая улыбка, подобная улыбке учителя, понимающего, что старания и время, вложенные в ученика, были не напрасны. И в такие моменты казалось, даже бусы из можжевельника сияли в темноте и пахли смолянистее чем обычно. Бабушка приоткрыла глаза, взглянув на чуть не закрытый ящик, проблема которого заключалась в сломанных колесиках. Вновь качнувшись на прошуршавшем соломой кресле, она прикрыла глаза, продолжая вслушиваться в стук посуды и покрикивания брата и сестры на кухне. Но вскоре и эти звуки утихли. Послышался деревянный стук закрывшейся двери и шорох залетевших на порог листьев.

Перо усердно скребло бумагу, разбрызгивая чернила, старательно вычерчивая острые буквы. Птицы. У меня дома птицы в рубахах. Птицы в платьях. Они же птицы! Может я что-то наколдовала? Ну да, Тота я всегда хотела превратить в курицу, но не в буквальном же смысле! Хотя, не далеко ушло. Может не только я вижу птиц? Или это выпечка брата? Что он туда напихал?

Снизу послышался оглушительный возглас Амбри: «Мама!», – и можно было не сомневаться, она кинулась на порог, стаскивая с нее накидку. Нужно спуститься! Кейсп закрыла чернильницу, отложила перо и застегнув туфельки сбежала по лестнице. Действительно, Амбри кружилась вокруг мамы треща, размахивая коричневыми косичками и путаясь в темно-зеленом платье, перетянутым корсетом в цвет дубовой коры. Тот, скрестив руки, высокой веткой возвышался у столешницы, рассматривая костер у диванов. Все как обычно. Ну и хорошо, больше Кейсп никогда не попробует выпечку Тота!

– Да, да! – девушка подскочила к столешнице и схватила кекс, протянув его «гостье». – Я сделала кекс, а Тот отравил Кейспер!

Брат протяжно вздохнул.

– Никого я не травил.

Но беспокойство на лице мамы не исчезло. Разуваясь, она только и спрашивала:

– Что значит отравил?

– Значит, – вторгся паренек, – моя сестра любит придумывать небылицы.

– Ничего я не придумываю, – Амбри подскочила к столешнице, указав на синабон, из середины которого высыпался пепел. – У него опять угли! А Кейсп потом еще минуту шептала о сойках и павлинах, пошатываясь!

Мать, отложив обувку, взглянула на синабон и перевела взгляд на сына.

– Тот!

Парнишка медленно поднял руки, устав от неразберихи вокруг, закрывая глаза. В общей суете Кейсп просочилась к порогу, перехватив торбу, выкладывая горсть грибов, протягивая их столпившимся.

– Вот и ответ, почему ей было плохо, – ответил наконец Тот, выходя на кухню.

– Нет, – девочка положила подарки на столешницу, взглянув на него, – не от этого. Просто нужно заняться работой! – посмотрев на то, как сестра скачет вокруг матери, кивающей ее рассказам, девочка решила подняться наверх.

Еще час, посвященный записям и мыслям, и мозг уже вскипал от переизбытка информации, бешено выпуская пар из трубы, как несущийся по рельсам паровоз. Птицы и одежда, одежда и птицы, перья и лица, пирог, порох, прах, зола и кекс из тыквы. О чем ты думаешь! Ты хоть представляешь насколько ты скучна сверстникам, сидя только за этими свитками и книжкой, Кейсп! «Она права, – слышался голос, – мы действительно скучны для остальных. Ну что с этим поделаешь? Я согласен! Пойдемте повеселимся! Подышим воздухом! Мы совсем недавно вышли из леса, о чем ты? Нет, он прав, нам нужно прогуляться. Вот-вот! Слышите? Кто-то идет?», – как они определяют приближение кого-то? И тишина. Конечно, никто не даст мне ответа. Стук в дверь.

Из-за двери послышалось пофыркивание. Девочка развернулась на стуле.

– Продолжаем сходить сума?

– Зачем сходить сума? – мама. Это всего лишь она.

Только она стучится три раза. Тот и Амбри врываются сразу. Бабушка всегда бросает в дверь всего лишь один требовательный стук. А папа… Обычно он собирался сразу входить, но всегда вспоминал что нужно постучать и вскоре щелчок ручки закрывшейся двери, даже до стука, стал его особенностью, отпечатывающейся на древесине.

Ему не всегда нравилась медленная сельская жизнь и мамино дело – пасека. Она неизмеримо гордилась ей, и папа даже создал еще один домик в самом селе, чтобы продавать янтарный мед с двух сезонов. Даже семейное дело, передающееся по наследству, не должно было пропадать. У него «всегда все шло в ход», —как он любил выражаться. «Ничто не должно стоять без дела!», – громогласно заявлял папа, просматривая гнездовые рамки в смешном сероватом защитном костюме.

И все могло бы быть замечательно, если бы новая семья не переехала в поселок. Кому понадобилась эта забытая богом деревушка! Глупое чувство. Он полюбил прекрасную девушку с двумя сыновьями и дочуркой. Чем ему не понравились мы? «Тебе следует быть чуточку взрослее, Кейспер», – какое милое пожелание на прощальный конец. Многое ли это изменило? Это изменило все. Общение, времяпровождение, отношения с семьей. Теперь она училась, не играла с Каспером в прятки и больше не боялась леса, считая его своим домом. Здесь изменилось многое и многие. Все перевернулось: Амбри ссорилась с Тотом, бабушка все чаще звала Кейсп учится бестолковым вещам, не выходя в лес, не соединяясь с ним, не танцуя со звуком, теперь она вязала. А мама реже посещала пасеку и наняла в тот домик продавца. Более они не делали вощину, лишь закупали нужное под конец зимы и снова гнали мед. Как ей хотелось вернуть все назад, в дни, когда она не думала о прошлом и не сожалела о произошедшем, не сумев ничего сделать. Но теперь поздно, отец с новой семьей уехал из села. Теперь им пройдётся самостоятельно справляться. Ничего, у них все получится.

– Послушай, – слышалось из-за двери. В тишине послышалось фырканье.

Кейсп взглянула на дверь, всмотревшись в нее и в один момент заметила, как из-за нее медленно пробиралась пушистая крепкая мордочка с носом.

– Подожди, – она вскочила со стула, распахнув дверь.

Перед ней возвышалась массивная лошадиная морда в мамином льняном платье. Бежевые копыта деликатно постучали друг об друга.

– Кейсп, – голубые глаза медленно поднялись из-под оборки пушистых ресниц, – все хорошо?

Хлоп. Бледные пальцы проплелись сквозь темнеющие нити волос.

– Это сон!

– Послушай, – деревянная доска сотряслась от стука, – если что-то не так, это нельзя оставлять без внимания!

– Минуту!

Задвижка щелкнула. Ручка окна дернулась, чуть не вывалив девочку на улицу. Прохладный ветер ворвался в комнатку, раскидывая шуршащие листья по полу. Она резко подняла голову, откинув волосы, всей грудью вдыхая воздух с осенней улицы.

– Уже лучше. Да, мам?

Женщина, с сомнением на лице, аккуратно заправила темную прядь хвостика.

– Ты, наверное, знаешь, я уеду на ярмарку всего на два дня. Ребята решили приготовить что-то вечером и было бы не плохо, если бы ты заглянула на рынок…

– Хорошо, – она отошла в сторону, выискав в шкафу карандаш и кусок бумаги, ожидая.

– Но про список лучше спросить их.

Кесп кивнула, подхватила торбу, запихнув туда листочек с карандашом и кинулась к лестнице, лишь взмахнула рукой.

– Я скоро!

Тот и Амбри как ни в чем ни бывало убирались на кухне. Парнишка жаловался на потерю рабочей тетради, которую не нашли даже предки. Вот ему повезло. Он мог устанавливать связь с мертвыми, общаться с духами. Тот безгранично гордился своим даром, ну, по крайней мере, он создавал такое впечатление. Теперь никто не знает как часто во сне он проваливается в мир духов и как часто снятся ему кошмары, навеянные существами оттуда. Появляются ли еще ссадины от ненужной встречи, как часто сущности и «черти», как их называют в церкви, претворялись ему близкими?

Амбри же, укрывая обеденный стол праздничной скатертью, шуточно предлагала ему поискать предметы маятником. Убедиться, что тетрадь дома и ее брат-потеряшка не забыл ее где-то еще. Если бы у Кейсп была такая способность, она бы пользовалась ей постоянно. Амбри повезло больше. Ей были доступны и руны, и маятники, и карты. Она могла знать будущее, прошлое и творить настоящее, искать незримое и слышать неслышимое. Но у всего есть минусы. Если неверно прочтет руну, карту или маятник, будущее покарает. Если не ее, так человека, которому гадала. Так, еще когда ей было десять, она нагадала что две мамины сковородки находятся совсем не дома. Через час бабушка, загоревшись идеей из газеты, навела ревизию на кухне и две сковороды оказались совсем не дома. Тогда они около часа искали их сначала по дому, а затем, после признания Амбри, вышли на улицу. Сковородки они нашли в мусорке за домом.

Кейсп потом спрашивала, почему сестра не изменила судьбу отца. «Не все в мире подвержено изменениям». Этот урок она усвоила надолго. Уход отца из семьи был чем-то важным. Без этого они бы не жили здесь и сейчас. Эта мысль грела, как потрескивающий костерок камина в гостиной. Да, без прошлого не было бы настоящего.

– Так, – Амбри, закинув за спину две косы, с усердием выписывала ингредиенты на листке, – почти все, – она вновь перечитала написанное и обернувшись, крикнула: – Тот, нам нужно еще что-то?

Брат смерил ее недовольным взглядом и соизволив отвлечься от вытирания посуды, выдернул из рук листок, осмотрев. После осмотра, он вновь впихнул ей в руки лист.

– Нет. Сегодня у тебя получилось запомнить все что нужно.

– Грубиян, – Амбри вновь осмотрела листок, силясь понять, что начиркала, но вскоре отдала его сестрк. – Да! Это все что нужно, но поспеши! Вернись к ужину! Или… или раньше. Нам нужно сготовить на стол!

Кейсп накинула плащ и вышла на улицу. В торбе так и бултыхалась маска. Девочка вытянула ее оттуда, осмотрев. Сколько ей уже лет, а выглядит так, словно и не старела. Когда-то они делали ее с бабушкой, и она рассказывала, что вскоре эта маска пригодится. С помощью нее люди скрывали себя от прохожих в лесных рощах. И у каждого маска была своей. У кого-то это была птица, у кого-то бабочка, кто-то выбирал рысь. Времена меняются и Кейсп внесла свою лепту в их создание. Это будет первая с изображением дракона. Когда-нибудь и ее маска будет лежать в архиве бабушки и у нее будет имя хозяина. Когда-то и эта маска будет рассказывать свою историю.

Бережно одев ее на лицо, девочка накинула шуршащий теплой кожей капюшон и поспешила по протоптанной тропе в деревушку. Лес редел, ели становились все мельче и светлее, трава желтела и вытаптывалась. Скоро свет лучей, выбравшись из пелены неба, уже виднелся среди стволов. Тогда Кейсп свернула плащ с маской и побежала, выйдя на поляну. Золотистая трава колосилась как грива сотни игреневых лошадей и мелкие листки и сухие иглы неслись на поляну с ветром, искрясь словно перья жар-птицы. На поляне, чуть сбоку, пожилой пастух с зеленоватой кожей, изрытой морщинами и на удивление хлюпкими клыками на нижней челюсти, приветственно взмахнул ей рукой.

– Здравствуйте, Лурбук! – ответила она, всмотревшись в картинку, которую видела много раз.

Посередине поляны, привязанные к деревянному столбику, возились, бегали, жевали траву и взлетали, удерживаемые веревкой, браштераны. В детстве она очень любила играть и скакать на этих добрых существах, большое напоминающих помесь овцы с драконом. Имея крылья и поедая все, что ни увидят, они стали любимчиками жителей деревни. С них собирали шерсть, с их помощью ловили мышей и грызунов, бабочек и пауков и всякую надоедливую тварь, что шла на прекрасный корм этим милым существам с массивными бараньими рогами, изогнутыми клювами и глазами-бусинками на пол мордочки. Цокая копытцами, они в огромной кучке толпились бело-серыми пятнами издавая рокочущее, мурлыкающе и переливающееся звуки.

Но, не став задерживаться, она поспешила спуститься с холма, откуда виднелась сама деревня. Кейсп шустро пробежала по пыльным земляным улицам, мимо толпы ребят играющих с черной кошкой. Они не позволяли хищнице догнать спешащую с цыплятами курицу. Грядки и домики стелились друг за другом. На свежей земле мотыгой пропалывали землю старушки. Девочка прошла мимо аллеи, наполненной разнообразными лавками со спящими колокольчиками у дверей. Дальше шел рынок, где лавки продавцов, в несколько рядов, заключались в круг, разделяясь пополам.

Здесь всегда царил шум: шуршали льняные мешки, сыпался на пол картофель, кричали торговцы, лаяла собака в поисках мослов у мясной лавки. Тут всегда кипела жизнь и не было дня, когда площадь была пуста. Сверившись со списком, Кейсп прошла к овощной лавке, ожидая небольшой очереди, выискивая монетки. Общий шум здесь всегда был, но ей показалось что она слышала что-то новое, незнакомое и это было правдой.

– О боже!

Теперь она расслышала эти слова четче. Послышался цокот копыт, свойственный только одному известному ей человеку.

– Кейсп, это что, ты?

Она обернулась и увидела именно то, что ожидала увидеть. Это была невысокая девочка с рыжими волосами, заплетенными в косу, перекинутую через плечо. Казалось, локоны в этой косичке превращались в еще несколько таких же маленьких косичек, вступающих в плетение. На некоторых из них были нанизаны деревянные и металлические бусины с орнаментом, словно каждая из них пыталась передать свою историю. Девочка одернула голубоватую рубашку, подергав шнуровку у горла и стукнув копытом от тела небольшой лани, с цокотом подскочила к Кейсп.

– Привет, Вейн.

Глава 3

Монеты звякнули о деревянную стойку.

– Спасибо, – Кейсп стянула морковь с прилавка.

– Да-да! – Вейн веселым олененком проскакала у продавщицы, смерившей ее недовольным взглядом. Девочка, еще выше поднимая тонкие копытца, отчеканила новую дробь по мощенной площади, радостно повиливая коротким хвостиком. – Сейчас так цены возросли! Морковь стоит уже три медных!

– Все верно, – собеседница подошла к новой лавке, сверившись со списком, указывая на кусок мяса. – Можно килограмм?

Кейсп всмотрелась в список, вычеркнув мясо.

– Да, цены кусаются как драконья пасть.

– Да ну, – перед ней возникло довольное лицо, – ну что ты какая хмурая? – Вейн отскочила, пробежавшись кругом. Поняв, что атаки не произойдет, она вернулась на место.

– Просто веду подсчеты, – откликнулась Кейсп.

– О! Тебе тогда надо было родиться обычным человеком, а не…

– Всего хорошего, мы уходим! – Схватив Вейн за локоть девочка поспешила от лавки.

– Эй! – Вейн обернулась, взглянув на высокого продавца, который с недоумением провожал их взглядом. – Не могу поверить, что тебе не понравился продавец.

– Боже! – Кейсп отпустила локоть подружки, обернувшись и тряся руками, прошипела: – Не-е-ет!

Короткие ушки медленно опустились. Вейн отогнулась назад, предупредительно цокнув. После некоторой тишины она чуть наклонилась в сторону собеседницы.

– Могу предположить, что я сделала что-то не так?

Кейсп вздохнула.

– Спокойно!

– Это ты мне или себе?

– Давай, – они наконец тронулись в путь, выходя с ярмарки, – расскажи, что он делает? – ведьма указала в сторону сероватого мальчишки-кота на площади.

– Он? Ну… газеты раздает.

«Падение цен! Драконы мирно спят или уже вымерли? Какого количество людей, проживающих в Вуйфраме и отдаленных городах! Все это в утренней газете! Свежие газеты «Тени дракона»!»

– Нет! – Кейсп выбежала перед девочкой. – Он рассказывает о количестве людей в Вуйфраме! Знаешь какая тут проблема?

– Нет?

– Уменьшение количества совершенно обычных людей в городах!

– Да! – она яро закивала, размахивая длинными ушами. – Это всем известно!

– И именно поэтому тебе не следует говорить об этом.

– Да просто знаешь, – Вейн поправила ремни сумок на спине, – мне вот все равно кто ты и как выглядишь. Считаю и всем должно быть все равно, – они медленно свернули в одну из оттененных улочек между лавок. – Потому, какая разница, человек ты или ведьма?

– Коситься будут. Нас же давно выгнали.

– Ну и что?

– Мне не нравиться, когда на меня косятся. Еще выследят, потом заявятся и сожгут нас всех!

– О нет! – Вейн выбежала перед ней, продолжая путь спиной вперед. – Сожгут? Как так? Не смеши меня! – она отмахнулась, повернувшись, поворачивая за угол. – Инквизиции не существует уже… век, если не два! Да и какая разница как на тебя смотрят? Мне вот наоборот нравится, когда все смотрят на это, – она обернулась, указав на небольшое тело с пятнышками на спине и направилась по невиданным тропкам мимо домов, вскинув руку. – Это называется индивидуальность!

Кейсп медленно направилась за ней.

– Лучше бы ее не существовало.

– Знаешь, – продолжала Вейн, слух которой славился особой остротой, – тебе нужно избавиться от своих убеждений. О! – подскочив, она шустро обернулась. – Я знаю! Если жители деревни бояться исчезновения людей, нам нужно заселить деревушку тварями! – и заметив испуг на лице подружки, девочка задумалась. – Ну на несколько дней, чтобы, когда эти дни и ночи прошли, люди поняли, что, если в их немногочисленной обители находятся крохотные остатки нелюдей в этом нет ничего страшного! По сравнению с теми днями. Нужно рассказать всем! – она развернулась перешла на галоп.

Кейсп бросилась за ней, ловя лишь только отрывки рассуждений:

– Бежим! Ко мне, там… скорее! Нужно поспешить… Кардо… Возможно, хотя… неважно! Он будет согласен!

За бегом, бесконечные стены из камней и дерева исчезли, сменившись шуршащей травой, корнями, напоминавшими темных змей, мирно прячущиеся в подземные норы. Листва сбилась в один неясный, но теплый цвет, как краски на палитре искусного художника. Вороны разлетались, черными мазками взмывая к голубым небесам. В лицо летел легкий прохладный ветер, пропитанный запахом сырой листвы, поддающейся перегною.

Через некоторое время они наконец прибежали и Кейсп чуть не рухнула, врезавшись в тело Вейн.

– Мы здесь, – девочка обернулась, перекинув через плечо перестукивающуюся бусинками косу. – Помнишь это место?

Перед ними стелилась темная выкованная ограда из изгибающихся прутьев. В солнечных лучах поблескивали позолоченные шпили. Вейн отогнула скрипнувшую калитку, пройдя по дорожке из плит, засыпанной листвой. Мимо выстраивались небольшие квадратные площадки, огороженные уникальной и неповторимой изгородью. Где-то она напоминала вензеля, окрашенные голубоватой краской, словно волны моря. В другом месте ограда стояла как выросшие из сухой травы штыри темного цвета и частокол пересекался лишь одной поперечной. У кого-то вход был открыт, словно приглашая присоединиться к трапезе или зайти в гости, где-то боязливо прикрыт калиткой. Иногда встречались деревянные столики и скамейки, но они были редки. У каждого камня росли свои пестрые огоньки увядающих цветов, недавно политых быстрым дождем.

Покрытые зелеными вкраплениями мха, омытые зимой, пригретые летним солнцем, окутанные зеленью весны и накрытые желтым покрывалом осени, стояли квадратные полукруглые камни с изображениями, словами, предметами и угощениями. Каждый раз всматриваясь в фарфоровые, керамические, высеченные на камне или мраморе лица, задумываешься: «эти люди гостеприимны? Что они предпочитают на завтрак? Какое у них дело и есть ли оно вообще? Чем они занимаются?» Может этот молодой мужчина был ремесленником, чьи глиняные горшки и деревянные статуи каждый год обогревало солнце. А эта старушка любила готовить и каждый праздник пекла отменные пироги, угощая ими знакомых. Этот мальчик любил стругать игрушки из брусочков древесины и каждый раз топя печь, пачкался в золе. А кем они были? Вот близнецы. Может они являлись оборотнями и каждое явление полной луны снимали волчьи шкуры и бежали из леса домой, желая хотя бы в полнолуние забыть о волчьей жизни. А этому парнишке суждено было провести всю начинавшуюся жизнь эльфом. Вот этот человек сошел бы за кентавра. Половины портретов здесь никогда не раскроют своего нутра и только редкие не боялись демонстрировать недостатки. Мальчик с волчьими ушами, девочка-кошка, Кейвы и Сертаны здесь были редки, вырисовываясь мордочками ящериц и игуан. Как они относились к недовольству, если отличались от толпы? Но на этот вопрос они уже не ответят. Этот каменный лес, из срубленных пеньков вековых деревьев с изображениями людей, продолжался до бесконечности, далеко вдаль, где невиден конец золотистой ограды. Где невиден конец несметным полчищам сероватых камней и перетекающих друг в друга оград.

Гости вошли в долину, принадлежащую кому-то иному, никак не человеку. Там, справа желтели пушистые лиственницы, чьи мягкие иголки овивали тонкие ветки как нескончаемая сияющая гирлянда. За лиственницами стоял небольшой домик из древесины и бревен. Рядышком пристроилась большая картонка с рисунками ярких гробиков, которые ясно кричали о детях, приложивших к работе ручки. Баннер кричал о скидке на мемориальные камни, искусственные цветы, гравировку плит и еще целый список услуг похоронного бюро, которым являлся этот двухэтажный дом.

Вейн весело поскакала по плитам, налегла на деревянную дверцу домика и, с силой толкнув, оказалась в обширной комнатке с деревянными бревенчатыми стенами.

– Заходи! – она взмахнула рукой Кейсп, которая медленно просочилась в помещение.

Дверь захлопнулась и комнату огласил звон. К колоколу у двери была прикреплена маленькая черепушка, тело которого болталось за головой вовремя громкого позванивая. Скелет оповестил о приходе гостей. По краям комнаты стояло неисчислимое количество гробов: лакированные, , из можжевельника и дуба, с одеялом и без, с оборками, железными вставками на краях, надписями. За ними громоздились деревянные вытянутые изваяния. Одни, витиеватые, походили на знаки верования Сертан, другие, напоминающие несколько звезд, принадлежали эльфам, иные неясные рисунки, силуэты и знаки посвящались менее распространенным верованиям. На стенах крепились целые композиции из искусственных ветвей и цветов, а рядышком под каждым крепились баснословные цены.

–Тридцать серебряных за композицию? – Кейсп возмущённо указала в сторону нежных свисающих со стены лилий в окружении роз и папоротников. – За такую цену можно… козу купить!

Вейн обернулась, проходя к подъему на второй этаж и пожала плечами.

– Цены растут, – она весело двинулась в сторону подъема, скрытого за стойкой напротив входной двери.

Кейсп поспешила за ней. Подъем представлял собой горку, на которую Вейн взбиралась скачками, звонко цокая по необработанному дереву. Взобравшись на второй этаж, она решилась подождать подружку, вечно соскальзывающую с подъема.

– А впрочем, – продолжала девочка, подергивая косу с бусинками, – ты, конечно, права, что это довольно дорого, но ты бы знала сколько сейчас стоит этот пластик и цветы из него. Тем более это ручная работа! Мы с Кардо тоже помогали.

– Не может быть, – выдохнула Кейсп, наконец взобравшись наверх.

– Может-может! – цокнув копытами Вейн метнулась в одну из комнат. Выскочила и бросилась в другую, потом еще в одну. Потом она осторожно приоткрыла дверь.

Там аккуратно, словно куколке, маленькой девочке помогал одевать платьице мальчик с темными растрепанными волосами. Он все скакал вокруг нее, цокая тонкими копытцами пятнистого небольшого тела жеребенка с коротким хвостом.

– Давай, Марька! – мальчик пытался просунуть ручку в маленькое отверстие платья.

Марька же, потопав ножками о пол, вскинула головку, посмотрев на брата и пролепетала:

– Смотли какое класивое.

– Вижу, вижу! – пыхтя, брат присел, наконец просунув ручку сестры в рукав. – Вот! – и мальчишка указал на бордовое льняное платьице, накинув на сестру темноватый плащик.

Отец, стоя рядом, стукнул мощным копытом тяжеловоза и кивнул. Наклонившись к девочке, он взял ее на руки, выходя из комнаты

– Ну все, теперь можно гулять.

Дверь открылась и Вейн выскочила к ним.

– Гулять собираетесь?

Отец кивнул с серьезным видом спускаясь на первый этаж.

– Кардо, погуляй с Марькой, ко мне клиенты пришли.

Вейн выскочила за ними, уперевшись в балюстраду из деревянных столбиков.

– Нет, это мы пришли! – она отошла от столбиков и сбросив тяжелые сумки с продуктами, перескочила их, рухнув тонкими копытцами на спуск.

– Сколько раз говорил тебя этого не делать? – проворчал папа, отпуская Марьку на пол.

– Ну пап! – девочка-лань перегнулась через крепкую руку. – Не пойдешь с нами?

– Они будут убираться у дома, так и погуляют, а мне нужно кремацию оформить, – и вытащив из-под стойки блокнот, он вычеркнул Скотрейн. – Придется вести в Вуйфрам. Это дополнительные траты на перевозку.

Вейн вытянулась, упираясь копытами в стойку, стараясь увидеть имя покойника.

– А кого не стало-то? – прошептала она.

– Вейн, – мужчина отмахнулся, указав на дверь, – идите, вещи в инвентаре.

Кардо приоткрыл входную дверь для младшей сестры.

– Я думал их мама выдаст! – выкрикнул он.

Вейн фыркнула, спустившись на пол. Она взмахнула рукой, проходя к двери.

– Пойдем, Кейсп, сейчас все расскажем!

Ветер шептал еле слышимые послания, поднимая синиц с веток желтеющих, пушистых, но осыпающихся лиственниц. Где-то вдалеке алыми плодами блистал на лучах боярышник. Шурша ветками и стуча листвой деревья передавали друг другу, от листьев к корням, единственную новость. Они шептали и птицы слушали разговор. Синицы слетали с веток, чирикая, унося новости глубоко в лесные рощи, в поля, к ветрам всех сторон света и трепетный шепот несся во все концы. Со взволнованным шорохом листьев, шепот кружился в бессмертном вальсе, поднимая дорожную пыль, осыпая ее песчинками золота. Ветер танцевал по длинным улицам и аллеям шепча, напевая, стуча и отбивая ритм вальса в каждую дверь, неся новую, как осенний мир, новость: «Самайн идет», «Осень стучит в двери!», «На пороге», «Он уже здесь!»

И каждый встречал его приход по-своему. К каждому, стуча прохладной рукой звонкого сквозняка, приходил он, словно давний дух родственника. Кто-то открывает дверь шире, позволяя ему пройти к праздничному столу, освещенному группками свечек. А кто-то с громом захлопывает дверь перед самым его носом, заставляя духа ютится у окон, поглядывая на домик из-за прохладного стекла.

– Ты не понимаешь! – Вейн скакала у братца, скребущего тропки граблей. – Это очень важно! Тебе не придется больше одевать мантию, когда идешь на рынок!

– А мне и так не придется, – веерная грабля проскрежетала по плитам, шурша свежей листвой. – Ты на рынок ходишь и весело повиливаешь хвостиком.

Девочка надулась, взмахнув руками.

– Не правда!

– Правда, – и рука всунула ей граблю. – Займись делом.

– Сам занимайся, – девочка отпустила граблю. Она не долго балансировала на прутиках и обрушилась на чей-то монумент.

Марька, неловко топая на своих двоих, подошла к ограде, подтягивая граблю. Она отбросила ее в сторону, рассматривая мемориальный камень. Холодные, но блестящие вязью серебристых прожилок, рамки его были аккуратно выточены, словно деревянная рама картин неизвестного художника. Перевесившись через железную ограду, девочка всмотрелась в выточенные витиеватые буквы.

– Пекалла? – она с недоумением взглянула на угрюмо скребущего дорожки Кардо.

Смягчившись, брат проронил улыбку, незаметно кивнув.

– Пекалла, верно, – и продолжил с непроницаемым выражением лица скрести груды листьев, собирая кучку.

Вейн, обдумав, наконец возразила:

– Ну хорошо, это будет важным для жителей Преки!

Но собеседник не поднял головы.

– Это будет важно для тех людей-котов, кентавров и всех остальных, кто скрывается среди однообразной толпы. Лурбук пасет овец только потому, что когда-то его предки убедили дать селянам возможность оркам пасти браштеранов, и они победили миф о том, что их род сожрет все до одной, – копыта простучали по плитам, и она выстроилась прямо перед усердным работником, собиравшим листья в льняные пакеты. – Это все ничего?

Марька подождала, указав на мраморный камень, пролепетав:

– А кто она?

Кардо замер, повернувшись к младшей сестре.

– Она пекарь, Марьк, – завязав мешок, он поднял Марьку, усадив на небольшое пятнистое лошадиное тело. А когда маленькая наездница крепко ухватилась за темную рубашку, мальчик подхватил мешок, граблю и направился в сторону инвентаря. Уложив мешок рядом, он отошел к новому месту, засоренному ярким всплеском листьев.

– Может, не стоит тратить время? – спросила Кейсп.

О, нет! Эти слова всегда воздействовали на Вейн как активатор в химической реакции, заставляя мысли в голове не завертеться быстрее, а вспыхнуть огнем. Она подскочила на копытцах, каждый из которых пытался раздробить каменные плиты. Разъяренным быком Вейн встала перед братом. Замечательно!

Марька, растерянно глядя на противостояние, попыталась разрядить обстановку:

– А мы пойдем к ней в гости? К пекалю?

– Нет, она живет далеко, – худая рука медленно потянулась к сестре, удерживая ее на спине. Расставив копыта, Кардо молчал.

Марька, словно почуяв запах разогретого пороха, предусмотрительно перекинула ножки, скатившись со спины брата, неловко топая к Кейсп.

– Тебе плевать? – рука направилась в сторону грабли, но Кардо убрал ее с пути, не позволив выбить из рук. – О, все выучил? – в холодном воздухе отдался стук надвигающейся фигурки. – А правила общества выучить ты забыл.

– Вейн, успокойся. Ты борешься за глупые и несущественные вещи, – прутья веера клацнули. Мальчик развернулся, поспешно обходя сестру, но холодная рука вцепилась в запястье.

– Тебя не волнует общество, а как насчет ее? – Вейн указала на Марьку, бродящую у монументика под руку с Кейсп.

Маленькая девочка показывала на надписи. «Пледставляешь, это пекаль! – и Кейсп уверенно кивала ей. – Она живет далеко. Но когда-нибудь я обязательно навещу ее. Ласкажу о своих иглушках, о цветочках, котолые папа создает. Хочешь ласскажу как он их делает?»

– Представь, – продолжала Вейн, – она подрастет, пойдет в школу, а дети будут смеяться над ней только потому, что она из такой семьи. О! А если узнают… – в холодном воздухе пролетел шепот: – «Девочка из детского дома!» – она отошла от брата, отпустив руку. – Ты этого будущего для нее хочешь?

Потерев запястье, и отложив граблю на ближайшую ограду, Кардо покачал головой.

– Не делай за меня выводов. Если хочешь изменений – иди к Графии. Я здесь не помощник и единственно что могу сделать – это проследить за выполнением плана. Это все, – подхватив инструмент, он подошел к дорожкам, сгребая в кучки горящие пламенем листья.

Вейн растерянно взглянула на подружку. Она расхаживала у захоронения с Марькой за ручку. Кейсп пожала плечами. Высвободив руку девочка присела на корточки, помахав Марьке ручкой, обещая еще увидится и поднявшись, взмахнула Вейн рукой.

– Мне нужно идти! Не волнуйся, давай увидимся через день, я поговорю с Грушей! – она выбежала по многовековым тропкам.

Скрипнула стонущая решетка. Кейсп исчезла. Промозглым шепотом алый боярышник рассуждал, предупреждал, делал выводы где-то вдалеке, над новыми могилами. Рассказывал о жизни и, в еле уловимых рассказах, напоминал каким был зеленым, неловким, молодым и как обошлась с ним жизнь, окрасив багровым цветом воспоминания, полные стыда и самобичевания. Ветер срывал сухие листики слез, опадающие на плиты. И слышались бубнения Кардо, стукнувшего граблей по земле: «Ну что такое?»

Ветер грубо толкнул ее, бусинки косы тоскливо звякнули, и Вейн всем весом обрушилась на спину брата, обхватив его в крепких объятиях. Мальчик только повернул голову с искренним сожалением глядя на нее, прижав ее ручки.

– Ну что на тебя нашло?

Она молча взглянула на него, задумавшись.

– Что-то странное.

– Лебята! – Марька, совсем позабыв о сбежавшей подружке, пытаясь поспеть за бегущими вперед ножками. Она размахивала ручками с топотом прибежав к сестре с братом обнимая высокие копытца. – Я с вами! – и она задрала к ним маленькое смешное, но аккуратное личико, радостно улыбаясь.

– Ну конечно с нами, – улыбнулась Вейн, посадив ее на пятнистую спину.

Марька обхватила одной ручкой голубую рубашку Вейн, а другой дотянулась до серой рубахи Кардо, пока мальчик не придвинулся ближе. Тогда она радостно взглянула на них.

– Тепель мы обнимаемся вместе!

Боярышник, утерев слезы и заглушив всхлипы, замолчал, вдыхая прохладный воздух мира, который покинули солнечные лучи. И ничего он больше не сказал, созерцая их воссоединение и восстановление здравого разума над бедными изрезанными мыслями. Глубже вздохнув, он протянул к ней иссушенные пожилые руки. «Будь осторожнее».

– Да! Мы долго все это готовили, все-таки ты уезжаешь на ярмарку! – Амбри подняла глиняную кружку, сияющую в теплом свете шероховатым печеным боком. – Может еще что-нибудь в дорогу соберешь?

– Конечно, – мама, улыбнувшись, подняла свой бокал.

Тот, делая вид что совсем не причастен к этому безумному празднованию, лениво поднял кружку. Кейсп, выпрямившись за столом, легонько клацнула по бокалу матери. Амбри с вызовом ударила кружку Тота. Он стукнул по маминому бокалу, и комната наполнилась громом, наполненным треском костра, что восторженно раздувал Каспер. У камина ютилась тарелка с кексом из тыквы и пенящейся кружкой сидра, а дымок трубочиста разлетался по помещению с радостными возгласами.

Как заезжено. И так каждый раз. Кейсп подперла щеку рукой, расправив юбку темно-синего платья, рассматривая поднимающиеся пузырьки сидра, похожие на золотые монетки.

– Не понимаю только, зачем ты создала столько шума, – Тот меланхолично поглядывая в стакан, водя пальцем по кромке. – Мама уезжает каждые три месяца.

– Ну как? – Амбри выпрямилась, взмахнув руками. – Это же событие! Весь мед, что мы гнали и все соты, что вырезали, наконец продадутся! Именно эти ярмарки позволяют получать больше чем обычно.

– И зачем столько шума?

Бокалы звякнули. Девушка встала из-за стола, уперевшись руками в древесину.

– Тот, – яростно шепнула она.

– Ребята, – мама примирительно подняла руки, – давайте вы не будете портить праздник. И бабушку будить.

– Да, – Амбри выпрямилась, взмахнув в сторону брата, – только пора бы прекратить задавать глупые вопросы, Тот. Верно?

– Просто поинтересовался, – он вытянулся на стуле, – а уже называют глупым. Неправильно это, вешать ярлыки. Ну, хотя бы не так быстро. Я же не назвал тебя горе-пророком, когда ты не смогла найти мою книгу.

– Я хотя бы пыталась что-то сделать. Прекрати менять тему. Ты начал спор, так закончи его, – Амбри села за стол. – Тот помешал мне сказать тост, так что дам ему возможность выразить свои пожелания.

Вздохнув, брат медленно поднялся, вознеся бокал над столом.

– Мои пожелания. Хотел бы пожелать, чтобы наше дело давало плоды и не разочаровало так скоро. Хотя бы, прожило еще год.

Ногти проскрежетали по глине, обламываясь.

– Чтобы эту зиму мы прожили без жалоб на недостаток средств. Чтобы жизнь становилась ярче и насыщеннее. Радовала нас. И никакие воспоминания о прошлом не лишали, так недостающей, уверенности в себе. Прошлое не решает наших дел в настоящем. В особенности, мужчины прошлого.

– Закрой рот!

Грохот, всплеск, звон. Кейсп с интересом наблюдала за происходящим. Что-то выходящее из шаблонов. Шоу идет не по плану или же так и должно быть?

– Амбри, – мама наконец поднялась из-за стола, с недопониманием глядя на дочь.

Нет. Все-таки не по плану. Тяжело дыша, девушка отбросила кружку в сторону. Тот резким движением отер глаза, стряхивая с руки сладкую жидкость сидра. Весь мокрый он пылал и грудь из-под рубахи вздымалась. Глаза бегали по лицу сестры, а губы шевелились не в состоянии сказать слов. Пора. Кейсп согнулась, нырнула под стол, схватив торбу и выползая уже слышала первые отголоски расходящейся ярости. Девочка аккуратно толкнула бесшумную дверь и скрылась в потемках.

Глава 4

Черные клыки елей пожирали растущую луну. Желтые огоньки окон дома становились все меньше, скрываясь за массивными телами елей. Лиственницы, сосны слились в одно темное море, шуршащее волнами во время шторма. Они порывами ветра набрасывали листья, похожие на капли изумрудных волн.

И лес шумел, лес предупреждал и окутывал защитным промозглым ветром, выдувая все что затаилось в темных уголках души. И не принимал он существо в мантии, чья маска освещалась редким лунным ликом. Порывы усиливались, раздувая кожаную накидку, выискивая что-то знакомое за ней, запрещая идти дальше. Сухие листья, то оседая, то разлетаясь в стороны стайкой воробьев, пугливо перелетали под бушующими волнами бескрайнего океана. И деревья кронами тянулись все выше, зеркальной пленкой закрывая небосвод. Деревья позволяли редким песчинкам света нестись по стволам, борясь за свое место, но погибая во тьме листвы.

Но она продолжала путь. Пригнув голову и натянув капюшон тканей, Кейсп упрямо ступала по мягкой и сырой земле, вымочившей туфельки. Мимо двух пней и мимо знакомых дорог, переходя в сосновый бор, она наконец подняла взгляд, укрываясь рукой от ветра. Да, темный вход зиял дырой, безмятежно разинув пасть, не обращая внимания на временную непогоду. Сорвавшись с места она бросилась в сторону прохода, ворвавшись в тишину спокойной темноты. Позади осталась буря, окаймленная неровной каменной аркой прохладных сводов. И сквозняк просачивался в коридор, но бурю не впускал. Прекрасное создание – природа. Ветер и вой, выискивая беглянку, проходили мимо пещеры.

Откинув капюшон и сняв маску, Кейсп поднялась с каменного пола, слегка взмахнула рукой, прощаясь с неистовым ветром. Укутавшись в ткани, она поспешила пройти вглубь туннеля. Слышался тихий, знакомый и размеренный стук капель. Дальше, глубоко в туннеле, сквозняк провожал ее, то покорно выползая по полу, то, распахнув крылья, парируя на свежих потоках ветра, все больше и больше наполняясь влагой. Сотней крупинок, миллиардами песчинок воды, растворившейся в потеплевшем воздухе.

Шуршали складки плаща. Совсем скоро сумрак тоннеля перешел в сияющий пурпурный оттенок на стенах. Туфельки отбили стук по полу, эхом разнесшийся под каменными арками. Она оказалась все в том же проходе, чуть более широком. Каменный грубый потолок, сглаживая неровности, освещало фиолетовое сияние. Оно перетекало на стены, словно краска, стелилось по полу, взбегало по камням, отдалялось и звало за собой, скрываясь в оттененных углах и вспыхивая вновь.

Десятки вырастающих из гористых стен кристаллов, овитых мхом, освещали горные стены, сияя словно свечки. И на них, еле зримые, сидели помигивающие искры. На маленьких голубых грибах с тонкой ножкой, на гладкой, но ребристой поверхности кристаллов, в пушистом и влажном мхе лежали, сидели, общались позваниваем бубенчика, пикси. Экосистема, образовавшаяся многие и многие века назад, когда все ели леса были лишь размером с кустарник, а сосны не превышали ростом рябины, когда лес только зарождался и восставал, а о Преке еще не знала ни одна пергаментная бумага и ни одно перо. Мхи и кристаллы, чье сияние освещало влажные стены, росли и восстанавливались здесь, в обители подземного царства. И никто еще не посмел нарушить целостности этого многоступенчатого и сложного, но простого на вид механизма. Никто. И местный дух леса хранил это место, основательно заваливая ветками и листвой. Никогда. Даже Сильвия, когда вела ее сюда познавать камень, никогда не тревожила сияющих кудесниц, перелетающих с места на место. Никогда не тронула ни кристалла. «Природа создавала их десятками лет, охраняла от бурь и непогоды, растила свое творение веками, застенчиво скрывала от чужих глаз. Не нам его ломать», – говорила она.

Да, место вечных воспоминаний. И коридор с кристаллами тянулся все дальше и дальше, углубляясь, пока не вывел в проход с аркой, высеченной в грубой стене. Оттуда веяло сыростью. Тянулась бесконечная длинная лестница со знакомыми перилами и сырыми мельтешащими ступеньками. Эхом отдавался вой ветра, предупреждающий о бурях в расщелинах высокого потолка. По длинному тоннелю спускалась спираль лестницы и слышались тихие призрачные всплески волн. Слышен стук срывающихся с потолка капель. В воздухе вилась туманом влажность, оседающая на горле песчинками капель.

Аккуратно пройдя к первой ступени, чувствуя скольжение под ногами, девочка ухватилась за широкие каменные перила, скользящие под рукой. Кейсп подскочила, устроившись на перилах и сложив руки на ткань темной юбки, нагнувшись вперед, оттолкнулась. Послышался скрип и ветер охватил ее, трепля волосы и осаживая на лицо крупицы влаги. Повороты косили в сторону, желая сорвать с перил и вновь уносили вдаль, наполняющуюся все более слышимым всплеском волн. Когда-то бабушка говорила не ходить сюда, не спускаться по лестнице. Но запреты всегда разбиваются в дребезги. Как она удивилась, когда пыталась спуститься по лестнице в первый раз и как хорошо, что тогда она соскользнула и рухнула в ледяные воды озера. Лестница вилась все дальше и дальше, ей не было конца. Но теперь все иначе. Тут Кейсп нашла себе укромный уголок.

Внизу уже виднелась колышущаяся поверхность воды, подсвеченная вырезом в стене. Оттуда пробивался лунный свет, освещающий высокие ледяные айсберги. Кейсп спрыгнула с перил и поскользнувшись на ступенях рухнула на пролет ниже. Прохладная вода морозила кожу, окружавшая гостью ледяным паром, стелящимся на ступени, что уходили под воду. В один момент Кейсп поняла, что забыла изучить тексты из бабушкиной книги, которую тайком читала.

– Значит, придется мерзнуть, – она стянула платье, оставшись в длинной сорочке. Запихнув вещи в торбу, размахнулась и швырнула в сторону каменистого берега на другой стороне. Девочка нырнула в ледяную воду, окутавшую, словно в айсберг. Руки покрылись мурашками и побелели. Вынырнув, почувствовав прохладный ветер со стороны ледяных глыб, Кейсп поспешила доплыть до берега. В луже, набирающейся из стекающей с ткани воды, она подошла к озеру.

– Кайла, Клер! Я вернулась! – голос эхом отбился от стен. Ладонь опустилась в воду. Возвращайтесь.

Капли отбивали стук по ровной, почти не колышимой поверхности изумрудного озера. Чистейшая вода скрывала темнеющие камни в известковой пыли, накрывшей их, словно одеялом. Кап. Кап. Кап. Дробь капель смолкала, и вой ветра в вышине, и шуршащая зацветшая лестница создавали собственную мелодию. Неповторимую, незримую, но чувствующуюся в прохладном, но гостеприимном воздухе.

На дне что-то мелькнуло. И снова. Кейсп засуетилась, всматриваясь в глубину. Нет, ей не показалось. В далеке завиднелись силуэты. Вода пошла буграми, волнуясь, колышась, словно поле ржи. Закрутились мелкие водовороты образуя волны, лижущие каменный берег. Исчезли. Всплеск и волна озерной воды обрушилась на голову девочки, накрыв лицо черной шторкой волос. Открыв темнеющий занавес, она успела заметить, как тонкое тело вынырнуло из-под толщи воды и с новым всплеском рухнуло в воду, облив сорочку. За телом еще долго пытался поспеть длинный темный змеиный хвост, усеянный перепончатыми крыльями и изрезанный острыми плавниками.

Кейсп с негодованием нагнулась к озеру, выжимая волосы.

– Девочки, вам меня уже не впечатлить.

Под водой появились два силуэта, подплывающих все ближе и ближе. Когда они наконец подплыли так близко, что от них до гостьи оставалась лишь стеклянная пленка поверхности, одна из бледных фигур приветственно улыбнулась, взмахнув перепончатой когтистой рукой. Другая девушка, похожая на свою подружку, протянула руку через жидкое стекло озерной воды, отдав Кейсп ожерелье. Девочка аккуратно приняла украшение с ледяным камешком и нырнула в разбившуюся осколками воду.

Пузырьки медленно поднимались к поверхности, слышался скрежет. Она взглянула на руки, покрывшиеся перепонками. За спиной раскрылись перепончатые крылья. Они улавливали потоки течений в холодной воде. Позади вместо ног вился длинный змеиный хвост с парами медленно машущих крыльев. В носу щекотала прохлада озерной воды.

– Не могу поверить, что ты здесь! – на нее на летела одна из девушек.

Девочка взглянула в ее глаза, но вместо них увидела две жемчужины, переливающиеся перламутром.

– А я рада что вы не поменялись.

Девушка позади подплыла к ним, ловя крыльями потоки незримых волн.

– Да что с нами могло случится? Мы же…

Вторая смерила ее гневным взглядом, оскалившись всей пастью, утыканной сотней зубов, напоминая удильщика.

– Кайл, этот факт является правдой, но необязательно об этом упоминать из раза в раз.

– Пойдемте, – Кейсп потянула Клер за руку, – мне и дома ссор хватает.

– Верно, – Кайла взмахнула крыльями и согнув, помчалась к самому дну.

Всюду здесь обитали подобные существа. Сирены наполняли дно, расчесывали самодельными гребнями из сталактитов, бирюзовые, болотные, голубоватые волосы, вьющиеся в воде волнами. Некоторые обустраивали кучки что-то невнятно обсуждая, недобро поглядывая в сторону чужака. Молодые девушки и девочки гонялись друг за другом, прячась за глыбами и расщелинами. Они заплывали в тоннели пещер, сияющих от проросших кристаллов. Некоторые женщины чинно устраивались на глыбах в одиночестве, созидая происходящее и особое внимание уделяя Клер и Кайле, которые вели под руку давнюю подружку. Заметив волнение они поспешили заплыть в тоннели пещер, пронзенных бесцветными кристалликами. В тесноватом и узком тоннеле пылью и туманом вздымалась известковая пыль и крошка.

– Ну, расскажи, расскажи что-нибудь! – Клер, медленно ведя хвостом под ленивое взмахивание крыльев, ползла по тоннелю первая, прокладывая путь

– А нужно что-то рассказать? Ну могу сообщить что я сбежала из домика в разгар поломавшегося праздника.

– В этом нет ничего интересного. Ты всегда так делаешь.

– Всегда, – дополнила Кайла, – когда твоя мама уезжает на ярмарку.

– Хорошо, тогда из новостей… Скоро Самайн!

– А это еще что?

Впереди забрезжил свет и змеиный хвост Клер исчез. На смену тоннелю явилось дно, покрытое землей, размытой глиной и песком. Косяки сероватых рыб, поблескивая серебром в лунном свете, бросились в россыпную. Луна сияла, выбрасывая лоскутья серебристой ткани лучей в прозрачную воду. Недалеко слышалось течение. Это было то самое озеро. Озеро, недалеко в лесу, на поляне. Никто никогда не ловил здесь рыбу. Никто и не подходил к зеркальному пруду. Поверхность его никогда не исходила волнами и никогда не покрывалась рябью. Все обходили стеклянное озеро большим кругом, а потом и вовсе прекратили ходить в лес. Когда-то молодых парней и мужиков здесь вылавливали, как люди сетями вылавливают косяки. Они исчезали один за другим, а затем исчезать стали и девы, что ушли к озеру искать мужей. Говорят, здесь обитали кикиморы, что затаскивали людей под воду, но сирены считали унизительным такое название для себя. Когда-то обратились они к местному жрецу с просьбой дать им возможность хоть чуть-чуть взглянуть на мир снаружи, не в воде, ибо заперты они были в ущельях и озерах. Смилостивившись, дал он им возможность выходить из вод, приобретя ноги. Кто-то бежал в деревни, исполняя месть, а кто-то ушел в города, ужившись в окружении людей. От них пошли русалки. Но в деревнях люди переживали горе, прячась по ночам в домах от утопленниц. Девы скрывались в лесу и выходили в деревню к сумеркам.

Осознав, какую ошибку допустил, жрец изловил всех сирен, что попались, возвратил им хвосты и кинул в озеро, накрыв его поверхность стеклом. Ничто и никто теперь не мог вырваться из-под стеклянной поверхности, отражающей небосвод и пронизывающей воду шорохом соснового бора где-то наверху.

– Да, – Кейсп, шевельнув хвостом, улеглась на глинистое дно. Мелкие водоросли щекотали спину. – Праздник посвященный урожаю. Собираем тыквы, пшено, хлеб печем, играет оркестр на бревне и стогах, а костер вспыхивает к темному небу, и мы прыгаем через него в оранжевых, горчичных, красных и коричневых платьях.

Клер и Кайла медленно уселись рядом, внимательно слушая, перебирая темно-синие и голубоватые волосы. Они всегда любили послушать что-нибудь интересное. А от мира им доставалось немного. Только безделушки, которые они стягивали со всякого, кто заглянет в пещеру в один единственный день. И много еще колдунов и жрецов приходило к ним. Один из них подарил сиренам украшение, которое околдовал, желая, чтобы они никогда не остались одни. Говорят, он любил одну из них.

– Не представляете, наверное, это прозвучит глупо, но я время от времени вижу животных вместо сестры, брата и мамы, – Кесп взглянула на луну где-то там, вдалеке, плавающую среди песчинок звездного песка.

Песок всполошился.

– Правда? – Клер поднялась, подползя к ней. – А во мне ты что-нибудь видишь?

Девочка повернулась к ней, всматриваясь в бледное, но красивое лицо. Как обычно она это делает. Но ничего. Она обернулась к Кайле, все еще лежащей на дне. Ничего.

– Ну что?

– Я не могу ничего увидеть, – промямлила Кейсп с видом ученика, не сделавшего задание.

– Как? – вздохнула собеседница, осматривая руки и поправляя волосы, взвившиеся волнами. – Я что, настолько не красива?

– Нет, – грубо заметила Кайла, повернувшись к ним, – то, что она ничего не увидела не значит, что она не хочет говорить результатов.

– А что же это значит?

– Это значит, что она ничего не увидела, – Кайла развела руками. – Понятно?

Клер развернулась к девочке.

– Как?

Собеседница пожала плечами, но за нее ответила Кайла:

– Об косяк, – и чуть помолчав, скрестив руки, наконец заговорила. – Не додумалась?

Клер помолчала, раздумывая.

– Это связано с тем фактом, о котором ты не любишь говорить.

В водной тишине прошелся вздох и взмахнув крыльями, сирена легла на спину, тяжелым камнем падая все ниже на дно. Она заслонила рукой глаза, взвыв:

– Ну почему все так?

– Спроси у последователей культа зачем богине воды понадобилось жертвоприношение, – ответила Кайла, ковыряясь когтем в глине.

Оторвав руки от лица, Клер взвилась спиралью, устремившись к поверхности и врезалась в незримую преграду. Сирена отплыла, вновь пытаясь пробиться наружу, все водя по стеклу когтистой рукой в поисках трещины. Но оно осталось цело и нетронуто. Кейсп с сочувствием наблюдала за метаниями маленького силуэта где-то в вышине, словно, фигурка пыталась слиться с растущей луной, нырнуть в ее прорубь и исчезнуть, но у нее никак не выходило.

– Знаешь, мне вас жаль, —устроившись на дне рядом с Кайлой, она все следила за тщетными попытками.

– Перебесится.

– Нет, я о другом, – она оттолкнула с шеи черную прядь, тянущуюся в сторону меняющихся течений. – Мне жаль, что у вас отняли настоящую жизнь. Вы многое потеряли за эти годы. Шутить с бессмертием было плохой идеей.

– Ну, стоит радоваться, что мы тут не одни. Хотя бы не умрем от одиночества, – сирена покрутила темную прядку, не отрывая взгляда от черного силуэта у поверхности, напоминающего одинокую отбившуюся от стаи рыбу. – Хотя в нашем случае это звучит как шутка. Что же, надо было уходить в города, когда была возможность. Набаловались жрецы.

– Но ничего этого не было бы, если бы вас не приносили в жертвы.

– А что предлагаешь? Прошлого не вернуть, – утомившись следить за бессмысленными движениями силуэта Кайла улеглась на дне, закрыв глаза.

– Нет, – девочка медленно покачала головой, подобрав хвост, опустив на него голову, – не изменить, ты права, но можно попытаться влиять на последствия. И я могу это сделать, – она всплыла со дна. – Да и я это сделаю! Я буду готовить элексир. Я хочу растворить это, – Кейсп устремила руку в сторону не колышимой поверхности. – И займусь этим прямо сейчас! Вернусь к вам потом! Всего хорошего!

– Бывай, – ответила собеседница, не открыв глаз.

Взмахнув хвостом, девочка понеслась по дну, срывая мелкие водоросли. Она свернула в тесный тоннель, нырнув в первый проход и понеслась все глубже и глубже. Отколовшиеся бледные кристаллы, мшистое покрытие с каменных стенок, все попадало в руки! Она остановилась, задумываясь, нужен ли ей кусок сталактита. Придя к выводу, что лишним он не будет, Кейсп подплыла ближе, пытаясь ухватится за скользящую, стеклянную поверхность. Но ничего не выходило. Отколотых нигде не нашлось, и она продолжала свои попытки.

«Сильвия бы этого не одобрила, – слышался довольно веселый голос в мыслях. – Как думаешь, нас ищут дома? Я думаю, они не плохо всполошились там. Не пора ли возвращаться?»

– Сейчас, – пропыхтела девочка, изо всех сил стараясь подручными средствами отколоть кусок.

– Я, конечно, помог если бы мог, – послышался стрекот, отдающийся эхом по узкому тоннелю. Из сумрака в перламутровое сияние кристаллов выплыла длинноватая серая мордочка. Повертев головой, осмотрев местность, существо встрепенулось, оплыв удивленную гостью. – На что ты так смотришь? – существо говорило, но не открывало рта.

Да. Это конец. Сначала голоса, потом люди-животные, теперь дельфин в пресной ледяной воде. Замечательно! Кейсп, ты не замечаешь, как перестаешь удивляться невозможным вещам, которые происходят вокруг тебя? Нет, вопреки твоим мыслям, не все, да что не все, никто не видел еще лошадь в платье, корсете, стучащуюся в дверь комнаты. Прекрати приравнивать это к обычным вещам! А что, если вскоре ты будешь рассказывать об этом как о обычных вещах? «О, не представляешь, сегодня я спекла тыквенный кекс с голубой сойкой, на нас ворчал павлин, а потом мы угостили лошадь нашей выпечкой!»

Она закрыла уши руками, зажмурилась.

– Я ничего не слышала, – выговорила она медленно, пытаясь вслушиваться в свой голос. – Я ничего особенного не видела. Ничего не произошло. Тебе показалось. Просто слишком долго здесь. Правда, пора вылезать из воды.

– В коем веке ты меня послушала!

Она открыла глаза и отшатнулась, врезавшись спиной в каменную стену тоннеля. Длинная мордочка дельфина, улыбаясь, внимательно осмотрела ее, поворачивая голову.

– Откуда ты взялся? – Кейсп протянула руку, попытавшись схватить существо, но оно шустро выскользнуло, извернувшись и отплыло в другую строну, похихикивая.

– Ладно, ладно. Отставим игры, Скучная. Тебе пора возвращаться домой, и я рад, что ты со мной согласна. Ну так что, вперед! – рокоча, дельфин метнулся в сторону выхода из тоннеля, скрывшись за поворотом.

– А ну стой! – девочка бросилась за ним, нагнав в узком тоннеле.

Существо повернуло к ней голову.

– Уже догнала?

– Рассказывай…

– Меня зовут Мѝтас!

– Мита̀с?

– Мѝтас, глупая! – дельфин вырвался из тоннеля, проносясь мимо играющих сирен. Он вскружил у одиноких женщин на камнях, пронесся над группками сплетниц, возвращаясь к входу в тоннель.

– Кто ты?

– Я? – и пещерное озерцо зазвенело от смеха. – Я тот, чей голос давно не слышался в твоих мыслях!

И действительно, она слышала разные голоса, но его она слышала слишком редко. Дельфин подплыл, взглянув на поверхность, еле озаряемую тонкими лучами лунного света.

– Представляешь, уже час ночи! А ты все еще не дома. «Вот родители испугаются-то!» – заметив недопонимание на лице собеседницы, он не отплыл. – Прекрати удивляться, ты меня смущаешь, – и Митас довольно закрыл небольшие глазки. – Хорошо, давай по порядку, – он проплыл сбоку. – Я здесь чтобы помочь. Но я могу направить тебя, как действовать решаешь уже ты.

Девочка взглянула на него.

– И как же ты мне поможешь?

– Все просто! – дельфин оказавшись перед ней. – Я пришел напомнить тебе: в мире, даже такие проблемы как застекленное озеро, не всегда решаются так, как мы предполагали. Ты не думаешь, что тебе стоило быть менее серьезной?

Кейсп замолчала. «Тебе следует быть чуточку взрослее, Кейспер», – не этого ли она добивалась? Взрослее, серьезнее, ответственнее. Вела счета стоимости покупок, складывала их на полку у камина каждый раз как возвращалась с ярмарки и следила за братом и сестрой, которые словно превратились в маленьких детей. Да, странный спутник знал о ней все и где-то был прав. Она сама иногда задумывалась над тем, чтобы поменять отношение к поручениям и к собственной жизни, но пока не выходило.

– Подумай над этим.

– Подожди, – Кейсп медленно повернулась, но дельфин исчез.

За спиной слышался шепот. Две девочки, не отрывая от нее жемчужных глаз, помахивали перепончатыми крыльями. Они, склонившись друг к другу шептались и шепот их слышался, уносясь вперед пугливой рыбкой. «С кем она разговаривает?» Крылья поднялись, поймав волны. Кейсп скользнула в другую сторону озера. Там кончалась винтовая лестница, уходящая в ледяные воды, а перила закручивались головой мудрой змеи. На дне стоял каменный алтарь с безделушками. Девочка аккуратно сняла украшение с шеи, уложила на алтарь и заслышав скрежет, поспешила взмахнуть врастающими крыльями. Исчезающий хвост медленно двигался, приближая поверхности.

Действительно, у сирен есть способность видеть в темноте воды. Она долго думала над этим и только сейчас заметила, как вода озера спешно темнеет, словно небо, покрывающееся сумерками. Чувствовались ноги. Кейсп вздохнула в последний раз, вытянув руку, пробив поверхность. На каменном островке все так же ютился рюкзачок. Девочка поплыла в его сторону, вылезая из воды. Она выжала сорочку, отряхивая темные волосы. Рука начертила в воздухе знак. Ткань заколыхалась, прилипая к ногам от теплого ветра. Поток разлетелся по пещерке, колыша озерную воду. Теплый ветер жарой обдал ледяные стены, как бывает только в середине лета в горных полях, усеянных цветами. Когда в колышимой траве слишся голос земли и теплое, родное дыхание мира, неспешное и ленивое. Когда бежишь по залитым бликами аллеям, скрываясь от палящего солнца и запах прогретой дорожной пыли бьет в нос горячим песком. Цветение яблони за заборами пропитывает воздух запахом сухой листвы и золотящейся под лучами благоухающей кожуры.

– Поспевай, Кейсп!

Из-под обуви летит пыль.

– Тот, отдай лестницу!

– Еще чего!

И они несутся под сеткой крон, сворачивая за поворотом забора, притаившись в засаде. Тогда девочка наконец догоняет их, присаживаясь, хватаясь за бок, дыханием раскидывая пыль дороги.

– Я не успеваю! – прошептала она, но брат положил большую теплую руку ей на голову, пригибая.

– Тише, Галка! – внимательно всмотревшись в щели деревянного забора, он выдохнул. – На счет три. Раз…

– Три! – ловко выхватив стремянку Амбри кинулась бежать.

– Ах, ты! – и схватив Кейсп, Тот метнулся за ней, сворачивая в аллеи.

Амбри, похихикивая, уже лезла по шатающейся лестнице. Приставив ее к забору, девушка срывала яблоки, до которых только могла дотянуться, поспешно кидая озорной взгляд на брата. Потом Тот, шипя о разоблачении, хватался за лестницу, влезая на нее, пытаясь поймать Амбри, кидающую ему в голову яблоки. Кейсп лезла следом, пока лестница не пошатнулась и Амбри, успев швырнуть последнее яблоко, с треском ветвей не валилась за забор, плюхнувшись на горячую землю, получая свалившимися яблоками по голове.

Тогда по обыкновению, из маленького домика выходила старушка и не разглядев силуэт пронзительно кричала на хватающуюся за ветки трещащего дерева фигурку, что взбиралась все выше. По аллеям мчался знакомый крик старушки:

– То-о-от!

Кейсп собирала с пола яблоки, горящие словно угли, кидая их в подол темного платья. Лестница с глухим стуком валилась на пол, взметая пыль. Тогда Тот подхватывал девочку, перекидывая через плечо и дождавшись Амбри кричал хватать лестницу. Под чертыханье старушки и радостный смех бата и сестры, они мчались и бежали по аллее обратно, в дом, а Кейсп держала яблоки в подоле, ухватившись за кулек двумя ручками.

– Классная шарлотка будет! – задыхаясь кричала Амбри, сворачивая во дворы.

– Классные подзатыльники будут! – отвечал ей Тот и вот они уже бежали по улице, а Кейсп ловила странные взгляды прохожих, сильнее прижав к себе кулек.

Ветер утих. Сухие локоны рассыпались у шеи, и сорочка медленно колыхалась в тихом сквозняке. Кейсп сложила ингредиенты в рюкзак, надела платье, всматриваясь вдаль, за каменной аркой. Там, среди айсбергов сияла луна. Клер говорила, что года-то тот жрец создал лабиринт и накрыл его рукотворным небом, отражающим настоящее, чтобы не было ощущения, словно лабиринт накрыт землей. Он создал это место, приютив потерянные души и всяких существ. Но все же создал это место он для могущественного существа, чей покой хотел сохранить в веках. Говорят, к нему пройдет лишь тот, чьи помыслы будут чисты, тот, кто будет нуждаться в помощи этого создания.

Медленно прошуршали туфельки. Девочка встала перед лестницей, начертила знак и погрузилась в сияние. Перед ней открывался тоннель, слышался стук капель и витал скользкий сквозняк. Она обернулась. Позади серой лентой уходила винтовая лестница.

– Пора домой.

Она давно не позволяла себе мечтать. «Ну так сделай это прямо сейчас!», – шептал Митас. Кейсп взглянула на свои руки, проходя в тоннель.

– Хорошо. Было бы здорово, если бы я могла переносить себя прямо до дома, на длинные расстояния, – она немного задумалась. Нет, дельфину бы это не понравилось. Как-то приземленно. Оторвись от земли, от настоящего. – Как хорошо бы было, если бы старые Амбри и Тот вернулись.

Она вслушалась, надеясь на чудо, но ничего. Из вечной тишины и стука капель она вышла в сияющие коридоры. Над ухом прозвенела пикси.

– Ну ничего, – натянув капюшон Кейсп прошла в тоннель.

Ветер уже не трепал листву. Растущая луна сияла, звезды сверкали подобно жемчужинам, подброшенным кудесником в небо. Уже виднелись погаснувшие окошки родного дома. Труба все так же мирно пускала задумчивые вензеля. Дверь чуть прошуршала, тут же закрывшись. Костер трещал, освещая гостиную. Сбросив торбу, Кейсп подошла ближе, увидев Каспера, сидящего на перегородке. Он еле видным в темноте дымком тоскливо болтал ножками и водил пальцем по узорчатому ковру. Заслышав шаги, мальчишка поднял голову, вскочив с места.

– Ты вернулась! – он взвился вокруг девочки. – И хорошо, что ушла! Тут такой скандал произошел! – он скукожился, вжал шею в плечи и закрыв уши, взвился, воя.

– Что-то страшное? – Кейсп присела на ковер, греясь.

– Ну, – трубочист присел рядышком, – крики, разборки… Амбри тарелку разбила. Эх, Тот ее довел. Потом он убирался. Мама не захотела наблюдать этого и ушла с кухни еще до звона тарелки.

– Значит я всегда ухожу вовремя.

– У тебя чутье!

– Да, я надеюсь оно не подведет меня, когда я буду готовить элексир. Я договорилась растворить стекло озера.

Каспер вздохнул, закрыв рот ручками, поматывая головой.

– Не может быть!

– Может. Мне еще столько тебе нужно рассказать!

Послышался шорох, скрип двери, шаги по лестнице.

Глава 5

– Эй, слышишь, – Каспер взмыл с ковра, – кто-то идет.

И действительно, силуэт в темноте коридора спустился с лестницы и отмерив несколько шагов, вырос в кухне темнеющей горой. Она всмотрелась в темноту и увидела Тота. Лицо его очевидно боролось с бушующими масками. Безразличие перетягивало пустую картонку в свою сторону, вина и раскаяние, ухватившись друг за друга, тянули на себя. В середине потасовки к себе пыталась привлечь внимание забота, но пока лидерство одерживала гордыня. Она вытаскивала маску за собой словно за желанный трофей, волоча всех остальных, уцепившихся за нее.

– Ты наконец вернулась.

Тишина окутала его слова. Каспер, ужаснувшись, пугливо сгинул в очаг, взъерошив угли. Девочка хотела что-то ответить, но не находила что. Да и зачем? Она действительно уже не раз сбегает именно в нужный момент. Может, он мне завидует? Тот всегда попадает в самый центр разборок. Жаль его, конечно.

– Тебя до сих пор удивляет что я ухожу вовремя?

В воздухе прошуршал глубокий вдох, призывающий к спокойствию.

– Спокойнее, – послышался незнакомый, но довольно самоуверенный голос.

Кейсп опустила взгляд, обнаружив перед собой животных. Они летали и сидели по обе стороны от брата. Павлин, цокая по полу когтями, на миг вздрогнул, покрутив маленькой головой. Чуть подраспушив хвост он кивнул, изучив Кейсп глазком.

– Она и так напугана.

– Верно, – прозвучал аккуратный голос девушки.

Рядом сидела зайчиха. Проведя лапами по морде и поводив ушами, она принюхалась.

– Действуй острожное. Мы же здесь совсем за другим.

– Действуй. Или будешь ждать атаки? – с усмешкой проговорил волк, стоя по другую сторону, внюхиваясь в пол. – Я чую страх.

– Не стоит спешить.

Послышался вой и озлобленный рык. Высокий статный орел приземлился на спину волка, хорошенько чиркнув его когтем. Не обращая внимания на ощерившуюся морду, птица продолжила:

– Что будет, если ты поступишь тем или иным образом?

Послышался рокот.

– Вечно ты ищешь достойные пути, – проговорил волк.

Зайчиха обернулась к нему.

– Мы пришли просить прощения, а не запугивать. Так что выжди своей очереди. Если понадобишься, мы непременно тебя позовем.

– Так я быстрее тебе глотку перегрызу, – волк направился в ее сторону.

Орел вспорхнул с его спины. Он перелетел на стул у кухонного стола, наблюдая издалека. Зайчиха не двинулась, наблюдая за приближающейся скалящейся мордой. Павлин поклацал когтями, щелкнул клювом и не заметив изменений расправил перья хвоста, вытянув шею, закрывая зайчиху. Яркая птица направилась в сторону хищника, пока волк не отпрянул, отойдя к костру.

Зайчиха кивнула павлину. Повернув голову в сторону Тота, она наконец дернула лапой.

– Можешь приступать.

– Сейчас не время для препирательств, – выговорил брат.

Зайчиха уверенно кивнула, прыжками следуя за Тотом. Девочка медленно отсела.

– Кейсп, я хотел попросить… – он замолчал.

Волк у костра поднял голову.

– Попросить помилования, – похихикал он, перевернувшись на бок.

– Прощения, – подсказала зайчиха, смерив хищника грозным взглядом.

– Попросить прощения, – выговорил Тот, подергивая края рубахи.

– Прощения? – еле выговорила девочка.

– Да, потому что Амбри запихала тебе в рот мои синабоны! – он всколыхнул руками теплый воздух, присев рядом. – Ну и не только за это. Еще за концерт, который она устроила.

– Да, я понимаю. Но тебе не кажется, что стоит сначала попросить прощения перед мамой?

– Ты меня еще учить будешь?

Волк у костра повернулся на другой бок. Вытянув когти он кивнув в сторону зайчихи. Она только покачала головой, повернувшись к Тоту. Брат задумался. По комнате прошелся терпеливый вздох.

– Мы уже это сделали. Понимаешь, – он наконец повернулся к сестре.

Огонь костра освещал теплом половину аккуратного лица. Он не был особо крепкого телосложения, но лицо его иногда обретало такой оттенок. Казалось тепло, которое он излучал, растопило бы даже самое холодное сердце.

– Этот круг, – продолжал Тот, – ведь каждый ее уезд у нас что-то, да происходит. В наших силах это исправить, и я сделаю первый шаг: я помогу тебе с ярмаркой. Вам нужен сопровождающий и я хочу создать эту ярмарку вместе с тобой.

Она замерла, не сумев даже сделать вдох. Это звучало так…так… Это не он! Или он? Как? Откуда он знает? Она проболталась? Или он их видел? Почему так? С чего вдруг он решил… Это Амбри? Нет, Кейсп, это совсем не его мысли. Да, это сестра ему сказала извиниться и подала идею.

– Кейсп, я не следил за тобой и это не чужие идеи наталкивают меня на верный путь.

– И откуда тогда тебе знать, что я и с кем обсуждала? – она придвинулась ближе, ожидая ответа, но Тот вытянул руку и прорезал воздух, отогнув пленку, показывая на щелку, которую открыл.

Кейсп всмотрелась в бескрайние темные и синие просторы, в которых сияли звезды, тысячами, миллионами искр то погасая, то пылая вновь. Она восхищенно вздохнула, просовываясь внутрь, рассматривая колышущихся, еле видимых призраков и несуразных существ. Там были черные силуэты стогов сена с выпученными глазами и дикими улыбками, человек с тыквой Самайна вместо головы, полупрозрачные дети, бегущие друг за другом, пожилые люди, взрослые, малыши в колясках и над ними, и под ними сверкало звездами темное небо космоса. В дыхании созвездий всплывали еле зримые драконы, с рычанием пролетая между толпами. Дети помахивали им ручками. В толпах терялись люди-олени, не вытаскивая из длинной мордочки трубку, всюду спешили Сертане, перелетали на крыльях Кейвы, люди-коты шустро оббегали толпы, прятались среди ног гоблины и гномы, неспеша перемещались орки, статно возвышали эльфы. Там, посмеиваясь, группкой пробегали всегда прекрасные русалки. Они покручивали голубые волнистые локоны. Здесь все неслось, спешило, бежало и пыталось угнаться за несуществующим временем.

– Ты открываешь новые миры?

– Нет, – Тот встал рядом, не подглядывая за миром, – это что-то вроде чистилища.

Кейсп обернулась.

– Чистилище?

– Астрал, чистилище, место ожидания, дом для некоторых.

Кейсп замерла, вдумываясь в его слова.

– Они мертвы.

– Мертвы?

Все эти русалки и ребенок в коляске, и все драконы, что описывают в бескрайнем небе круги, взмывая в страстном танце любви. А дети, что играют в салочки, убегая от родителей? Все они уже никогда не вернуться. Всем им где-то поставлены каменные и мраморные монументы. Где-то. Может здесь затерялись те люди, что спят под лиственницами, осыпающих их желтым пушистым покрывалом. Люди, что спят под покровом охраняющего их покой боярышника, осыпающего их рубинами ягод. Все они получили счастливый конец и скорейшее возрождение. Для них, ради них, в их честь горит огонь Самайна. В эти черные ночи, когда мотыльки просыпаются в полях, разлетаясь, словно пепел на теплом ветру в шорохе обнимающих колосьев.

Теплая рука легла на плечо.

– Все они возродятся. Рано или поздно. Сначала молодые, потом люди постарше, но все они найдут себе место и всегда усопших будут встречать жители этого мирка.

– Да, – она хотела вновь взглянуть на мирок, но Тот пригородил путь рукой.

– Не стоит, – улыбнулся он. – Ты же не хочешь стать призраком?

– Хорошо, ты все узнал. Это с его помощью? – она указала в сторону щелки.

– Я попросил предков присмотреть за тобой, – в один момент он замолчал и взглянул на тикающие над камином настенные часы. – Нам пора спать. Идем.

Тот сменился в лице, отшагнул в сторону и обернувшись, замер.

– Завтра пойдем проверять пасеку. Нам нужна будет твоя помощь.

– Я пойду.

– Отлично.

Волк поднялся с пола, медленно отходя от камина. Орел вспорхнул со стула, перелетев на округлую сферу деревянного столбика лестницы. Зайчиха проскакала к Тоту.

– Амбри потом уйдет, так что со всем остальным нужно разбираться самостоятельно.

Кейсп задумалась. Она не до конца поняла выражение «со всем остальным». С чем, остальным? Она ни раз ходила с братом на пасеку. Когда-то с ними ходила и мама, а еще позже, они ходили всей семьей, но ничего «остального», с чем разбираться следовало бы, она не знала. Да, может за последние месяцы, что она не посещала пасеки, там и могло что-то измениться. В любом случае ей хотелось вновь туда вернуться.

– Просто у нее выступление на органе. Будто оно может быть важнее нашего дела, – Тот фыркнул и взмахнул девочке рукой, уходя. – Спокойной ночи.

Павлин встрепенулся, взмахнул крыльями. Он медленно раскрыл и поднял, закрывающий все и вся, хвост. Статно поцокав куриными лапками, птица повернулась то одним боком, то другим. Скоро и павлин, издав зловещее мяуканье, поспешно сложил хвост и трусливо побежал на лестницу, пытаясь поспеть за остальными.

– Вот это да! – послышался восхищенный голос за спиной. Каспер медленно туманом выполз из-под потрескивающих бревен и отмахнулся. – Да что на него нашло?

– О чем ты? – Кейсп все не спускала глаз с того места, где в последний раз видела брата. Место, с которого он так скоро ушел.

Внутри что-то грело, словно туда вложили подожженный раскаленный уголек, заложили ветками и сложив внутрь дымящийся шалфей. Он разгорался, расходился и костерок дымил, пускал загадочные вензеля, полные неведомого смысла. Дым вился в самые вершины темных елей леса, составлявший душу.

– Ну как? – дымок образовался перед ней, очерчивая знакомое лицо и фигурку в перепачканной рубахе. – Тебе не кажется, что он как-то мечется? – Каспер улегся на спине, повиснув в воздухе. – Интересно, что у него в голове. Может, это наваждение? Вы же верите в судьбу?

Кейсп не знала, верит ли она или кто-то еще в судьбу и вообще не знала, что такое эта судьба. Да и это тоже было не важно. Пусть хоть целый мир будет уверять ее в существовании чего-то подобного. Пусть человечество изобретет новое верование, что возможно уже произошло в эту секунду, она все равно не задумается об этом. Не сейчас. Не в это время. Не в эту минуту, наполненную бродящими, укладывающимися и вспыхивающими мыслями, заполнявшими голову абсурдным бредом, не предающимся огласки даже среди мыслей. Они скользили, парили в вышине, общались между собой шепотом, и девочка не могла угнаться за мыслями даже отгородившись от звуков жизни и чьей-то речи, льющейся словно горный ручей. Она не смогла понять ни одного слова.

– Кейсп? – туманная ручка попыталась накрыть глаза. Они жглись и слезились. В носу появилась горечь, перекрывающая кислород.

Девочка смахнула дым, рассеяв руку, снова образовавшуюся из дымка.

– Я же просила тебя так не делать.

– Да что с вами сегодня?

– Я как раз думала об этом. Но ты не представляешь. Вместо ответа я нашла лишь, – и она задумалась, как могла бы объяснить, что чувствует. Нет, это не объяснить словами. И она выскочила в середину ковра, застучав туфельками по деревянным полам. Они отдавали древесным запахом, пропитавшим комнату, одежду, мысли!

– Ты чего? – голос призрака доносился точно со дна зеленого замшелого колодца, откуда-то из-под воды, далекий, таинственный.

Под ее ногами шептался ковер, словно травы. Скачок, стук, топот. Девочка вскружила по залу и где-то внутри зазвенели стеклышки. Многоцветный ночной мир переливался в зрачках, точно пестрые картинки в хрустальном шаре. Она, шумно дыша, выбежала в кухню, облетев столешницы, лишь проведя по ним рукой и бросилась на спинку кресел, слетев оттуда ко всем чертям, рухнув на пол. И Кейсп смотрела. Смотрела на этот яркий и шепчущий мир. Но смотрела не как всегда. Потолок теперь стал полом, а пол потолком и Каспер с недоумением на лице, вился на этом потолке вместе с трещащим очагом. И диван был где-то наверху, и она одна видела этот мир таким, каким он был настоящим. Видела. Что-то стянуло с нее черную шляпу, чьи поля закрывали ясное солнце, светящее для человечества даже ночью, сквозь зеркало луны. Эта вселенная была создана для них, для их возможностей. Вероятность появления человека, этого мира, во всем космосе настолько мала, что она просто не может потратить жизнь, начало своей жизни на пересчеты, мысли о будущем и вечное планирование завтра, которое никогда по-настоящему не наступит. Это время задуматься о настоящем, чем она живет? Кто сказал ей жить таким образом? Перед кем она должна оправдываться? Что есть настоящая жизнь?

– Каспер, – ее шепот привлек дымчатую фигурку, подлетевшую ближе, – мир перевернулся.

– Ну конечно, – развел руками мальчишка, – ты же вверх ногами.

– Нет, – она перевернулась, окончательно скатившись с кресла, – мир не такой.

Призрак улегся на спину, посматривая на ручки.

– Ну это довольно субъективно.

– Мы все не так поняли. Смерть – не значит конец, а конец – не значит смерть. Возрождение не после смерти и смерть не после возрождения. Это два конца…

– Одной кочерги?

– Да что ты все про свою кочергу? – она отмахнулась, развеяв дым вновь восстановившейся фигурки.

– Не зна-аю, – протянут трубочист, все еще пытаясь отскрести сажу с пальцев. – Мне кажется у кочерги одна рабочая сторона. Может, конечно, есть гений, который придумает как использовать другой конец…

– Нет! – девочка развернулась, вновь задумавшись. – Это одна линия и Самайн посвящен ей. Смерть и жизнь не разделимы. Не соединены, их просто не существует! Нет переходов. Это все, как ты сказал, наваждение. Так и должно быть. Мы не возрождаемся, как и наши мысли, мы плывем по течению реки жизни все время, и после смерти. И осенний праздник, и костер, лишь символизирую вечный круг, возобновляющийся с новым годом и после него. Все, что происходит и все, что не произошло движет нас, как и смерть. Все это наша жизнь и мы идем по волнам, которые затихают и возвращаются вновь. Именно поэтому Тот так сделал. Он чувствовал новую волну, новые искры от подброшенных в костер трав. Знал, что так нужно. Именно поэтому сейчас стало ясно. Это не возрождение, его придумали люди. Это новые искры, новые клубы дыма, новые волны, новый порыв ветра. Новое движение.

– Ну-у-у, – протянул терпеливый слушатель, успевший за это время осознать, что пальцы от сажи не ототрутся. – я так и не понял при чем здесь кочерга.

По комнатке прошелся звонкий смешок.

– Каспер, здесь и не должно быть кочерги, я говорила про костер, – Кейсп медленно подошла к полке у камина, сняла со стойки ворох скопившихся бумажек.

Призрак подлетел к ней, задумавшись.

– Я понял, ты рассказывала о том, что не существует смерти и жизни. Все это один цикл и костер, и что-то еще. Но если так, то что же вообще существует, если из твоих рассуждений нет ни вчера, ни завтра, только по тому, что они символизируют смерть и возрождение солнца? И существует ли вообще что-то?

– Существует, – она бережно перебрала записки с ценами на листках, перечитывая все более выцветшие.

– И это…?

– Настоящее.

Костер затрещал, выбросив к каменной арке искры. Бумаги почернели, скрючившись, словно старые пожухлые осенние листки и мгновенно рассыпались, смешавшись с пеплом и золой.

Под боком лежал теплый клубок. Одеяло сминалось, укутывало, держа в тепле. За окном солнце пропускало лучи через подмерзшее покрывающееся инеем стекло. Комнатка куталась в шаль теплых пятен лучей, а на улице безмятежно шумели ели и рыжеватые кусты звенели короткими маленькими листиками, словно тысячами монеток. Птицы еще не суетились. Размеренно стучал дятел, чирикали синицы. Воркование горлиц уже не слышалось в крепких сосновых стволах. Ветер пел, играя на флейте. Новый день пришел неспешно, проплывая с границами солнечных мазков, сияющих на шкафах, старой палатке у двери, столе, загашенной колпаком свече. Чернушка свернулась пушистым черным клубком у коленей, оборудовав себе гнездо из остатков одеяла. День сегодня казался мирным. Ну хотя бы потому, что снизу послышался громкий звон ложки, стучащей о глиняную чашку. Обычно, отбив дробь ложкой о чашку, не важно был ли там сахар или нет, Амбри кричала что убегает. После слышался стук двери. Наступала тишина. «Мне пора!», – топот ног, стук двери. Тишина.

Кейсп села на кровати. Взгляд прошелся по столу, где лежала книга с испачканным в чернилах пером. Вчерашние события казались неясным сном. Да и сейчас она сомневалась, что проснулась. Все казалось слишком ярким и желтым. Аккуратно выбравшись из-под одеяла, стараясь не задеть дремлющую кошку, она открыла шкаф, раздумывая. Из одежды только черное, синее, темно-зеленое и где-то там притаилось то платье, которое она не одела с момента покупки. Решив, что это хороший случай девочка наскоро стянула его с вешалки, нацепила туфельки и поспешила к столу, открывая чернильницу.

– Нам нужно это записать.

Кейсп уже перестала запоминать всех животных, что видела и забывала их как очередные происшествия будней. «Тот и павлин, орел, заяц, волк», – гласило название новых записей.

– Хороший заголовок для «Сплетницы».

Перо принялось записывать, о чем они болтали и вписывать все что Кейсп могла вспомнить из вчерашнего дня, приходя к не утешающему выводу, что сегодня нужно пойти к Графии, как она обещала. Девочка взглянула на подмерзшее окно, напоминающее жуткую бурю посреди океана. Иней выгравировал на стекле потонувший корабль, скалящийся треснувшими досками.

– Нет, Кейсп. Придется себя пересилить. Оденешь темно-зеленый плащик, коричневый шарфик, как любишь, и пойдешь к ней. Нельзя подводить друзей.

Словно в подтверждение ее слов на колени вскочила теплая, но еще сонная Чернушка, тычась в руки, почесывая мордочку. Руки быстренько пробежались по худенькой спине. Кошка уже собиралась укладываться, но девочка поставила точку, отложила перо и закрыв чернила проводила кошку.

– Идем-идем. Покормим тебя чем-нибудь.

Животное с недопониманием взглянуло на нее.

– Утро принято начинать с умывания и завтрака.

Они вышли из комнатки. Прошуршала вода, через некоторое время проскрипели ступени, открылись полки, скворчала сковорода и кипел чайник. Нужно успеть заглянуть к бабушке, пока она не проснулась. Сегодня ей на рынок за травами. Что сказать? Весь день Сильвии состоял из четких планов, как и каждый день недели. В понедельник поход за травами, приготовление обеда, занятие, вязание шарфа, полив цветов на подоконнике, чтение книги… И так каждый день. Иногда это надоедало. И не только Кейсп. Сегодня нужно доказать, что она может справиться с легкими темами и перейти к чему-нибудь более серьезному. «Хороший настрой!», – слышался грубый голос где-тот в мыслях.

– А ты еще кто?

Но в почавкивании Чернушки не послышалась ответа. Девочка с укоризной взглянула на живоьное.

– Можешь чавкать тише?

Но кошка продолжила доедать кусочки мяса, не обращая на собеседницу никакого внимания. Тогда девочка откинулась на спинку стула, скрестив руки.

– Невоспитанная.

Лестница мирно проскрипела. Тот не то грациозно, не то высокомерно, но точно выпрямившись во весь свой рост, выскользнул с лестничного пролета, поспешив в кухню, включая чайник на плите.

– Доброе утро, – проговорила девочка, доедая завтрак.

– С кем ты разговариваешь?

То, что было вчера действительно было необычно, но стоит ли его посвящать в происходящее? Может не во все, но что-нибудь, да следует рассказать. В конце концов он ее брат. Забытый веками и временем, похороненный в глубине летних воспоминаний, накрытых мшистой поверхностью многолетнего колышущегося поля.

– Да так, мысли. Знаешь, у тебя создавалось ощущение, словно в твоей голове существуют мысли, а помимо них некоторые обрели разум, думы и голоса, и они разговаривают с тобой, когда хотят и молчат, когда не желают говорить. Появляются и уходят. Общаются между собой, будто это не они у тебя в голове, а ты у них. А потом, они так же быстро исчезают. Словно их и не было.

Чашка стукнула по столу, разинув пасть, выдыхая яростный пар. На девочку смотрели все те же серые глаза, уставшие от глуповатых людей, всюду встречающихся на пути, не дающих проходу и несущих всякий вздор. Уставших от людей, просящих о помощи, просящих совета, вечно роняющих «извините!» или «здравствуйте!» Те глаза, что она видит все четыре года. Глаза, которые когда-то были ясного голубого цвета, как горный ручей, как небо на рассвете летнего утра, как сияние августовских звезд в небе, ведь именно тогда они заставляли соглашаться на авантюру любого, кто в них посмотрит.

– Может, следует сходить к лекарю?

Что же, Тот есть Тот. Хоть он и понял некоторые важные вещи и решил меняться, себя он не поменяет.

– Я серьезно, – стул медленно прошуршал по полу. Грея руки о глиняную чашку брат задумался. – Это может быть недуг.

– Ага, – тарелка полетела в раковину. Встряхнув красную юбку, девочка взбежала по лестнице, – и твои мертвые лишь воображение! – голос донесся до кухни и стих.

В ответ им послышался шумный вздох. Торба уложила в себя все что нужно. Кейсп схватила зеленоватый плащ, вытащила клетчатый шарфик и кое-как нацепив все, спустилась по лестнице.

– Будь осторожнее.

С шорохом закрылась дверь.

– Буду.

Пушинки снега осели на нетронутой листве. Еще тепловатый ветер нес их то поднимая, то опуская, то кружа. Он нес их по лесу, словно устроив экскурсию в неизведанные ныне края. На ветках еще оставались пушистой гривой желтые листья, враждующие с вечнозелеными иглами елей, объятых пушинками первого снега. И желтый, отряхиваясь от снежинок, грозил спокойным елям. Они еще услышат солнце, пение синиц на заре, проклевывающуюся шерсть сухой травы, черную, как смолянистые сливы, согретую землю и снегу еще не место здесь. Еловые деревья кивали верхушками, слушая неугомонный шорох грабов, клена и стучащего где-то далеко орешника. Хвоя поддакивала, помахивая игольчатыми лапами, смахивая снег и ели умиротворенно шептали: «все верно», «ты прав», – отчего деревья осени, чувствуя подвох, распылялись еще сильнее. Птицы, чувствуя ссору, слетали с веток, выискивая себе новое пристанище, вечно кочуя между двух сторон. Одни только вороны слетались, усаживаясь на ветках, грозно громогласно каркая, призывая грозу подтвердить правоту одной из сторон или разрешить спор. Но гроза не явилась и они, как ее посланники, решили заняться своей работой, слетая с веток, кружа над вершинами деревьев, выписывая широкие круги, желая охватить лес черными крыльями. Они кружили, желая ритуалом привести деревья к примирению.

Вот уже в рамке веток, шумящих и машущих листвой, виднелась деревушка. Поляна пустовала с единственным колышком посередине. Лурбук и стадо сейчас в амбаре. Наверняка. Кейсп поспешила с оврага, спускаясь, подгоняемая снежным ветром. Пробежав аллею с лавками, она наконец увидела еле покачивающуюся железную вывеску с изображением дракона. Девочка ухватилась за ручку двери и с силой потянув распахнула ее, впустив в помещение рвущийся ветер.

– Дорогая, закрой дверь! – послышался женский звонкий возглас.

И Кейсп вбежав в помещение с силой ухватилась за ручку, потянув дверь на себя. Но ветер, словно удерживая дверцу, все пропускал новые и новые потоки. В один миг что-то хорошенько дернуло назад, и дверца захлопнулась, откинув Кейсп на деревянный пол. Над ней возвышался небольшой черный дракончик. Все как полагается: морду с буграми и возвышающимися шипами увенчали небольшие рожки, длинная шея вытягивалась из покрытого щитками тела. Из спины на пол повисли перепончатые крылья, а позади дружелюбно вилял хвост.

– Вася! Место! – слышался грозный крик.

Подождав чуть-чуть, дракончик радостно кинулся в сторону деревянных стоек, пытаясь перелезть через стол.

– Вася, нет! – девушка лет двадцати со светлыми волосами, завязанными в хвост, сильными руками отпихивала морду животного, все еще выкрикивая команды.

А потом дракон, наконец поняв воинственный и грозный настрой хозяйки, медленно сполз на пол, осмотрев сброшенные стулья, потянул мордочку к полу и поплелся в корзинку на мешок с зерном, утыканный по краям веточками. В тавернке было немного посетителей. Пару человек в углу за дубовым крепким столом, несколько в другой стороне. На стенах стекали свечи, капая на пол белыми кляксами. На столах в подсвечниках так же стояли свечи. Они были даже на деревянной напоминающей колесо люстре. Деревянный пол сливался со стульями и столами. Наверх вела не выделяющаяся из крепкого антуража такая же крепкая лестница. У нее разместилась большеватая для Васи корзинка с табличкой и кричащими большущими буквами: «Погладьте единственного в деревне дракона!» И как бы Кейсп не хотелось погладить обиженного, она все же отправилась к стойке, у которой девушка выставляла стулья. Взглянув на гостью и выставив последний стул, хозяйка наконец выкрикнула:

– Добро пожаловать, Кейсп! – шустро забравшись за прилавок она плюхнулась на покачнувшейся стул, отстучавший ножками дробь по полу. – Чего тебе сегодня? Сидра? Яблочного сока? Шарлотка? Штрудель? Пирожков?

– Нет, нет, – девочка отмахнулась, но ее прервала собеседница.

– Да ладно, я никогда не забуду, как вы таскали для меня яблоки со дворов, когда месячную поставку остановили из-за рейда фруктовых драконов, —хозяйка подперла щеку рукой, вглядываясь в люстру. – Чем они им не угодили?

Девочка пожала плечами.

– Съедают урожай. Что в этом хорошего?

– Да, ничего, – девушка поднялась и звеня длинными серёжками из маленьких бубенчиков и желудей, направилась в сторону двери. – Но некоторые собирают коллекцию фруктовых драконов. Они забавны, красивы, но соглашусь, держать их в клетке – это уже слишком! – дверь скрипнула и по стойке стукнула глиняная тарелка с прохладной выпечкой. – Яблочный пирог, – объяснила девушка, вновь садясь на стул, звеня сережками. – В последнее время его никто не заказывает. Нет, нет, не отказывайся, я знаю, ты всегда брала здесь что-то яблочное. Сейчас еще чайник вскипит. О, слышишь, свистит! – она соскочила со стула, скрывшись за дверью.

И как бы Кейсп себя не уверяла, пирог выглядел вкусным даже остывшим. Ну как не откусить? А потом еще кусок и вот ты уже жуешь этот кусочек, а на зубах хрустит скомкавшаяся сахарная пудра. Впрочем, Графия всегда с ней перебарщивала, тем самым отмечая свою выпечку. Девочка осмотрелась, пожевывая пирог. Приглушенное освещение, тепло, вой ветра за дверью, тихий шорох разговоров людей, сбившимся по группкам в углу, при свете свечи. От скуки они разговаривали о чем-то совсем не важном. И голоса их то нарастали, то затихали, подобно сухим листочкам, лениво перекатывающимся в желтой траве. И слова журчат, журчат. Рокочут голоса мужчин, точно отдаленный гром. Голоса эти никогда не смолкнут, будут вечно обволакивать говорливым потоком всю тавернку. Как в года до этого момента и еще много лет после него. Кто-нибудь все время будет приходить и уходить, прячась от непогоды, впуская в теплый сонный воздух потоки живого ветра. Сонные голоса. Все они шелестят, сплетаются, как лоза плюща, покрывшегося пламенными огоньками листьев. Из голосов соткана тьма дальних тепло-коричневых не подсвеченных уголков. А где-то в дальнем уголке сидит мальчишка, уставившийся в стол, отчего лицо закрывали кудрявые волосы в цвет осенней сухой земли. Ухватив одной рукой ножичек с деревянной ручкой он старательно что-то вырезал на древесине. Рядом лежал потрепанный рюкзачок-кулек зеленоватого цвета, словно листок папоротника, скрывшийся под тенью лопухов. Пождите, что-то здесь не так…

– Тел! – послышался крик.

Волосы встряхнулись и показалось знакомое хихикнувшее лицо. Мальчишка спрятал в рюкзак ножичек, подтянув ноги на стул, прижавшись к ним, словно пытаясь спрятаться. Кейсп развернулась к стойке, встретившись с любопытным обрамленным зеленым тенями взглядом Груши.

– О, не обращай внимание! – отмахнулась хозяйка, с грохотом поставив глиняные чашки на стойку. Воздух наполнился запахом черного чая и мелкими пищинками влаги от клубьев пара. – Он уже который раз пытается на столе поставить зарубку, – она чуть нагнулась в сторону девочки, перейдя на шепот: – И у него не плохо получается!

– Да, я заметила, – Кейсп откинула капюшон плаща, считая, что это будет меньше напоминать о их встрече в лесу.

– Нет, на самом деле он хороший мальчишка, – проговорила Груша, усаживаясь на стул, добавляя сахар в кружки. – Как оказалось они совсем недавно переехали семьей. Говорят, в Ворке слишком загазованный воздух. Да, соглашусь, от этих машин все хуже и хуже становится, – хозяйка взмахнула рукой куда-то в сторону, позванивая ложкой по стенкам чашки. – Им доктор посоветовал перебраться в ближайшую деревушку. Уж что-что, а у нас воздух чистый, кристальный, среди гор-то, конечно.

Кейсп медленно кивнула, всматриваясь в прожилки деревянной стойки, в темноте напоминающие тысячи рек, начерченных на древней карте. Кружка грела руку и чай все еще выпускал дымный туман. По столу прошелся стук. Графия махом выпила чай и кажется, даже не обожгла горло. Девочка опомнилась и не позволила собеседнице начать новую тему для рассуждения, которая усыпит ее быстрее чем девочка успеет сообщить о деле, по которому пришла.

– Груша, послушайте.

Собеседница медленно выпрямилась, отодвинув чашку от края.

– Вы, наверное, знаете, что в нашей деревне не очень любят жителей, которые не являются людьми…

– Дорогая, поменьше формальностей, – Груша вновь подперла щеку рукой.

– Графия, мы с Вейн хотим устроить ярмарку в Преке.

– О! Ярмарка! Обожаю ярмарки.

«Меньше формальности», – шептал Митас.

– Да! – девочка медленно нагнулась к стойке, словно делясь с подружкой секретом. – И я тоже! Но понимаете, это будет не обычная ярмарка. Мы хотим посвятить ее Самайну и пригласить людей из других деревень и из города. Хотим заполнить деревню разными людьми, чтобы после ярмарки жители Преки поняли, что остатки не похожих на людей существ, что живут рядом – это не так страшно, по сравнению с тем дням, когда была ярмарке. Возможно их мнение изменится!

– Это замечательно! – девушка вскочила из-за стойки, кружась, чуть не рухнув на тумбочку, задев полки. В теплом воздухе поднимался, парил ярко-зеленый кардиган на белой футболке, а брюки сливались с деревянным полом, превращая кружащуюся одежду в распускающийся весенний листок, звенящий маленькими бубенчиками, предвещающими скорое цветение яблони и явление солнечных лучей. – Да! – она хотела остановиться, но ее унесло на стул, и Графия кое-как на него взобралась, но увидев улыбку на лице девочки и услышав знакомое хлопанье в ладоши, поняла, что все не напрасно.

Впервые за все года она видела то, что было свойственно лишь маленькой Кейсп. Когда они приносили яблоки, и Графия хватала из мешка три пытаясь ими жонглировать, она понимала это восхищение, восторг и тавернка наполнялась детским смехом и негромкими аплодисментами. И потом, в момент, когда Груша отвлекалась, одно из яблок выскальзывало и незамедлительно шмякалось на голову, от чего уже похихикивала и Амбри, пытаясь закрыть себе рот, поглядывая на брата, пытающегося удержать серьезное лицо. И тогда Груша собирала яблоки, складывая обратно в мешок и пожав плечами, произносила: «Видимо жонглирование не мое!» А потом несла монетки детям в благодарность за помощь. И они могли еще долго болтать на кухне, когда помощников не хватало, а зал полнился людьми, подхвативших яблочную лихорадку, всегда начинающуюся именно летом и заканчивающуюся только к осени. С полок летели все штрудели, пироги, шарлотки, пирожки, весь сидр, какой есть, яблочный сок, кексы. И они, Тот, Амбри и Кейсп, трудились вместе с Графией на кухне, неутомимо меся тесто, начиняя, вкладывая в печь новые кексы, пироги и сладости, пока Графия лихорадочно искала в погребке новые бочки сидра и чего бы то ни было из яблока. А когда кто-нибудь в конце дня спрашивал почему именно яблочная лихорадка и именно летом, она отвечала, что местные собирают свои яблоки в мешок и хранят до осени, сахарят, заготавливают, да и просто хранят в погребах, чтобы потом иметь с них доход к концу осени. Было время… да. И теперь она видела Кейсп, настоящую, не скованную коркой льда, что оставило прошлое.

– Да, слушай, это классная идея! – наконец оживилась Груша, пододвинувшись к стойке.

– Я знала, что вам понравиться и именно поэтому сюда и пришла, – закивала девочка.

– Верно, но, а я-то тут причем?

– А нам нужно перед организацией прийти к старейшине, вы же с ним в хороших отношениях, – объяснила Кейсп. – Нужно получить его согласие.

– А! Кеф! Да ладно, он же хорошенький старичок, – рука пронеслась в воздухе, чуть не задев голову девочки. – И мухи не обидит!

– Может и так, – пригнувшись, ответила Кейсп, – но разрешения должны запрашивать взрослые, – она замолчала, наконец решив попить чай.

– Так, – Графия задумалась, – ну Ваську я могу поручить Телу, он справиться… Правда, Тел?

Из угла послышалось громкое: «да!»

– Ну хорошо, сходим мы к Кефу. Тогда, давай сегодня вечером. Он всегда дома, но вечером удобнее будет.

– Хорошо, – девочка вновь отпила чая и осмотревшись, вспомнила о занятии с бабушкой. – Графия, мне нужно идти, спасибо за пирог и чай.

– Да, возвращайся в любое время! – девушка прощально взмахнула рукой.

Девочка завязала потуже шарфик, накинула капюшон и перед уходом, прошлась рукой по мордочке Васи. Он вытягивал шею, чтобы поспеть за рукой и протяжно по-собачьи выл, когда она подошла к двери.

– Устроил драму! – хихикнула Графия. – Нет уж, провожать ее не надо.

Позади послышался приглушенный стук упавшей на мешок с зерном мордочки и все еще витал в воздухе еле слышимый перестук и шепот дерева, обтачиваемого ножичком.

– Тел! Сколько раз говорить?

Ветер ворвался в тавернку, дверь захлопнулась.

– Аметист.

– Покой, внутренне пробуждение, мудрость.

– Янтарь.

– Снимает болезненные ощущения, лечит.

– Яшма.

– Защита от негатива, лечение, личные способности в зависимости от цвета.

– Хорошо, авантюрин.

– Тебе не кажется это бесполезным?

Комнатка озарялась тонкими лучами проглядывающего из-за елей солнца. Изморозь на окнах оттаяла и стекло снова сияло, как начищенное зеркало. У нее окна никогда не покрывались пылью и грязью. Всегда, сколько Кейсп себя помнила, здесь было светло и чисто. Плетеное кресло и на кресле всегда лежал темно-зеленый клубок со спицами и вязанием. Кресло всегда охраняло его покой, до прихода хозяйки. Деревянные шкафы у стены, одна кровать, всегда заправленная и убранная. На полу плетеный круглый коврик. Один стол, два стула и тумбочки, на которых никогда не лежало ничего не нужного. Если кто-нибудь что и приносил, чужеродная вещь всегда скидывалась на пол и лежала там, пока ее хозяин не возвращался и не забирал обратно. На деревянных поверхностях могли стоять только вычищенные подсвечники с новыми не прогоревшими свечами.

На стенах строились полки, наполненные толстыми и тонкими книгами, выровнявшимися по росту. Всегда. Всегда они были расставлены по росту. Неделю назад Кейсп даже попробовала экспериментально, пока бабушка готовила рогалики, переставить их, смешав в неразбериху, и радостно убежав, заперевшись в комнате. А через пять минут (девочка специально засекала время и смотрела чтобы в комнату никто не заходил) Кейсп вернулась в комнату за книжкой, а взглянув на полку обнаружила книги, выстроившиеся по росту. Она была уверена – это магия! Они зачарованы.

Впрочем, Кейсп не удивилась, если бы и кровать тоже застилалась сама собой. Просто, девочка так редко видела, чтобы хоть кто-нибудь в семье колдовал, что все предположения о магии сходили на нет, словно никто здесь не обладал никакими дарами и вообще не слышал о волшебстве.

– Мы это уже обсуждали, – ее спокойное лицо было непроницаемо. Словно древняя читающая книгу статуя с призакрытыми глазами.

Иногда в этом человеке тяжело было узнать бабушку. Сильвию, любящую печь рогалики святого Мартина на Йоль, уговаривашую маму не покупать штолен, а спечь самим. Бабушки, которая при выпечке зимнего, бывало, рассказывать страшные, но интересные сказки про Лючку. О ведьме, старой матери, с пышных юбок которой подарки сыпались дождем. Строгая и щедрая на гостинцы, которые по обыкновению она бросает под дверь, Лючка страшила всех деток в Преке. Старая карга, с тряпичным клювом вместо лица. Она приходила в дом, проверяя вытерта ли пыль, убраны ли игрушки и наряжена ли елка, горит ли в очаге костер, убрана ли сажа и трещит ли Йольское полено. Вымыты ли дети, слушались они родителей и вовремя ли ложились спать. И если все будет хорошо, она уйдет, встряхнув юбками, роняя сладости, фрукты, орехи вперемешку с репой и картофелем. А если нет, Лючка утащит непослушных детей в лес, откуда еще никто не возвращался.

– Бабушка, ну я же знаю какая ты заботливая. Знаю как ты обо всех заботишься. Ты ведь совсем не грубая и не жестокая, как Лючка, которую описываешь. Я понимаю, ты хочешь дать мне основы, и я благодарна и не хочу отказаться от них, но я все их выучила. Ты же видишь, – девочка указала на книгу, в которой у каждой темы стояла галочка.

– Да, – бабушка качнула головой, захлопнув книгу, – ты права.

Кейсп не верила происходящему. Бабушка согласилась. Согласилась?

– Может, тогда ты сможешь показать мне смешения того, что мы учили? Я запишу это себе и вот наши знания пригодятся!

– Ну что же, да, нельзя вечно скрывать от тебя твои же знания. Я подумаю. Тогда, на сегодня все, – Сильвия отодвинула стул и колыхнула темно-зеленым платком с качающееся хвоей кисточек. С постукиванием деревянных бус она вышла из комнаты, оставив за собой лишь древесный теплый и терпкий запах можжевельника.

Кейсп сорвалась с места, догнав ее.

– Бабушка!

Сильвия улыбнулась, взглянув на нее. Что-то напоминало ей маленькую Кейсп, любящую кружить с елевыми ветками и изображать оленя, приставив их к голове, повторяя за Тотом.

– Ну, слушаю.

– Тебе никогда не казалось, словно ты можешь видеть мысли людей в виде животных?

Бабушка удивленно взглянула на нее.

– В виде кого?

– Животных! – девочка выбежала перед ней, преградив дорогу, взмахнув руками. – В виде павлина или волка.

Собеседница, улыбнувшись, аккуратно обошла внучку, проходя к лестнице, отчего Кейсп поспешила за ней.

– Никогда?

– Никогда ранее.

– И что делать? – Кейсп, стуча туфельками, мчалась по лестнице за бабушкой.

– Ну что же, – Сильвия развела руками, охваченной зеленой хвоей. Бабушка наклонилась к девочке и голос напомнил шорох игл: – слушать.

Глава 6

– Так, сейчас расскажу тебе все.

– А куда мы идем?

Под ногами похрустывал тающий снег, скрывавшийся в сухих листьях. Дневная пелена света, спрятавшегося за пасмурным небом, отбрасывала на маску лоскутки монотонного цвета. Кожаный черный плащ колыхался под потоками тихого ветра. В тени лесов все поблескивала на плаще фибула с лунным сияющим камнем. Кейсп долго думала почему он сияет и, кажется, только начала понимать.

– Слушай, – Тел догнал, пытаясь поспеть, – я, конечно, понимаю, что духи всевидящие, но почему ты спросила узнаю ли я тебя? Таких как ты забыть невозможно! Но, а таверна. Неужели вы тоже ее посещаете?

Девочка задумалась и на нее накатила какая-то вина за тот вопрос. Как глупо было спрашивать его: «Ты что, не помнишь?». Конечно, сначала она думала, что он притворяется, шутит, когда, удивленно посмотрев на нее, смог выдавить только: «Что?» И глупо было бы ему напоминать кто она, где они встречались, особенно когда мальчишка виновато вскинул руки и попятился, оправдываясь что он не хотел никого оскорблять или причинять кому-либо зло. Просто который раз пытался дочертить ножичком на столе крестик. Всего лишь зарубка. Чего в этом страшного? Да, стыд и позор за проявленную в облике «духа» человечность и очевидное внесение себя в список духов защитников леса, карающих всякого, кто оскверняет дары природы. Раз уж назвалась духом – так веди себя подобающе! Она все понимала, но в голове все еще сидел вопрос: а действительно ли Тел шутит? Может и была другая причина, о которой Кейсп не знала? Девочка взглянула на сияющий камешек в броши.

Ветер усилился. Кейсп подняла голову. Среди седеющих сосен виднелся спокойный сквозистый вход в пещеру.

– Здесь, – рука в ткани плаща указала в сторону открытого входа в пещеру. – Здесь пройдет обучение.

Мальчишка аккуратно подошел к проходу, заглянув в него и повернулся к духу.

– Здесь?

Кейсп молчаливо кивнула. Тел всмотрелся в темноту прохода. Плащ девочки колыхнулся и скрылся в тоннеле.

– Идем, – послышалось эхо.

Мальчишка осторожно зашел в пещеру, позвякивая связкой безделушек на плетеном ремне.

– Что у тебя звенит?

– Да так.

Звон прекратился. Тел потрогал безделушки, собрав их в руку.

– Воспоминания.

– Воспоминания?

– Вам, наверное, это неведомо, но некоторые люди, имея воспоминания из прошлого, забывают о них. Но, мои теперь всегда со мной. Не хотел забыть.

– И что же у тебя в воспоминаниях?

В тишине и пении ветра, послышалось позвякивание.

– Вот, похоже, ключ. Он от амбара. Папа разрешил им заведовать, когда мне исполнилось восемь, это его подарок. А это солнце сплела когда-то мама. Из проволоки и того, что было под рукой. Там заточен цитрин. Она сказала это оберег.

– Цитрин – поддержание сил, энергии, сна, очищение от негатива. И правда амулет.

– Вот, я же говорю! – в темноте вновь что-то звякнуло. – А это… Ну какой-то мешок.

– Там тоже что-то хранится?

– Да, – послышался шорох и вновь позвякивание при каждом шаге, – ничего особенного.

Темнота открыла выход в проходы, наполненные перламутровым сиянием кристаллов во мхах и позванивающими искорками, медленно парящими то тут, то там, по всей пещере. Сквозняк утих, уносясь в коридоры сияющих проходов. Мальчик остановился, боясь двинуться, спугнуть крохотные искорки.

– Не может быть, – он завороженно наблюдал за парящей у каменных сводов искоркой. – Пикси?

Кейсп молча кивнула.

– Сильвия, серьезно? – он взглянул на нее, полный удивления, указав в сторону искорок, разлетающихся от руки. – Они записаны в красную книгу! – Тел метнулся к кристаллам, с тихим восторгом всматриваясь в собирающую мхи крохотную кудесницу. По пещерке прошелся восхищенный шепот: – Я их только в энциклопедии видел, но все равно, они все врут! Нет-нет. В жизни они совсем другие!

И в этом было что-то странное. Эти пикси обитали здесь еще до них, и Кейсп видела их всю свою жизнь. Эти существа никуда не девались, но что-то изменилось. Что-то… Люди привыкают к прекрасному. И глядя на то, как Тел, затаив дыхание, наблюдал за тем, что она наблюдала всегда… Это было странно. Словно Кейсп тоже их увидела впервые! Словно никогда ранее не видела столь прекрасного существа и такого яркого сияния. Оно слепило, будто сорвали солнцезащитные очки, оно сияло, словно упавшая с неба звезда.

– И правда, – Кейсп присела радом, тихо, с редкой и так свойственной ребенку любознательностью, всматриваясь в сияние, за которым еле видела стройную фигурку.

В колких, защищающих от чужих глаз лучах, исходящих от светлой кожи, маленькая девушка в платье из мхов и листков, держа в руке корзинку собирала у кристалла тонкие поблескивающие грибы. И действительно, верно поэты описывали их. Они словно искры костра, лунная пыль и сияние хрусталя. Один взгляд на пикси заставлял поверить в существование прекрасных явлений на этой земле. И эти явления настолько прекрасны, что природа решила укрыть их от исчезновения, сделав такими маленькими и незначительными, чтобы обычные люди проходили мимо, не замечая идеальных сияющих в траве былинок.

Эти люди не видят стук дятла, гуляющий по лесу, не побегут за зовом синицы, не проведут ладонью по шершавым венчикам стучащего орешника, не учуют запах листвы, не поймут ветер леса. И даже Кейсп было не ясно все то, о чем говорит природа. Взрослые забывают язык всего живого, вплетаясь в полотно жизни и бремени. Кейсп знает язык лишь частично, потому что только наполовину взрослая. Не нужно его учить, невозможно его знать. Им нужно жить. Чтобы чувствовать слова и шелест, а из пенья сорок плести строки баллад, нужно жить лесом. И это именно то, что он делал.

Тел никогда не был в ссоре с окружающей средой. Нет, он был воплощением чего-то человеческого, сплетенного тонкими нитями осоки, соединенного колосьями пшеницы на полях. Мальчишка, созданный звоном ветра, осыпанный сияющей дорожной пылью и пеплом свежего костра. Он противостоял городу и смятению всего, что воссоздала, сплела зеленым кружевом, природа. Он не знал, но на самом деле слышал зов леса, стрекот птиц, шорох игл и танцевал с потоками ветра, укрываясь им в стужу, словно полупрозрачным шарфом. И это именно то, чему ей предстояло научится. Речь елей и предостережение кленов, объятья лиственниц и проповедь сосен – все это не поддается подсчетам. Не зависит от цен. Этим никто не торгует и это никто не покупает. Как воспоминания, как эмоции, потому что язык леса и есть воспоминания. Их можно отбросить в сторону и навеки забыть или хранить в сердце до конца дней.

– Я ее зарисую! – он всмотрелся в искорку внимательно-внимательно и вмиг зажмурился, и стал выглядеть как сонный еж.

Кейсп захихикала, не удержавшись, наконец-то усевшись на пол пещерки. Тел смерил ее удивленным взглядом, насупившись.

– Чего смеешься?

– Да ты бы видел себя!

– Я, между прочим, сфотографировал ее!

– Что ты сделал? – девочка поднялась с пола, отряхнув складки плаща.

– Сфотографировал, – мальчишка уселся на полу, звякнув воспоминаниями и поджав ноги. – Это когда ты запоминаешь что-то, а потом отпечатываешь у себя здесь, – он ткнул пальцем в лоб. – Так можно рисовать что угодно.

Кейсп задумалась.

– Надо будет попробовать, – и вспомнив причину посещения пещеры, уселась на полу, рядом. – А теперь за урок.

– А что мы будем делать?

– Изучать камень.

– А это как?

– Ты садишься, замираешь, пытаешься прочувствовать их тяжесть и устойчивость.

Тел замер и замолчал, закрыв глаза. По полу ходил сквозняк, а под руками шуршали крошки холодного каменя. В воздухе звенели писки и пел ветер в проходах. Шуршал мох на камнях.

– У меня не получается, – Тел наконец зашевелился, тряхнув головой, потирая руки.

– Ну так пытайся усерднее.

Бабушка всегда так говорила, независимо от того, что они изучали: камень или землю. Это всегда помогало. И действительно, Тел вновь замер.

– А зачем мы это делаем?

– Сосредоточься.

Настала тишина и они вновь слышали звон и шелест мха…

– А что будет если…

– Так, – с шорохом плаща, девочка поднялась с пола, – ты отвлекаешься. Конечная цель – чувствовать энергию кристаллов у стен. Положительная, отрицательна… Я у озера, —под вой ветра она скрылась в тоннеле.

Учится всегда было не просто, но обучение начинают с основ. Ей тоже никак не удавалось постичь «истины», пока бабушка не вышла из пещеры. Вечные методы. Уединение всегда помогало и через некоторое время Кейсп поняла, что учиться сможет только в одиночестве. Вот и сейчас, она брела в сторону озера. Старый снег, словно пыль, сметал ветер, унося в пургу переплетение вечных образов. Копыта стучали по звонкому холоду, из ноздрей валил пар, бешено гремели доспехи, под когтями крошилась земля. Растрепанная грива, овеянная морозным дымом, еле виднелась в сосновом бору. Под копытами скрючивались сухие листья, покрываясь искристым инеем. Лай раздавался по все всему лесу, уносясь вдаль, в глубь, куда гналась свора тощих борзых, не жалея сил и глотки. Они рвались вслед за холодом, морозом, вьюгой, состоящей из сотни ледяных кинжалов. Огни их глаз адским пламенем освещали путь табуна, гремящего покрытым наледью железом брони. И в скачке, отзвуках копыт и треске рассыпающихся в прах оледеневших листьев, слышались воинственные крики. Они пробивали морозным дыханием кору сосен, спрятавшуюся под кольчугой острого инея. Они преследовали, гнались и не хотели упустить, нещадно погоняя коней. Они выслеживали ее по инею на коре, по наледи на снегу, по морозной дорожке тумана, что шла по лесу. Учуяв ледяной след, гончие мчались за ней, клацая зубами и щерясь, стремясь ухватить ускользающий подол тонкого платья. Они выслеживали, преследовали, гнались. Призраки на конях, сбившихся в единый табун, подгоняемый бесчисленной сворой собак. Охотники, что пытались ухватить раннюю зиму за белоснежную косу чтобы, водрузив как трофей, увезти туда, на край света, где ее никто никогда не найдет. И они скакали с пургой, без устали и голоса их отдалялись вперед, вечной вереницей наездников в промерзлых латах. По лесу мчалась дикая охота.

Кейсп долго еще всматривалась в образы, исчезнувшие в пурге. Снег осел вместе с вьюгой и воспоминаниями о мчащихся наездниках. От них остался лишь снег на листьях. Прохрустев под туфельками, листки рассыпались как древний пергамент. Девочка вновь взглянула туда, в проходы между бесконечными стволами сосен, где проезжали охотники.

– Скоро в наши края придет тепло.

И словно в подтверждение, где-то далеко зашуршали осенней листвой деревья. Клены и орешник радостно застучал плодами. Деревья неустанно радовались, не желая терять листьев, заявляя елям что холоду тут еще не место.

Вскоре открылся знакомый проход среди стволов. Там озеро окружали деревья и кусты, пестрящие огненной листвой. Озеро словно ожило. Оно колыхалось под легкими потоками ветра. Кейсп подошла ближе, окунув руку в воду, нащупав твердую стеклянную поверхность. Нет, озеро не ожило, но дожди и снегопад сделали свое дело, наполнив поверхность небольшим слоем воды. Но и хорошо, что не ожило. Не зря же она сюда пришла.

Девочка устроилась на земле, сбросила маску и капюшон, раскрыв торбу вытащила ингредиенты и деревянную ступку. Открыла книжку и подготовив чернильницу и перо, записала первые ингредиенты и метод. Запихнув все в ступу, принялась перемалывать, добавляя что-то еще и еще. Снова-снова раздавался шуршащий звук ступы. Когда все было готово, она схватила горстку и подойдя к озеру, без надежды, выбросила в воду, наблюдая за медленно тонущим порошком. И… ничего.

– Следующий, – Кейсп взмахнула руками и принялась записывать ингредиенты и другой метод, повторяя все заново. Снова порошок, снова озеро, снова ничего. – Еще раз, – она пошла записывать все на новом листе, вычеркивая нерабочие рецепты. Однажды Кейсп даже подошла к воде и просунула руку наткнувшись на стекло. Убедившись, что ничего не произошло, девочка попыталась снова, ссыпав порошок. – Нет результатов, – страница шелохнулась и проскрипело перо. Зашуршала ступка. – Нет изменений, – еще один рецепт вычеркнут.

Выходит, не все рецепты, выписанные из бабушкиной книги, могут «растворить» магию. А может они вообще не работают? Нет, она просто не могла в это поверить. Сильвия, конечно, была довольно упрямой и приземленной натурой, но как работать с чарами она знала. Кейсп помнит, как тогда бабушка не спала ночью, вычитывая рецепты и выписывая их, заучивая ритуал. Она собирала травы, окатывала кипятком отвар, не отходила от кровати больного, меняя свечи. Читала молитву богам и терла, терла ступкой, пока на ладонях не проявились мозоли. Она тогда окружила его четырьмя стихиями из каждой вытягивая нить энергии, помещая в отвар, прося помощи. Поддерживала защиту над домом и внутри дома. Но бабушка не уходила, даже когда Кеф сказал о бесполезности ее действий. Единственное что она сделала это просила его выйти из комнаты, принявшись менять старые свечи на новые. Сильвия делала все, чтобы болезнь не пошла по деревне. Дома бабушки не было несколько недель и навещать ее запрещали. Кейсп ждала и выходила в деревню, пытаясь собрать хоть капли информации от шепчущихся дворовых мальчишек. Однажды ночью дверь прошуршала, проскрипела лестница. Бабушка вернулась. А на следующий день вся деревня, прилавки, живая площадь и люди у заборов дачных домиков делились друг с другом, передавали из уст в уста, рассказывали, как тайное знание, легенду о том, как ведьма поставила на ноги сына главы Преки.

Сильвия была мудра и не растеряла своей мудрости и по сей день. Но Кейсп просто не могла поверить, что все эти записи не смогут разрушить чары. И она пыталась вновь. Снова и снова. Ветер подгонял ее порывами, встряхивая мелкие листочки кустов у озера. Что-то медленно вытянулось. Сперва девочка не заметила, и черная нить аккуратно вынырнула из-под куста, спасаясь от сотрясающего его ветра. В миг нить остановилась и замерла.

– Что делаешь? – послышался вкрадчивый голос.

По лесу прошелся усталый вой. Девочка запрокинула голову, отбросив ступку.

– Спешу разочаровать! Ничего не получается! – она вскочила с земли, пнув торбу. – Копошиться, тратить силы. Ты хоть представляешь, чем я занимаюсь?

– Представляю.

– Нет, не задавай вопросов, – она боялась обернуться, зная, кто стоит за спиной. – Еще эта игра: духи, не духи! Да не дух я никакой, а бестолковая девчонка, которая пытается следовать ремеслу и общается с птичками, – она кинулась к кустам, сорвав листву, вышвырнув ее в озеро. – Эй, как тебе лес? Как живется? Что меня ждет? А, ну знаешь, я близка к титулу местной сумасшедшей! А еще общаюсь с русалками и пытаюсь починить стеклянное озеро, хочешь со мной? – она рухнула у куста. – Я даже природу слышать нормально не могу. Я слишком взрослая! Слишком маленькая! Слишком ответственная, слишком беззаботная. Я не ребенок и не взрослый. Я… А кто я! Дух, незримое божество, вот, теперь я знаю.

Шумел ветер в кронах и стих. Птицы смолкли. Трава застыла. Не колыхнулся лист. Она подняла голову, обернулась. Позади строились песчаные стволы сосен, бор, сухая трава. Девочка бросила взгляд на озеро, снова обернулась, но никого там не было. Подошла к озеру, ударив ладонью по воде, врезавшись в преграду. И вновь осела на берегу. Края красной юбки вымокали, окрашиваясь в темный бордовый цвет.

– Подожди, – она достала руку из ледяной воды, взглянув на капли, – с кем же тогда?

– Со мной, – темная нить аккуратно выползла из воды, вытянувшись перед ней.

Аккуратная маленькая и черная голова в чешуйках с двумя желтыми пятнышками. Внимательно глядя на нее, она ждала, вытянувшись во весь рост темного чешуйчатого тела, временами высовывая короткий черный язык. И в глазах ее виделась далекая и непостижимая мудрость, заточенная в хрустале круглого зрачка, лишь чуть обведенного золотистым тонким обручем.

– Разве я уж такая плохая собеседница? – змея поползла по водной глади, оставляя мелкие длинные волны, выползая на берег, устроившись рядом с девочкой. – Маленькая – да, проворная – да, не ядовитая и изящная, между прочим.

– Снова?

– Что снова? Снова я? Как не стыдно, – она поменяла направление, проползая по берегу. – Я думала ты будешь рада своему тотему, но, очевидно, нет.

– Что ты сказала? – девочка вскочила с земли, бросившись за ужом. – Подожди! – она преградила путь, но змея оползла ее, направляясь между сосен и Кейсп могла бы ее схватить, но что-то не давало это сделать. Словно, если она ее схватит, это будет проявлением крайнего неуважение.

– Ты не хотела меня видеть.

– Да я не об этом! – и девочка ринулась в лес, распугивая ворон, взрывая старую хвою сосен. – Тотемы? Ты говорила о тотемах!

Но змея ее не слышала. Спряталась за деревом – она к дереву, за камень – она к камню, в бор – она за ней. Как это глупо! Чем я занимаюсь? Бегаю за… за ужом! Когда-то бабушка говорила не беги за самим собой, потеряешь себя. Она никогда не думала, что можно применить эту афоризму так буквально. Но, когда, как не сегодня? Девочка остановилась. Черная нить змеи удалялась все дальше и дальше, как нить удачи, выскальзывая из рук, а потом и вовсе исчезла. Тишина снова окутала лес. Прощально пели вороны. Движение прекратилось, сливаясь с листвой.

– Не бегу, – она вздохнула, взглянув на бор, в котором скрылся ответ на многие вопросы. Столько всего. Она направилась к озеру, принявшись собирать в торбу ступку, остатки трав. Одев маску с капюшоном, девочка тронулась в путь. В один момент она задумалась. – Не бежать за собой прошлым?

Ветки знакомых деревьев покачивались, одобряя ее мысль, ссыпая хвою.

– Тогда? Остановиться посреди настоящего и выстроить нового себя?

«А она быстро учится!», – воскликнул где-то в мыслях Митас. «Это мы еще посмотрим», – послышалась знакомая речь, впервые принявшая истинную форму у озера и потерявшую ее на долгое время.

– Если слышишь меня, – девочка обратилась к вершинам сосен, закрывавших пасмурный небосвод, – может, дашь ответ?

Ветер зарылся в желтой хвое, осыпая золотистым снегопадом землю и скрюченные листья. Монотонный серый свет неба прошелся уставшей измученной рукой по черной маске и скрылся в бору.

– Конечно нет, – ответила самой себе Кейсп.

Из леса недалеко послышался знакомый восклик:

– Сильвия!

Она натянула маску, запихнув торбу под плащ и, сминая листья в труху, грозно направилась в сторону восклицаний.

– Ну что опять?

Тропка вывела к пещере, у которой, как ни в чем не бывало, сидел Тел. В темной рубахе с всклокоченными волосами, которые он пытался очистить от мха и грибов, он зарылся в сухие листья и чем-то напоминал сонного недовольного и угрюмого лешего. Кейсп даже спряталась за камни пещерного входа и выглянув, внимательно всмотрелась в него, надеясь увидеть. В пасмурном свете серого неба поблескивали коричневые перья, обрамлявшие круглый карий глаз и короткий, крючковатый клюв с желтым пятном. На крыльях топорщились длинные темные перья в полоску. Заметив движение, Кейсп развернулась, ударившись спиной о каменную стену и тут же осмыслив, зашипела:

– Сокол? Почему не еж?

«Она была близка?», – взволнованно и печально спросил дельфин. «Ни капли», – грубо ответила змея.

– Эй! – девочка взглянула куда-то наверх. – Я все слышу.

Зашуршали листья, звякнули воспоминания.

– Духи всегда появляются так незаметно?

Прятаться было бы просто глупо. Она наконец вышла на свет.

– Мы на то и духи, – улыбнулась девочка. Жаль только он этого не поймет. Маска все скроет, Кейсп.

– Да-да! Я понял! – он подскочил, стряхнув с волос остатки мха. – Но не представляешь! Разве камни могут лечить?

Она довольно кивнула.

– Еще как.

– Тогда это лечебные камни!

– Да, именно, – она взглянула на его волосы. – А что это?

– Это? – мальчишка оттянул кудряшки, вытряхивая частички растений, радостно хихикая. – Да так, я хотел пикси схватить, а они как налетели и давай в меня грибами и мхом швыряться, – он довольно почесал затылок. – Вот я и решил, что на сегодня мне знаний хватит.

– Мудро, конечно, – Кейсп скрестила руки под плащом. – Ну довольно, пора и расходиться.

Они брели в сторону деревни, а по дороге девочка поучительно рассказывала Телу о том, что не стоило хватать кудесниц, объясняя это неуважением к природе и… Пока он не схватил ее за руку, крикнув: «Смотри!» На пушистой ветке клена стрекотала сорока. Красивая, словно вылитая из белого и потемневшего серебра. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь туманное небо, светили в ее сторону, подобно прожекторам.

В городе сороки не жили. И это было открытием. А на вопрос, чего еще не было у них в городе, мальчик потянул истории. Одну за другой, словно свиток из папируса. Он раскатывался все дальше и глубже в лес, окутывая ветки затейливой бахромой, накрывая кусты, прячась в горках листвы и теряясь в них. Иногда свиток пересекался с самим собой в старых историях, образуя новые, что снова раскатывались, исписанной бумагой, вперед, прячась за деревьями и пытаясь отыскать свой затерявшийся конец. «Там были железные машины, которые мы привыкли использовать… Нет, не как быков, а как… как лошадей! Там их совсем нет. Ну, впрочем, как и здесь…», «А еще все ходят с сумками! Из пластика. Не знаешь? Сейчас расскажу! В общем это такие штуки…», «Почти в небе висят баннеры – большие картинки с товарами. И они всюду! Хорошо, что их тут нет», «Вместо орешника стучат клавиатуры. Вот так: Тик-тик-клац-клац!», «Листья сами убираются в мешки. Тут не так, но это здорово. Можно устроить листопад. А знаешь, мы однажды с папой играли в дождь из листьев. Это когда вы берете кучи листьев и кидаетесь друг в друга… Он победил». И они брели, брели, по шуршащей провожавшей траве. Им вслед помахивали золотистые листья кленов и серпантин сосновой хвои ссыпался, проводя к окраине. Здесь лес отступал перед маленькой деревушкой в окружении раскидистых почти потерявших листву деревьев. Столбик на поляне пустовал. Ветер понес иголочки хвои и желтые листья, подгоняя, подводя к неизбежному.

– Вот и деревня, – Кейсп взглянула на домики, рассыпавшиеся, словно отруби пшеницы.

Здесь площадь, там аллея магазинов, вон церквушка с куполом, покрытым древесными ромбиками, словно созданным из драконьей чешуи. Где-то в лесных тропках, между домов, в чащах, затерялась дорожка ведущая к месту воспоминаний – кладбищу. Кейсп никогда не воспринимала это место так, как это делают взрослые. Они всегда думают о нем слишком серьезно, печально, словно эти люди никогда не вернутся. Хотя… впрочем, правильно. Взрослые не имеют доступа к чистилищу, как Тот, не общаются с каминным духом. Наверное, Кейсп никогда не думала, как обычные люди. Для них болезнь равна смерти, они никогда не возвращали умерших, никогда с ними не разговаривали, не знают, что их ждет после смерти. Для них это конец, и Кейсп никогда не могла понять даже тех простых людей, что считают, что после жизни ничего нет.

– Да, моя деревня! – Тел, брякнув воспоминаниями, взмахнул рукой. – До завтра?

– До после завтра.

– Тогда, чур, в это же время! – мальчишка поспешил сбежать с холма, но на мгновение задумался. Он остановился, замер и шустро обернулся. Позади строился золотистый лес, шептала сухая трава, прохладный ветер гнал золотистые и пламенные листки. – И так же незаметно уходят.

Эта тропа скользит пыльной змеей к роще, где летом можно собрать полную корзину красных бусинок дикой брусники и клюквы, смешивающихся с голубой черникой, прогретой солнцем. А вон та – к ручью, что ледяной водой окатывает камешки, неспешно шуршит, обходит препятствия, изгибаясь, словно невидимая блестящая ткань. А вот эта – к горам, чьи золотые вершины очерчивают небосвод. Там, в маленьких предгорных ущельях она с друзьями строила шалаши и рисовала угольками и сажей на стенах рисуночки, думая, что через много лет кто-нибудь найдет их творенья и поставит в музей. А та, дорога, прямая как стрела, – ведет к древним, разрушенным руинам. Когда-то в розах стояла древняя беседка-палисадник, где по поверьям встречался жрец с сиреной под полной луной. А сейчас там остался лишь потрескавшийся фонтан цвета слоновой кости. Хоть и выглядел он старым и давно ему следовало бы развалиться, он не спешил, оставаясь вечным не оскверняемым памятником былых дней.

И так много любви и страсти, раскаяния и ссор повидало это место за столько лет, что под конец века, пошатнувшись, превратилось в пыль. Но Кейсп палисадник всегда напоминали «графские развалины». Десерт, который она когда-то видела в одной книжке под названием «кулинария столицы». От былого места остались арки, покрытые одеялом мха и лозами девичьего винограда, загоревшегося пламенными листками. Всюду росла трава и старые, но вечные мальвы, выросшие изгородью жестких высохших стволов, потерявших яркие венчики.

Они всегда проходили мимо руин, когда шли к пасеке и… В один момент Кейсп кое-что вспомнила. Остановившись, она некоторое время провожала взглядом спину Тота в темной, как кора ели, рубахе. Девочка подбежала к фонтану, уперевшись руками в холодный камень, вдохнув знакомый запах зацветшей воды покрывшейся мелкой увядающей ряской. Она зачерпнула прохладной воды из огромной чаши фонтана и вскинула к небу. Лучи осветили капли, поблескивающие словно алмазы и тут же разбившиеся в дребезги о колья сухой травы. Девочка зачерпнула и снова подбросила их вверх и снова они исчезли. Как же запечатлеть моменты детства, сверкающий рисунок водной глади? Она зачерпнула воды, осмотревшись. Тот прошел уже достаточное расстояние, уходя в лес.

– Вот и наша цель, – заговорчески прошептала Кейсп, пригнувшись, поспешив за братом.

«Атакуй его!», – взвыл Митас, звонко хихикая. До придуманного врага оставалось всего несколько шагов, а брат не спеша брел по тропинке.

– Получай!

В спину кольями ударила ледяная вода. Тот подскочил и обернулся. Кейсп отбежала, отряхивая руки и указала на него.

– Ха-ха! Попался Тот!

Он нахмурился и сбросил прогремевшую торбу, направившись в сторону сестры. Взвизгнув, девочка метнулась обратно, присаживаясь, пробегая под арками, утонувшими в земле. Она вернулась к фонтану, но Тот уже добрался до нее.

– Кейсп, если я сегодня в хорошем расположении духа это не значит…

Но девочка его не слушала, словно запах фонтанной воды запретил ей понимать людскую речь, затуманивая взор. Лучи прогревали кожу, как в тот день. Рука потянулась в ледяную воду.

– Ты должна осознавать… Я тебя предупреждал… Ответственность… Несуразность твоих действий влечет… И это не значит…

Взрослые. Кучка бестолковых и глупых слов. Они ничего никогда не значили и не будут значить, просто их заставили использовать эти слова. Как глупо! И словно от волнения и злости, рука медленно зашевелилась, повозилась и тут же выгребла горсть ледяной воды. Мгновение Кейсп не помнила. Ничего. Девочка лишь моргнула. Перед ней стоял ошарашенный Тот. Рубаха потемнела, а темные волосы свисали ко лбу словно иглы. С него слетело все. Слова, настоящее, прошлое, навязанные взрослыми идеи, правила, этикет и надменность. Осталось только удивление. «Ему идет!», – слышался голос Митаса. Прошлого не вернуть и не изменить. Тогда остается…

– Вот тебе! – и нова волна окатила его, но брат успел закрыть лицо. Вода вылилась на брюки.

Послышался шлепок, и щека горела. Холодная рука тронула кожу, но она была ледяной. Тот, опустив руку в воду вновь окатил девочку водой снова и снова брызгаясь со всей злостью и в ответ получая те же брызги. Щурясь и он посылал в ее сторону новые волны, сверкающих в лучах солнца. А потом Кейсп толкнула его и они повалились на землю.

– Это ты виноват! – девочка швырнула в него комок сухой травы. – Говорила не одевать красивых рубашек!

– Красивых? Вы арестованы полицией моды, это одна из самых уродских! – в лицо ей прилетел другой комок травы, а после Кейсп уже была спихнута на землю. Тот убегал к руинам, совсем не спеша, ожидая погони.

Тогда она кинулась за ним и не теряя времени обшвыривала сухой травой, пока они не споткнулись о камни руин и не рухнули на шуршащую ковром сухую поляну. В волосах у каждого застряли куски сухой земли и сена, а волосы были мокрыми и ветер обдувал их, стараясь скорее высушить.

– Как в детстве, – Кейсп поднялась, отряхивая волосы и поправляя плащ.

– Нет, Кейсп, лучше, – Тот оттягивал мокрые волосы. – Но намочила мне голову знатно.

Она толкнула брата.

– Меня ты тоже не жалел, – и указала на черные коротковатые волосы, свисающие к плечам.

– Ладно, ладно, – Тот выжал волосы, кое-как попытавшись просушить рукавом кофты, – нам нужно спешить, пчелы ложатся рано.

Да, нужно было спешить, день переваливал к концу. Скоро вечер. Но травой они пошвырялись знатно. Трава. В мыслях у Кейсп было много вопросов, связанных с травами, но она решила задать еще недавний. Как она может забыть?

– Эй, а у меня вопрос! – девочка подбежала за братом. – Тебе никогда не казалось, что бабушка не использует травы, за которыми ходит каждую неделю? И главное, я не могу нигде их найти!

– Так она и не ходит за травами каждую неделю, – беззаботно ответил Тот, посматривая на лес из желтых листьев и вечнозеленых елей.

– Ага, а куда она тогда уходит в один и тот же день каждую неделю?

– В школу.

Девочка замолчала, пытаясь понять, ослышалась она или это действительно то, что было сказано. Но додумывать ей не пришлось, Тот так же безмятежно, словно это была всем известная информация, продолжал:

– У тебя же там друзья учатся. Сильвия ведет редкие уроки биологии. Детям же тоже нужно ее изучать.

– Замечательно. Так она учитель. Все знает, а о тотемах рассказать не может!

– Ты о своих зверушках? Сама придумала название? – не дождавшись ответа, он кивнул. – Оригинально. Что значит?

– Тот! – Кейсп пихнула его, насупившись. – Ничего я не придумывала. Это мне… – она задумалась. Стоит ли рассказывать о змее, человеку, который считает видение животных болезнью?

«Думаю да!», – Воскликнул дельфин. «Какой глупый поступок», – вздохнула змея. «Бабушка ничего не знает, мама уехала, кому еще, как ни ему? Амбри слегка поверхностна, не считаешь?», – но ответа не последовало. Думай сама, Кейсп.

– Мне змея рассказала, – она подождала чуть-чуть, глядя на брата, но он продолжал прогулку. – Я ее встретила у стеклянного озера, там осадок от дождя и снега. Она выплыла из куста и сказала, что является тотемом. Вот, но в бабушкиных книгах о них ничего не было. Может, я плохо искала, – осознав, что Тот здесь ничем не поможет, Кейсп поспешила приблизится к ясной теме: – А почему я не знала, что бабушка учитель сельской школы?

– Безопасность. Чтобы ты друзьям не рассказала. Но в этом и не было никакой тайны. Если ищешь информацию о своих тотемах, то, можешь посмотреть в школе. Сильвия иногда оставляет свои книги в ящике стола. Поройся тщательней в архивных шкафах, там должны быть записи Гарты. Ей, по-моему, чудились видения с барсуками и кем-то еще.

Удивительно, ведь Тот знал о рыскании в ящиках бабушки и прерывании ее шкафов в поисках заклятий и смесей трав. Что еще она узнает? Что-то новое? Пока брат в хорошем расположении духа нужно расспросить обо всем!

– А что насчет Амбри? Она играет на органе что… весь день?

– Да! – и кажется его это не удивляло.

– А что она там делает?

– Концерт, пьесы для сирот, благотворительность. Недавно собирали пожертвования для приюта с прихожан. Они тоже посещают концерты. Удивительно что в такой глуши в церковь притащили целый орган.

– Как, оказывается, я мало знаю.

– Совершенно верно!

Кейсп толкнула брата.

– Хоть бы поддержал.

Впервые за разговор Тот взглянул на нее.

– Но ведь это правда, – и направился дальше. – Интересно, только, почему ты решила наверстать упущенное сейчас. В тебе что-то изменилось?

«Абсолютно верно!», – воскликнул Митас.

– Лучше объясни почему это ты решил помогать мне с ярмаркой?

Браь замолчал и, кажется, задумался. Листва медленно шуршала под попеременный стук дятла. Тот выпрямился.

– Кто-то подсказал.

Пасека стояла посреди поляны множеством жужжащих разноцветных коробок. А рядом выстроилось построение вроде небольшого амбара. Тот уперся в незримое ограждение, взмахом руки открыв путь. Сбросив торбы у постройки, они отперли скрипнувшую дверцу и вскоре одели защитные костюмы. Кейсп знала, что пчелы не жалят только маму и это не было чем-то удивительным. Мама вела хозяйство и заботилась о пасеке зимой и летом.

Обход ярких домиков. У каждого должны осматриваться дно и в каждом проверяются мышеловки. Вот что значило «все остальное». Ранее они никогда их не ставили, не было нужды. Ранее. Когда это, ранее? Года три назад. За это время здесь могли появиться и грызуны, и осы. Жаль защита, установленная мамой, не ограничивала проход животных, а переделать она обещала ее еще много лет назад, да вот только руки все никак не доходили. И все-таки, Кейсп придётся платить за отсутствие на пасеке.

Первый. Ярко-голубой короб, в котором все разрывалось от жужжания. Шорох ящика и… пусто. Оранжевый короб. Девочка послушала, жужжание там было не такое сильное. Не проблема. Она потянулась к ящичку. Шорох. Пусто. Ярко-желтый. Шорох и пустота. Следующий. Новый. Ничего. Еще один. Чистый. И снова ящик. Пусто. Шорох. К следующему. Послышался скрип. Кейсп осторожно обернулась, прислушавшись. Тишина. Она сделала шаг и позади послышался шорох. Теперь девочка подскочила к ящику, прислушавшись у дна. Снова тишина и через мгновение, совсем у уха… Скреб-скреб-скреб!

– Фу! Гадость! – она взвизгнула, отскочив от ящика, врезавшись в Тота.

Он надвигался высокой тенью над маленьким деревянным домиком.

– Я так полагаю, мы отыскали, – брат отодвинул девочку в сторону, направившись к домику и с шорохом открыл дно.

Послышался писк. На свет солнечных лучей явилась дергающаяся маленькая серая мышка. Удерживая ее за тонкий хвост Тот наблюдал за извивающимся существом. Брат вытащил из кармана железную коробочку. Кейсп знала, что будет дальше. Слышала об этом, но никогда не видела вживую. После этого мышь вернется в нору, и грызуны более не прийдут на пасеку. И этого мелкого существа она боялась? Существо, запертое под железной проволокой? Словно чье-то бьющееся сердце. В одной белой ладони решится ее жизнь. Огонек блеснул искрами кремня. Судьбу не изменить, а за действием всегда идет последствие. Это существо сгрызает вощину и соты, прогрызает дыры в пасеках, но оно не достойно смерти за желание выжить. Огонь приближался и мышь, чувствуя пекло, завертелась пуще прежнего, скребя мышеловку. Она раскачиваясь, все больше подпаливая шерсть. У пасек осколками вонзился писк. Земля шаркнула, рассыпалась из-под туфелек. Кейсп впилась пальцами в локоть, гневно тряся его. Тот лишь бросил взгляд. Колкий, морозный, позади промчался табун с воем своры гончих и грохотом заиндевелых доспехов. Дикая охота здесь. Она рядом.

– Но ты еще не мертвый. Я знаю, ты чувствуешь.

Коробочка щелкнула. Огонь погас. Копыта стучали и морозный дым мчался по лесу преследуя их. Листья сжимались в ледяной корке. Холод окутывал, лучи скрылись под завесой облаков.

– Тот, ты не изменился. Мой брат не стал безжалостным и алчным, не приписывай себе этих качеств. Они тебе не идут.

И он видел в ее глазах то, что всей душой ненавидел и всем сердцем пытался забыть. Зря. Зачем открыл дверь ледяного замка? Чтобы от одного факела он превратился в водопад и с гор спустился в вечную реку ручьями? Ему был знаком этот взгляд. «Тот, тащи отвертку! Нет, не ту. Там, в дальнем ящике. Не свали… Тот! Вот так всегда, ничего нельзя поручить», «Тот, приберись», «Тот, посуда. Почему бы тебе хоть раз не вымыть ее как полагается?», «Не позорь меня хотя бы при гостях», «Какие рисуночки? Ты будущий мужчина. Здесь на жизнь мы зарабатываем честным трудом, а не шалопайством, как в столицах. Дрова ждут во дворе». Это он. Из-за кого все чертежи, эскизы, зарисовки летели в мусорное ведро. «Я возьму лишь одну», – эта мысль испортила все. Нет, испортила не она. Испортил Он. Теперь осталось собирать лишь пепел и золу из очага. И ведь где-то здесь, хранились и рассыпались листы и зарисовки. И каждый раз, как мать подступалась ничего не могло измениться. Он лишь рассекал рукой воздух, прерывая речь. «Это ему на пользу. Мужчина должен быть сильным духом. Не так ли?» Мама смиренно кивала ему в ответ. Яростный вздох раздувал пепел из совка. Но что тогда мальчишка мог поменять? Кроме себя.

Защелка мышеловки щелкнула. Мышь рухнула на землю. С подпаленным боком она недолго сидела в траве, затихнув. Кейсп отодвинула ногу в сторону и мелкое существо тут же шмыгнуло прочь. Девочка взглянула на Тота, все еще в оцепенении держащего зажигалку в одной руке.

– Зачем?

Он перевел взгляд на пустое место в траве, где сидела мышь. Зажигалка щелкнула, захлопнувшись. Положив ее в карман, он развернулся, направившись к инвентарю.

– Не знаю.

Глава 7

В вечернем воздухе парил легкий звон и шорох шагов.

– Знаешь, очень странно получается. В нашей деревне действительно не проводилось ни одной ярмарки. Никогда, – Графия не спеша проходила аллею можжевельника, выросшего вечными солдатами посреди леса.

– Времена меняются, – кивнула Кейсп.

Полная луна сияла редкими пятнами, роящимися отблесками в кронах. Над ними нависли деревья, закрывая темный небосвод, наполненный искрами звездной пыли. Впереди виднелся обширный деревянный домик, укрытый заборчиком. У крыльца висел в стеклянном заточении огонек, освещающий теплом входную дверь. Калитка железного забора скрипнула. Груша улыбнулась.

– Не удивлюсь, если Кеф знал о нашем приходе.

Недоверчиво взглянув на калитку, девочка медленно закрыла ее, поспешив за Графией. Проводница уже во всю стучалась в деревянную трещащую дверь.

– Может, его нет дома? – Кейсп взглянула на Графию, но собеседница тряхнула головой, звякнув длинными сережками.

– Кеф!

После неудачного обрушившегося на дверь града ударов Груша дёрнула ручку, изображающую извивавшегося вензелем дельфина. С шорохом дверь открылась. Кейсп осторожно высунулась в темнеющий проход, всматриваясь в вечную оранжевую тьму далекого коридора, тянущегося рядами свечей у стен.

– Он что, еще и дверь не закрывает?

– Ну для него это не проблема, – протянула Графия, шагая на порог и закрывая за девочкой дверь. – Он всегда знает кто к нему пожалует.

Их окружила теплая темнота. Двери строились друг за другом деревянными рамами в иные миры. По полу катился темный длинный ковер. Свечи потрескивали, стекая воском. А ведь когда-то их меняла Сильвия. Когда-то она оставила на этих коврах, в этих комнатах, свои незримые, но пропитавшие стены следы любви и заботы. И ведь Кейсп никогда не посещала дом и никогда не видела человека, чьего сына спасла бабушка. Это было причиной, почему их дом не снесли, почему разрешили жить здесь, в лесу, близ деревни, несмотря на то что произошло. Хотя… А что, собственно, произошло? Кейсп не знала этого призрачного замаливающегося пришествия. И все моменты, когда она хотела спросить об этом, никто ничего не отвечал. Но девочка точно знала – именно из-за этого их выгнали. Что это было?

Перед ними выстроилась дверь с ручкой, изображающей лапу хищной птицы, когтями удерживающую красный камень. Дверца тихо скрипнула. В темноте, разбитой только свечой на столе, вырисовывались шкафы с книгами. Как заметила Кейсп, в них не было никакого порядка. Свитки переплетались с фолиантами, перекрывая низкие и выстраиваясь высокими пергаментами. На стенах висели странной формы ловцы снов или что-то похожее на них. Маски в зигзагоподобном порядке. Ряд выбивался отсутствием одной, оставившей яркий отпечаток на выгоревшей стене. На одном из шкафов уместился старинный глобус, а рядом, расчехрав крылья и враждебно раскрыв клюв, словно посылая неслышимый крик, стояло чучело сокола. На полу лежал ковер из шкуры. Пристроился комод и ящики. В стороне стояла большая деревянная резная кровать со спинкой и кое-как накинутым покрывалом, на котором поблескивали растительные узоры.

– Кеф! – Графия вошла в комнату, осмотревшись. – Рада видеть! – взгляд упал на кровать. – Смотрю до сих пор не любишь прилизанные натянутые кровати?

– Никогда не любил, – послышалось от темно-коричневого силуэта, сидящего за столом. Всюду укладывались горы фолиантов и потрепанных книг.

– Ну, расскажи, – Груша со скрипом пружин плюхнулась на кровать, – как поживаешь?

Кейсп подошла чуть ближе к столу, желая рассмотреть записи. Друг на друге лежали карты созвездий, что-то похожее на обозначение планет, движение солнца, затмения луны. На пергаменте выписывалось полнолуние этого сезона и его эффекты. Он работает с созвездиями? Сияющий во тьме силуэта на нее смотрел волчий глаз. Когти вцепились в перо. Она слышала знакомое дыхание. Дыхание, тонкой ледяной нитью проходящее сквозь клыки. Пол проскрипел и в спину врезалась дверь.

– Мне снится, – девочка закрыла глаза. – Тебе снится, привиделось. Не выставляй себя в глупом виде.

– Не-а! – гогочущий смех Графии отбился от потолка, оббежав комнату. – Не удивляйся! – она отмахнулась, вскочив с кровати, отводя девочку от двери. – Я думала тебя уже не удивить.

Девушка подвела Кейсп с другой стороны, где свет свечи падал на лицо. Это бы мужчина лет сорока. Желтые сияющие глаза опущены к пергаменту. Руки из теплого цвета кожи переходили в серый, оканчиваясь острыми когтями. Ей не померещилось. Клыки выглядывали из челюстей, но взгляд был сожалеющий и очеловеченный.

Кейсп повернулась к Графии, прошептав:

– Это проклятие?

– Нет, это предательство рода.

В теплой комнате прошуршал голос:

– Когда-то считал, что работа с небом – не мое, ввязался в знахарство, —с рокотом проговорил Кеф. – Сделал отвар из волчьего цветка, думал вылечусь. Вылечился.

– Но ведь главное – это принять себя. Помнишь, о чем я говорила? – Графия обошла его с другой стороны. – И теперь ты можешь гордиться собой. Ты смог то, что многим не доступно. Принять себя таким, каким являешься.

– Монстром, – он отвернулся от нее, продолжая поскрипывать пером о пергамент.

Кейсп сожалеюще взглянула на него, всмотревшись в фигуру, согнувшуюся над столом. Глаза его изменились, когти обросли шерстью, клыки выровнялись. Над листком пергамента сидел волк, придерживая одной лапой морду, задумчиво вычерчивая буквы.

– Это не проклятие, – прошелся шепот.

Графия обернулась, бросив в сторону девочки заинтересованный взгляд.

– А что же тогда?

– Тотем.

Кеф обернулся в сторону девочки, бросив угрюмый взгляд.

– Хочешь сказать, что мой тотем монстр? – он взглянул на когти в рукавах светлой рубахи, покрытой меховым жилетом и брякающими амулетами. С рокотом он обернулся к бумагам.

– Нет, – Груша положила руку на его плечо, – она хотела сказать, что ты воплощение благородного зверя…

Когти со свистом рассекли воздух. Кеф выскочил из-за стола. Рык сотряс комнату.

– Хочешь сказать, что это, – лапа с когтями выросла перед носом Графии, – благородное существо? – он обернулся, осмотрев лапы. – Когда я явился, в деревне пошел слух о оборотне.

– Людям лишь бы что-нибудь говорить, – отмахнулась Груша, рассматривая короткие пальцы.

Кеф надвинулся длинной тенью.

– Думаешь, они бы стали так говорить о «благородном звере»? – клыки сверкали в пламени свечи.

– Если Кейсп сказала, что это тотем, – Груша шагнула в его сторону, – это значит не стоит оспаривать ее мнение, – сложив руки на груди, она взглянула на девочку, что с волнением ожидала решения. – Она из рода ясновидящих, а ее дар осуждению и сомнениям не подлежит.

Дар? Так это дар. Тот самый, о котором они говорили с Каспером?

– Рода, – хмыкнул Кеф, рухнув на кровать. – Та ведьма не смогла снять проклятия, – он задумался, бросив сияющий взгляд на когти и закрыл лапами лицо.

– Тем не менее, – насупилась Графия, – если бы не эта ведьма, твоего сына уже давно бы не существовало. Некому было бы приносить тебе продукты. Пришлось бы рассказывать деревне, кто ты такой и развеять образ волколака, бродящего в лесах близ деревушки. Ты знал, что Сильвия не сильна в снятии проклятий. Она проявила к тебе сострадание и не отказала в помощи. Так что, будь добр, отплати тем же.

Лапы рухнули с лица. Желтый глаз метнулся в ее сторону.

– Что тебе нужно?

– Нужно не мне, а нам, – Груша подтащила Кейсп. – Нам нужно разрешение на ярмарку.

– Ярмарку, в Преке?

– Именно! – кивнула девушка.

– Ты знаешь какую ответственность брешь на себя?

– Знаю и я ее уже взяла, когда явилась в твою усадьбу. Нам нужно разрешение и более ничего. Мы уйдем и больше не потревожим тебя.

По комнате прошелся тяжелый вздох.

– Идемте.

Кейсп, забеспокоившись, схватила Графию за рукав кардигана.

– Куда?

– Нужно просить разрешения у богов, – пророкотал Кеф.

Дверь закрылась. Коридор вел между рыдающими свечами и одинаковыми закрытыми проходами, которые отличались лишь железными ручками: змея, потягивающаяся кошка, спящая летучая мышь, морской конек, бабочка… И они продолжались до бесконечности, пока не становились на одной. Дверь с ручкой, изображавшей белку, вывела в темную кухню. С полки на ощупь Кеф достал свечу и чиркнув спичкой зажег фитилек. Усадив свечу в подсвечник, он подхватил ее, проводя в следующую дверь в конце пустующей кухни. Ручка в виде ящерицы отперла дверцу. Прохладный осенний воздух ворвался с забытой листвой на пыльный пол. Под хруст листвы они вышли в огороженный сад. Яблони, высыхая, сбрасывали на пол ранетки. Со стуком, они градом обрушивались на землю при яростном порыве ветра. Листья шептались друг с другом высохшими губами, тянулись к прекрасным звездам старыми руками. Отсчитывали секунды опадающие желуди. Посреди сада расположился, раскинулся ветвями дуб. Ветер укладывался в крепких ветвях, играл с шуршащей листвой, скидывал желуди, отбивающие барабанную дробь.

Кеф подошел к забору, из корзины вытянул белую простыню. С тканью в руках он сел перед деревом, внимательно выслушивающим его просьбы. Графия, со звоном бубенчиков на сережках, плюхнулась на сухую высокую траву. Она схватила колосок, пожевывая его. Кейсп присела рядом, нервно теребя торбу. Ветер пускал смешки с вершины дерева. Скрывшись в листве, поскрипывая ветками. Затихнув, он думал. Стоит ли его усилий ничтожные просьбы. Монстр и две девочки. Листва взвилась, встрепав верхушку. Ветер принял решение. Желуди полетели на землю, с треском падая на острые камни. Единственный в округе дуб, единственный бог, способный взмахом руки остановить шторм, голосом обрушить горы, вереницей звезд обуздать ветер. Единственный, молчаливый. Услышал их просьбы. И встряхивая желуди, словно монеты, он сбрасывал желтые листы, унося их в прошлое, где и должны покоится воспоминания прошедших лет.

Холодная рука тронула желуди, звякнувшие бубенцами. Графия подняла взгляд обрамленных зелеными тенями глаз. Перед ней стоял источник. Страдающий от одиночества, страдающий от любви хвойных деревьев, страдающий от внимания и его же недостатка. Он забытый, но вспоминаемый. И они одно целое. Нет, невозможно быть целым с божественной силой. Она лишь его часть, как и каждый человек, как и все человечество.

– Вот откуда они, – шепот растворился в ветре.

Кейсп взглянула на Грушу, вслушиваясь.

– Желуди, – Графия взглянула на дуб. – Он всегда был рядом.

Девочка бросила взгляд на дерево, треплемое ветром, сбрасывающее град даров перед смиренной фигурой Кефа.

– Мы всегда часть чего-то большего. Просто люди забывают об этом.

Ветер стих, вновь затаившись в ветвях. Бронзовые листья продолжали опадать еще не долго. Кеф поднял голову. Потоки трепали темные седеющие волосы. Все стихло. Мужчина кивнул, медленно поднявшись с земли. Подобрав белую ткань, он подозвал гостей и пока они держали чуть натянутую простыню, он собирал желуди. Не глядя на них, Кеф скидывал плоды в простыню, пока в траве ни осталось ни одного. Ткань была сложена в кулек и Кеф подошел к нему еще не долго освещая задумчивым взглядом. Протянул лапу, постучал. Вытянул один из желудей. Яркие глаза остановились на нем, подсвечивая желтым сиянием. Провернулся гладкий бок. Лунный свет бросил луч на трещину.

Ветер всколыхнул колосья вечно сухой травы. Он глумился, носился необузданным жеребцом, подбрасывая листву. Смелся им в лицо, окатывая ледяными потоками. Знал этот рисунок, знал его значение, знал почему Кеф не произносит его в слух. Знал его страх. Новый ледяной поток унес слова.

– Это Эйваз.

Ветер знал, ветер шептал, ветер выиграл. Ветер перемен.

– Так и как это произошло? – копыта отстукивали марш. – Что, так просто сказал: «О! Да, это просто прекрасная идея! Я вам разрешаю!» – Вейн радостно поднимала теплую пыль, искрящуюся на солнечных лучах.

– Нет конечно, – Кейсп поспевала за ней. – Это ветер.

– Ветер? – подружка обернулась, звякнув бусинками косы.

Кейсп закивала.

– Да, ветер! – она оббежала Вейн. – Он слышал, говорил и смеялся… Словно черт! А потом Кеф достал желудь, – она вскинула руку. – Эйваз!

– Ага, – Вейн смерила ее уставшим взглядом. – Ветер-черт. Смеялся и слушал вас, а потом выдал руну.

– Да!

Копыта вновь застучали. Девочка-лань продолжила путь между стенами домиков, накрытых крышами. Кейсп бросилась за ней.

– Ты что, не веришь?

– Да нет, просто не кажется, что ты какая-то странная? Я понимаю, жизнь с ведающими, но это же не значит, что ты общаешься с чем-то невидимым? Может, еще с животными разговариваешь?

– Ну вообще-то и это тоже, – насупившись, Кейсп поплелась за подружкой.

– Интересно и с кем ты общалась. С белкой? – подбежав, она подхватила Кейсп под руку, отстукивая бравый ритм копытами. – Кейсп, дорогая, тебе просто тебе нужно побольше общаться с людьми, а не запираться в своей хижинке, а когда становится одиноко, плестись в лес, слушая пение птиц.

Девочка задумалась. Может в этом есть частичка правды. Просто Вейн никогда не знала языка природы, для нее это не понятно. Но действительно, нужно знать как язык леса, так и язык людей. Ей это не известно, не стоит рассказывать. Но учится двум вещам одновременно – сложно. Пусть баллады леса будут важнее, чем голоса друзей. Их речь Кейсп никогда не перестанет понимать, но песни ветра…

– Да, – Кейспер кивнула, улыбнувшись оскалом, – ты права.

– Вот видишь, – Вейн подскакивая и подпрыгивая, проскакала к двери, отцепившись от собеседницы. – А мы уже на месте! – она указала на зеленоватую деревянную дверь. Заметив недопонимание на лице подружки, девочка поспешила пояснить: – Мы же собираем помощников и участников для ярмарки.

– Ах да! – закивала Кейсп, разведя руками. – Вспомнила.

Как же хочется спрятаться в дупле дерева. Переждать бурю, топот ног и крики, сбежать к дому, на поляну. Что-то внутри сжимало душу. Нет, Кейсп, ты дала обещание. Его нужно сдержать, как бы трудно не было. Всего-то соберем детей, расскажем план, а потом домой.

Тишину разбил громогласный звон. Вейн, еле дотянувшись, упираясь передними копытцами в стену, схватилась за канат, потянув вниз. Крупный колокол медленно отогнулся в сторону и тут же отшатнулся, гулко звеня на всю округу, тяжелого перемещая увесистый язык. Девочка-лань отскочила от двери, забежав за Кейсп, высовываясь в ожидании чуда. Послышался топот ног. Дверь, словно выбитая, распахнулась. Перед ними стояла девочка, лет десяти. Почесав затылок и встряхнув темные взъерошенные волосы, она насупилась.

– Чего надо?

– Такуша! – Вейн медленно вышла из-за Кейсп, приближаясь, пытаясь одной рукой достать из сумок застрявший сверток. – Ты что, успела забыть нас?

Девочка скрестила руки, поправив темнеющую треуголку.

– Тебя забудешь, пожалуй. А это кто?

Девочка-лань скоро обернулась.

– Это? Это Кейсп.

Кейспер взмахнула рукой позади.

– Она же с нами училась, ну… пока на домашнее обучение не ушла.

– Угу, – Такуша смерила незнакомого друга недоверчивым взглядом и всмотрелась в протянутый листок пергамента.

Вейн поспешила объяснить:

– Мы собираем помощников для организации ярмарки в Преке.

Пиратка пробежалась глазами по каракулям на листке.

– Чтобы объединить расы и победить страх жителей Преки перед числом людей? – она оторвалась от текста. – Чего? Чья это идея?

Вейн, подергивая голубую рубаху, указала назад. Такуша отогнулась, вновь взглянув на Кейсп. В момент она задумалась, замолчав.

– Ну, – промямлила девочка-лань, – Так ты с нами?

Кейсп осмотрела незнакомого друга. Такуша была довольно низкой для Вейн и нацепила на себя крайне странные вещи. На брюках вились свисающие ремни, в переплетении с соломенными косичками. Накинута большеватая черная рубаха, к плечу которой неровными стежками пришивалась темная ткань с изображением кривоватого веселого Роджера. Весь образ завершала темнеющая на коротковатых волосах треуголка. Пиратка вновь развернула свиток, всмотревшись в каракули, как в карту, в попытке найти заветные сокровища. В тишине звякнули фенечки, ударившись о деревянные браслеты. Девочка оторвалась от списка достоинств ярмарки, всмотревшись в Вейн.

– А пираты будут?

Собеседница неловко хихикнула, попятившись, чуть не споткнувшись. Кейсп встала рядом.

– Будут.

«Как насчет веселья?», – пропел Митас.

– Будет весело, мы организуем выступления, соберем сцену, будут квесты и призы.

«Ну, что еще нужно было молодой пиратке?», – горделиво проговорил дельфин. «Посмотрим», – просвистел шепот змеи.

Такуша замерла, удивленно уставившись на собеседницу и тут же подскочила.

– Квесты? Это типа, где клад искать?

– Да, – кивнула Кейсп не подумав какую глупость несет.

И девочка взвилась волчком, неустанно треща:

– Клад и квесты, клад и квесты! О, это будет весело! Нужно рассказать… – она забежала на порог, сложив руки, крикнув: – Эсмер! – нет ответа. Пиратка подскочила, выбежав к гостям, шлепнув себя по лбу так, что треуголка еле удержалась на голове. – Ее же нет дома!

Кейсп растерянно взглянула на Вейн, котороая медленно приблизилась к порогу.

– И куда делась?

– Ха! Ее папа на конюшни потащил, чистить. За то, что опять весь день не убиралась. Я ей говорила, а она такая: «Щас, губы докрашу, носик допудрю!» – переулочек заполнил радостный гогот. – Ну, зато теперь будет знать, – Такуша со стуком прислонилась к раме двери выковыривая землю из-под ногтей, принявшись их грызть, – как ноготочки красить, пока все убираются.

– О, – Вейн печально опустила ушки, поправив сумки на небольшом теле, – тогда, передашь ей, когда вернется?

Такуша отвлеклась от ногтей, оттолкнувшись от рамы.

– Конечно! Как я могу такое пропустить? Э, – она развернулась к двери, лишь взмахнув рукой, – ну в общем, до… – она вновь всмотрелась в свиточек, – до завтра!

Дверь захлопнулась.

– Есть! – из сумки вылез списочек и вычеркунулись два имени. – Осталось еще два, – Вейн поспешила двинуться в путь, запихивая лист в сумку. – Ну, конечно, не считая Кардо, он со мной по наитию! – она обернулась к Кейсп. – Ну как тебе она?

– Это было… – она хотела сказать «легко», но что-то ее остановило, – не просто.

Собеседница развела руками.

– Да, она не из простых людей, но этого стоит! А теперь мы… О, да, к очень классному мальчишке! С ним будет проще, поверь, он тебе понравится! – радостно отстукивая неизвестный ритм, она схватила Кейсп за руку, унося в проходы.

Тропки стелились мимо домов, пока не ушли в лес. Сначала казалось, словно они идут к кладбищу, но лесок менялся. Он редел, пробивался в сторону света золотистых лучей солнца, пронизывающих мягкие иглы лиственницы и жесткую хвою зеленых елей. Вороны любопытно наблюдали за детьми с ветки. Наклоняя черные головы, они ждали. Лапы хвои вывели на опушку, с трепетом указывая в сторону каменного домика, к которому вели ступеньки.

– Идем! – Вейн, с трудом подскакивая подружку под тяжестью сумок, отпустила ее, проскакав по лестницам, маня за собой, бесстрашно барабаня в дверь.

Кейсп поспешила за ней. Вороны следили за детьми, тихо воркуя. Ждать не пришлось. Вскоре дверь скрипнула, зарычав как зверь. Из-за нее показался довольно высокий мужчина, смеривший петли недовольным взглядом.

– Надо будет как-нибудь поменять.

В нем ничего не выдавало чужого. Годы прошлись, изменив черты лица, но оставив неизменную доброту и радушие. Он встряхнул седеющие темные волосы, взмахнув рукой.

– Девчонки, кого-то ищете? Проходите, – одернув зеленую рубаху мужчина отошёл, приглашая в дом, но Вейн отказалась.

– Нет-нет, мы, это… к Грайки!

Кейсп закивала.

– Хотим пригласить его помочь с ярмаркой.

– Ярмарка? Давно их не было, – задумавшись, мужчина отошел от входа в глубь квартиры, бросив только: – Входите, не стойте на пороге.

Девочки аккуратно прошли внутрь домика, прикрыв дверь. У двери один за другим шли задвижки, щепочки, замки, на которых поблескивали серебряные царапины старины. Перед входом лежал гладкий коврик, у ящиков три пары башмаков, одна из которых была обслюнявлена и откинута в сторону с валяющимся рядом шнурком. На вешалках плащи и выделяющаяся черная жилетка из шкуры. На ящиках лежал знатно растрепанный клубок макраме, куча камешков и покусанных палок. На каменной стене висели плетеные из макраме украшения. На толстой палке панно из узлов, оканчивающихся кисточкой, ловцы снов с распушенными концами, похожими на перья. Всюду стояли шкафы и ящики, а дальше спальные комнаты, кухня и выход на задний двор с такими же старыми задвижками и замками. По домику раздавался шум, а потом дверь во двор распахнулась и появилась спина в зеленой рубахе. Комнатка наполнилась цокотом и мурлыканьем.

– Ну пап! Могли бы и дольше поиграть, – послышалось мальчишечье восклицание и недовольное клацанье и стрекот.

– Фу! Альберт, фу! Что же это такое!

Наконец мужчина вытащил браштерана на середину комнаты, за палку, в которую он вцепился. Отец поспешил закрыть дверь, щелкнув несколькими замками. Альберт, погремев палкой, переместил ее в пасти, больше похожей на клюв. Браштеран повернул голову, увенчанную массивными рогами, осматривая большими глазами-бусинками гостей. На браштеране собиралась целая амуниция из пристегнутого ремешками седла, у которого крепилась сумка, а с другой стороны, прикрепленные ремнями костыли. Улегшись на своего верного скакуна, мальчишка не сразу заметил гостей, но, когда папа указал на девочек мальчик поднял голову, выпрямившись. Солнечные лучи с кухни просвечивали темные волосы, у которых ходили серые волчьи уши, позади взметнулся хвост.

– Гости! – радостно воскликнул мальчик.

Но не успел мальчишка дернуть поводья, как словно поняв его команду, Альберт с грохотом бросил палку и, как если бы ему сказали: «Апорт!», – метнулся в сторону гостей.

Копыта отстукивали ритм сердца. Мяукая и издавая странные звуки, напоминающие рычание, он мчался, мотая головой. Несся. На нее. Подскочив, Кейсп с визгом метнулась на улицу, захлопнув дверь, прижав ее спиной. Стук позади стих, выслеживая цель. Рога стукнул дверь, проверяя закрыта ли она. Под щелью чувствовалось дыхание и слышалось пофыркивание. Он нашел ее.

– Вон! – только и выкрикнула Кейсп, не сумев двинуться с места.

– Эй, Кейсп! – дверь сотряслась от стука, ударяя в спину. – Ты чего?

– Не подходи! – она зажмурилась, пытаясь вычеркнуть из воспоминаний животное и гулкие отдающиеся в камне звуки рокота. Но ничего не получалось.

Дверь вновь сотряслась от стука.

– Кейсп открой! Он совершенно безобиден!

Безобиден. Безобиден? Это существо чуть не сожрало ее. Она все еще помнила, как тогда один сорвался с колышка. Пастух не уследил. Она с корзиной, полной рассыпающихся продуктов, мчалась по лесу от рокочущего существа. Девочка слышала, как существо иногда останавливалось, с треском и чавканьем дожевывая рассыпанные яблоки. Как слетали листья, когда он пытался продраться через крону, поднявшись в воздух. Она бежала и бежала долго, чуть не потеряв дорогу. Тогда браштеран отстал, занявшись сыром. Но не сегодня. Застали врасплох! Гулкий стук и рев петель вытащил ее из мыслей. Она подумала открыть дверь, но что-то толкнуло и продолжало толкать, отодвигая в сторону.

– Что здесь произошло? – громогласный голос прошелся по лесу, всколыхнув листву. – Где она?

Девочка не хотела выдавать себя, но под дверью появилась тень и что-то дохнуло ей в туфельки, зардевшись радостным рокотом.

– Альберт! Грайк, отведи его!

Послышался цокот, дверь вновь скрипнула, распахнувшись и через мгновение девочка оказалась в теплых крепких объятиях. Мужчина отошел в сторону, выведя ее из-за двери.

– Все в порядке? – Вейн выбежала к ней, ухватив за руку.

– Да, – Кейсп утвердительно кивнула и на душу вновь ледяной волной вылилась вина. Как ты могла испугаться этого существа? Как ты могла быть хуже Вейн? Неужели ты не такая храбрая?

– Девочки, вы уж простите, – мужчина неловко почесал затылок. – Он его загонит…

– Нет, – оборвала его Кейсп, – я привыкну.

Мужчина обернулся в глубь дома, крикнув:

– Грайк! Выходи, но оставь его там!

И ей было стыдно. Сбежать. Кейсп, это стыдно! Под тихий стук на порог вышел мальчик. Опираясь на деревянные костыли, он быстро проковылял к гостям, выйдя на свет солнечных лучей. Рассыпавшиеся словно беспорядочная крупа веснушки блестели на солнце. Ему не было и восьми, но в лице читалось нечто взрослое или же повзрослевшее, но все еще накрытое одеялом детского мышления, радости каждого дня, шумом. Словно горный ручей, бодрый и свежий, озорной и вечно бегущий. Может, где-то в душе он мечтал бежать по лесам, добраться до гор, схватить птицу в полете, прятаться в кустах орешника и играть в догонялки у горных пещер. Но ничего из этого никогда не произошло. Это останется в его мечтах. Костыли поддерживали не высокое тело, удерживающее себя на одной ноге. У него отсутствовала стопа от щиколотки, но все скрывалось под довольно длинными темными и изношенными брюками.

Мальчик постоял немного, покачиваясь с одной костыли на другую, мотая хвостом.

– Рад видеть, что принесло? – беззаботно протараторил он и его слова тут же вывели Вейн из оцепенения.

Она вздрогнула. Отстучала дробь копытцами.

– Верно! Сейчас Кейсп тебе кое-что выдаст! – развернувшись, она порылась в пристегнутых сумках.

– Я? – это восклицание вывело и Кейсп из оцепенения.

– Ага-а-а, – через мгновение на свет явился сверток, тут же впихнутый ей в руки. – Все, давай! – Вейн подтолкнула подружку к мальчику.

– Итак, – Кейсп выпрямилась, словно собиралась сдавать доклад, но радостное лицо слушателя было таким простым. Она чувствовала, что этот мальчишка не собирается оценивать ее способности и уж тем более не будет требовать от нее серьезных решений. Но он очевидно понимал, что сейчас произойдет что-то, что сможет на долгое время преобразить его досуг, – да какая разница, что там написано. Я гонец, что ли? Держи.

Грайк качнулся, выхватив свиточек, со стуком обронив костылю, опираясь на дверной проем. Он пытался быстрее вычитать хоть частички корявых букв в письме, как если бы это была еда для голодающего.

– Так. Так, так… Ага, это? Это же… – он оторвался от листа с волнением взглянув на гостей, не веря своим словам, вымолвив: – в Преке?

Он не знал, что праздники могут проходить и в этом покоящимся в горных хребтах месте. Каждая секунда молчания заставляла сомневаться его в правильности прочтении букв. Грайки вновь взглянул на текст, перечитывая и посмотрев на девочек, бросил:

– В Преке же?

Она не верила. «В Преке же?», – эти слова еще долго блуждали внутри мыслей, эхом отбиваясь от стен. Действительно ли в Преке? Кейсп? В Преке? В этой забытой деревушке, отмеченной на карте маленькой черной точкой? Если тебе все это кажется сном, захотят ли сюда прийти люди? Об этом месте никому ничего не известно, никто его не посещает, никто и не выезжает отсюда. Лишь мелкие незримые потоки бедных переселенцев. Поедут ли сюда торговцы, люди, у которых и так в своих деревнях хватает клиентов.

– Эй? Кейсп.

Захотят ли они тратить свое время на поездку в такую глушь, зная, что люди от сюда не отправятся в их деревушку за новой продукцией?

– Слышишь? Что с ней?

– Да! – громкий крик и толчок.

Под ногами сухая трава под греющими лучами. Вороны протяжно каркнули, все еще наблюдая за детьми с покачивающейся ветви.

– Конечно в Преке! Так что мы хотим организовать тут…

– Ярмарка!

– Именно! Нам нужны помощники.

– Я! Я! Буду помогать!

Отдаленный диалог слышался совсем рядом. Вейн как-то подпрыгивала, а Грайк, перечитывая сверток и хлопая в ладоши, стараясь на потерять вторую костылю. Их разговор слышался восклицанием и лился как водопад, а потом и вовсе неожиданно стих. Тогда захлопнулась со скрипом дверь.

– Кейсп! – шепот приблизился и ее что-то резко встряхнуло. – Кейсп, что происходит!

– Ничего, Вейн, – как-то отстраненно послышалось и оказалось эта не она сказала эти слова.

– А что с Альбертом?

– Да нет, – девочка тряхнула головой, отгоняя мысли, – просто когда-то за мной бежал браштеран и пытался съесть сыр. Он в траве остался.

– Что? А Альберт тут причем? Кто остался, сыр или браштеран?

И эти глупые уточнения сбивали с толку, унося в вечные вопросы: «Сыр или браштеран?» Нет, наверное, сыр.

– Сыр, наверное, – ответила девочка, спрашивая саму себя, о чем они вообще говорят.

– КАКОЙ СЫР? – крик Вейн слышался по лесу.

Двое воронов вспорхнули с ветки, продолжая спор, уносясь темными фигурами в даль леса. Остался лишь один.

– Обычный. А о чем ты спрашивала?

– Я спросила после Альберта ли у тебя такое, – и собеседница со всей злобой ткнула подружку в плечо.

– Альберта, – промямлила Кейсп, наклонив голову рассматривая темные туфельки на сухой траве. – Не знаю.

– Так, все! – Вейн перехватила ее за руку, волоча в сторону. – Тебе нужно проветриться. Дойдешь со мной до дома.

– До кладбища, значит, – девочка медленно шагала, спотыкаясь, пытаясь поспеть за собеседницей.

– Не-а! До дома!

Кейсп медленно обернулась, взглянув на отдаляющийся домик. Ворон, пророкотав, вспорхнул с ветки, продираясь длинными крыльями мимо хвои, планируя у веток и скрываясь за елью. Тропки вели, скользили, змеились, проводили между деревьев, пока солнечные лучи, пробравшись сквозь прутья ворот, не осветили знакомую калитку и три поредевших, но все еще желтых лиственницы. Знакомый домик, знакомые камни, присматривающие за этим местом. Приветствующий боярышник.

– Ладно, – Вейн шустро отпустила ее руку, взмахнув на прощание. – Увидимся завтра, ближе к вечеру, у тавернки! И не смей больше бегать от браштеранов!

Дверь захлопнулась.

– Хорошо, – ответила Кейсп, но дверь уже закрылась.

Девочка медленно развернулась, поправив теплый плащ с сияющей фибулой. Задумавшись над его отправкой в шкаф в связи с потеплением. Кейспер направилась к воротам. В тишине послышался радостный «Кар!» Ворон сидел на одном из столбиков врат. Внимательно всматриваясь в нее, он издал новый каркающий звук, чего-то ожидая. Тогда девочка насупилась.

– Кар! – крикнула она ему в ответ.

Ворон помолчал немного и вновь открыл клюв, каркнув. Не решаясь отступать, девочка вновь ему ответила:

– Кар-кар!

После некоторых длительных и, видимо, возмущенных покаркиваний, она ответила одним «Кар».

– Чего каркаешь? Это моя привилегия.

Кейсп уставилась на молчаливую птицу.

– Так, только без лишних движений, – скомандовала она самой себе.

– Не волнуйся, – послышалось в голове. Ворон поправил клювом крылья. – Я же не змея.

«Эй!», – в мыслях застыло оскорбленное восклицание.

– Прозвучало довольно двусмысленно, – протянула птица, нахохлившись, тихо покаркивая, словно смеясь в тишине над своей же шуткой.

«Войцех! Нахал!», – яростно выплюнула змея.

Ворон повернул голову, всмотревшись в девочку.

– С ней тяжело, знаю. Но найди общий язык с ней, значит найди общий язык с собой.

– А ты, а Митас? Вы все что, не я?

Птица покачала головой.

– Только один из нас, всегда, – тяжело вспорхнув с колышка, он перелетел на ближайший монумент. – Хочешь больше узнать, зайди в класс. Там много книг, – поклацав когтями по мрамору, он склонился, словно в низком поклоне. Поправил перья и расправив крылья взмыл в небо темной отдаляющейся фигурой. Войцех перелетел ворота и скрылся за деревьями.

Кейсп накинула темнеющую маску, накрыла капюшоном и побрела домой, не заметив, как леса сменились желтой окраской, а на ветвях стрекотом оглашали лес сороки. Скоро в объятии хвойных деревьев появился знакомый домик. Дверь прошуршала. Горел свет, трещал костер, на порог тут же выбежала Чернушка, выгнувшись, показательно поточив когти о коврик. Тот у плиты медленно обернулся, побледнев.

– Боги.

– Чего там? – Амбри, сидя на диване, шустро обернулась в сторону двери, вскочив, не громко взвизгнув.

Тот, еле дотянувшись до деревянной ложки, швырнул ее в сторону входа.

– Что это такое? – Кейсп успела пригнуться и ложка угодила в раму двери. Девочка взглянула на посуду и швырнула ее в адресата. – Совсем уже от скуки сума со шли? Не помните, как мама говорила посудой не швыряться?

Тогда Тот схватил из угла веник из прутьев и кинулся в сторону двери, размахивая им, выталкивая девочку за порог.

– Вон, вон отсюда! Кыш, страх какой, кыш говорю!

Дверь захлопнулась, прогремев замком. В окно высунулась Амбри и только потом Тот. Девушка все тыкала пальцем в стекло и слышалось только: «Вот оно какое, Лихо!» Вскоре Тот со злобой и страхом зашторил окно, за которым еще не долго виднелись плывущие силуэты. Кейсп выбежала в лес, усевшись под деревом.

– И что теперь делать? – она всмотрелась в переходящее в вечер небо. – Мама должна скоро приехать, ей все расскажу. Нет, ждать ее здесь глупо, – она обернулась.

У окна дома медленно вылезла любопытная тень сестры, приоткрывшая шторку. Она сразу получила от Тота. Брат же, медленно отпер дверь, осмотревшись и высыпал у порога соль, а затем сухой горох. Дверь снова захлопнулась.

– Нет, ну это уже просто смешно.

Маска чесалась. Девочка со злобой сорвала ее, откинув капюшон. Запихнув все в торбу Кейсп злобно направилась к двери, обрушив на нее стук. Разговоры за ней прервались. Еще не долго царила тишина, пока не послышался неразборчивый возглас. Амбри опять высунулась в окно, наконец распахнув шторы, указывая в сторону сестры. Снова получив от брата нагоняй, девушка отпрянула от зашторившегося окна. Ключ прогремел и дверь открылась.

– Что здесь происходит! – крикнула Кейсп, но Тот втащил ее внутрь, захлопнув дверь, закрывая на замок.

– Тихо!

– О, Кейсп! – Амбри бросилась в ее сторону, обнимая и отпрянув. – Не представляешь, к нам кикимора пришла!

– Какая еще кикимора? Если я для вас кикимора…

Но ее снова оборвали:

– Да нет же, до тебя! Такая… с черной мордой ящерицы, и вся в тряпках каких-то темных! Такая заявилась сюда… – Амбри обернулась к Тоту. – А я говорила тебе всегда закрывать дверь! Говорила, нечисть какая грянет, а ты все: «Нет! Нет! Какая еще нечисть!» А вот какая! А что, если бы ее утащила?

– Не утащит, – возразил собеседник. – Ей еще горох пересчитывать и за соляную черту не перейдет.

Они спорили, спорили, как всегда, а Чернушка все терлась о ноги Кейсп, единственная обрадованная ее приходу сегодня. Сильвия уснула в крмнате, потому Тот приказал вести себя тихо. Потом странный ужин. Одним словом: готовил брат. С салатами у него всегда что-то не ладилось, а заправка напоминала деготь. Амбри утверждала, что его прокляли на приготовление пищи. Услышав их крики и возмущения, на кухню спустилась и Сильвия. И честно сказать, что переубедить Амбри в проклятии, наложенным на брата, у бабушки не получилось. В основном из-за того, что Сильвия попробовала его салат, чуть не поперхнувшись, объяснив неудачу слишком большим количеством перца. Когда Кейсп надоело их слушать, она, размазав еду по тарелке и поблагодарив за вкусный ужин, поспешила подняться в комнатку. Запустив к себе Чернушку, девочка поспешила записать историю про «кикимору» и ворона. За окном стремительно темнело. Придумать смесь для растворения стекла в озере она так и не смогла, но решила воспользоваться случаем.

Тихо открыв дверь, Кейсп заглянула к бабушке, забрала ее учебник и выявив забытую запись, переписала к себе в книжку. Отыскав нужные и не очень сложные ингредиенты, девочка вернулась в комнатку, принялась кашеварить.

Глава 8

Отражался ранний свет свечи. На раковине деревянные коробочки, баночки, склянки с чем-то ярким внутри. Мирно покоясь и отблескивая гладкими боками, они ждали своей очереди. Аккуратное и светлое личико критически осматривало себя в зеркале, что рассекалось с краю трещиной. Очерченные глаза пробежались по изображению за тонкой пленкой стекла. Фыркнув, девочка принялась втирать что-то красное в губы.

– Эсмер! – дверь распахнулась, ударившись о стену. Удерживая треуголку Такуша вскочила в комнатку, размахивая руками. – Чем ты тут занимаешься? – она взглянула на выключенную люстру, указав на нее. – Пойми, отрицание электроэнергии не донесет до нее твой протест. Или бунт? Как там это называется?

– Я все равно не включу люстру.

Такуша вздохнула, проходя в ванну.

– Нам выходить пора, а ты тут.

– Послушай, тебя не учили стучаться? – протянула Эсмер, все еще докрашивая губы.

– Ну конечно, – собеседница тут же залезла в зеркало, закрывая его головой и отскочила на борт бадьи. – Чем еще ты можешь заниматься в ванной?

Сестра не ответила. Поболтав ногами, пиратка спрыгнула с бадьи.

– Тебе не кажется, что ты еще маловата, чтобы так краситься?

Но собеседница снова оставила вопрос без ответа. Тогда Такуша вновь заснулась в зеркало, открыв рот, возя по губам пальцем и строя гримасы, передразнивая сестру:

– Вотх такх?

– Такуш, отодвинься. Нельзя вдвоем в зеркало смотреться, – Эсмер отпихнула ее в сторону, наконец принявшись за странную черную щетку, не понятно зачем вычесывая ресницы.

– Что вдруг?

– Суеверие такое есть.

– Ну не знаю, насколько ты там суеверный человек, —девочка стащила с головы треуголку, вычесывая и приглаживая красно-желтые перья. – Но я знаю другое суеверие: трое одного не ждут!

– Это не суеверие, – пропела Эсмер.

На голову что-то шмякнулось, закрыв глаза.

– Вот именно! – усадив треуголку на голове собеседницы Такуша стащила пузырек с тушью.

– Эй! – Эсмер подняла шляпу. – А ну отдай!

– У росомахи когти как у свахи! – послышалось в проеме.

– Причем тут сваха?

Она хотела ринуться за воришкой, но отвлеклась на свечу, набросив на нее колпак. Выбежав на улицу, Эсмер с сомнением взглянула на голубые нарощенные ногти.

– Нормальные ногти у меня, – но не услышав ответа решила осмотреться.

Сестры тут не было. Тогда девочка стянула треуголку с головы и оглянувшись, понимая, что уже вышла на улицу, поспешила заглянуть домой. Она решила потратить еще несколько минут на вычесывание идеальных волос. Когда же Эсмер обнаружила что с длинными светлыми кудрями, на которые она выливала все что только находилось в ванной, все в порядке, только тогда, одев красивенькое платьице, несомненно подходящее к голубому небу, она направилась в путь, предусмотрительно затворить дверь.

– О! Почти ноги унесла! – остановись у знакомой тавернки, Такуша обернулась, ожидая погони. Но позади никого не было, кроме вечной аллеи магазинчиков. – Вот и странно, – она выпрямилась, кое-как разобрав короткие темные волосы, которые разбираться совсем не хотели. Поняв, что ничего с ними не сделать, девочка отворила тяжелую дверь, шмыгнув внутрь.

На оставшихся дубовых столах выстраивались затушенные свечи. Над залом возвышалась люстра с потекшими свечами, усеивающими пол мелкими пятнами. Прячась под столы, сотрясая всю таверну и переворачивая стулья, по помещению радостно носился Вася, сметая черным чешуйчатым хвостом все что попадалось на пути. Мелкий на фоне питомца Графии Альберт юрко прятался под очередным столом, пока его не находил огромный дракон. И тогда браштеран, цокая, несся в другую строну, иногда взлетая. Альберт знал, Васе строго запрещалось летать в тавернке и потому каждый раз в полете издавал победоносные звуки.

За небольшим столиком в углу уместились Тел, Кардо, Вейн с Марькой, неустанно бегающей за браштераном и Грайки, неустанно старающийся доказать Телу что он может стоять и передвигаться без костылей. Но каждый раз терпел неудачу, сбиваемый то Альбертом, то Васей. Увидев новую гостью, девочка-лань принялась размахивать руками, призывая Такушу медленно и аккуратно (чтобы не быть сбитой драконами) двигаться в сторону убежища. Тогда пиратка сиганула в их сторону и мигом заняла местечко на скамье.

– Чего сегодня без треуголки? – промямлил Кардо, насупившись, наблюдая за играми по всей таверне, которые сам считал довольно травмоопасными как для животных, так и для людей.

И действительно. Без шляпы? Руки пробежались по волосам. А казалось, будто в шляпе.

– Да так, ее Эсмер украла, – девочка уселась на скамье, подняв ноги, вслушиваясь в спор Тела и Грайки.

Они непрерывно размахивали руками. Точнее, размахивал ими Грайк, а Тел, странно вылупившись, слушал его историю и анатомическую теорию, по которой человек без ноги может жить и без костылей. И лицо слушателя не приобрело бы такого непонятного и запутанного выражения, если бы Тел понимал хотя бы что такое анатомия и теория в целом.

Рядом, как заправский шериф, сидел или стоял у скамьи на половину уместившись на ней Кардо, исподлобья наблюдая то за спором, то за бушующими драконами, словно готовясь в любой момент укротить их припрятанным лассо. Вейн радостно носила Марьку на небольшом теле, запрещая ей спускаться на пол, объясняя это возможностью быть растоптанной драконами. Словно ей это событие отнюдь не грозило. У стойки умилялась Васей Графия, уже не обращая внимание на раскиданные всюду обслюнявленные и погрызенные столы и стулья.

Такуша обернулась к Кардо.

– Что здесь вообще происходит?

Мальчик недолго молчал и снова взглянув на разобранный от столов зал, задумался.

– Не знаю. Мы пришли позже Грайки. Тут уже был зоопарк. Тел сказал это началось по приходу Альберта. Грайк его расседлал и тот помчался. Графия сказала пусть резвятся, ей все равно здесь ремонт делать.

В зале воцарилась тишина. И в этой тишине, не успев замолкнуть, кричал один из спорящих:

– Да все возможно! Вот возьму и докажу! – серые уши поднялись, и мальчишка поспешил доказать правдивость своих слов.

– Тебе не кажется, что это плохая идея? – пытался убедить его Тел, встав из-за стола.

Но Грайк уже не слышал собеседника. Отставив костыли, мальчишка, ковыляя, направился к центру зала.

– Что я пропустила?

Грайк остановился, пригнув серые уши, решив понять кто посмелился прервать его эксперимент. В дверях тавернки, как ни в чем ни бывало, стояла Эсмер. За плечами она несла торбу, украшенную неровными звездочками из темной ткани, а в руках несла треуголку. Не успел мальчишка и слова выдавить, как за спиной раздался радостный рокот. Полы затрещали. Вася подцепил Грайка за шкирку и вместе с ним, как с драконьей игрушкой, помчался на встречу гостье. Девочка побледнела, не сдвинувшись с места. Огромная темная фигура надвигалась.

– Вася! – Графия вытянулась из-за стойки. – Вася, спокойнее!

Но он мчался. Послышался топот, стук. Слышен скрежет. Перед Эсмер склонилась темная и чешуйчатая морда, обнюхавшая ее. В вытянутой морде висел на рубахе мальчишка, размахивая руками, хвостом и ногами, бросая бессвязные заплетающиеся восклицания. Перед драконом стояла Такуша и Кардо. Остальные из дальних углов следили за драконом. Альберт, размеренно цокая, подбежал к спасателям. Обнюхав висящего в воздухе мальчика браштеран осмотрев серый хвост и убедившись, что это именно Грайк, ухватил хозяина за край рубахи, оттаскивая в свою строну. Заметив браштерана, Вася наконец разжал челюсти с грохотом уронив мальчика на Альберта.

– Фу! – Такуша мотнула у черной морды раскладным карманным ножичком, звякнув браслетами. – Плохой Вася! Ползи в корзинку!

Дракон попятился, с грохотом плюхнувшись на пол, подвывая.

– В корзинку! – дрожащим голосом крикнула девочка, пытаясь запихнуть ножичек в карман, путаясь в длинной флаговой нашивке.

Графия медленно повела Ваську на знакомое воспитательное место, размахивая руками и проводя поучительную беседу под протяжный вой и скулеж дракона. Альберт по-собачьи притащил мальчику костыли, словно напоминая о неудавшемся эксперименте. Кардо наконец побрел к Вейн уговаривать сесть за стол вместе с Марькой. Такуша повернулась к гостье, все еще бледной статуей стоящей у двери.

– А ты чего застыла? Совсем что ли, – Такуша забрала у сестры треуголку, водрузив ее на голову, – мозги себе в конец запудрила!

И Эсмер хотела что-то возмущенно воскликнуть, но подскочила, услышав шорох за спиной. Медленно обернувшись она обнаружила еще одну гостью.

– Здравствуйте, – проговорила Кейсп, удивленно осматривая раскиданные стулья и перевернутые столы.

Такуша развернулась.

– Кейсп! – она радостно взмахнула ей рукой, приподняв треуголку.

– А это кто? – прошептала Эсмер, указывая на гостью.

– Это? – Такуша задумалась. – А! Щас все расскажу, идемте за стол!

Вейн не утруждала себя знакомством гостей друг с другом и только когда поняла, что Кейсп знакома с притащенным незнакомцем (выдала себя. «Привет, Тел!»), девочка-лань даже не поспешила рассказать, где нашла Тела и как он оказался с ними, бросив только: «Он с нами!» И все началось с пояснения цели задумки. Времени у них было предостаточно, сегодня в тавернку с утра никто не заглянет – двери были забаррикадированы столами и стульями, которые Графия медленно и со скрипом расставляла на места. После женщина поняла, что это может служить наказанием и позвала Васю, который вцеплялся зубами в столы и тащил их по ее указаниям на нужные места. Чего он больше всего не любил, так это следовать четким указаниям. Уж что-что, а драконьей натуры в нем хватало и каждый раз он доказывал, что не является ни собакой, ни диванным валиком… В отличии от Альберта. Но дракон выполнял указания, поскуливая, зная, что провинился.

Нудный рассказ о изначальном зарождении идеи тянулся. От скуки Эсмер пыталась не заснуть, Грайк решил заняться почесыванием браштерана, Тел ковырял ножичком стол, а Такуша и вовсе уснула, свалившись на крепкий стол, посапывая из-под треуголки. Иногда она получала толчок от сестры и ненадолго выпрямляясь, но вскоре вновь засыпала. Остальные, а это Кардо, Марька и Кейсп, пытались соблюдать спокойствие и развивать терпение. Вейн еще предстояло учиться. Рассказывать истории – не ее конек. А когда полстола заснуло, а девочка-лань, наконец запутавшись, решила завершить рассказ пробуждающим восклицанием: «Ну вот мы и решили создать ярмарку!», – дети наконец выпрямились, вслушиваясь. Все кроме Тела, который, еще не сообразив, что длинная история окончена, все продолжал вычерчивать на столе зарубки.

– Так, ага, это все хорошо, а какой план-то? – Такуша, сонно подперев щеку рукой, с треуголкой набекрень, все еще пыталась понять суть всего рассказа.

Стол задумался.

– Наверное у них есть пункты, по которым мы будем создавать это все, – предположила Эсмер, вытянувшись, с надеждой взглянув на Вейн. – Верно?

Девочка задумалась.

– Да! И об этом вам расскажет Кейсп!

– Что? Опять? – очнувшись от мыслей, девочка бросила странный взгляд на подружку.

– Да! Ведь она была организатором и создателем этой идеи и конечно она имеет начальные зарубки… Тел! Отвлекись от стола!

Мальчик, вздрогнул, но поняв, что это восклицание не принадлежит Графии, поспешно спрятал ножик в карман. Наконец наступила тишина.

– План, – Кейсп задумалась. Ну и что им сказать? Солгать? Сказать, как есть? Времени маловато, проще сказать правду, ее не нужно придумывать. – Честно, плана я не имею.

Сначала стояла тишина, но в один момент осознав смысл ее слов, участники поднялись со стола, а Грайк, оторвавшись от Альберта, навострив уши, открыв рот.

– Что?

– Да, – девочка замерла, – я хотела создать его, учитывая желания и предложения каждого, но конечно у нас есть задачи и последовательность, вопрос лишь в том, как мы будет это выполнять.

Конечно, они рассчитывали на готовый план действий и его незамедлительное исполнение. Было бы глупо рассчитывать на совместное создание плана, если детей позвали лишь как помощников. Нужно было учитывать это, Кейсп.

Тавернка посерела, а в тишине слышались вздохи. Вейн, с довольно нервничающим видом, прислонила руку ко лбу. Марька медленно хлопала в ладоши, сидя на спине у недовольного Кардо. Когда тишина стала невыносимой послался шорох. Кардо впихнул Марьку в руки сестры и поцокав, вышел перед столом.

– Я скажу какой у нас план.

Грайк и Тел вновь оторвались от браштерана и стола. Эсмер повернула голову в сторону мальчика, а Такуша приподняла накрывающую лицо треуголку, осматривая нового оратора.

– Первое, что нам потребуется – это разнести весть о ярмарке, – кентавр приблизился к столу. – Для кого организуется ярмарка, кто будет нашими гостями и кого мы должны привлечь? Это наши главные вопросы.

Стол задумался.

– Крестьяне? – невпопад бросил Грайк.

– Не крестьяне, но рабочие, – кивнул Кардо. – А значит в большинстве их не будет интересовать товар из городов. Следовательно, мы должны привлечь ремесленников и мастеров из деревень.

Под шорох, затушенная свеча была вытянута из подсвечника и со стуком указала на зарубку на столе, напоминающую квадратик с крестом внутри.

– Наша деревня имеет два ближайших селения, – продолжал Кардо и конец свечи указал на две самые близкие зарубки. – Беркут и Ряж… Скотрейн не в счет, его выстраивают, – пояснил он, увидев удивленное выражение на лице Грайки. – Туда мы и должны направиться первым делом. Полдня езды на повозке. Разделившись, мы должны расклеить объявления и оповестить ремесленников. Только после этого можно начинать приготовления к ярмарке.

В тишине зародился одинокий хлопок, многократным эхом повторившийся громкими аплодисментами, обведя потолок и теплые углы тавернки. Подождав, когда овации стихнут, подняв свечу к потолку, Кардо вновь заговорил:

– Именно поэтому нам нужно выбрать день и время для встречи. До этого времени Вейн и Кейсп договорятся о дне встречи с двумя извозчиками. Мы найдем двух сопровождающих взрослых… – его речь прервал возглас Графии.

Перевесившись за стойку, давно расправившись с расставлением столов, она указала в сторону группы детей.

– Я могу быть сопровождающей.

– Отлично! – крикнул ей мальчик и вновь обернулся к столу. – Тогда найти еще одного взрослого и встретиться у конюшни в назначенные сроки.

– Тот может повести одну из групп, – заметила Кейсп.

Эсмер задумалась.

– Что еще за Тот?

– Просто мой брат. Разве есть в этом что-то странное?

– Нет, – девочка рухнула на лавку, скрестив руки, – но откуда мы знаем, что твой «Тот» не какой-то бандит, – но она скоро замолчала, получив толчок от сестры.

– Дорогая моя, – прогремела из-под треуголки Такуша, поправив головной убор, – единственный бандит которого тебе стоит бояться – это я! – что-то заскрежетало, заскреблось, девочка запыхтела, с силой вытаскивая что-то.

Грайк вытянулся через стол, уже догадываясь что будет происходить и прикрыл ладошкой лицо, пробормотав:

– Может не надо?

Но поздно. Что-то брякнуло, звякнуло, стукнуло и из-под стола древесиной блеснул вырезанный деревянный меч с изогнутым обшарпанным клинком.

– Вот! – восторжествовала пиратка. – Никто не уйдет от мое клинка!

– И так каждый раз, – покачал головой Грайки, прижав серые уши. Браштеран мурлыкая, задрал голову, протяжно завыв, повторяя вой Васи.

– И что это такое? – прошептал Тел, наклонившись к собеседнику, не отрывая взгляд от деревянного меча.

– Это она показывает свой мечик и «запугивает врагов». Говорит, так пираты делали когда-то.

Тел многозначно промычал, покачивая головой и принялся за вырезку стола.

– Тел! – и в этот раз крик был от Графии. Это побудило мальчишку спрятать ножичек в карман, прижавшись к столу.

Эсмер, наконец подумав, заявила:

– Нет, не завтра и не после завтра, я занята.

– Я тоже! – вскинув меч крикнула Такуша.

– Я двор подметаю и в доме убираюсь, – заметил Кардо. В ответ ему кивнула Вейн.

– У меня уроки, – тоскливо заметил Грайк.

– А я… А у меня ничего, – вдруг осознал Тел, задумавшись над своим расписанием.

– Хорошо, – ответил Кардо, – тогда встречаемся через два дня, утром.

На этом и порешили. Графия уныло заметила, что в тавернке пора менять столы, взглянув на покусанные края, украшенные рядками углублений. Вася, утомившись, расположился в корзинке, в которой еще умещался. Он решил дремать. Тогда тавернка медленно опустела. Кейсп тоже поспешила уйти, но за ней поскакал Тел. Его рюкзак бряцал вместе с воспоминаниями на пояске.

– А ты Кейсп? – он выбежал вперед, кое-как толкнув тяжелую дверь, пропуская девочку, успев взмахнуть Графии на прощание.

– Да, – медленно ответила собеседница, поправив торбу.

День сегодня был теплый и она даже не одела плаща.

– Мы знакомы?

– Ты была в таверне тогда. Ну тогда, когда… – мальчик не мог вспомнить даты. – Ну в общем, когда Графия крикнула «Тел!», – помнишь?

– Когда ты делал зарубки, – кивнула Кейсп.

– Да. Что у тебя нового? У меня вот папа помогает маме, он ее лечит. Какую-то болезнь подцепила в городе, все никак не вылечится.

– Наверное это тяжело.

– Да не очень, доктор сказал ей здешний воздух полезен. Так, что у тебя?

– Я создала жидкость для уменьшения.

Мальчик замолчал, странно покосившись в ее сторону.

– Что, правда?

И подумав, что он поверил ее словам, девочка стащила торбу с плеча и вытащила стеклянную банку с рыжей жидкостью. Под удивленный вздох, Кейсп схватила желтый лист с дороги и откупорив бутыль, капнула на него. Лист медленно уменьшался и уменьшался, пока не стал размером с небольшой оторванный из тетрадки листок для записок.

– Вот держи, – она протянула Телу крохотный лист.

Мальчик аккуратно взял его, внимательно и с удивлением всматриваясь.

– Чудо!

– Да, чудо, – обрадовалась девочка, заталкивая бутыль в торбу.

Мальчишка смотрел на лист и смотрел, пока все вокруг не расплылось, кроме этого, миниатюрного листочка. И тогда он задумался, взглянув в сторону начинающегося желтого леса. Он усмотрел на ветвях знакомую сороку.

– Скажи, ты слышишь песню леса?

Кейсп остановилась, взглянув на него. Мальчик стоял у высокой ели, не спуская глаз с гладкой тонкой птицы, удерживающейся на ветке. Сорока открыла блестящий клюв и пустила стрекот. Песня леса?

– Ты говоришь о ее пении? – Кейсп указала в сторону черно-белой птицы.

– Нет, – Тел замотал головой, – не пение, – он обернулся. – Слышишь? – и замер.

Ветер встряхнул листья, иглы, хвою, сухую траву. Запах тающей листвы бросился в танец, по направлению ветра. Он всколыхнул красную юбку платья и темно-зеленую рубаху, убегая дальше, к деревне. Сорока, переждав веяние, расправив крылья, пустила прерывистый стрекот.

– Вот, слышишь? – мальчишка, спугнув сороку, метнулся в сторону, схватив охапку сухих листьев. Подбежав к девочке он крепко сжал их.

Послышался шорох и нарастающий скрежет, треск ломающихся стеблей и звук песка. Раскрошенные листья рассыпались в прах, вечной пылью ссыпавшись на землю.

– Это не пение.

На нее смотрели умные зеленые глаза. Кейсп знала, мальчишке известно что-то, чему она еще не посвятила достаточно времени.

– Это не стрекот, не стук орешника, не шорох травы. Но голос леса. Он всюду, не только в звуках. Но он… – Тел взглянул на ладони, протянув их к Кейсп. – Он здесь.

На бледных и пыльных руках прилипли темным и рыжим орнаментом кусочки сухих пыльных листьев. И на этих мелких островках виднелись старые прожилки. Казалось, чуть тронешь их и они рассыпятся в песок.

– Я тоже когда-то думал, что лес говорит как люди или животные – звуками. Но потом мне рассказали. Нет, он не говорит. Он поет. Это что-то похожее на балладу, такое сложное и непонятное, а понимаешь слова только когда соединяешь все вместе! И воздух, и звуки, и запах, и тепло земли под ногами!

– И звуки и тепло земли?

Это было чем-то удивительным. Кейсп ему об этом не говорила. Нет. Она об этом не знала. Кто же тогда?

– Кто тебе это рассказал?

– Я не скажу! – мальчик отскочил, тщетно отряхивая руки и в один момент повернулся к ней. – Лес любит тишину, – Немного подумав, он добавил: – Да и ты мне не поверишь.

– А что, если поверю?

Тел помолчал.

– Она нас видит. Потому что она и есть лес, – мальчик чуть приблизился, вытирая руки и переходя на шепот: – Деревья нас слышат, им все пересказывают белки, сороки. Но это не самое страшное. За нами всегда следят. Это дух леса, – Тел отошел на несколько шагов, взглянув на Кейсп, пытаясь понять верит она его рассказу или нет. – Я пытался рассказать это Грайку, но он постучал по голове и сказал, что у меня кукуха поехала. Какая кукушка и куда поехала, если она летит, я так и не понял. Но, наверное, он не поверил.

– Тебе не нужно было ему рассказывать, – опередила его Кейсп. – Ты сказал про духа. Ты ее видел?

– Да! – он закивал, указав куда-то в сторону рощ. – Она выглядит как черный дракон в темной мантии. В прошлый раз Сильвия обучала меня в пещере неподалеку. Сегодня я не смог прийти, наверное, приду вечером, – он взглянул на ветку, на которой когда-то сидела сорока. – Ладно, меня мама дома ждет, – взмахнув рукой мальчишка поспешил вернуться ко входу в лес, спускаясь с холма.

– Вечером, значит.

Кейсп ненадолго задумалась и медленно повернув, двинулась в гущу леса. Она еще некоторое время наблюдала за оранжевой жидкостью в колбе. В тетрадке уже записывались ингредиенты и рецепт найденного чуда. Сколько всего можно сделать. Возможностей миллион, и они разбегаются, как незримые лесные тропки. Но сегодня у нее другая цель. Если они будут работать вместе Кейсп не сможет притворяться и Сильвией и собой одновременно.

В книжку легли записи о взаимодействии маски и мантии с сияющей фибулой. Они рождают иллюзию. Достаточно закономерно. И теперь Кейсп нужно разрушить так заботливо созданное волшебство. Колба полетела в торбу. Девочка вскочила, погасив свечу на столе и сбежала по лестнице. У двери все еще лежали сумки. Мама дома, не нужно ее отвлекать. Тот вытирал посуду. Темная фигурка пробежала к двери и скрылась во мраке. Среди деревьев она одела маску и натянула капюшон. Сверкнув сияющим камнем, девочка скрылась в хвое. Они должны встретиться на поляне? Уже виднелся серый в лунном свете бор. Сосны чередой бежали, смешиваясь в одну серо-белую массу. Страх.

Она остановилась. В бору кралась тишина, перелезая из одной тени в другую, выслеживая незримую скачущую меж стволов цель. Внутри что-то жглось, словно пламя. Кейсп хотела бежать к поляне, но чувство было знакомым и на мгновение она задумалась. Словно огненная рука схватила душу и тянула куда-то в темную дыру. Ничего хорошего это не несло. День. Тот день, когда все цвело, начиналась пора возрождения земли. Почки, листья, шорох травы и солнечные лучи, отогревающие дорожную грязь, высушивая ее для летних вечеров. И она чувствовала это, сидя у бабушки в комнате. Рядом семья. Они пытались отыскать для нее отвар. Мама возила мед и воду со святых источников. Только Сильвия отказалась помогать. Она не слушала дочь, уговаривающую ее. Бабушка никогда не просила бы Альву в тот день, когда, узнав о скорой помолвке, она воскликнула: «Он что, жениться на ведьме?» Нет. Сильвия сдержалась, но поклялась небесам никогда ей не помочь ни в чем более. Не важно, насколько была сильна их дружба до этого момента.

Это чувство сидело все дни, что Альва провела в кровати. Пока у трех лиственниц не вырос из земли новый монумент. Кейсп не знала где он, не знала, чем украшен, не знала как подписан. Как и Сильвия, она отказалась посетить похороны. Тот не общался с Альвой после ее смерти. Вскоре и папа ушел. А после он уехал. Чувство исчезло тогда.

Позади слышалось что-то. Девочка обернулась. За ней следила разинутая беззубая пасть пещеры. Кейсп подошла ближе, зайдя в коридор. Сквозняк затягивал ее в темноту дыры, трепля темные волосы. Плеск слышался ближе, отдаленное эхо. Она пробежала кристальные пещеры, приближаясь к источнику звуков. Винтовая лестница уходила вниз. Шепот смешивался с напевом и плеском, шепчущим колыбельную. Взмахнув рукой, девочка начертила знак, с шумом и треском свалилась на новый пролет. Вверху вилась ядовитой змеей лестница. Вода, с бегущих вниз ступеней, обжигала руки. В ледяном озере навиделось ничего. В проходе лабиринта на темном небе сияли звезды и лучи луны лишь касались озера, боязливо выскакивая из жалящей воды.

Кейсп хотела бросить торбу на каменный берег, но остановилась, замерев. На берегу у скользкой каменной стены жался зеленый потрепанный рюкзак. Торба с плащом громыхнула о каменистый берег. Ледяная поверхность разбилась тысячами осколков. Лицо щипало от воды, колющей иглами на пальцах. Воды, хватающей за конечности, удерживающей, не позволяющей бросится ко дну слишком быстро. Волны смеялись. Вода хватала за волосы, оттаскивая назад. «Посмотрим сколько она продержится!» Колени сковало. Доплыв, она нашла камень, затянув нить на шее. В воде слышались отдаленные голоса. Эхо словно прошлось по всему водоему ворвавшись в уши рокотом и знакомым голосом. Теперь Кейсп слышала мысли. Вода всколыхнулась, и гостья неуклюже развернулась пытаясь плыть.

– Ты слышал нас, – рокот и стрекотание перемешивались в знакомой речи.

– Не нужно было соваться сюда.

Эти мысли. Она почти у цели. В темноте высветлившегося окружения удерживались два длинных силуэта и целая горсть сирен, кружащих, оплывающих, рассекающих ледяную холодную воду. Словно акулы, они носились, кружили в танце смерти. Они оглашали озеро многократным волчьим воем и возгласами, что превращались в неразличимый гомон. Словно сотни гиен, бродящих вокруг обглоданных костей, они благодарили луну за подаяние.

– А как же мама? – в гомоне осколком выстрелили слышимые мысли. Темная, мелкая фигура падала к камням.

Кейсп врезалась в толпу. Скрипнула чешуя, клацнули когти, хвост рассек ледяные потоки, рокот заглушил гомон. И под тяжестью она не отпустила. Потоки бросались в лицо. Лунный свет уже продирался сквозь стеклянную поверхность, зазвеневшую рассыпавшимися каплями. Все ближе. Кислород душил. Она взглянула в воду и вздохнув, ринулась. Берег, сумки. Хвост скользил по камням. Серая лапа уже показалась из воды, вытаскивая чешуйчатое тело. Крылья встряхнулись, хлопая, пытаясь поднять длинное тело. И глядя вниз, с трудом поднимая змеиный хвост работающими крыльями, Кесп смотрела на озлобленных существ, вернувшихся в воду. Из-под прозрачной поверхности они не спускали с нее жемчужных глаз. Крылья не выдерживали и, подогнувшись, обронили ее на пролет лестницы. Дальше не долететь. И Кейсп старалась не дышать, но что-то сжимало горло. Она сдернула украшение и с размаху швырнула в озеро. Крылья скрежетали и жабры прятались, но спасенный мальчишка так и не двинулся. В воздухе дрожащей рукой торопливо вырисовался знак. Грохот, треск и всплески. Они оказались рядом с аркой. Позади строилась лестница, но перила разрушились, потонув в озере. Нельзя колдовать впопыхах.

– Сосредоточься, – она осмотрела мальчишку. – Переохлаждение?

Вновь знак. Подул теплый воздух. Сняв мокрую одежду, она укутала его в плащ и ждала. Но ничего. Ничего не оставалось. Сложив одежду в рюкзак и подхватив мальчишку, она задумалась.

– А теперь сделай это правильно, – замерев, выровняв дыхание, она начертила знак.

Холодный ветер ворвался, трепля ледяные волосы. Шум хвои, теплый свет, знакомые тени за окнами. Девочка поспешно постучала в дверь.

– Ну что там такое?

Она знала. Это конец. Сильвия открыла дверь. Кейсп. Ночной ветер покачивал черные сосульки волос, красное платье хлопало на ветру, сбрасывая ледяные капли. Бледные руки пережимали сумки. Темные складки тянулись к земле. В плаще бледное лицо облепили короткие темные и кудрявые волосы. В свете луны просвечивались синие губы.

Глава 9

На тумбочке колыхалась высокая свеча. В воздухе витал запах лаврового листа. Открытая дверь вела в коридор, в котором виднелись отблески света. Слышалась неразборчивая речь. Одеяло, цветом похожее на старую зимнюю метель, тихо прошуршало, смявшись. Он приподнялся на кровати. Вокруг в полутьме выстроились шкафы, тумбочки, вдалеке стояла кровать. Мальчишка подполз к краю кровати. Покрытая черными щитками лежала маска. Он потянулся к ней, но послышались шаги. Тел подскочил, рухнул на кровать, укрывшись одеялом с головой и только из-под маленькой щелочки глядел на тень, тянущуюся перед входящей фигурой.

– Ну, не прячься. Все растворил. Ничего, – послышался терпеливый вздох. – И его вылечили, и тебя вылечим, – одеяло смялось и отодвинулось в сторону, правильно раскладываясь по кровати.

Это была пожилая, но крепкая женщина, в темноватом сарафане и с темно-зеленым платком на плечах. Она присела рядом, поднимая руки, словно создавая мозаику. Зеленые кисточки на концах платка кивали и покачивались, как на ветру и запах лавра сменил можжевельник, древесина которого охраняла хозяйку, перестукивая бусина о бусину.

По ткани поползли мелкие беспорядочные сетки желтого цвета, они охватывали одеяло.

– Все, – женщина поднялась, отряхнув сарафан, – не вороши больше, оно греет, – она собралась уйти, но остановилась в дверях. – К тебе заходил папа. Кейсп все расскажет.

Бабушка скрылась за поворотом к лестнице.

В потрескивании костра виднелись искры, угасающими вспышками освещавшие зал. Тот и Амбри скрылись в комнатах, как и просила Сильвия. Зал пустовал и только в углу у дивана стояла во тьме фигурка. Рядом вились плотные клубы дыма, мечась из стороны в сторону. Радостные возгласы слышались по всей комнате:

– Давай Кейсп! Осталось еще… – дым замолчал, метнувшись к стене, почесав затылок. – Ой, – он хихикнул, пожал плечами, осознав отсутствие часов. – Но в любом случае, я уверен, что стоять на десять минут меньше!

Послышался громкий хлопок. Девочка ударила ладошкой по стене, покачав головой.

– Каспер, ты не помогаешь.

Дымный мальчишка насупился, скрестив ручки.

– Могла бы поблагодарить, – он отлетел в сторону. – Что я должен был сделать? Обнять тебя? Освободить раньше времени? Эй! Смотр… – он, вскинул руку и тут же закрыл рот. Дым бросился в костер, взъерошив треснувшие бревна.

С лестницы вышла Сильвия. Она бесшумно ступила на пол. Темные концы платка медленно покачивались в теплом воздухе. Заплетенные волосы искрились серебром, отливая рыжими искрами от костра. Синица юркнула, стрелой преодолев расстояние, устроившись на каминной полке. Высокий и статный олень с рогами, овитыми мхом, медленно ступал по правую руку хозяйки. Лисица прокралась к огню, заметая следы хвостом. В отсветах пламенных языков шерсть ее пылала. Она повернула аккуратную мордочку в сторону девочки. Кейсп нехотя отвернулась к углу. Послышался голос бабушки:

– Я предупреждала чтобы ты ее не отвлекал.

Но Каспер не ответил. Из костра поднялся клуб дыма, подымая пепел и золу. Так всегда случалось, когда трубочист злобно фыркал внутри костерка.

– Выполняй условия, иначе придется тебя затушить, – Сильвия взглянула на Кейсп.

– Размеренность, – голос теплый, как мох на солнечных лучах и добродушный как ромашки в поле. Послышался цокот. Олень прошел к женщине, мотнув рогами. – Взаимопонимание – ключ к успеху.

– А тебе не кажется, – вклинился ласковый голосок, – что она заслужила более серьезного наказания? – лиса, шурша хвостом, пробежала под копытами, оплетя их.

Благородный зверь со стуком копыт шагнул в сторону, отодвинув обиженную лисицу. Она покрутилась, уселась, а затем устроившись на полу, с презрением взглянула на собеседника.

– Кейсп чуть не угробила мальчика. Чужая жизнь! – взвизгнула плутовка, театрально закинув лапу на мордочку, одним глазком посматривая на неколебимое животное. – Ты хоть знаешь какая на ней вина?

– А лично я согласна! – синица спикировала, подцепив когтями рыжую холку взвизгнувшей лисы. Птица перелетела на добродушно подставленные рога. – Вседолжно быть в меру! Иначе это уже тирания!

Олень медленно кивнул.

– Вот видишь.

– Ну и ладно, – лиса обиженно отвернулась, – попомните мои слова, это еще аукнется вам.

Собеседник учтиво кивнул.

– Конечно, попомним.

– Кейсп, – послышался наконец голос Сильвии, – ты свободна.

Девочка поднялась с колен. На пол со стуком посыпалась сухая гречка. Кейсп скинула прилипшее пшено с продавленной кожи, наконец обернувшись к бабушке.

– Тебя ждет Тел. Загляни к нему и можешь отправляться в кровать.

В голове сверкнула мысль о маске. Поймет ли он или нужно продолжить претворяться? Сильвия развернулась, собираясь уходит. Кейсп, это шанс!

– Постой, – девочка поспешила за ней. – Он в порядке? Вылечиться?

Бабушка добродушно улыбнулась, проходя на лестницу.

– Он идет на поправку. Сейчас нужен покой и тепло. К Телу приходил отец, решил оставить сына здесь до выздоровления. Завтра родитель снова придет, ближе к обеду.

– А с чего он решил оставить Тела у нас? – девочка бежала по лестнице, в тишине постукивая туфельками по дереву.

– Дома больная женщина, боится заражения. Да и вылечить сына не сможет, – деревянная дверца скрипнула, Сильвия медленно вошла в комнату, расстилая кровать.

Кейсп осталась у двери. Бабушка, подготовив постель, подхватила мальчишку, уложив его на большой кровати. Укрыв греющим одеялом она направилась к выходу.

– Поищу чистое белье. У тебя не слишком много времени.

Девочка кивнула, вбежав в комнатку.

– Кейсп! – Тел хотел вскочить, но вспомнив о словах Сильвии, остался под одеялом.

– Говорят ты замерз, – она присела на край кровати. – Что ты вообще забыл в пещере?

– Подожди, – он замолчал, задумавшись, – как ты меня нашла?

Как? Действительно? «Что делать, что делать, что делать? – тараторя метался в голове Митас. Туда-сюда, туда-сюда, оглашая воплем пустую голову, распугивая мысли. – Что мы ему скажем? Это конец!» «Скажи, что проходила мимо и услышала вопль, – покаркивая посоветовал Войцех». «Ага, – фыркнула змея, – вопль из-под воды вглубине-е-е озера, скрытого тоннелями! Это глупо». «Просто скажи, что это не его дело! – рыкнул грозный голос». «А вот это уже грубо! – воскликнул дельфин. – Надо как-то помягче». «Ладно! Давайте тогда она начнет издалека. Как вам? – наконец предложила змея».

– Слушай, – Кейсп поерзала, смяв одеяло, – ты рассказывал о духе леса?

– Да! – мальчишка выскочил из-под одеяла, но тут же сконфуженно взглянул на него, поняв, что тепло сетки растворилось. – Ой, – но тут же переключился на Кейсп. – Ну она мне снилась. И сказала, что не сможет обучать, она укладывает лес спать и выбрала тебя, – мальчишка смолк, взглянув на тумбочку у дальней раскладной кровати. – Она отдала тебе свою маску?

– А, маска, да. Точнее, дала похожую. Она сказала мне попробовать научить тебя.

– Меня? А ты колдуешь?

– Выходит так, – Кейсп взмахнула руками. – Я видела ее, дух действительно сейчас занят, но она сказала, что вы еще встретитесь.

Но Кейсп не казалось, что он расстроен. Нет, мальчишка подскочил с кровати, а в глазах его искрились отблески дальней свечи.

– Ты будешь меня учить колдовать? Как твоя бабушка?

– Ну не совсем. Мне еще рано так колдовать, но я могу научить тебя гадать и читать погоду по опавшим листьям, плести обереги из сухой травы и…

– Правда? – одеяло слетело, Тел вскочил на пол. – Не может быть!

– Да, только тише! – Кейсп поднялась с кровати, спихивая Тела обратно, накрывая одеялом. – Все будет, только тише! Ш-ш-ш!

– Да, ш-ш-ш! – он закрыл рот руками. Но вскоре разрушил барьер. – Знаешь, чего я хотел всегда сделать, когда стану взрослым?

Она задумалась над неправильным построением предложения, но решила ничего не говорить.

– Чего?

Хихикая, мальчишка залез под одеяло. Поддавшись любопытству и нахлынувшей волне воспоминаний детства, Кейсп тут же подняла одеяло, залезая туда головой.

– Я хочу сделать лавку. Со всякими волшебными вещами! Я дал обещание маме что вылечу ее и обязательно приглашу в эту лавку, покажу ее!

– Но как? – девочка задумалась. – Запрещены же открытые работающие алхимические лавки!

– А я договорюсь с Кефом!

– Ты уверен, что он разрешит?

– Да! – прошептал собеседник в темноте одеяла. – Я ему понравился! Представляешь, он мне даже одну из своих масок подарил. Говорит, она волшебная!

Темнота рассеялась, купол одеяла исчезал, пока совсем не скрылся.

– Что здесь за шу-шу? – Сильвия, держа в одной руке вытянутое одеяло, с недопониманием смотрела на детей.

Тел в черной рубашке, принесенной отцом и Кейсп в темном платьице у кровати.

– Да так, – промямлила девочка, выпрямляясь.

– Так, все, – бабушка взмахнула крепкой рукой, – Телу пора спать и тебе тоже. Завтра шушукаться будете.

– Ла-а-адно, – протянул мальчик, укладываясь в кровати правильно.

– Пока, – Кейсп медленно поднялась с пола, проходя к дверям.

Вечер закрадывался в небольшую комнатку. Девочка схватила чернильницу, перо и книгу со свечкой, усевшись в палатке из стульев и платков. Нужно записать все что случилось. Чернушка тихо просочилась в комнату из коридора и устроилась сбоку. В отблесках свечи поблескивала серебряная змея, изогнувшаяся в ручку подсвечника, оголяя клыки. «Не может быть. Друзья, это успех, она послушала нас, – размеренно прошипела змея где-то глубоко в мыслях, складываясь в клубочек. – Удивительно». Кейсп отвлеклась от записей, взглянув на блестящий в темноте подсвечник. Она погладила пальцем голову серебряной змеи.

Вереницы гор, закованные в золотые доспехи, сияли в дневных и еще не холодных лучах. Дом остыл и где-то снизу слышался тихий и знакомый треск костра. Свеча потухла, но на ее месте не оказалось распластавшейся зеленым воском кляксы. Наоборот. В подсвечнике возвышалась зеленая скрученная высокая свеча с вкраплениями трав. Она в лучах солнца блистала в серебряном подсвечнике, ручку которого изображал тонкий олень, изящно отогнувший увенчанную рогами голову. Рядом с тумбочкой примостился светлый зеленый рюкзачок на кожных застежках. Комнатка пустовала. У стены на полке книги все так же выстраивались рядками солдат. Блестела в бутыле оранжевая жидкость, выстраивались по очереди ступки и сушеные растения. И маска. Блестела щитками.

Ведь когда-то он хотел сделать подарок Сильвии. Однажды ночью, при свете одинокого огарка свечки, он заматывал темные полоски кожи, склеивал и продевал в нить. Вытачивал деревянные брусочки и красил при свете звезд. Не может же его труд пропасть?

Мальчишка сдернул одеяло, вскочил, бросился к рюкзаку и тут же шлепнулся на пол. Рюкзак, похихикивая, отъезжал то вправо, то влево, то приближался и вновь отдалялся. Казался близким и далеким, медленно кружил и разъезжался.

– Так не пойдет, – Тел кулаком прошелся по носу, шмыгнув. Потер глаза, но цель все не могла оставаться на месте.

И решив, что он уже ничего с этим не сделает, мальчишка по-партизански пополз к багажу, крепко ухватившись за него и отдуваясь от жары, пополз к кровати, волоча за собой награду упорного труда. Еле водрузив на кровать себя, а потом и рюкзак, он наконец скатился на подушку.

– Что-то ты потяжелел, – малчик мельком взглянул на мешковатый портфель. Но ничего в ответ не услышал. Рюкзачок поник, повесив голову. – Ну, не обижайся! – выдохнул мальчишка, потрепав верного спутника.

Не найдя сил встать, Тел наощупь открыл сумку и принялся упорно ерзать рукой, пока не услышал стук и не нашел заветную нить, вытащенную на свет. И какая же она была красивая! Пусть папа и говорил, что ему не хватает мастерства, но Тел ему упорно не верил. Нет ничего красивого в идеале, потому что красота храниться в несовершенстве. И это действительно было правдой. На свету он видел все свои огрехи. Да что все? Их там было море! Чулан и еще тележка. Но так бы сказали мастера в городе, внимательно осмотрев самодельные бусы.

Деревянные выструганные бусинки, покрытые блестящим лаком, напоминали очищенное ребенком яблоко, а цвет напоминал больше клубнику, чем розу и краска наносилась пятнами, словно на самодельном именинном торте кто-то размазал варенье. Но что бусины? Среди них выглядывали зеленые листики! Кожа, которую Тел красил несколько дней в темно-зеленый и салатовый, теперь превратилась в листочки. Аккуратные и заостренные, большие и маленькие. Бусы выглядели не как бусы, а как вечнозеленый венок из поляны, где растет, кутаясь в лучах и морозе, мелкая брусника.

Дверь скрипнула, с шорохом отворившись. Тел запихнул бусы в рюкзак, спихнув его на пол, зарылся под одеяло и притворился спящим. На лестнице послышалась мелкая дробь туфелек. Тогда он откинул одеяло, попытавшись сесть. Это бежала Кейсп! И действительно, девочка вбежала в комнатку, спихнув у кровати торбу и поправив черную шляпку с синими розочками, шлепнулась на пол у кровати.

– Не представляешь, на конюшнях так скучно! – она почесала черные волосы, вытаскивая соломинки. – Мы с Вейн уже договорились насчет повозок. Конюх сбавил их стоимость в честь дружбы, – она вновь зачесалась, вытаскивая очередную соломинку. – Так что, хорошо, что ты не пошел.

– Да? – Тел перегнулся через край кровати. – Вы там были слишком долго?

– Это мягко сказано, – очередная шуршащая листва травы из волос. Она выбросила листочек на пол. – Адрегад так любит своих жеребят и лошадей, что решил перезнакомить нас со всей своей «семьей». Но создавалось ощущение, словно мы пришли на кулинарную лекцию, посвященную специям Кардшамана. Ей-богу!

Мальчишка задумчиво почесал затылок, пытаясь справиться с головокружением, чтобы в очередной раз не запихнули в кровать.

– То есть… он рассказывал о еде? А как же лошади?

Девочка взмахнула руками.

– Так в том и дело! Я удивилась, когда услышала: «Подождите, я вас отведу только к Шафрану, Имбирь что-то нервничает. Его пока лучше оставить в покое». Корица, Кардамон, Гвоздика. Еще хмели-сунели не хватает!

Тел хихикнул, представив как огромный кусок имбиря скачет по просторам гор с всадником на спине. Да, с такой скотинкой никогда не заболеешь!

– Он шутник!

Кейсп вздохнула.

– Или ярый любитель чего-нибудь пряного, – она взглянула на желтеющие скаты гор за пылающе-зеленым лесом в окне. Уже день. Она обернулась к собеседнику. – А ты чем занимался?

– Я? – Тел лениво взглянул на венок синих роз на темной шляпке, стряхивая с них кусочки и стебельки соломы. – Недавно проснулся. Подумал о Сильвии.

– Точно! – не позволив ему договорить, Кейсп вскочила, помчалась к тумбочке и подбежав к кровати, запихнула в рюкзак что-то звякнувшее. – Вот! – кожаные завязки скрипнули, закрыв портфель. – Я решила отдать это тебе. Ты продай это какому-нибудь торговцу на ярмарке. Но хорошо продай, а вырученные деньги пойдут на лечение твоей мамы. А как продашь, возвращайся. Я новый сготовлю. Людям пригодиться.

Тел задумался.

– А на что он им?

Девочка тоже задумалась.

– О! Врагов будут уменьшать! Мусор ненужный, больше места будет для мешков и меньше ямы придется копать. Грызунов всяких уменьшить, чтобы зерно меньше таскали. А я буду работать над противоположным эффектом.

– Ну знаешь. А если я продам, то принесу тебе монеты. Это же ты создала эту штуку.

– Ну хорошо, – Кейсп начертила на полу невидимый круг. – Например ты продаешь бутылку за пятьдесят серебряных. Тогда десять отдаешь мне. Идет?

Тел взглянул на невидимый круг на полу, от которого девочка отделила часть.

– Мало как-то за такую вещь. Давай тогда двадцать серебряных, – и он отделил частичку от круга.

– Нет. Как-то не так. Давай пятнадцать!

– Идет.

Круг тут же стерся из умов, и девочка уселась у кровати, глядя на возвышающиеся горы в переливающихся доспехах.

– К тебе папа сегодня прийти хотел, – напела Кейсп.

– Да, – мальчишка, свесившись с кровати, взглянул в окно, – знаю. Послезавтра уезжаем. Нужно будет завтра домой вернуться. А где все?

Кейсп задумалась.

– Бабушка на кухне, сетует на бревна в костре. Она готовит отвар, ходила сегодня в лес, кору собирать и остатки трав. Она сказала у тебя температура.

Тел повертел головой. Девочка продолжила:

– Мама сейчас в лавке. Она мед продает. Амбри ушла в церковь, постановки театральные ставит с детьми. А Тот… Бабушка его колоть бревна послала, водрузила топором. Только он с собой торбу взял. Уже давно ушел, наверное, сидит в лесу, зарисовки делает, пока солнце не закатилось. Потом в полдень придет с бревнами. Костер затрещит!

– Все заняты. А я вот думал о лесном духе. И знаешь, если она тебе поручила меня обучать, то я тебе подарок принес, – Тел раскрыл рюкзак, поерзав рукой и вытянув оттуда бусы, протянув их Кейсп. – Сильвия считает, ты достойна роли учителя и ее замены.

Кейсп взглянула на протянутые сияющие красными ягодками бусы. Она медленно взяла их под перестукивание деревянных ягодок.

– Но ты их сделал для духа. Можем положить на поляне.

Мальчишка кивнул.

– Я знаю, – мы там встретились. Она подкармливала птиц. Может это ее любимое место? – Тел взглянул на яркие желтые горы, шелестящие осенней слетающей листвой. – Но она не вернется. Больше мне не видится и зачем тогда оставлять их, если она захотела отбросить прошлое? Пусть тогда они обозначат новое настоящее.

Девочка задумалась.

– Ты прав, – Кейсп взглянула на красные бусинки в сплетении зеленых листьев и с постукиванием одела их. Листья с перешептываниями улеглись на коричневом платьице, алые ягодки засияли среди них, словно земляника в бору. – Красивые!

И это было лучше, чем «спасибо!» или же признание мастерства великим ремесленником. «Красивые!», – это восклицание засело где-то глубоко в душе и открыло для себя новую комнатку. И он еще долго сидел в раздумьях и восхищении, слушая, но не понимая ее слов. «Так, ну нужно заняться делами. Через день уезжать… У нас еще не создан план действий. Нельзя все отдавать Кардо! Иначе это уже халтура…» Слова плыли, как облака в сгущающемся небе. Вскоре Тел снова лег в кровать.

– Скоро дождь будет, – пробубнила Кейсп, придерживая гудящую голову, подписывая пергамент принесенными из комнаты чернилами. Она вышла и вскоре вернулась с наполовину прогоревшей свечой в змеиной подставке.

И правда, скоро мелкими каплями посыпал дождь. Тел повернул голову, глядя на мокрое окно и горы, укрывшиеся медными старыми, но вечными доспехами.

– А вы не используете электричество? – он присмотрелся, увидев в другом конце комнаты девочку за столом с полыхающей в потемках свечой.

– Нет, это довольно дорого. В Преку тяжело доставлять электричество, поэтому оно здесь дороже, чем в городе. Здесь лучше свечи, да костер. Мы не Вуйфрам.

– Ага, – сонно протянул собеседник и улегся на подушку, закрывая глаза, – надо будет родителям сказать.

В комнате снова стало тихо. Из кухни слышался разговор, медленно переплывший от дождя за окном, в зарисовки Тота, которыми он занимался вместо дров. Пришли Тот и Амбри. Потом Сильвия поднялась в комнату с отваром и отдала его мальчишке. Скрылась. Тел, послушав шелест голосов, напоминавший шорох мотыльков у костра, вновь заснул.

Костер трещал. Вскоре на кухню вышла и мама. Она собиралась сготовить суп чтобы разгрузить бабушку и тогда, забрав кулинарную книгу с полки, Сильвия устроилась на диване, переписывая рецепты со старых записок, сделанных еще ее мамой. Тот и Амбри успели поссориться. Сестра утверждала, что все время, что ее брат ходил за дровами, она ставила сценку для театра при церкви и теперь яро доказывала, что ее брат бездельник и «художник от слова «худо»». Тогда и обвиняемый в стороне не остался и принялся убеждать окружающих, что Амбри в прошлый раз не тренировалась на органе в церкви, а сбежала с подружками в лес плести венки из кленовых листьев. После, когда крики стали громче, а мама произнесла коронную фразу: «Давайте не будем ссориться», – Кейсп решила закрыть дверь. Последним что она услышала было выдержанное предупреждение бабушки о заклеивании рта, если они не прекратят кричать. Они знали какого это – магия на человеке. И знали благодаря Кейсп, однажды опробовавшей магию на себе. Тогда она слишком громко кричала за столом, пытаясь подражать Амбри, доказывая брату что картофель в супе проварился. С тех пор упоминание об этом колдовстве вызывало только тревогу. В кухне вновь поселилась тишина.

Иногда Кейсп действительно нравилось слушать разговоры с кухни, но только не когда появлялась мама. Тогда девочка спешила закрыть дверь, ибо знала, что начнется неминуемая ссора. Гусиное перо чиркало название мастеров. Ей нужны идеи. Пока дети будут в деревнях, неплохо было бы приобрести что-нибудь для конкурсов. Кейсп задумалась. На кухне зашептал мирный разговор. Вспомнив о недоученном знаке, девочка потянулась к книгам на полке и раскрыв одну на нужной странице, начертила в воздухе что-то кривоватое и сияющее, по инструкции прислонив каракулю к уху. Искры костра всполохнули, затрещав. Она словно сидела у него.

– Ты слышал о мальчишке? – Амбри привычно стучала чайной ложкой о стенки, размешивая мед.

– О каком еще мальчишке?

– А, конечно! Ты же ходил на ярмарку. Надеюсь, все продукты купил? —звон ложки о чашку утих. Амбри наконец принялась за чай.

– Чего замолчала? Рассказывай теперь. Что у нас тут, леший завелся что ли?

Стакан ударил о стол.

– Сам ты леший! Кейсп, говорю, притащила замерзшего мальчишку недавно. Сказала, что он бродил у стеклянного озера и там как-то замерз. Может из дома сбежал, я уж не знаю. Сегодня к нему отец придёт. В такую-то погоду!

– Сам виноват, – пробубнил Тот, с шорохом пододвинув к себе чашку. – Какой дурак пойдет в лес в одиночку, так еще и к озеру?

– Да-а-а, – протянула Амбри и вновь взялась за чашку.

Костер взбушевал, ударив по уху треском искр.

– Кака-а-ая ску-у-ука! – похоже Каспер вылез из костерка, вновь с треском свалившись на полено.

Кейсп отодвинула сияющий знак и взмахнула рукой растворив. Девочка взглянула на пергамент и пододвинулась к горящей свече.

– Каспер! «Иди сюда», – прошептала она свече.

Внизу послышался возглас и треск. Вскоре пламя свечи заискрилось, вытянулось и задымило. Из серого дыма образовалась знакомая фигурка.

– Ну что? Играем в прятки? – хихикнул трубочист, описав дымный круг вокруг девочки.

– Не совсем. Будем играть в другую игру.

– Ну-ну! – он уселся на столе, подперев подбородок саженными руками. – Слушаю.

Девочка подняла со стола лист и придвинув к нему, указала на название: «Конкурсы и игры».

– Набираем баллы. Кто наберет больше, тот победит. Один балл за одну предложенную игру или конкурс!

– О-о! – огонек свечи вспыхнул, погаснув искрами. – Идет! Я начинаю!

Глава 10

Железный ящичек хлопнул. Цокот копыт по мощенной дорожке, шорох бумаги и новый ящик.

– Альберт, прибавь ходу!

Прутик со свистом прошелся по пушистому боку. Стук копыт слышался все громче.

– Мы должны успеть ко времени!

Маленький хвостатый всадник, с мешочком через плечо, на всех парах мчался через деревушку верхом на браштеране. Сегодня сложный день. Альберт чуть помедлил, с высунутым фиолетовым языком рассматривая площадь.

– Нет, нет! – прутик вновь свистнул. – Почта работает исправно! Вперед!

Уныло опустив мордочку, Альберт бросился вскачь. До дома оставалось всего ничего. Грайки прилег на браштерана, погладив его по мягкой овечьей шерстке.

– Не беспокойся, у нас еще будет время для развлечений.

Альберт недовольно мявкнул, сворачивая в лес с протоптанной тропы, ведущей к деревянной церквушке.

– Да-да, – мальчик выпрямился, с важным видом заявив: – сегодня же отъезжаем! – и услышав на свои слова в ответ только молчание, мальчишка нагнулся к скакуну. – Забыл, что ли? Сегодня едем в деревни.

Некоторое время Альберт скакал через лесные чащи в молчании, но наконец поняв смысл слов всадника, распахнув глазки-бусинки. Браштеран зарделся радостным ревом и рокотом, встав на дыбы, чуть не свалил Грайки и помчался во весь апорт. Путь сменился тропой, потом вырос в протоптанную дорогу. Выскочив из рядов можжевельника, Альберт помчался по знакомому маршруту. Дорога вела к обширному домику с затушенной лампой у двери. Огражденная забором усадьба выглядела неприступной, отбрасывая высокую тень на тропу, обрамленную рядами можжевельника.

Браштеран боком подошел к ящичку у калитки. Мальчик вытащил скрученный сверток из сумки и вложил в ящик, захлопнув старую крышку. Прутик вновь свистнул, указав Альберту бежать домой. И дом отдалялся. Таинственный и не меняющийся. Сколько раз они уже были здесь, а до сих пор не знают главной тайны этого места. Что там, в дом? Кто в нем живет? Грайк давно думал об этом, но знал только имя того человека. Кефу каждый месяц приходили письма или же посылки откуда-то издалека. Но все что они с Альбертом приносили, каким-то магическим образом испарялось и ящик снова был пуст. Хотя никто из дома не выходил, и никто в него и не входил.

Однажды, давно, когда у него еще была нога, они с мальчишками бегали к этому дому и затаивались в стройных можжевельниках. Пожевывали горькие шишки, плевались ими друг в друга и боролись за место, откуда виднелся дом. Кто-то утверждал, что дом проклят и в нем живет призрак, а кто-то думал, что жители дома выходят только ночью. Но сколько бы мальчишки там не сидели и не ждали, ничего не произошло. В темноте зажегся огонек пламени внутри дверного фонаря, и никто не вышел. А когда они подошли к ящику, в котором лежало письмо, там оказалось пусто. Может они тогда пришли не в тот день и не в тот час, но теперь по деревушке бродила байка о доме на краю деревни, в котором никогда не открывалась входная дверь.

Ярморочная площадь кончалась, Альберт задумался на перекрестке. Грайк задумчиво бросил:

– К конюшням.

И браштеран медленно потрусил на другую дорожку, через лес, дальше, пока не заметил знакомый деревянный низкий забор. Тогда Альберт свернул, обошел его и вышел на пыльную песчаную и засыпанную соломой широкую дорогу, ведущую к деревянной конюшне. В денниках пофыркивали гнедые лошади, теплое солнце пригревало солому и песчаную дорогу, но никого тут еще не было.

– Странно, – мальчик почесал затылок и повел браштерана в обход.

Обойдя конюшню кругом, Грайк повел Альберта обратно и расседлав его, уселся на какую-то бочку у забора. Браштеран радостно помчался на поляну у леса, обдирая сухую траву и с треском пытаясь содрать желтые лапы низко висящих кленовых листов.

– Вот и я говорю, – пыльная дорога сбивалась под темными ботиночками, превращаясь в желтоватые клубы, – хочу, чтобы на этой ярмарке был хороший свечник!

– Ага-а-а, – протянула Эсмер, пристально всматриваясь в голубые когти, подпиливая их по форме.

Сегодня она выглядела лучше чем обычно, хотя, куда уж лучше? Она каждый день выглядела прекрасно. Ну по крайней мере, девочка так думала и потому не слушала сестру, утверждающую, что красная помада не подойдет к светлой рубахе и брюкам. Но кто такая Такуша, чтобы останавливать будущую звезду? «Это новый писк моды», – заверяла ее девочка, продолжала шуршать пилкой. А пиратка всегда отвечала одно и то же: «Не знаю уж кто там заставил моду пищать, но мне ее явно не жалко». Обычно на этом разговор обрывался и через некоторое время начинался заново, потому что Такуша просто не могла идти в тишине. В этот раз монолог затронул тему свечи:

– Да, свечи, – Такуша мечтательно вздохнула, взглянув на сестру. – Вот тебе никогда не хотелось иметь такую красивую маленькую свечку с деревянным фитильком? – не дождавшись ответа, пиратка выскочила на середину дороги, выставив деревянный мечик. Это остановил Эсмер, заставив ее отвлечься от ногтей. – И чтобы запах вкусный был!

Собеседница чуть-чуть помолчала, обдумывая какой из запахов будет самым вкусным для нее, но в конце концов мотнула головой.

– Не-а, не хотела я никакой свечи, – и медленно пошла в обход бандитки, все так же поскрипывая пилкой. – Они глупые, что с ними сделаешь? Только на стол поставишь и все. Разве что любоваться ими и только, пользы никакой.

Скрип-скрип, шор-шор. Шуршала пилка. Такуша сорвалась с места, догоняя сестру, запихивая в ножны меч и снисходительно взмахнув руками.

– Ой, ну простите! Любоваться только, – она ковырнула мыском песчаную дорогу. – Это ты глупая.

Скрип исчез. Остановившись, Эсмер бросила на девочку грозный взгляд.

– Ну слушай, действительно, глупо краситься просто так, верно? – продолжала Такуша, браво шагая к конюшне. – Для чего? Чтобы тобой любовались? И это не я виновата, что ты мою первую свечу, приняв за крем, расковыряла. Позор!

– Ну она действительно напоминала крем из пчелиного воска, – насупилась Эсмер, догоняя сестру.

– Не представляешь, я потом у папы просила новую свечу. Каких там только не было! Свеча с запахом свежего хлеба, с запахом рассвета и морского бриза.

– Каждому свое, – собеседница уперлась руками в бока.

– Вот и я хочу нормальную свечу, которая понравиться мне. Нормальную, а не из песка и палок. Свеча с запахом свежего хлеба? Еще не хватает свечи с запахом яичницы!

Эсмер вздохнула, покачивая головой. Собеседница все продолжала болтать:

– А что? Такие свечи вдохновляют бежать к завтраку!

– А тебе это и не надо, – снисходительно добавила Эсмер, поднимая с дороги маленький красный кленовый лист, внимательно осматривая его, – и так к обеду, завтраку и ужину первая мчишься.

– Угу, – нахмурилась девочка. Задумавшись, она вновь разрушила тишину: – Я бы все равно тебе подарила свечу.

Собеседница на мгновение оторвала взгляд от листка.

– А что, – продолжала Такуша, – представляешь как здорово? Если свеча с запахом яичницы взывает к завтраку, то… что насчет свечи с запахом навоза? Прекрасная мотивация убраться в конюшнях, не так ли?

Эсмер остановилась с застывшим удивлением на лице, оскорбленно открыв рот чтобы высказать свое недовольство. Такуша вытащила деревянный мечик, обходя маленький деревянный забор конюшни. Пятясь во двор, она сбросила сумку и поймав себя на мысли, выстрелила не задумываясь:

– Рот открыла как старая кобыла!

– Я тебе щас!

Торба полетела на пыльную дорогу и вот Эсмер уже бросилась вдогонку за негодяйкой. Грайки оживился, помотав серым хвостом, сидя на бочке.

– Привет, ребят!

Но мимо него, поднимая пыль, мчались девчонки, а в жарком воздухе слышалось только: «Ку-ри-ца!», «Сама ты курица!», «Курица-жмурится!»

Грайки вздохнул, поболтав ногами, вспоминая, как и он когда-то так же бегал по всей деревне с шайкой мальчишек, сбивавших все на пути. Вскоре беготня прекратилась, и все участники забега вокруг конюшни кашляли в облаках поднятой пыли. Эсмер поймала нерадивую сестру, вытаскивая ее за шиворот черной рубахи, усадив рядом с бочкой. А задыхающейся Такуше пришлось признать, что Эсмер бегает в разы быстрее, что не могло не радовать. Хоть чему-то она смогла ее научить.

– Ты можешь быстрее?

– Нет не могу!

– Я планировал время, – цок-цок-цок, – рассчитывал, чтобы пришли заранее, – цок-цок-цок, – чтобы без опозданий…

Комнату наполнил звон бубенчиков и стук древесины.

– Да ладно тебе, – откинув рыжую косу Вейн внимательно всмотрелась в погремушку с бубенцами и швырнула ее в одну из сумок, продолжив копаться в деревянным сундуке. Она разбирала груду барахла и игрушек, передававшихся от брата к сестре. – Не устраивай драмы. Щас мы поищем еще игрушек и пойдем.

Кардо походил из стороны в сторону. Марька, сидящая у него на спине, потряхивала тряпичную лошадку, звякающую колокольчиком. Тихий тонкий звон отсчитывал секунду за секундой. Звон-звон. Звон-звон. Звон…

– А когда мы пойдем уже? – девочка улеглась на спине брата, покручивая светлые хвостики. – Я уже кушать хочу.

Звон-звон. Звон-звон.

– Точно! – Вейн подскочила, брякнув сумками. – Надо еще еду для нее взять!

– Марька, – Кардо топнул копытом, – держись крепче.

Желтеющая листва хихикала над ними, улюлюкала, потрясая сотнями плацев. Лес собирал на ветках неугомонных галок и воронов, гогочущих над детьми вместе с деревьями. И где-то там, в такт их неугомонному смеху и шутками, весело и насмешливо застучал о сухой ствол дятел.

Листва шелестела под копытами, и пыли на дороге становилось все больше. Она взметалась клубьями из-под спешащих копыт. Марька скакала уже на Вейн, еле поспешающей за братом. Кардо тащил сумки. Рубашки развивались в теплом ветре. Дети перескочили низкий забор конюшни, выбираясь на луг, оглашая округу размеренным громким «звон-звон». Кто бы знал, что спешили они напрасно? На бочке сидел Грайк. Такуша и Эсмер играли в крестики-нолики на песчаной дороге двора. На заборе, рядом с Грайки, сидела Кейсп в черной шляпке. Слишком рано.

Кардо, цокая по пыльному двору, растерянно осмотрел пришедших.

– Где все? Мы уже должны отъезжать.

Такуша принялась выскребать песок из-под ногтей, уже завидуя длинным ногтям сестры.

– Мы папу ждем. Он уехал часа два назад.

Кейсп прошуршала подготовленными пергаментами.

– И зачем нам твоего папу ждать? – она раздала листки каждому. Не хватает Тела.

Такуша ей не ответила, позвякивая браслетами, выковыривая песок. Эсмер, отряхнув ладони от песка, поднялась с дороги, усевшись на бочку с Грайки.

– Наш папа конюшней заправляет, – девочка подперла щеку рукой, наблюдая за стараниями сестры, ногти которой не хотел покидать песок.

Марька пошла варить суп в игрушечной кастрюле, складывая туда сухую траву и листья, посыпая песком и с важным видом перемешивая. Вейн решила поиграть с браштераном на поляне, Кардо уселся у бочек. Грайк недолго следил за Альбертом, уставшим от срывания листьев и катающемся на сухой траве вместе с Вейн. Потом разговор коснулся листков, которые раздала Кейсп. Оказалось это списки ремесленников и товаров для конкурсов. А когда в конец стало скучно, дети обратили внимание на блестящие золотистые браслеты на копытах Кардо, и он еще долго объяснял им что эти украшения приносят удачу. И смех не умолкал, отчего кентавр уселся у бочек с крайне обиженным видом. Потом пришел Тел и уселся с Кейсп на заборе. Холодало. Эсмер вытащила из котомки три вязанных шарфа и укутала ими Такушу, Грайки и Вейн. Кардо сказал, что переживет, Тел согласился с ним и так же восстал против шарфа. Вейн укрыла шарфом Марьку. Кейсп получше укуталась в плащ. Альберт жался к бочке Грайки, в поисках тепла, не смотря на густую шерсть. А когда всем стало холодно, они направились под крышу конюшни. Эсмер отыскала для гостей пустой денник и натаскала с сестрой сена. Укутавшись в него и накрывшись попонами, вся группка разместилась здесь, пережидая начавшийся дождь. Марька заснула вместе с Вейн. Кардо с серьезным видом охранял их сон. Кейсп читала свитки, выданные бабушкой и все думала, в чем был смысл проводить урок с утра, если он был посвящен мелкой защите. Такуша достала со двора камешек и водила по нему деревянным мечом, имитируя заточку, пока Эсмер учила Тела вязать кукол и животных из сена. Грайки, лежа на стоге сена, лениво почесывал легшего на него браштерана.

Дождь уныло стучал по крыше. Где-то вдалеке слышалось звонкое «кап». Капли с протекающей крыши падали в наполняющееся ведро. Лошади тихо фыркали в стойлах, шурша сеном. По конюшне ходил запах дождя и промокшей шерсти. Через некоторое время Такуша прикрыла ворота конюшни, чтобы перекрыть ползающий сквозняк и холод. И когда потеплело, дети вслушались в стук и мелкую дробь капель прекращающегося дождя. На улице послышался всплеск.

– А потом докручиваем соломинку, получаем рога, – тихо говорила Эсмер, обкрутив фигурку и завязав соломинку, показав Телу сплетенного козла.

– Получилось? – он показал ей странную фигурку с не очень острыми рогами.

Девочка внимательно осмотрела животное.

– Почти, но нужно будет исправить…

– Тихо! – Такуша вскочила с места, высунувшись из денника.

Эсмер вздохнула, перевязывая рога фигурке Тела.

– Мы и так тише некуда.

– Да, дай послушать! – девочка вслушалась.

Со всплеском луж и чавканьем грязи в оканчивающийся дождь скрипела древесина. Она подумала показалось. И вновь стук дождя. Нет, не показалось, вдалеке слышались голоса. Такуша ринулась из конюшни, с рокотом отворив врата, впустив шумный ледяной и свежий ветер, заставляющий промокнуть перья на треуголке. Дождь продолжался, но она видела из-за леса фигуру повозки. Шлепая промокшей обувью сестру догнала Эсмер.

– Папа?

Такуша мотнула головой.

– Не один.

Повозка, хлюпая, въехала, покосившись и остановилась по середине двора. Они знали, лучше не подходить. В повозке никого не было, а волокли ее один конь и два извозчика. Колесо повреждено. За ними во двор рысцой вбежала белая кобыла с двумя всадниками. Мужчина на ходу соскочил с лошади, под уздцы подводя ее ко входу. На спине у лошади сидела статная высокая дама. Она лишь раз взглянула на девочек.

– Сними эту шляпу, – одним движением дама спустилась с седла и взмахом одернула пышную бордовую юбку, заплаканную кровавыми каплями дождя.

Такуша поспешно стянула треуголку, спрятавшись за спиной сестры. Женщина вышла со двора, ведя лошадь в конюшню.

– Сама отведу. Прикажи починить повозку, я жду не более двух дней, – под стук копыт она прошла к деннику, но мужчина догнал, схватив уздцы.

– Я сам смогу о ней позаботиться.

– Еще чего! Я тебе звонила, звонила, о нормальной поездке позаботится он не смог, а о моей Ваниль-то он побеспокоится, – поводья звякнули. – Раньше надо было думать!

Одернув рыжую рубаху, мужчина нагнал женщину, преградив путь.

– Капель, задумайся. Они не починят эту телегу за два дня.

Стук каблуков прошелся по конюшне. Она подошла ближе, наклонившись. В стены впечатался шепот:

– Так пусть поспешат.

Поводья звякнули кольцами и с постукиванием копыт Капель провела лошадь в стойло, громыхнув закрывшейся решеткой. Бросив взгляд на мужчину, дама ушла. Адрегад тяжко вздохнул, погладив Ваниль по белой шее. Лошадь фыркнула, ткнувшись плюшевым носом в его руку. Очевидно, и ей хозяйка не очень нравилась.

Марька обернулась к сонной Вейн.

– Что это за злобная тетя?

Девочка-лань повернулась к Кардо, но он отрицательно помотал головой. Тел привязал соломенную игрушку к ключам на пояске и получше укутался в попону.

– Не нравится она мне.

В денник ворвалась Такуша. Без треуголки на коротких темных волосах она выглядела так, словно что-то забрали. Что-то очень важное. Словно выдрали кусок души, и она казалась не полной, не законченной. Флаговая нашивка беспокойно трепалась на сквозняке. Пиратка глазами оббежала детей, видимо пересчитывая. Кардо внимательно осмотрел гостью. Он всегда считал Такушу достаточно храброй, чтобы выйти в открытый бой с Васей, который считался уже достаточно крупным для своего возраста. И каждый раз как Кардо смотрел на нее он чувствовал, что, если что-то пойдет не так на эту девчонку можно будет положиться. Он чувствовал запах свободы и бесконечную любовь к этой свободе, но сейчас чувствовалось что-то липкое и морозное, словно придавили, заперев в клетку. Нет, Такуша обязательно ее откроет, на зло, стащит птицу вместе с клеткой и освободит то чувство, без которого существовать не могла. И он был горд ей. Эта девочка действительно вдохновляла, и Кардо иногда даже винил себя. Почему ты гордишься ей, а не своими сестрами.

– Так, – Такуша оглянулась и прошептала: – сидите и не высовывайтесь!

Она исчезла, тихо прикрыв денник. Эсмер на дожде, с промокшей паклей волос, запачкав ноги с ботинками в грязи и промочив одежду, толкала телегу с двумя извозчиками. Повозка медленно тащилась, изнуренный после долгой поездки, гнедой конь с усилием тянул за собой воз. Они тащили повозку во внешний двор, чтобы спрятать в конюшне. Через денники она не проедет. Такуша хотела помочь, но они отказались от помощи, поскальзываясь на размытом песке и грязи. Да и места позади повозки не хватало. Тогда девочка решила искать отца и вбежала в конюшни, закрывая ворота.

Она обошла денники, внешний и внутренний двор, обошла помывочную и инвентарную, которая оказалась закрыта. Оставался сенник. Она не успела дойти. Хлюпая каблуками под дождем, подняв подол бордового платья шла женщина, за ней спешил Адрегад. Они направлялись к конюшням. Девочка прижалась к стене, спрятав треуголку за спиной, сжимая фетровые края. Скоро хлюпанье превратилось в стук каблуков.

– А знаешь, чем я еще недовольна? – воскликнула Капель, перекрикивая шум дождя.

Адрегад вздохнул, набираясь терпения. Женщина остановилась, поправляя выбившиеся темные волосы.

– А вот этим, – женщина впихнула ему тканевый мешок, в котором что-то клацало и тихонько жужжало.

Мужчина раскрыл мешок, взглянув внутрь и просунув туда руку, вытащил на свет большого ярко-зеленого жука размером с ладонь. Капель со стуком каблуков отшатнулась от насекомого. Большие коричневые жвала, напоминающие рога, подвигались и жук зажужжал, пытаясь подняться, но остался на ладони.

– Это существо поело всю нашу провизию, – женщина указала на яркого жука бордовой перчаткой. – А главное, его принес в гриве твой Кумин!

Адрегад сухо кашлянул, одернул рубаху. Аккуратно погладил жука по спинке.

– Ну во-первых, это ты так назвала коня…

– Это уже не важно.

– Ты у меня всю конюшню переназвала, – он печально вздохнул и аккуратно сложил жука в мешочек.

Женщина подняла руку в перчатке.

– С твоего позволения.

– Для тебя я, конечно, готов на многое. А потом, – Адрегад медленно стянул мешочек, завязывая ленты, – это обычный овощеед фруктовый. Они слегка прожорливы… – мужчина прянул жужжащий мешок, но Капель взмахнула руками, отпрянув.

– Убери его, мне он не нужен. А лучше, убей, только не здесь, где-нибудь на дворе, – она развернулась и ушла, бросив взгляд на Такушу, чтобы удостовериться, что на ней нет нелепой шляпы. Поняв, что шляпы действительно нет, дама улыбнулась, впрочем, скорее себе, чем ей и зашагала еще бодрее.

– Пап, – девочка вышла из тени, забрав жужжащий мешочек, – ты же его не убьешь?

– Нет конечно, – мужчина взъерошил короткие волосы дочери, – у него повреждено крыло. Это случилось, скорее, пока его ловили. Жук не полетит, но, если посадите в банку и будете кормить овощами, фруктами и стебельками, он сойдет за домашнего питомца, – отец наклонился к дочке, прошептав: – Только маме его не показывай, она будет в бешенстве.

Девочка быстро кивнула.

– Но, ты помнишь, нам нужно выезжать.

– Конечно, – отец схватился за голову, направляясь к воротам. – Как я мог забыть? Ничего, у меня уже есть извозчики и телеги, – он остановился, обернувшись к Такуше. – А как же твои друзья?

Такуша замерла, помолчав немного. Да, будет стыдно.

– Они… они в деннике.

Адрегад открыл рот. И пока он ничего не успел сказать, девочка завершила:

– На сене и с попонами.

Отец застыл, в ужасе прошептав:

– Какой кошмар! Где твое гостеприимство?

Они метнулись к денникам.

– Нужно было посадить их хотя бы в сенник, там теплее или домой привести! Такуш!

– Ну я не знала! В сеннике жестко, вот они тут тоже в тепле, – девочка поспешила за папой, отворяя дверцу. – Зато вместе!

На сене, посапывая, спал Грайки с Альбертом на коленях. Кейсп перевернувшись на живот с серьезным видом, почти засыпая, читала свитки. Вейн играла с Марькой бодая ее козлом из сена. Кардо перебирал сумки на темной спине. Тел уставился в потолок, пожевывая сухой колосок. Эсмер сидела на стоге сена, выжимая волосы.

Глава 11

Копыта отбивали радостный стук по каменной дороге. Буланый конь позвякивал удилами, стучали колеса, скрипя по каменной щепке. Ветер свистел меж золотых гор, наигрывая полевую колыбельную на деревянной флейте. Сухая трава шелестела, покачивая тонкие и высокие колоски. Такуша в треуголке уложила руки на лице. По ее лицу можно было определить, что следующим выражением последует: «О боже!» Конечно, кто мог знать, что поездка начнется с такого?

Тот прислонился к деревянной стенке крытого воза, с важным видом почитывая какой-то роман. Эсмер, редко бросая на него взволнованный и смущенный взгляд, хлопала длинными подкрашенными ресницами и гладила Бурачка. Она так назвала зеленого жука, которого, без представления, всея деревня и особо огородники, знали как овощееда фруктового. Почему-то Эсмер решила, что он похож на полевое растение и никто возражать не стал, ибо все знали, что разубедить ее сумеют только гарпии. Кейсп и Грайки с браштераном сидели на мешках с зерном, соломе в другом углу, устав слушать лепет Эсмер. Грайк уже заткнул уши, но, кажется, это мало чем помогло.

– Какой хорошенький, какой миленький у меня жучок, – Бурачок размеренно прожужжал, очевидно соглашаясь с ее словами и довольная Эсмер продолжала гладить его по спинке, иногда поглядывая на Тота. – Какой умный у меня жучок, правда? – девочка обернулась к Тоту.

Он закрылся книжкой «Повета или головная боль рыцаря». Хотя, следовало бы заметить, что настоящая головная боль преследовала, пока что, только извозчика, который слушал лесть Эсмер и радостное жужжание овощееда уже на протяжении часа. Он поправлял соломенную шляпу, высыхающую, в столь переменчивой погоде гор. Единственное, что было доступно бедному пожилому человеку – это молиться и набираться терпения, ибо в дороге путники проведут более шести часов.

– Какой яркий у меня жучок, какой он жужжащий, – Эсмер повернулась к Тоту, лицо которого представлялось книгой о Паветте и бедном рыцаре. – Хочешь погладить? – девочка протянула ему замолкнувшего Бурачка.

Тот, изображавший неприступную гору, издал незаметный, но довольно терпеливый вздох, все еще не отлепляясь от интереснейшей книги и на вопрос сухо ответил: «нет», – даже не высунувшись из-за чтива. Грайк и Такуша облегченно выдохнули, радуясь минуте тишины. Даже Такуша, по своим меркам, не была столь болтлива… Хотя, ей это могло просто показаться, но пиратка была уверенна в своем убеждении. Эсмер насупилась, положила жука на колени поглаживая зеленую спинку и продолжила пялиться на странную обложку романа, словно за ним видела страдальческое выражение лица Тота.

– Какой прекрасный у меня…

– Хватит!

Эсмер думала, что взвизгнул Тот и в удивлении замерла. До чего же у него способный голос! Ей оставалось только завидовать, такие ноты девочка брать не умела. Но после удара по голове она поняла, что взвизгнула на самом деле Такуша, а прилетевший в голову предмет был деревянным мечом. Нет, сестра бы никогда его не бросила, но, когда швыряться уже было нечем (а Такуша испробовала зерно, сено и мешок с сеном) приходится идти на крайние меры. Пиратка сопела, вскинув руку, решив объяснить недовольство:

– Прекрати испытывать наше терпение, иначе следующее что полетит отсюда будешь ты и твой Бурачок вместе с банкой и овощами!

Послышался странный звук, похожий на кашель. На этот раз это действительно кашлял Тот, а точнее, пытался скрыть хихиканье и причем делал это действительно профессионально. Такуша свалилась на сено в углу, глядя на золотые поля и горы из-под мешковатого покрытия воза. Показалось, что извозчик выдохнул, а Кориандр фыркнул, поддерживая его. Некоторое время путники наслаждались тишиной. Эсмер, сложив жука в банку с утыканной ножичком крышкой, пододвинулась ближе к Тоту и задумалась, повернувшись к сестре.

– А знаешь.

Повозка, вместе с конем, вздрогнула.

– Почему тебя зовут Такуша?

Пиратка усадила меч в ремень на поясе и пожала плечами. Сестра любезно решила дать ответ:

– А потому что ты как глухарь токуешь! – воскликнула Эсмер. – Ток-ток-ток! Ток-ток-ток! Никому покоя не дает, но ей это невдомек!

И в возу послышался глухой «стук». Деревянный меч Такуша сложила рано и поспешила исправить недоразумение, шмякнув им по голове сестры.

– Вот тебе. Это я тут рифмы составляю!

Эсмер засуетилась, достала банку и выпустила Бурачка, грозясь что он примет пиратку за помидор и покусает. Но жук не очень хотел взлетать и тем более кого-либо кусать. Он сонно пощелкал жвалами и пополз по руке в сторону банки. Грайки подавил смешок, чувствуя на себе грозный взгляд Эсмер, а Такуша залилась гоготом вместо него.

– Эта штука? – она указала на Бурачка, банку которого к себе прижимала сестра.

– Не обижай его, а то ночью к тебе в уши залезет! – она сильнее прижала банку под гогот девочки.

Грайки наконец поднялся, распиханный рогами Альберта. Почесав серые уши, мальчишка решил спросить:

– А почему Бурачок?

Девочка, складывая банку в торбу со звездочками, задумалась.

– Потому что он похож на цветок. Такой зеленый и желтый, и яркий, а еще он красивый…

Такуша выпрямилась, решив прервать описания сестры, зная во что это может вылиться.

– А тебя почему Грайк зовут?

Тут с сена поднялась даже Кейсп. Мальчик задумался. Тот, который перестал читать книгу после того, как нашел на станице более десяти ошибок, тоже задумался над своим именем. Грайки развел руками.

– Не знаю.

– А вот мне, – продолжила Такуша, – мама рассказала, что мое имя пошло от мышки полевой, что она в коробке дома под кроватью держала. Мама ее так назвала.

– А я, – решила вмешаться Эсмер, – знаю мальчика из Скотрейн с очень странным именем. Его звали Николаус!

И в возу послышался гогот, на этот раз смеялось большинство.

– Николаус Санта-Клаус! – крикнула Такуша и наконец замолчала, потому что вместо смеха из горла выбивался уже не то лай, не то кашель.

– Да уж, – вздохнула Эсмер, взглянув на кашляющую сестру, – но теперь его нет, он сгорел в конюшнях во время пожара.

Грайки прижал уши. Кейсп сняла черную шляпку с синими розами.

– Да уж, – Такуша, оперевшись о колени, осмотрела опечаленных путешественников. Взгляд ее остановился на сестре. Нет, не взгляд, пылающее зарево тревоги и злости.

Эсмер недолго смотрела на мечущуюся девочку, не нашедшую ничего лучшего, чем с грохотом перескочить к сестре. Такуша хорошенько припихнула Эсмер плечом, толкнув недовольного Тота, который шелестнул страницей романа, для пущей видимости чтения.

– Да! – Такуша вскочила, а Эсмер отвернулась и спрятавшись за ее плечом принялась нервно рыться в торбе. – Мы тут говорим о именах…

Грайки любопытно отогнулся в сторону, пытаясь понять, что там за шумиха. Такуша задумалась, вскинув руку в его сторону.

– Грайк!

Мальчик подскочил на месте, с обеспокоенным видом выпрямившись.

– Вот, откуда у тебя такое имя? Ты так и не рассказал!

Грайки почесал за серыми ушами, задумавшись и вскинув руку, решив рассказать догадки:

– Мама сказала луна поведает. Вот они с папой к озеру окаянному ходили ночью. Луна такая круглая была… То тут, то там лягушки квакали и ухал филин, полз уж из норы. Они долго думали, пока не услышали стук веток, прибитых к берегу. Мама говорит они пели «стук-стук». И тогда родители придумали имя из двух слогов. Вот и получилось так. Папе понравилось и теперь меня так зовут.

Эсмер вытащила из торбы стеклянную бутыль и отпила. Что-то острое среди светлых волос блеснуло в солнечных лучах, пробивавшихся через навес. Нет, наверное, показалось. Девочка теснее села к сестре, прячась то ли от лучей, то ли от Грайки, достававшего из рюкзачка толстую книгу, напоминающую энциклопедию. Мальчишка улегся на скопе сена и под холодающий горный ветер, принялся читать. Такуша все не унималась.

– Кейсп, а у тебя откуда имя?

Думать над происхождением слогов, образующих имя, ей не пришлось. Этот рассказ был подобен легенде в их семье. У каждого своя, но незабываемая, особенная и красивая. Думать приходилось только над последствием поступка. Если она расскажет, не подумают ли друзья, что кто-то в их семье причастен к волшебству? А что деревянная церквушка? Бабушка всегда предупреждала их, байки о магии никому не рассказывать. Кейсп помнила, помнила не пожар, но дым костров. Дома никогда не говорили о сестре мамы и еще долго о ней не расскажут. Забытая среди искр, складывающихся в знакомые руны.

Тетя была оплетена паутиной тайн, догадок и молчания бабушки, глядящей в пылающий очаг. Кто-то говорил, сестра мамы хотела сменить сезон дождей на солнце, сияющее в чистом небе. И она пыталась, по мольбе селян, сетующих на неурожай. Не смотря на предупреждения, тетя решилась. Да, солнца яркий свет выглянул, высушил землю, а за ней и деревья, бор, лиственницы, вызвав пожары. Грянула молния, изничтожив плодовые деревья и сосны леса. Ждал костер, и Сильвия отказала дочери в помощи. Когда пришли крестьяне с девушкой бабушка покачала головой и дверь вскоре закрылась.

С тех пор на доме лежит что-то, уже не первое за столько лет существования избушки. И бабушка знала о доме, знала почему ушел отец, почему скончалась Альва, почему новая семья скрылась, покинув Преку. Дом ждал искупления, покаяния, помощи и любви, которые Сильвия не могла ему дать. Безликий, безымянный призрак дочери обитал где-то рядом, возвращался в ненавистный, но так любимый дом. Иногда дух болтал с Каспером в гостиной, расположившись на одном из кресел. Никто ее не видел, никто ее не слышал, никто не сталкивался с ней, но Тот знал, что дочери Сильвии нет в чистилище. Знал и молчал. А с кухни в тишине иногда слышались радостные восклицания Каспера: «Не знаю, как там в лесу, опасно или же нет. Я там не бывал уже давно. Но представляешь, обычный люд его обходит! Нет… нет, что ты, не из-за тебя. Просто… Я не знаю, там много всего: стеклянное озеро, сквозящая пещера, руины палисадника. Люди считают, что все здесь проклято. Вот глупость, правда?» Но когда Кейсп спрашивала с кем он разговаривал, мальчишка отвечал только: «Она сказала, ей будет стыдно. Она плачет в каминной трубе, рисует узоры в его дымке и греет ее лишь пламя костра. Ну что, угадала?» И сколько девочка не пыталась угадать, у нее никогда не получалось. Призрачный мальчишка никогда не говорил заветного: «да!» Вскоре Кейсп догадалась, что Каспер скажет «нет» даже на верное предположение. Просто потому, что обещал печальной девушке не рассказывать о ней. К обещаниям Каспер всегда подходил серьезно.

– Кейсп? – Эсмер, прижав рукой одно ухо, помотала перед ней бледной рукой.

Нет, не показалось. Действительно, что-то виднелось из-за волос.

– Кейсп, ты слышишь?

– Ага-а, – протянула девочка.

Повозку потряхивало на встречных камнях. Солнце уже не пробивалось. В ущелье угрюмо бродил холодный северный ветер. Где-то недалеко эхом отбивался плеск воды. Кейсп выглянула из-под навеса. Воз проезжал между двумя скалами по неширокой дорожке, лабиринтом ведущей к расширяющемуся пути. Девочка закрыла навес, усевшись на место, вслушиваясь в радостную речь Грайка.

– Мантикова!

– Вообще-то, – решила поправить его Такуша, подперев щеку рукой, – говорят «мантикора».

Грайк отмахнулся, поспев открыть книжку на закрывшейся странице.

– Не важно!

Эсмер, потрогав ухо, наконец выпрямилась.

– Давайте не про мантикор!

Страницы зашелестели. Грайк фыркнул. Рывком он поднялся со стога, трепля книгу, восклицаниями всполошив сонного Альберта.

– А о чем ты еще хочешь? О гулях ты не хочешь, о трупоедах тоже, о демонах не надо…

– Ну они же все проклятые, – Эсмер задумалась. – Можно что-нибудь не о демонах, трупоедах и гулях?

Мальчишка тяжело вздохнул, листая энциклопедию, отпихивая любопытного браштерана. Девочка поправляла вьющиеся длинные волосы, достав зеркальце, проверяя чтобы ни красная помада, ни ресницы не стерлись.

– Ну во-о-от, – Грайк внимательно всмотрелся в описание.

Эсмер вытянулась, пытаясь заглянуть в книжку. Мальчишка кивнул, принявшись зачитывать оглавление:

– Гарпии!

Глухой удар пошатнул повозку, встряхнув детей. Тот высунулся из-за книги. Воз остановился. Кориандр прижал уши, поклацав удилами, тяжело фыркая. Грайк замер. Тишина тянулась ледяной лентой по ущелью. Мальчишка подполз ближе к Кейсп, зарываясь в черную мантию. Девочка натянула на него длинную ткань и выглянула через щелку навеса. В холоде и сквозящем ветре среди скал виднелось озеро. Шумя и пенясь, в него выливался из скалы небольшой водопад. Холод от воды пробирал округу ледяным дымком. В скале виднелась пещера, подхода к ней не было. Извозчик огляделся, колыхнув поводьями.

– Кори, давай, одним копытом, другим и пошел!

В воздухе послышался свист поводьев. Воз скрипнул, колыхнулся, сбив сидящих на сене детей. Телега покосилась в другую строну и в ущелье снова слышался скрип колес и цокот копыт. Такуша водрузила треуголку на голову, подползая ближе к извозчику. Присев рядом она решила уточнить:

– А можно ли узнать, с чего вдруг остановка?

Возница поправил соломенную шляпу.

– Проверка, чист ли путь.

Недоверчиво взглянув на него, девочка пересела к сестре.

– Не нравится мне это.

Эсмер придвинулась к Тоту, лицо которого накрывала книжка.

– Тот, ты же нас всех защитишь, правда?

Собеседник протяжно вздохнул.

– Ты немногословен, – надулась Эсмер. – Хотя, это и хорошо, я не люблю слишком болтливых, – она принялась накручивать кудри. – Знаешь, так невыносимо, когда сестра не может закрыть рот хоть на минуту.

Такуша высунулась, взглянув на сестру и за шиворот оттащила ее на место.

– Это как это не могу?

В тишине послышался новый вздох Тота. Грайки, замерев, перевел эти вздохи как зов о помощи и высунувшись из-под мантии взялся за книжку. Кейсп укутала Альберта в свою мантию.

– Помните! Мы так и не обсудили энциклопедию!

Девочки на мгновение замерли, вслушиваясь. Кейсп снова выглянула из-под навеса. Водопад шуршал, скатываясь в ледяное озеро. Скалистые вершины поднимались, вытягиваясь к ярким полоскам солнечных лучей. На уступе темным силуэтом выделялась статуя. Нет, не одна. Их было две. Нет…четыре или… пять. Девочка всмотрелась в изваяния, сливающиеся со скалистой местностью. Их было больше семи. Она закрыла щелку, повернувшись к извозчику.

– Извините, а здесь какой-то храм расположен?

В ответ послышался сухой кашель и свист поводьев.

– Просто, там на вершине статуи…

Послышался свист:

– Тихо!

Девочка замолчала, задумавшись. Грайки, уловив минуту внимания, уселся на сене.

– Итак, по вашим запросам нашел не трупоедов, не гулей и не демонов!

Кейсп выглянула из-под навеса, решив убедиться, что ей не привиделось. Нет, статуи в скатах гор все так же неподвижно стояли на месте.

– Итак, гарпии!

Хребет изогнулся, расправив крылья. Силуэт соскользнул со скалы, спикировав в темноту. Девочка вцепилась в рубаху извозчика.

– Быстрее!

– Кейсп, что стряслось? – Такуша вскочила, но ее с грохотом откинуло к стене.

Поводья хлестнули, повозка подскочила, ледяной ветер хлынул в лицо. Стук копыт яростно пронесся над ущельем. Воздух свистел, тень надвигалась над навесом, взмахами крыльев притягивая его к себе. В свете виднелись когти. Эсмер взвизгнула. Тот отшвырнул книгу, взмахнув рукой и впечатав знак в дно воза. Послышался свист и вопль. Грохот оглушил, обрушившись на воз камнями. Они пробили навес, из-под которого виднелась трещина. Тени нагнали воз, вцепились в тещину, когтями раздирая рыжую оболочку щита. Кориандр фырчал, рвался вперед, но повозка тяжелела под камнями. Альберт выскочил из-под мантии, взлетев к навесу с рокотом клацнув пастью, не обращая внимания на восклицания Грайки. Извозчик, крича и размахивая шляпой, пытался согнать тени. Такуша накрыла сестру, с беспокойством глядя на множество крыльев, и когтей, смешавшихся в одну многорукую тень, визжащую соколом и кричащую орлом.

Тот подскочил с места, с трудом подхватив камень с середины телеги, со стуком сбрасывая его с воза. Кейсп бросилась разбирать булыжники. Тени закрыли солнце, обрастая новыми крыльями, прогибая навес. Они вгрызались в разошедшуюся трещину, оглашая ущелье воплями. Кейсп попыталась вспомнить знак Сильвии. Звон и треск. Щит обрушился тысячами исчезнувших осколков и в телегу с криками ворвалась тьма. Перья, когти, свист, хвосты и лапы, они сбились в кучу в середине воза. Конь бросился вперед, но повозка проскребла дном. Грайки выскочил с браштераном из воза, пытаясь вытащить с навеса существ. Извозчик лупил тьму палкой, а все, кто находился в телеге, потонули в море переливающихся перьев. Наконец из дыры в навесе продралась пара крыльев и на свет вылетела темная фигура. За ней еще одна и еще, словно фонтаном туши высвобождаясь, спеша в воздух. Это были птицы больше беркута, но уродливые для грифонов. Грайк видел, как они с гомоном описали круг у телеги, с высоты осматривая повозку. Альберт взвизгнул, взмахнул крыльями и, с воскликами Грайки, ринулся в воздух. Браштеран щипал хвосты, выдирал перья, но вскоре со страхом поспешил скрыться от когтей преследующих существ, укрывшись в пещере у водопада. Тени скал укладывались оперенные клювы. Черные когти рассекали воздух. Они клином спикировали к возу, с хрустом и треском вцепившись в него когтями оттаскивая назад, к озеру.

Внизу Кейсп и Тот вытаскивали сброшенные камни. Извозчик сгонял существ, отбивая лапы палкой. Когти просвистели, шлифанув его по руке. Такуша поспешила выталкивать камни вместе с Эсмер.

– Гарпии. «Что им от нас нужно?» – прошептал Грайк, почесав серые уши. Обернувшись к Альберту, он с силой толкнул его к выходу. – Давай же!

Но браштеран взвыл, заскулил и бросился в глубь пещеры.

– А ну стой! – мальчишка, ковыляя, бросился вслед за ним в темноту.

Эхо отбило стук копыт. Что-то звякнуло. Грайк схватил Альберта, отстегнув от седла костыли и выпрямившись, всмотрелся в пол. На скалистом покрытии что-то поблескивало. Со звоном он осмотрел нить с золотистыми декоративными монетками. Засунув ее в карман, мальчишка шагнул дальше, но что-то снова звякнуло. Золотой браслет, кожная повязка с деревянными брусочками, серебряное кольцо… Грайк шел дальше, виляя хвостом, собирая украшения, разбросанные по пещере во все большем количестве. Бубен, мешок пшена, бревна, ветки хвои и сушеные ягоды, вино в ивовой оплетке, глиняные изделия и монеты. Он со звоном стащил все, уложив в карманы, а когда места в карманах не хватило, положил половину в сумки на седле Альберта.

– Куда им столько барахла? – Грайк собирал, собирал, собирал, пока не послышалось беспокойное мявканье браштерана. – Ну что там? – мальчик подошел ближе и свет из конца пещеры долетел до странного сооружения.

Созданное из веток и украшений, палочек и тряпок, одежды из атласа, корсетов и камней. Внутри кто-то копошился. Альберт протянул мордочку внутрь и что-то ухватилось за нее. Оперенный маленький ребенок, с клювом и крыльями, повис у него на мордочке. И гнездо двигалось. Их там было штук десять. Мальчик присел у странного сооружения.

– Они стерегут.

Альберт аккуратно покачал мордочкой из стороны в сторону, покачивая цепкое и радостно свистящее существо.

– Но зачем столько барахла?

Браштеран помолчал, пророкотав, разнеся эхо по пещере.

– Нет, они их этим не кормят. Наверное, для гнезда? – мальчишка задумался, встряхнув головой и повозив серым хвостом по полу. – Нет. Альберт, хватай его и на выход! – Грайк бросился из пещеры, но услышав поскуливание браштерана, обернулся. – Он нам понадобиться. Гарпии тебя больше не тронут, – мальчик пристегнул костыли у седла, взобравшись на спину Альберта, звеня, направив его к выходу. – Они больше никого не тронут.

Стук копыт, звон мешков, карманов и Альберт с пернатым существом на шее, взмыл в воздух, под тяжестью собранного барахла. Браштеран медленно снижался, но все еще парил в воздухе. Они остановились у водопада.

– Эй! – мальчишка крикнул, но гарпии его не слышали в общих криках, вое и свисте. – Эй, вы!

Но птицы его не заметили, взмыв над возом. Кейсп, Тот, Такуша и Эсмер пытались вытащить последний булыжник, а извозчик, с перебинтованной рукой, размахивал палкой, отгоняя темных существ.

– Альберт, подлетай ближе, – они сократили дистанцию. – Давай! – в ущельях, нарастая звоном и отбиваясь эхом, пронесся радостный рокот.

Гарпии закрыли неугомонные клювы и обернули к ним оперенные головы. Птицы ринулись в сторону браштерана, но Грайк поднял в воздух темное существо и существа, подлетев, остановились.

– Мы спустимся у воза, не громя его.

На условия мальчишки послышалось шипение.

– Глупый! – выкрикнула серая гарпия.

И темная группа птиц свища и каркая, поддержала ее:

– Да-да-да!

– Глупый!

– Нерасторопный!

– Глупый серый!

– Да, верно!

Мальчик выше поднял извивающееся существо.

– Он упадет в водопад вместе со всем вашим барахлом.

Гарпии смолкли. Альберт воинственно зарокотал, обернувшись и выхватив горстку украшений из кармана наездника со звоном бросил их в воду. Грайк накрыл рукой лицо. Иногда Альберт делал по-настоящему глупые вещи. Гарпии обернулись, взглянув друг на друга, посвистывая и шипя.

– Ладно, ладно, ладно, – прокаркала темно-синяя гарпия, взглянув на остальных.

Они вытянули длинные темные шеи, закивав, клацая клювами.

– Да-да, ладно-ладно!

– Да! – затрясла головой серая птица. – Пусть! Все верно!

И покивав, нахохлившись, они взмахнули крыльями, облетев водопад, направляясь к возу.

– Альберт, спустишь у водопада и останешься с ним, – мальчик аккуратно уложил птенца ему на шею, чувствуя снижение. – Аккуратнее.

Браштеран медленно слетел, отпустив мальчишку и вновь, позвякивая мешками, с трудом поднялся к водопаду, посматривая на темное пернатое существо на шее.

Гарпии, клацнув когтями, приземлились у повозки, двигая длинными шеями, клацая клювами, с интересом осматривая недовольных детей, пытавшихся выволочь булыжник из воза. Эсмер перескочила через борт телеги, крадясь к Грайки.

– Эй, Грайк, послушай…

Мальчик отвлекся от гарпий, подтянувшись к девочке.

– Мы сейчас с ними поговорим и все будет в порядке, – радостно заверил мальчишка.

– Да я поняла, – девочка медленным движением отбросила кудри, – просто, объясни одну вещь. Ты дурак?

Грайк замер, сжавшись, раздумывая над смыслом ее слов. Девочка шагнула в его сторону указав на гарпий, щелкающих клювом.

– Зачем ты их привел сюда?

– Ты не поняла, – под нависающей тенью, Грайк попятился, прижав уши, – мы с Альбертом нашли их пещеру и там…

– Что там?

В тени он видел что-то знакомое. Во взгляде, но это была не спокойная лазурь реки. Шторм. Волны теряли былую красоту, отблескивая свинцом. Волны, несущие смерть, затопление, выбрасывающие беспомощную рыбу на сушу, размывая берега. Распихивая ил и разнося запах перегноя. Река словно вылазила на землю, хватаясь прогнившими когтями за глиняный берег. Она заглядывала в глаза испуганным бегущим прочь рыбакам. Река вытягивала плотное рядящее вымокшим песком тело. Она ползла, тащилась по земле, сметая все на пути.

– Наша погибель? – Эсмер сунула ему под нос расколоченные оцарапанные короткие ногти. – Ты хоть знаешь, чем мы занимались пока ты пещеру искал? У возницы искалечена рука, Кейсп чуть не размозжила кисть, Тот устал и потерял всякую способность к магии, моя торба порвана, но нет! – тень надвинулась, окутывая могильным туманом. – Конечно, это не важно. Ты же не думал о нас, – мальчик вытянул руку желая сказать, она оборвала его: – От моих ногтей не осталось и следа, а руки напоминают культяпки рудокопа, – еще один шаг. – Мы вытаскивали валун, и ты бы мог помочь. Мы тронулись отсюда быстрее и были бы уже далеко…

Грайк бросил взгляд на повозку.

– С искалеченной телегой? Вы бы далеко не уехали. Гарпии нагнали бы вас и…

Ледяные оковы вцепились в рукав. Лазурный шарф развивался в ледяных потоках. В холодном воздухе пролетел злобный свист:

– Тебе не кажется, что сейчас не время припираться, Грайк? Ты оставил нас и эту телегу, пока гарпии не разломали ее в конец и теперь смеешь упрекать нас в этом?

Слышались поспешные шаги, отскочившие эхом к скалам. Мальчик осел на холодном полу, Такуша оттащила сестру в сторону, вручив блестящую вещицу.

– Не обижай его, он еще маленький. Научится как себя вести нужно, – Эсмер хотела высказаться, но девочка ее опередила, указав на блестящий предмет и палочку. – А мы почти выкатили валун, нашли твое зеркальце и пилку под ним.

Девочка замолчала, рассматривая треснувшее зеркальце. Как в ванной. Папа его так и не починил, а столько обещал. «В треснувшее зеркальце не смотрятся», – слышался плывущий голос. Словно ручей, обкатывающий жемчуг. Эсмер часто задавалась вопросом: «почему?», – но в ответ получала только смех и теплую руку, гладящую по волосам. «Ну ты же не грифон, чтобы в разбитые зеркала смотреться?» Однажды она услышала звон. Такуша удивленно смотрела на ползущую трещину. Все ее глупый меч. Они поплатились маминым зеркалом «Ничего, мы его поменяем», – говорила мама. Оно все еще там.

Трещины ехидно блеснули на лучах, как серебряная паутина на конюшенной балке. Вечный круговорот нитей судьбы. Одна из них всегда ведет к несчастью. Одна все равно порвется, и паутина падет старым тряпьем, как и вся жизнь. Свист, треск и звон. Пилка раздробила сияющие осколки и зеркало предсмертно сверкнуло вдалеке. Всплеск слился с шумом пенящейся воды.

– У-у-у! – Такуша подскочила, всматриваясь в водопад. – Прямо в цель!

– Да, – выплюнула Эсмер, бросив взгляд на Грайки, – прямо в цель.

Послышался грохот. Булыжник вытолкнули из воза. Извозчик, отряхнувшись, закинул шляпу на голову, оповестив о скором отъезде. Грайки, звеня карманами, поспешил за ним, уверяя что уезжать нельзя, гарпии их догонят и разнесут воз. Возница пожал плечами, усевшись на козлах, снисходительно ожидая, когда Грайки доделает свои глупости. Кейсп высунулась из повозки вместе с Тотом, наблюдая. Мальчик подошел к темным существам. Они с глупым любопытством вытянули длинные шеи в его сторону.

– Вы пришли за вещами?

На его вопрос гарпии засвистели и поднимаясь в воздух, закружили в танце.

– Да! Да! Да! – гремело, клокотало и каркало в ущельях. – Монета, зерно, пить в бутылке, яркая пахнущая! Все! Нам!

Грайк развел руками.

– Мы ничего не везем, – он взглянул на телегу. – Можем дать мешок зерна или сено…

Длинная шея вытянулась в его строну, подобно черной змее и зашипела, просвистев:

– Нет-нет. Глупый! Дань.

Мальчик почесал уши.

– Дань?

– Да! Да-да! – горланили гарпии в небе, парируя, распустив темные закрывающие солнце крылья. – Дань! Подать! Подорожная!

Мальчик задумался, пытаясь понять, чего они хотят. Казалось, гарпии пытались выпотрошить весь свой словарный запас, выкрикивая бессвязные выражения. Насупившись, он скрестил руки.

– А разве это ваши скалы?

Гарпия, теряя терпение, кивнула. Очевидно, они знали только несколько нужных слов на всеобщем.

– А вот и не ваши, – не уступил собеседник, приблизившись к голове на длинной шее. – Более того, они не могут быть вашими, пока король официально не подтвердил владение гарпий над этим ущельем, а этого он никогда не сделает…

Скалы эхом пронзил вопль. Лебединая шея бросилась в сторону мальчишки и схватив за серое ухо, под возгласы, подкинула в небо. Взмыв в воздух гарпия ухватила Грайка за ухо и швырнула в сторону водопада. Послышался крик и всплеск. Птица огромной тенью приземлившись у воза вытянула шею и открыв огромный клюв, разнесла по округе свист и гогот, воинственно подняв крылья.

Такуша замерла, поправив треуголку. Преждевременно вытащив деревянный меч, она задумалась и засунула его обратно, погрозив кулаком гарпии.

– Я бы ей настучала по голове, – пиратка обернулась в сторону водопада, – но Грайку нужна помощь, – девочка помчалась к ледяному озеру.

Эсмер, не решив оставаться перед гарпией, отошла к возу. Тот накрыл лицо рукой.

– Что он делает?

Кейсп вылезла из поводки поспешив к озеру.

– Пытается помочь.

Тот покачал головой, медленно слезая с воза, подходя в птице.

– Дань, говоришь? Что за дань? Монеты?

Гарпия уселась, задумавшись насколько ей нужны монеты, но в ответ прошипела. Тогда он попробовал снова:

– Зерно?

– Нет, глупый!

– Украшение? Вы собираете золото?

Птица задумалась, покачав длинной шеей.

– Монета, пить в бутылке… Почти как ящер в дыре горы!

– Безделушки значит, – Тот осмотрелся и заметив Эсмер, указал на нее.

Она помедлила и вспорхнув, тут же оказалась у него, обратившись к гарпии:

– Вам нужны вещи для каждой?

Гарпия зашипела.

– Люди дают один, – пророкотала она.

– А если отдадим дань, потом сможем проезжать здесь?

Птица кивнула.

– А если это что-нибудь теплое, пойдет?

Темная шея вытянулась в сторону девочки. От перьев несло сыростью и известняком. Птица открыла клюв, прошипев:

– Посмотрим.

Девочка аккуратно сняла вязанный лазурный шарф, подошла в длинной шее, заботливо укутав ее. Гарпия выпрямилась, рассматривая скатившийся к началу шеи шарф. Подцепила его когтем, рассматривая плетение и цвет ниток. Выпрямившись, птица сложила крылья.

– Красиво.

Эсмер смущенно уставилась в скалистый пол.

– Сама вязала.

Гарпия вытянула шею, благодарно кивнув и взмыв в небо. Свист пролетел по ущелью собирая клин. Группа птиц выжидающе парила у браштерана, все еще зависнувшего у водопада. Такуша указала на темный клин у Альберта. Грайк, вылезший из ледяной воды, перевязал ухо куском брюк, взглянув на беспокойного питомца, ожидающего команды. В скалах эхом донеслось: «Альберт, фу!» Браштеран аккуратно снял птенца с шеи и отдал в лапы ведущей гарпии. Клин яростно пророкотал и скрылся в пещере.

Альберт еще долго не улетал, пока не убедился, что темные птицы больше не вернуться. И только тогда наконец снизился у водопада, спрыгнул на землю и, цокая, подбежал к Грайку. Такуша, под возмущения сестры, отдала мальчишке свой шарф.

– Тихо! – шикнула она Эсмер. – Его сильнее поколотило, а ты еще воюешь!

– Да! – топнула ногой девочка. – Потому что ты отдаешь шарф тому, кто получил по заслугам!

Усадив Грайка на Альберта и пристегнув ногу, пиратка хлопнула по браштерану, который помчался к возу. И когда он уже был далеко, а Кейсп учтиво ушла за ним, Такуша обернулась к сестре.

– Он маленький, но именно Грайк прочитал о гарпиях, нашел птенца, притащил этих существ и узнал, что им нужно, а взамен получил рассеченное ухо, – она шагнула в сторону Эсмер. – И это ты считаешь справедливостью? Мало досталось?

Девочка задумалась.

– Нет, просто это неправильно, то, как он поступил. Мы думали его схватили гарпии!

– Да, его скинули в водопад!

Эсмер замолчала.

– Ну да.

– Искупаться в ледяной воде, вот счастье-то!

– Ладно, – Эсмер подняла голову, откинув кудри. – Но это не значит, что я одобряю его поступок.

Такуша подхватила сестру за руку, ведя в сторону воза.

– Тебе и не нужно одобрять ничего, – она поправила треуголку, разгладив перья, – просто относись ко всему справедливее. – Да и прекращай нести чушню, – Такуша подставила руки у воза. Эсмер оперлась и вскочила в телегу, а за ней ввалилась и пиратка.

Тот в этот раз выбрал другой угол, но так и не избавился от привычки накрываться романом. Грайка запихнул в телегу Альберт, а затем, подлетев, и сам плюхнулся в воз. Кейсп, путаясь в мантии, уселась рядом с Тотом. Такуша заставила сестру сесть рядом, не подпуская ее к Тоту. А чтобы скучно не было, вручила найденный перепачканный клубок и спицы, уверяя что все нужные вещи они сложат в ее торбу. Извозчик еще недолго возился со сменой колеса. Установив на большой булыжник воз, поковырялся, открутил колесо, вталкивая новое. С последних событий и испорченной поездки Капель, Адрегад действительно перестраховался и привязал сменное колесо ко дну. Отныне ни одна повозка его не отправится в путь без дополнительного колеса!

Разодранную стенку воза дети закрыли мешками с зерном и сеном. Когда колесо было прикручено, а булыжник вывезен из-под повозки, возница вскочил на козлы и хлестнул коня. Телега покачнулась в одну сторону, в другую и поспешила из ущелья к виднеющемуся выходу в поле.

Квак-квак-квак. Сту-тук. Квак-квак-квак. Стук-тук. Квак-квак-квак! Марька сидела рядом с Вейн, тряся в руках деревянный резной цилиндр, изображающий лягушку с большим ртом. Внутри стучал деревянный шарик. Каждый раз как она открывала лягушке рот слышалось кваканье, шарик со стуком выкатывался в воронку. И снова. Еще раз. И еще. Квак-квак-квак. Квак-квак-квак. Квак-квак-квак. Тел ненавидел и проклинал эту лягушку. Квак-квак-квак. И так на протяжении часа, а главное Марьке не надоедало запихивать шарик обратно и выкатывать его вновь. Кардо, кажется, даже не замечал происходящего, угольком чертя на пергаменте местность. Иногда он высовывался из-под навеса и проводил маршрут пунктиром, чтобы точно не сбиться с пути на обратной дороге. Редкие солнечные лучи поблескивали на золотых браслетах копыт. Вейн почитывала старенький мамин журнальчик с платьями и выкройками. Графия, вчитываясь в книгу рецептов состоящую, как понял Тел, исключительно из пирогов, выписывала страницы и названия в отдельный блокнотик. Сережки с бубенчиками и желудями при покачивании тихо позвякивали, дополняя громогласное «квак-квак-квак».

Стук-тук-тук. Марька замерла, рассматривая ножки в туфельках и розовое платьице, переведя взгляд на Тела. Мальчик держал в руке ее лягушку с открытым ртом и висящим на нитке мячиком. Кардо, видимо не услышав знакомого кваканья, отвлекся от пергамента и взглянув на Тела укоризненно покачал головой. Вейн не отвлекаясь от журнала протянула руку.

– Тел, отдай ей игрушку.

Но мальчик уселся в другом углу воза, прижав в себе лягушку.

– Хватит! Я больше не буду слушать этого! – он встряхнул лягушку, издавшую громогласный «квак-квак-квак!»

Вейн перелистнула страницу, откинула рыжую брякнувшую косу и вздохнув, продолжила читать. Кардо вернулся к зарисовкам и только Тел и Марька остались скучать. Книг читать они не любили, а выписывать что-то и подавно. Да и вообще, никто из них не понимал, как можно жить так спокойно и скучно. Одно расписание дня сестры и брата Марьки водили в тоску.

Утро. Вейн готовит завтрак, Кардо занимается Марькой. После завтрака на рынок отправляется Вейн с Марькой (или без нее). Закупаются продукты на обед и ужин, пока Кардо (с Марькой или без) убирается в доме. Потом Вейн готовит обед, Кардо убирается на кухне (с Марькой или без). Иногда, если получится, помогают папе с клиентами. Потом Вейн готовит домашнюю работу с сестрой, а Кардо убирает вещи для уборки в саду в инвентарь, выносит пакеты с листвой, подметает дорожки и перерывает склад искусственных венков. Обновляет композиции в главном зале (по просьбе отца). Там уже вечер, Вейн готовит ужин, Кардо читает Марьке энциклопедию, пока она играет с пирамидками и кубиками. Дети ужинают, складывают рюкзаки, готовят кровати и собираются в комнате Марьки, слушая сказку на ночь, которую зачитывает брат. Там девочка засыпает, и брат с сестрой идут по кроватям. И это только на выходные, а если дети в школе, то день обрезался вплоть до ужина. В эти дни готовил папа и не сказать, что они были рады этому событию. Завтра новый день с тем же расписанием. И это еще прибавить условие того, что на первый этаж заходят приглашенные клиенты или персонал, вывозящий заказанный гроб. В это время на первый этаж лучше не выходить. Мама дома бывала не всегда и чаще уезжала на ярмарку с товарами или лекции по улучшению сервиса кремации.

Тел помолчал, задумавшись. Холодный ветер сочился сквозь навес ниткой сквозняка.

– Да не может быть!

Лягушка квакнула, ударившись о пол воза. Кардо, Вейн и Марька повернули головы. Графия отвлеклась от рецептов.

– У вас же такая скучная жизнь!

Кардо задумался. Девочка-лань подскочила, цокнув копытами.

– С чего бы это?

– Да с того, что у вас расписание дня у лестницы висит.

Вейн замолчала, бросив злобный взгляд в сторону сконфуженного брата. Это он в начале поездки хвастался расписанием дня на лестнице и даже наизусть рассказал каждый пункт.

– Ну вообще-то, – решила его оправдать девочка, – жизнь наша течет совсем не так как он описал. Папа часто ругается на то, что мы бегаем на первый этаж во время посещения клиентами магазина. Да и потом, Марька не робот чтобы играть каждый раз, когда Кардо прописал это в списке, – девочка обернулась к брату.

– Ну все, – Кардо отмахнулся, всматриваясь в окружающие их леса, накрытые серым перистым небом, – хватит уже.

– Да-да, – увидев интерес в глазах слушателей, Вейн закивала, приняв серьезный вид, – не представляете на что Марька способна! Однажды, например, она решила вместо меня приготовить обед, пока мы делали уроки. Порезала морковь, кабачок, помидоры и все овощи вместе с картошкой и варила их, варила, забыв про мясо, но посолила и добавила перец, накрыла крышкой и ушла. А потом, когда я освободилась, меня, да и всех остальных, ждал бульон с пюре и большими кусками овощей! Но было вкусно! – солгала она. – Да, в том доме научить ее не могли, – девочка качнулась. Кардо лягнул ее копытом в бок, звякнув браслетами и девочка задумалась, но продолжила: – так что, она научилась сама, у нас, за столько-то лет!

Но закончить, а точнее, начать новую историю, ей не дала Марька, подергивающая за кусочек голубой рубахи.

– Тут капает, – она указала вверх, на навес, потемневший от сырости.

С ткани лились капли шумящего дождя. Из-под навеса в воз залетала сырость размытой земли. Вейн укрыла Марьку большеватой рубахой.

– Сейчас доедем.

– Нет, не доедете, – отозвался Кардо. – До селения еще час, но при таких условиях… наверное, два. Гвоздика не очень-то спешит.

Возница, молодой паренек, обернулся в его сторону.

– Уж простите, – взмахнул он рукой, – лошаденка устала! Она мчала сюда на всех парах чтобы прибыть быстрее.

Кардо взмахнул рукой.

– Претензий нет.

Вейн сильнее укутала сестру.

– А еще, – проговорила Марька, – я есть хочу.

– Ну подожди, сейчас тебе хлеб достану, – девочка потянулась за торбой.

Графия захлопнула книгу, отбросив блокнот и поспешила пробраться к извозчику.

– Прости, – крикнула она, заглушая шум дождя, – а насчет остановки ты не думал?

Паренек повернулся к ней.

– Какой еще остановки? Ни про какую остановку мне не говорили.

Графия затянула светлый хвост.

– Я говорю: сделай остановку. Гвоздика устала, – она указала на темную с лошадь, мокрые бока которой отливали бордовым. – Дети устали, – Груша указала на мерзнущего Тела, спрыгнувшего с места, на которое уж слишком часто выливались холодные капли. – Все хотят есть, так еще и дождь идет. Ты думаешь они смогут нормально поесть в таких условиях?

Возница задумался.

– Ну а где остановиться-то?

– Да хоть в лесу! – Груша указала в сторону желтого леса. – И лошади и тебе нужен отдых, а если поздно приедем, ответственность за детей беру я. Тебе-то какое дело когда в Преку вернемся? У вас и так дела не идут, а платим мы за путь туда и обратно.

– Ну ладно, пожалуй, – вожжи свистнули в ледяных руках.

Лошадь медленно свернула с дороги, войдя в золотой лес. Желтые кленовые руки заботливо оградили воз от дождя и только редкие капли срывались на землю с концов их пальцев. Облетающая сосна возвышалась над телегой наподобие зонта, жертвующего сухой хвоей ради спасения гостей. Ели прикрывали стволы других деревьев, собирая россу на старые ветвистые лапы. От мало до велика деревья старались сохранить сухую землю нетронутой. Оттого земля здесь была рыхлая и нетронутая зыбкими лужами и хлюпающей грязью. Повозка шла хорошо, почти не качаясь. Деревья словно расступались перед долгожданными гостями, позволяя проехать вглубь, где деревьев будет больше, а шум дождя скроется за радостным шелестом листвы. Туда, где могильная сырость укутается теплом мхов, а голодное дыхание дождя перекроется тягучим и вязким запахом сосновой смолы.

Повозка шла, копыта мягко ступали, колеса поскрипывали. Мимо путников ярким зелено-желтым платком, акварельными пятнами стелился лес. Там, высоко летали горлицы, воркуя в вышине. Где-то в стволах трещала сорока, пела горная ласточка, на ветках ели рыжими огнями скакали белки и ветер сдувал в даль желтые и потускневшие листья. «Как слышать лес? И лес поет. Для кого?», – мысли плясали, прыгали через горящий пылающий языками огонь и Вейн давно отложила книжку, вместе с Марькой выглянув из-под мокрого навеса. Лес поет. Сорока трещит и над ней посмеивается дятел, все продолжая равномерно знакомо постукивать, не сбивая ритма. Там летает беспокоится синица. Белки, позабыв проблемы и заботы, скачут на кивающих ветках ели, подбрасывающих рыжие огоньки еще выше. Лес живет, и он живет не так. Не как город несет спешка, не как в деревнях жизнь течет. Он песнью окутывал стволы благоденствующих слушающих сосен и историю бывавших путешественников закладывал в слова, в тихий шепот, шелест ветра-сквозняка, средь опавшей желтой хвои, скрипящий под колесами.

И Вейн показалось что она слышит. Историю, сказку или же повесть… «Тут заплутал чудак, сбежал он из деревни…», «Вон у той сосны сидел эльф с пергаментом, он слушал птиц и часто рисовал их силуэты», «А там резвились дети, на той поляне, да, совсем как жеребята», «Но послушайте, ребята, здесь и конь ходил!» И лес, словно дедушка, читающий на ночь сказку, добродушно посмеивался над ними. Восхищающимися, словно дети, словно маленькие дети, не видавшие ничего кроме бетонных стен города. Живущие в лесу, но не живущие лесом.

Но Вейн! Ты же вернешься! Опять вернешься домой и что тогда? Слыша лес, сбегая в чащи, чего ты добьешься? Нет, ты дочь своих родителей, у тебя есть брат и сестра и вы живете в небольшом домике у кладбища… У кладбища. Вот счастье-то. Нет! Ты очень любишь это кладбище, на нем вырос Кардо, выросла ты и вырастет Марька. Конечно, никуда более кроме школы и рынка ты и не ходишь. И хорошо бы это изменить. Было бы здорово сходить в тот лес, в лес которого она раньше не понимала, но теперь поймет. А потом что? Как они Марьку растить будут? Тоже в лес водить? Однажды папа их поймает и на этот раз к уборке кладбищенских дорожек будет приписан полив боярышника… Как она ненавидела этот боярышник! Каждый раз как выходишь из дома он вытаращивает красные кровавые глаза в ее сторону. На нем всегда сидели черные вороны, посланники смерти, и громогласно каркали, словно посмеиваясь над ней. Вейн бы выкопала это дерево и посадила его где-нибудь в середине леса.

Как она не любила папиных клиентов. Это всегда были тощие люди с вытянутыми восковыми лицами, гнусавым или шипящим голосом. Их всегда интересовала цена услуг больше, чем их качество. Ей не нравилось, что весь первый этаж наполняли эти гробы и эти венки из глупых цветов! Не нравилось, что Марька всегда подходила к ним, указывая на очередной гроб и кукол, которых разложила там, говоря: «Смотли какая кловатка!» А как она еще должна была объяснить для чего нужен гроб? Конечно, кроватка! Но Марька никогда не понимала почему именно в эту кровать нельзя уложить кукол. И Вейн приходилось рассказывать о решетчатых участках как о цветниках с украшением, как о подарке дорогому человеку. «А почему папа увозит кловатки? Их кто-то купил?», «Почему папа говолит не ходить вниз, когда плиходят дяди?», «Вейн, почему та тетя плачет?» На многие вопросы она просто не могла дать ответ.

– Эй! – повозка остановилась, встряхнув путешественников. – Вон там и спрячемся! – Графия указала на какое-то куполообразное белое строение на поляне.

Повозка тронулась в его сторону, а когда подъехала, Груша первая выскочила из воза. Купол имел вход в виде арки, несколько небольших отверстий по стенам (видимо когда-то это были окна) и широкое отверстие на верху. Дети медленно вылезли из воза и когда все решили, что это неплохое место для разведения костра и просыхания, они решили спрятаться внутри. Извозчик отвел лошадь с повозкой в рощу неподалеку и привязав к дереву, поспешил к остальным. Купол внутри был отделан гладкой мозаикой голубых оттенков, собирающейся в цветковый узор. Кардо притащил мешки с сеном. На которых уселись дети. Позже мальчишки поспешили найти хворост. Вскоре разожгли костерок, дымом выходящий в проем в куполе и в их укрытии заметно потеплело. Вейн принялась греть на костре хлеб для сестры, Кардо искал в торбах еду, Графия и возница уселись напротив детей, слушая Тела, который рассказывал о невиданном им городе, в котором жил совсем недавно.

В один момент Вейн засуетилась, послышался треск веток. Что-то тянулось, шло, взлетало к кронам и вновь опускалось в лес. Кардо и Тел подскочили с мест, бросившись к выходу, но Графия, перескочив костерок, остановила их.

– Нет-нет! Вы остаетесь здесь с Керлом, – она проводила их к извозчику. – Я взгляну, вы сидите, – она вышла из купольного строения, вслушиваясь.

В лесу неподалеку послышался треск, фырканье и громкий рык, больше напоминающий мяуканье павлина.

Глава 12

Листва шелестела, под сапогами похрустывала хвоя, ветки ели кололись под холодными пальцами. Графия вышла на звук, раздвинув еловые лапы, стараясь не шуметь. На поляне стояло гордое и сверкающее от дождя животное, размером больше лошади. Морда его с черным массивным клювом утопала в переливающихся синих перьях, стелящихся по всему телу. Передними птичьими темными лапами он ковырял мокрую землю, иногда раскрывая длинные вымокшие крылья. Задние лапы путались в вымокшем веере переливающихся глазков. Тонкие зеленоватые глазки вместо хвоста водопадом скатывались к размоченной земле. Они путались между собой и под весом промокших перьев не позволяли подняться ввысь. Существо, снова раскрыв вымоченные крылья, пыталось взмыть в небо, но каждый раз падало от хвоста. И каждую свою неудачу оглашало грозным рыком и мяуканьем, пока, смирившись, не решило попробовать свои силы в другом месте, приближаясь к куполу. Тогда Груша ринулась обратно, забежав под арку входа. Дети, отвлекшись от палочек с хлебом у костра, повернули головы в ее сторону.

– Не выходите наружу, там бродит огромная хищная птица, больше моего Васьки!

Вейн вжалась в холодную мозаику стены. Тел спрятал в карман фенечку из кожаных ремешков. Марька пересела ближе к сестре, а Кардо пожал плечами.

– Ну что же поделать? Значит не высунемся.

Один только Керл подскочил.

– А как же Гвоздика? Он же ее сожрет!

Графия уселась у костра, усадив возницу рядом.

– Да не сожрет, он сам больше озабочен тем, как отсюда выбраться.

Кардо задумался.

– Но вы же сказали, что он умеет летать.

Тогда Графия решила описать как выглядело то животное, втрое увеличив ему и без того грандиозный хвост. Тогда мальчик уселся на месте.

– Да, – и серьезно кивнул, – наверное, он питается травой или чем-нибудь еще. Лучше пока не выходить…

Послышался треск. Группа сжалась в комок. После некоторого времени Тел и Кардо встали с мест, готовые посмотреть, что там твориться, но Графия шикнула, усадив их на место.

– Подождем, – прошептала она, – если сразу туда побежите вы не будете знать куда он пошел.

И они ждали. Слышался топот, плеск маленьких ног и голоса. Тел высунулся из кучки:

– А разве не стоит предупредить, кем бы они там ни были?

Графия задумалась. Звуки слышались все ближе и вскоре на горизонте они заметил две бегущие фигурки, укрывающие головы руками.

– Там кто-то…

Не успел мальчишка договорить, как фигурки вбежали в купол, выжимая бирюзовые волосы.

Девочки, старшая и младшая, похожие как две капли воды обернулись в сторону костра. Оранжевые отблески плясали на бледной коже и отражались в жемчужинах блестящих глаз. Синие рубахи вымокли и давно разорвались, а темные брюки сбрасывали капли на пол пещерки.

Тел подскочил с места и хотел подняться, но поскользнулся и так и грохнулся на пол. Кардо, обернувшийся в его сторону странно осмотрел мальчищку, шепча:

– Тел, ты чего? Вставай сейчас же! Ты же мальчик, веди себя соответственно!

– Это сирены! – собеседник вытянул руку, указывая в сторону гостей.

Маленькая девочка спряталась за сестру, недовольно скрестившую руки. В отблесках огня блестели на руках гребни.

– Вообще-то, никакие мы не сирены.

Графия обернулась к Телу, подхватив его за шиворот и вернув на мешок с зерном. Вейн, странно уставившись на гостей, решила наконец открыть рот:

– И это вы, тот, кого мы боялись?

Кардо со злостью ударил себя по лбу. Девочка взглянула на него, фыркнув.

– А что? Вот, пожалуйста: хвост – есть, – она указала на девочек, а точнее, на длинные блестящие хвосты у ног, явно мешающие ходить. Чешую взрывали гребни. – Голубые? Голубые! – девочка задумалась. – Ну разве что, не мяукают…

– Что за глупость? – старшая из девочек приблизилась к костерку. – Во-первых, мы не голубые, во-вторых, мы не мяукаем и вообще, это вы пришли в наше место, так еще и костер тут развели!

Кардо обернулся к сестре.

– Ты вообще слышишь, что говоришь? Нет. Не так спросил, – он взмахнул руками, всколыхнув пламя огня. – Ты вообще слышала, о чем мы говорили?

Вейн развела руками.

– О голубом мяукающем существе с тяжелым хвостом. Все сходится!

– Перья! Где у них перья?

Вейн пожала плечами.

– Не знаю.

Тел, чувствуя накаляющуюся обстановку, поспешил прервать их диалог:

– А с чего вы приходите в эту пещеру?

Старшая из девочек задумалась. Младшая аккуратно высунулась из-за нее.

– Сия, давай не будем с ними ругаться. Когда мы еще встретим путешественников?

Девочка помолчала, наконец взмахнув рукой.

– Так это не я начала, вон, – она указала в сторону костра, – они в древнем храме развели огонь. Ну что за нахальство?

Младшая девочка вылезла из-за сестры, восхищенно осмотрев купол и переливающуюся в рыжих отблесках мозаику.

– А мне нравится!

– А мне нет! Это место хранило святыню, жрецы построили его для восхваления водной стихии, а эти развели костер, – Сия преградила путь сестре. – Кенд! Ты только подумай, в храме воды. Это осквернение!

Девочка помялась, голыми ногами хлюпая по лужам.

– Ну что, по-твоему, тут табличка стоит? Откуда они знали про все это?

Графия обошла костер, подойдя к гостям.

– Давайте, мы лучше, все моменты обговорим внутри? Там снаружи ходит зверь и будет не здорово, если он сюда нагрянет, – она медленно усадила девочек у костра.

Сия, отодвинувшись вместе с сестрой от огня, вновь замолчала, думая.

– Мы тут уже давно живем…

Кендра вскочила, не позволив договорить:

– И всех-всех чудищ знаем! Как оно выглядело?

Сестра смерила ее недовольным взглядом и девочка вновь плюхнулась на мешок с сеном. Кардо решил рассказать о существе вместо Вейн, зная, как она любит забывать детали.

– Это большое животное в синих перьях, с клювом, крыльями и разными лапами. А еще у него вместо хвоста гурьба переливающихся глазков.

– А вот ты тоже постоянно что-то забываешь! – ехидно заметила Вейн, отдавая Марьке очередной поджаренный хлеб. – Он мяукает и не может взлететь из-за веса хвоста!

Кардо сложил копыта под себя, блеснув браслетами. Мальчик подпер щеку рукой.

– Ну хоть что-то правильно ты запомнила.

Тел, поняв, что вставить больше нечего, вновь вытащил фенечку из кармана, продолжая переплетать и завязывать ленты кожи. Как же он хотел домой… Интересно, папа купил маме лекарства? Монет с продажи рыжего флакона должно было хватить. Надо бы отдать положенную сумму Кейсп. Интересно, как там у них? Мальчик осмотрел помещение. Сия, посмеиваясь, рассказала о существе, что они видели. Это грифон, которого кормит вся деревня. Из-за своей красоты их становилось все меньше. В округе помимо павлиньих есть цаплевые, сойковые, свиристелевые, дятловые и венценосные. Но местные их особо не жаловали, только некоторые подкармливают и выхаживают. Когда-то грифоны здесь губили урожай и некоторые селяне до сих пор не готовы мириться с тем, что уничтожать «вредителей» теперь запрещено. Мало того, где-нибудь в Вуйфраме есть еще и центр, что вылавливает этих существ, изучает, лечит, цепляет маячки и отпускает на волю, отслеживая передвижение и подсчитывая количество особей.

– Так это что, – всполошился извозчик, все это время молча внимавший русалке, – они кобыл не жрут?

Кендра взмахнула руками.

– Нет! Не жрт… журт… не… жрут!

– Кенд! – Сия вновь усадила ее на место, решив объяснить извозчику: – Грифоны питаются растительной пищей с весны по осень. Зимой они могут переходить на мясо с условием отсутствия достаточного количества плодов и травы под снегом, но это в редких случаях. Мы оставляем для них кормушки.

Тел задумался. Только одна мысль не давала ему покоя все это время, и он ждал пока кто-нибудь наконец спросит. Но никто не решался.

– Это что получается, – громогласно заявила Груша, звякнув бубенчиками на сережках, – у вас здесь грифоны как домашние драконы?

Русалки задумались и в общем раздумий Тел решился наконец спросить:

– А у вас здесь деревня близко?

Кенд закивала, мотыляя длинными и почти высохшими волосами.

– Да! – она вскинула руки. – Большу-у-ущая такая!

– А как ее название?

Вместо сестры ответила Сия:

– Здесь ее зовут Ряж, в честь близтекущей реки.

Керл и Графия обеспокоенно переглянулись.

– Это что значит? – возница нагнулся в сторону девочек, ближе к костру. – Здесь не может быть деревни, до нее еще час-два ехать.

– Ну, – пропела Сия, потирая чешуйки на руках, – по большаку-то, конечно, а если через лес… минут пять езды. Вы зачем такой длинный путь выбрали?

Графия тоже приблизилась к огню, прошептав:

– А ему Адрегад сказал по лесу не ездить. Видимо хотел, чтобы подольше повозки в Преке не было. Чтобы была видимость хоть какой-то занятости.

Возница толкнул ее локтем и Груша, похихикивая, тут же выпрямилась.

– Да ладно, не обижайся. Все мы знаем как Адрегад волков боится.

– Волков? – Кардо на мгновение вытянулся, отвлекшись от костра.

– Да-да! – закивала Графия, звеня бубенчиками о желуди сережек. – Он однажды Сейко, нынешнего Имбиря, отдал на время в поездку. Прибегает к нему паренек без коня, говорит в окаянном лесу потерял, за ними волк гнался, такой большой, черный! Ну так что оставалось? Пошел Адрегад искать своего коня, искал-искал, а уже вечер, к ночи и слышит ржание, так он Сейко нашел, а конь на дыбы и беспокойный. Мужик на него вскочит и думает, что же это напугало-то. Имбирь у него конь не из пугливых, это тебе не Кориандр! Так вот едут они, едут и слышит конюх треск и рычание, а в темноте желтые глаза сверкают. И крадется, больше обычного волка, смоляно-черное существо и рычит. Крадется, огромными когтями ветки разламывает. Адрегад как коня припустил, так они и умчались из того леса и более туда не ходили.

– Такое ощущение, – протянул извозчик, почесывая затылок, – что ты Адрегада лучше меня знаешь.

– Ой, да нет, – отмахнулась Груша, – просто много я про кого истории знаю, нужно же что-то за стойкой посетителям рассказывать.

Тел наконец встрепенулся:

– А дорогу к деревне покажите? – спросил он девочек. – Мы же туда и едем? – он выжидающе взглянул на кивнувшую Графию.

– Ну покажем, раз уж вы на большак не хотите более, – медленно ответила Сия. – Тогда, собираем вещи…

– А как же дождь? – встрял в разговор Кардо.

Кендра вскочила с мешков, шлепая босыми ногами, спеша к выходу.

– Да что дождь? Здесь они не часты, обсохните!

Сия покачала головой, поспешив за сестрой.

– Собирайтесь, мы проведем.

Тел, запихнув фенечеку в карман, поспешил затушить огонь землей, собирая вещи в котомки. Вейн собрала в сухой паек остатки поджаренного хлеба и сухофруктов. Кардо вместе с Телом потащили мешки зерна и сена в воз. Керл отвязал гвоздику, проводя за собой к куполу, Графия пересчитала детей. Они вновь вскарабкались в воз, извозчик вскочил на козлы, колыхнув поводья. Сия и Кенд шли босыми ногами по сухой земле, под шепот листьев и хвои в вышине. Чешуйчатые хвосты изгибались, покачиваясь, напоминая хвосты кошек.

В один момент Вейн, отдав Марьке небольшую книжечку и попросив Кардо почитать ей, проскакала по возу и перебралась ближе к концу повозки.

– А как вам в деревне относятся?

Кендра задумалась, замедлив шаг.

– А как должны?

– Ну, – девочка-лань улеглась, свесив руки с воза, – не всем людям нравятся такие существа.

Сия насупилась.

– Это какие мы еще существа? Нас от людей-то не отличить, когда дождя нет, – она вытянула чешуйчатый хвост во всю длину, тряхнув его. – Это все вода, а так мы совсем как они.

Кендра наконец воскликнула, подскочив:

– А что, у вас как-то по-другому? – на Вейн смотрели две жемчужинки детских удивленных глаз.

– Да, – девочка-лань свесилась еще ниже, а маленькая русалка подошла к возу, шагая спиной вперед, – у нас люди не любят оборотней – считают, что скот и лошадей съедят. Не любят вампиров – думают они будут убивать селян. Не любят эльфов, – она вытянулась, подняв руку, сделав серьезный вид, – утверждают, что их культура не совместима с человеческой! Ну и все такое, очень заумное и правильное. О! – она вновь улеглась, свесив руки. – А еще они не любят колдунов, считая, что магия – это всегда вред, хотя церковь уже не так серьезно относится к этому. У нас в селении колдунов почти и нет, а если есть, то они лечат болезни. Рассказывают о ворожеях только доверенным лицам, – Вейн задумалась, покручивая деревянные бусинки на рыжей косе. – Сертан у нас нет, Кейвов тоже, людей-котов только одна семья. Там серый котенок газеты раздает. Во всей деревне только один дракон в тавернке. И много, много людей, – она уложила голову на руку, наблюдая за поскрипывающими колесами, спешащими все вперед и вперед. – Ну или может это те самые эльфы и вампиры, просто превратившиеся в людей благодаря заклятиям или лекарствам.

Кенд опустила жемчужные глаза, печально вздохнув. Она обернулась, плетясь за старшей сестрой. И все-таки Кендра радовалась, у них есть то, чего нет в других отдаленных деревушках. В один момент она даже поверила в слова мамы, чем ближе деревня к городам, тем меньше в ней проблем и больше легкости. У них не было никаких общин людей, восставших против окружения, да и веселее им жилось.

А лес все тянулся желтовато-зеленой листвой, медленно и постепенно редея. Все чаще слышались мелкие капли моросящего прохладного дождя, кончающегося и утихающего. Вдали виднелись деревянные домики, дорога сменилась песчаной подметенной дорожкой, ведущей через центр деревни. Здесь строились ларьки, вдалеке шумела возгласами продавцов площадь, под лучами высокостоящего солнца сиял деревянными чешуйками купол церквушки.

– Ну все, – Сия подхватила сестру за руку.

В солнечных лучах кожа действительно была никак не серой, точно такой же бежевой и здоровой. Чешуйки уже скрылись вместе с вросшими гребнями на руках и ногах, а хвост исчез. Единственное, что напоминало им о том, кто они есть, были вьющиеся голубые волосы и жемчужные глаза.

– Дальше вы и сами справитесь! – Кендра взмахнула рукой в большеватой порванной рубахе.

Сестры направились в сторону деревянных домиков, скрывшись за ними.

– Ну что, – Кардо подскочил, отдав Вейн книжку. Он вытянул из сумок написанный вручную ворох пергамента. Мальчишка отдал немного каждому из участников и напоследок выдал Графии скотч, поспешив выскочить из воза, – пора на выход!

Тел осторожно спустился на землю, звеня воспоминаниями. Следом вышла Графия, спустив Марьку, а за ними печально потянулась Вейн. Извозчик колыхнул поводьями, поведя Гвоздику ближе ко входу в лес.

– Мы будем ждать вас здесь.

Дорожки шуршали. Переплеталась, подобно разноцветным праздничным лентам пестрая толпа. Сертане с мордочками игуан, освещенные солнечными лучами, группками спешили к ларькам. Бегали в рубахах рыжие мальчишки-коты, люди-змеи продавали мечи, нагревающиеся на солнце. Там, далеко, складывали фрукты девушки эльфы в муслиновых платьях и соломенных шляпках. Мимо пробегала гурьба мальчишек, пестрящая льняными рубахами и наперебой они кричали, проталкивались к ларьку с деревянными игрушками, на вершине которого висел деревянный журавлик. Под потоками легкого ветра он двигал привязанными за ниточками крыльями.

На ларьках, у домов вокруг ярмарки сияли на лучах и реяли на потоках оранжевые флажки. Всюду возле лавочек стояли стога сена, как большие кубы, а на них мостились корзины с тыквами, яблоками и сухими колющими руки колосьями. Кое-где на осеннем ветру, шурша и переливаясь, крутились ветерки, а в сено улыбались маленькие чучела на палочках с выбивающейся соломой. Где-то стучали, рассказывая частушки, деревянные бусы. В переулках тянулся греющий запах хлеба. Где-то стучали копыта лошадей, тянущих повозки, отбывающие на ярмарку. Горлицы ворковали на крышах домиков, с хлопаньем взмывая в чистое небо. И Тел вертел головой, стараясь успеть запомнить все. Кардо, медленно осматривая окружение, но Тел знал, он был в восторге.

Кардо удивляли эти высокие существа с головами ящериц, он впервые видел гурьбу дерущихся за леденец мальчишек-котов и пятнистую мать, усердно разнимавшую их. Впервые видел такую бледную, словно скованную тонкой коркой льда и присыпанную снегом, девочку эльфа, скачущей за мамой на деревянной лошадке-палочке. Весь мир вокруг кипел и шуршал ветерками, шептал соломой и звенел металлом. Он не слышал стук своих копыт, не слышал разговора Вейн с Марькой, не замечал Тела и Графию, он слышал зов ярмарки и чувствовал боль где-то внутри от напоминания о возвращении в Преку. Кардо не хотелось более никуда. Нет, он мог сесть посередине площади и вечно слушать ее! Вечно слушать шипение людей-змей, смех девушек-кошек, пение эльфов, нескладную и шипящую речь Сертан.

– А что это? – Марька указывала на леденцы. – А вон там? – она поворачивалась в сторону острых стрел и деревянных луков. – А это кто? – и палец тянулся далеко в верх, показывая на серого Сертана.

Он мотнул ороговелым хвостом и радостно улыбнулся всей мордочкой, взмахнув девочке когтистой лапой. – А почему они делутся? – Марька смотрела в сторону толпящихся у ларька мальчишек. Они не спускали с журавлика глаз.

– Это они так играют, – с сомнением отвечала Вейн.

Иногда она и сама не понимала мальчишек. Для нее они всегда были странными. Дрались на пустом месте, кричали: «Я царь горы!», – забираясь на стог сена. В сторону «царя» всегда бежали остальные, желая спихнуть его со стога. Не мог спокойно себе сидеть на своем сене? Когда-то и Кардо был таким, только он не дрался, за что Вейн была благодарна. Он всегда разнимал драки деревенских мальчишек. Куда они только не бегали! В руины палисадника в окаяннике, в попытках выследить призраков. Мчались в сквозящую пещеру, устраивая турниры «самых смелых». Кто туда заходил и считался самым смелым, ну а если осмелились двое, то самым смелым считался тот, кто пройдет дальше. Но дальше сквозящего темного входа они не ходили и рассказывали сказки о фиолетовом сиянии и голосах духов. Катались мальчишки на поваленных деревьях, воображая себя рыцарями, покорившими дракона, а когда Кардо, не сумев усесться на бревне, принимался сходить по нему, балансируя на тонких копытах, заявляя, что он канатоходец, гурьба мальчишек тоже вскакивала на бревно. Когда не получалось, они пытались сбросить и самого первого «канатоходца», обвиняя в жульничестве из-за двух пар копыт.

Делали они себе лук из палки и нитки, искали ветки и бегали, как индейцы, стреляя по мишеням, нарисованным угольком на деревьях. Пихались мальчишки за место в очереди, что выстраивалась из желающих прокатиться на спине Кардо, как истинный индеец, на скаку успев выстрелить по мишени. А потом они снова валялись в траве с криками: «Я попал!», «Ничего ты не попал, лжец!» Иногда Кардо брал с собой Вейн и помогал ей даже настроить самодельный лук и выстрелить, накрывая рот ладонью, издавая индейский кличь. Он скакал, утверждая, что она попала, а значит достойна стать индейкой или индейцем… И мальчишки соглашались, путь даже «стрела» и пролетала мимо дерева, потому что знали, если они прогонят Вейн уйдет и Кардо, а им уж очень нравилось кататься на его спине.

А потом, они взрослели. Родители уже выстроили хороший домик, решив открыть «могильницу», как ее называла Вейн. Весь участок, на котором они играли летом в прятки, а зимой строили снеговиков и снеженые крепости, вмиг стал заполнятся камнями и решетками. Первый этаж наводнился гробами и венками, а Кардо стало некогда бегать по окаяннику с мальчишками. Теперь он составлял композиции, воспитывал подрастающую сестру, готовил, потому что маме уже было некогда и делал перестановку композиций, подсчитывая их количество в кладовой. И мальчишка больше не скакал по бревнам, не грезил приключениями и дальними странствиями, поисками кладов и затерянными цивилизациями. Место рассказов о пиратах и руинах Кардшамана заняли рассказы о космосе, затем энциклопедии и поваренные книги, математика и решебники. А потом в их семье появилась Марька.

И Вейн было жалко терять азарт к приключениям, ведь она понимала, ни что не вечно. Она тоже будет взрослеть, но ей никак не хотелось пойти по дороге брата. Не хотела она перенимать дело родителей, когда вырастет. А Кардо то и дело готовили к этому будущему, и брат уже не думал ни о чем другом. Конечно, он продолжит дело. Но у Вейн другая дорога и Марьке она покажет, что в мире существует много путей и развилок, перекрестков и большаков!

Она взглянула на брата. Он рассматривал толпу. Да, его ничто не удивляло. Возможно, он прочел обо всем этом в энциклопедиях. При взгляде на его она поняла, что ничего нового брат здесь не увидел, ничто его не впечатлило, он остался все таким же серым.

– Кажется, – Графия остановилась у старой деревянной доски с большим количеством листков, – мы нашли доску объявлений…

Кардо взглянул на дощечку с рукописными листками и вытянул из сумок пергамент, подав его Графии. Скотч скрипнул, Груша откусила его и сотреся доску припечатала новое объявление. Она отошла чуть в сторону, брякнув сережками, рассматривая свое творение.

– Ну все, теперь только расклеивать по деревне, – она оглянулась. – Тел, идем!

– А точнее, – заметил Кардо, – по домам и пустырям.

– Ну, – Графия шагнула в сторону, направляясь к дорожкам у дворов, – пустыри, ты тут, вряд ли найдешь…

Вейн усадила Марьку на спину и поцокала за братом. Тел нехотя покинул ярмарку, следуя за группой. Они обходили один дом за другим, по очереди расклеивая объявления. Марьку подняла Графия, позволив приляпать объявление прямо ко входной двери. Потом они вспомнили о ремесленниках и поспешили к лавкам. Недалеко, мальчишками шумел переулочек, но группа поспешила пройти его. Тел замедлился, вглядываясь в переулок. Между домов слышались восклицания, которые не совсем напоминали игру, как ему показалось. Он взглянул на уходящую группу. Марька рассказывала сказку о феях, что ей недавно прочитал брат. Тел помедлил.

– Я всегда их догоню! – и поспешил на дорожку меж домиков.

Ему всегда было интересно как живут деревенские мальчишки, а как они играют, он и то, впервые увидит. Как можно пропустить? В деревне компании пока не сыскал, хоть здесь посмотрит. Дома кончились и там, ближе к лесу раскинулась полянка. Трое перепачканных мальчишек в разноцветных рубахах. Две девочки в тусклых платьях с развязанными испачканными косами стояли за ними, о чем-то шепчась. Перед ними стояла невысокая девочка в зеленом выпачканном в траве и грязи платьице. Темная, толстая и когда-то красивая коса выглядела как хвост петуха после драки. Мальчишка в красной рубахе подошел ближе.

– Ты глупая? Я говорю уходи, а то снова поколочу.

Позади него похихикивали мальчишки, но девочка уходить не хотела. Она настырно топнула ногой.

– А вот и не уйду! Я буду драконом или драконьим жрецом.

– Нет, ты не поняла, – он снова шагнул в ее сторону, – это я выбираю кем ты будешь. Становись принцессой, какая разница кем быть?

Девочка указала на шепчущихся девочек.

– Костер, у вас уже две принцессы, а я хочу быть кем-то еще.

Мальчик задумался.

– Чтобы быть кем-то еще тебе нужно быть лидером.

Послушав его речь Тел, подумал, что единственное откуда мальчишка мог взять такие выражения, была какая-то заумная газета. А возьмут ли его мальчишки Преки, если он тоже почитает газеты и будет говорить более умными словами? А девочка все не отступала. Она выпрямилась, шагнув к мальчишке.

– А я буду лидером или буду делать все, чтобы им стать!

Костер замолчал, странно уставившись на нее. Внутри что-то пенилось и клокотало, шипело и вырывалось наружу. Он кинулся на нее, отшвырнув на траву. Ободранные локти жглись. Тел замер, боясь спугнуть. Мама всегда говорила сначала разобраться в происходящем и только потом кидаться кого-то спасать. И он замер, желая бежать, но оставаясь на месте.

Костер, сипя, приблизился.

– Лидера хуже я еще никогда не видел, – он утер нос и со злобой взглянул на перепачканные в грязи брюки.

Девочки позади перестали шептаться, с презрением взглянув на проигравшего. Двое мальчишек продолжали хихикать. Закатав рукава красной рубахи, мальчишка бросил:

– Ну, хныкса, беги домой лепить из глины куколок и вазочки для цветов и пойми уже, не стать тебе у нас ни драконом, ни драконьим жрецом! – взмахнув, загорелой рукой, он скрылся в толпе кривляющихся мальчишек.

Девочка, шмыгнув носом, поспешила сокрытья во дворах. Мальчишки ушли. Тел выглянул из-за дома и последовал за ними. Он лишь раз оглянулся, увидев сбегающую тень, скрывшуюся за домами. Нет, Тел его проучит! Нельзя безнаказанно насмехаться над беззащитными! И он поспешил. Мальчишки шли дворами, сначала проводив девчонок домой. Затем, Костер попрощался с друзьями, а когда двери домов закрылись он взглянул на солнце и заградив его рукой, отсчитал время, печально заметив:

– Уже полдень, надо домой, – он медленно обернулся. – Зачем крадешься?

Тел не ответил, скрываясь за деревянным домиком.

– Если хотел с нами, мог бы поговорить.

Звякнул воспоминаниями на ремне.

– Ты зачем ее обидел?

Костер задумался, пытаясь вспомнить, о чем он говорит.

– А, ты про это! – он отмахнулся, направляясь в обратную сторону. – Да ну этих девчонок. Стала бы принцесской, проще было бы, – Костер порылся в кармане, отыскав стручок соломы, пожевывая его.

– А как же договариваться? – Тел поспешил в его сторону. – Мне всегда говорили искать решение, которое подойдет всем.

– Ага, – Костер кивнул, шаркнув ботинком по песчаной дороге, поднимающейся пылью в солнечных лучах дворов. – Дай угадаю, кто тебе это сказал… Мама? – не дождавшись ответа, он продолжил: – Я маму свою уже давно не слушаю. Папа однажды сказал мне: «Эти женщины как курицы – мозгов с грецкий орех», – хватает только на то, чтобы убираться и еду готовить, – он сильной рукой хлопнул собеседника по плечу. – Так что, не слушай ты этих квочек. Я за всю жизнь еще умной девчонки не встречал.

Тел выскользнул из-под руки, остановившись.

– А вот представь, твою сестру…

Костер остановился.

– А у меня нет сестры.

Тел скрестил руки.

– Оно и видно. А представь твою маму обидят. Вот, ты говоришь, она у тебя готовит, а нравится тебе еда?

Мальчишка задумался.

– Еда обычная… Не знаю.

– Вот, ты даже не понимаешь сколько она заботы туда вкладывает и времени. А кто-нибудь возьмёт и вышвырнет эту еду.

Костер удрученно вздохнул, понимая начало нравоучений. Он поднял руки, устав слушать собеседника и его тщетные попытки доказать важность бесполезного.

– Ну все-все… – мальчишка обернулся, указав на молчавшего, но явно недовольного собеседника. – Как твое имя?

– Это не важно.

– Ладно, – Костер подошел чуть ближе, указав на солнце в небе, – мне домой через несколько минут, – он схватил собеседника за руку, утаскивая во дворы, – пойдем к лугу, там овцы пасутся, а у пастуха прикольный сидр. Монетка-другая и будет две кружки. Я угощаю!

Тел хотел вырваться, но, это, ведь, действительно шанс. Возможность понять, какого это. В Преке возможности уже не будет, останется додумывать и представлять. Хоть когда-нибудь… Он мечтал и в Ворке, и в деревушке наконец найти друга. Он просил и вот, перед ним прямая дорога к заветному желанию. Пусть и всего на несколько минут.

А как же Графия и остальные? Да ну, что там с ними может случиться за несколько минут? Тем более, он там бесполезен и вечно Кардо со своими: «Серьезнее, Тел!» или «Тел, соберись, ты же мальчик!» Ему не нужны были напоминания ни от какого кентавра. Тел всегда знал, как себя вести. Да и Марька с квакающей игрушкой… Да ну их всех! Пусть идут со своими объявлениями по дворам!

Он ухватил крепкую загорелую руку под радостный смешок Костера, знающего не единожды: именно так начинаются приключения, пусть даже и короткие.

Сведения о Костере, одиннадцати лет, были очень просты и умещались всего в нескольких строках. Он умел стрелять из лука не хуже любого эльфа (имея небольшой подаренный папой на день рождения лук с настоящими стрелами), умел спрыгнуть с веток деревьев, как Кейвы со скальных наростов, оставался под водой целую минуту с половиной и успевал за это время проплыть вниз по течению. Мячи, которые ему подавали, он отбивал прямо в яблони, и весь урожай ссыпался на землю (и он не раз получал от соседей палкой по плечу, руке, а однажды, даже по голове!) На плечах и руках у него виднелись фиолетовые синяки и ссадины, которые волшебным образом появлялись и таким же образом исчезали. Каждый раз он спешил похвастаться ими перед мальчишками, пока царапины на загорелой коже не исчезли бесследно. Каждая из них имела свою историю, которую он рассказывал, как старую байку. Костер перескакивал двухметровые заборы фруктовых садов, взлетал вверх по ветвям и, наевшись досыта груш, спускался вниз быстрей всех мальчишек. Он умел смеяться на бегу. Лихо держался на лошади. Волосы у него были темные и торчали одуванчиком, а зубы – белые как сахар. Он помнил наизусть слова всех рыцарских баллад и охотно учил им всякого, кто попросит. Знал названия всех сортов пшеницы, знал, где находятся какие созвездия. Словом, для Тела, Костер был единственным ученым и учителем, обитающим в Ряже.

И вот они мчались, радостно смеясь, сбежав от суеты ярмарок, в глубь леса, вьющегося нескончаемым полотном. Вороны и сороки, треща и каркая, разлетались в стороны как струи фонтана. Листья смеялись вместе мальчишками, и трава шуршала меховым ковром под ногами. Куща из елей вытолкнула мягкими ладонями на луг. Там, где голубому небу не было конца, где роились пчелы и еле усаживались на венчиках пушистые, большие шмели. Где море из высыхающих полевых цветов колыхал осенний ветер, шумя нескончаемым жужжанием.

– Ну вот! Мы на месте, – Костер схватил друга за руку. – Идем, здесь у пастухов будка.

– Подожди, – Тел еле успевал, уставшими ногами спотыкаясь о сухую траву, – откуда у пастухов сидр?

Не успев получить ответ, они подбежали к Сертану. Это был мальчик лет четырнадцати. На зеленую мордочку ящерицы светили редкие пятна лучей, выбивающихся из-под кроны дерева. Сертан в коричневой рубахе, с сумкой и веревкой на поясе, с усердием выковыривал что-то длинным когтем из деревянной раскрашенной дудки.

– Кайт, знакомься, это мой новый друг! – Костер пихнул Тела вперед.

Сертан отвлекся от дудки и поднявшись с травы, протянул зеленую когтистую лапу забарабанив ороговелым хвостом о ствол дерева.

– Приятно поснакомится!

– Мне тоже, – Тел радостно пожал лапу.

Костер высунулся из-за спины Тела.

– Слушай, у тебя остался сидр?

Сертан задумался, почесав наросты.

– Надо поискать, давай монетки. Если не будет, верну.

Два медяка прозвенели, упав в зеленую лапу.

– Так, – Кайт уже хотел уйти, но остановился, указав на отару овец, пасущуюся на лугу. – Вы тогда са овцами следите!

Костер приложил руку в голове, отдав честь.

– Так точно! – и как только Сертан скрылся среди деревьев, запихнув дудку в сумку, мальчишка с разворота плюхнулся на сухую траву, взмахнув рукой другу. – Присоединяйся!

Тел тоже свалился на землю, вытащив сухой колосок из травы, пожевывая на пару с Костером, таскающим свой колосок в кармане. И белые облака тянулись по небу, то напоминая чистых белых овец, то белых жеребцов, на которых мчались рыцари в сияющих латах.

– А знаешь, о чем я мечтаю? – начал Костер, разглядывая облака.

– О чем?

Мальчик, поправив красную рубаху, приподнялся на локтях.

– Хочу уехать отсюда. Купить коня, повозку и отправиться в странствие. И посещать разные города и страны, обменивая всякую всячину, безделушки или продавая их для тех, у кого нечего обменять. И снова везти этот фургончик дальше, пересказывать рассказы и истории, что рассказали мне, петь песни. Путешествовать!

Тел поднялся с земли, усевшись у дерева.

– А на жизнь ты как заработаешь?

Костер отмахнулся.

– Да ладно, в ярмарках участвовать буду.

– Ну хорошо, – взялся Тел, задумавшись. – Выходит, ты покинешь этот край?

– Ага.

– Но как?

Костер тоже поднялся. Он обернулся к другу, взмахнув загорелой рукой.

– А что мне мешает? Папа одобряет идею, а мама… Маме я ничего не скажу.

Тел покачал головой.

– И ты навсегда оставишь здесь людей, что обидел.

Мальчишка отвернулся, скрестив руки.

– Опять ты за свое.

Тел передвинулся ближе.

– Но ведь ты сбежишь и сбежишь не просто так. Ты бежишь от совести, от страха, от оскорбленных тобой людей. Ты не сможешь вечно убегать.

Мальчишка обернулся в его сторону, выплюнув колосок.

– Ну и что с того?

Тел пожал плечами.

– Да ничего. Просто, ты можешь затушить это чувство чуть-чуть.

Костер врезался спиной в ствол дерева. На лугу пушистыми облачками паслись овечки. Они блеяли, топтались. Ягнята бодались и скакали по шепчущей траве, вертя головами. Облака, подгоняемые прохладным ветром, мчались вперед, тушуясь, меняя очертания спешно, как мысли в голове. Он хотел, чтобы уложили в постель, накрыли пуховым одеялом, а кровать эту поместили в земляную ямку и зарыли сверху мокрой почвой летнего дождя, высохшей прогретой солнцем землей весны, брызнули воды из ранних луж оттаявшего горного снега, присыпали комками оледеневшей зимней земли, утрамбовали чистым искристым снегом горных холодов и оставили.

И за многие годы он бы пророс корнями вглубь земли, а к вершине, сквозь снег, пробились белые чистые подснежники. Собрались бы вокруг дети и взрослые, что проходили мимо, чтобы полюбоваться на чистейший прекрасный плод земли из уродливого семечка глубоко под землей. И никто бы даже не знал, что там, глубоко в ямке лежит Костер. Никто бы даже не подумал, что именно из этого семечка пророс подснежник. Видели бы они это семя, неаккуратное, спящее, они бы выбросили его. Обозлившись на людей, оно никогда бы не дало ни единого цветка. Вот и Костер не хотел, чтобы его не видели. Хотел, чтобы любовались цветами, не зная из чего они проросли.

– Ну и что ты предлагаешь?

Сухие стебли цветов трещали под рукой. Срывались и сухие листки. Шмели угрюмо отлетали в стороны. Ветер шелестел в старой траве, ероша темные торчащие волосы.

– Так, – Тел взглянул на собирающийся букет, – хорошо, но фиолетовые вот тут, – он выправил сухоцветы и критически осмотрел букетик в загорелых руках. – И еще, вот! – он с треском сорвал желтый полевой цветочек, сыплющийся лепестками, всунул его в середину букета, вновь всматриваясь в творение.

Костер тоже вытянулся, пытаясь издалека осмотреть букет.

– Знаешь, я в них ничего не понимаю.

Тел поправил розовые цветы, выискав в траве длинную полусухую осоку, перевязывая ей букет.

– А мне мама рассказывала, как в городе украшала мероприятия композициями. У них даже свой магазин есть, папа ей помогал, – мальчишка со скрипом затянул травинку. – Ну все!

– Да? – Костер с надеждой взглянул на друга.

– Да, – кивнул Тел, – с букетом все.

Мальчишка одернул ворот красной рубахи, взглянув на друга.

– Чего?

– Ну а что, думаешь девочка тебя просит только за букет?

– Нет, что ли?

Тел тряхнул кудрявой головой.

– Не-а! Они за другое прощают, – и весело направился к тени дерева, плюхнувшись рядом с Сертаном.

Костер побежал следом, взмахнув рукой с букетом так, что половина листков желтого цветка пустились по ветру.

– Я ей сладости покупать не буду!

Тел схватил с сухой травы глиняную чарку, стреляющую мелкими пузырьками прохладного яблочного сидра, принявшись допивать остатки. Чарка Костера была уже пуста. Он с недовольством смотрел на нового друга. Тел отложил чарку, пожав плечами.

– Так тебе и не надо будет ей ничего покупать.

– Ну а что ты предлагаешь? – мальчишка уселся у дерева.

Тел задумался.

– О, знаю! Ты напишешь извинительное письмо!

Костер отбросил букет, отскочив от дерева, как если бы оно раскалилось до красна и со злобой взглянул на Тела.

– Еще чего! Глупой курице писать письмо!

Тел вновь заглянул в чарку, повозив пальцем, вымывая пыльные руки в остатках сидра на стенках.

– Но ты же хочешь путешествовать с чистой душой?

Костер задумался.

– Но у нас все равно ни пергамента, ни чернил с пером.

Тел медленно обернулся в сторону Кайта, все еще пытающегося вытащить злосчастную травинку из дудки.

– У тебя не найдется пера, пергамента, воды, ножа и старой сковородки?

Сертан отвлекся от дудки, задумавшись.

– Ну, отыскать мошно, наверное, – Сертан вновь запихнул дудку в сумку и отправился к домику.

Мальчишка засучил рукава красной рубахи.

– Пергамент, перо, а сковородка тебе на кой?

– А сейчас он принесет и увидишь! Меня папа учил.

И мальчишки принялись ожидать, поглядывая на стадо овец, щиплющих сухую протоптанную траву. Кайт долго не задержался. Он тащил черную кастрюлю, в ней глиняную миску с водой, в которой торчал кухонный нож, а под всем этим лежал пергамент и выглядывало бело-коричневое перо. Со звоном Сертан уложил все это на траву, вновь принявшись за дудку. А когда совсем отчаялся, дунул в нее. Что-то просвистело в воздухе и по округе прошелся вой. Соломинка вылетела. Костер и Тел теперь странно посматривали на Кайта, не поверившего случившемуся.

– Получилось! – теперь Сертан принялся наигрывать мелодию, пуская ее по меняющемуся ветру.

Тел еще долго не мог отвлечься от работающей дудки, но потом принялся за груду вещей. Пергамент и перо в одну сторону, миску и нож в другую. Костер внимательно следил за тем, как нож срезал черные скорлупки со сковороды, кидая их в миску с водой. Снова и снова, пока вода на почернела. Тогда Тел раздробил ее ножом в воде до маленьких частичек, принявшись взбивать чернеющей рукой.

– По-хорошему нам нужна еще смола…

Кайт отложил трубку, покачав зеленой мордочкой.

– Смолы нет.

– Ну ладно, – Тел выгреб не размешавшиеся скорлупки, зарыв их в землю, – и без нее справимся.

Еще некоторое время мальчишка бултыхал рукой в миске, а потом пододвинул ее в сторону, вытащил пергамент с пером. Перо окунул в жижу и попытался нарисовать солнце в уголке. Там тонкими серыми линиями вырисовался кружок с палочками.

– Ну все! Готово, теперь можешь писать.

Костер улегся на землю и задумался. Тел подошел, желая проследить за заполнением листа. Но он все еще оставался пустым.

– Эх, ладно. Давай я тебе диктовать буду.

В ветре заплелась лента мелодии. Тел принялся диктовать. Овцы блеяли, серой линией вырисовывались буквы, шуршало перо и солнце катилось в даль, по небу. Время бежало все быстрее. Потом, как кончился пергамент, Тел перечитал письмо.

– «Извини» пишется с буквой «и», – прошло еще какое-то время и в музыке дудки послышалось новое замечание: – «Девчонка» с буквой «о». «Не буду» пишется раздельно.

– Ну хватит! – загорелая рука выхватила листок, смяв его.

Тел указал на смятый кусок бумаги.

– А это будет выглядеть не красиво.

Костер бросил взгляд на пергамент, поспешив привязать его осокой к букету.

– Да какая разница? Я что, девчонка?

Мальчик с удивительным терпением наблюдал как собеседник рвет одну сухую травинку за другой, слишком заматывая их.

– А тебе бы следовало многому у них поучится.

Костер с раздражением выискал новые травинки.

– Я вот, вижу, ты уже у них поучился. «Правильно пиши!», «Букетик не так завязываешь!»

Тел медленно протянул руку. Мальчишка угрюмо посмотрел на нее, а потом кинул в нее букет и записку, грохнувшись на траву. Вскоре нашлась и травинка, и записка привязалась к букету, вновь оказавшись в загорелых руках.

– Я научился у них терпению.

Костер недовольно осмотрел получившийся подарок.

– Ну вот научился терпению. А скажи, чего ты не умеешь.

Тел присел на траву, задумавшись.

– Я? Да много чего, – он взглянул на Костера. – Я не умею так ловко лазить по деревьям, – и заметив проблески гордости на лице друга, добавил: – не мое это. Не умею стрелять из лука и рек боюсь, не могу плавать хорошо. А еще я плохо песни учу и стихи. Они знаешь, – он шлепнул себя по голове, – вылетают, словно ветром сдуло!

– Ну да, – хихикнул Костер, рассматривая редкие облака, – они и у меня выскакивают, словно дятел гусеницу вытащил. Да и кому они вообще нужны, эти стихи?

И они смотрели. Смотрели на уплывающие облака, овитые песней дудки, осыпанные прохладным ветром, колышущем коричневую и красную рубахи. Солнце спешило к дальним горам, покрытым желто-зеленым ковром. Туда, откуда взлетали птицы, туда, куда они скрывались.

– А знаешь, – Костер поднял позолоченную солнцем руку, пытаясь схватить очередное облако, – мы можем многое сделать вместе. Стрелять из лука, научим тебя плавать, тут недалеко озеро есть. Познакомлю тебя с мальчишками, будем играть в солдат и пехотинцев в лесу и обстреливать врагов шишками, – он повернул голову, взглянув на Тела. Что-то подсказывало. Говорило, что это несбыточная мечта, но Костер не верил, решился, а значит надо. – Что думаешь?

Столько всего. Тел просто хотел помочь, просто хотел посмотреть, как по-настоящему играют дети в деревушке. Как он оказался здесь? На этом поле? Как они сбежали в лес? Как вышли сюда? Как в руках появились чарки? Как мальчишка, что казался озлобленным на весь мир, оказался его другом? Тел не находил ответа. Как его мечта стала настоящей? Его желания, что казались сказкой и глупостью, прямо здесь сбываются.

«Что думаешь?», – плясало, радовалось и отращивая крылья, эхом взметалось в голове. Что он думает? Да! Конечно, он согласен и был бы это сон, он навсегда остался в нем. Нет, Тел бы жил в нем всю свою маленькую жизнь! Никогда бы не вернулся домой, если бы знал, что больная мама и папа, кружащийся вокруг нее каждый день, лишь какие-то выдумки, бредни, сон! Он бы остался здесь и бегал с мальчишками по лесам, швырял шишки в смолистый воздух, пропахший сосной, отправлял стрелы в хвою, под пение тетивы, плавал в ледяной воде озера, кружил на площади, вдыхая запах свежей выпечки. Никогда. Он никогда бы не от казался от этого.

– Костер, я уеду.

– Ага, я тоже так думаю, – мальчик улыбнулся, взглянув на облака. Улыбка слетела, унеслась с ветром под тоскливой мотив дудки. – Подожди, – трава запричитала. Мальчишка поднялся на локтях, взглянув в зеленые глаза, – ты сказал, – он мотнул головой, отшвырнув волосы. Бросил взгляд на Тела. – Что ты сказал?

Но друг молчал. Он больше не смотрел на него. Костер одернул алую рубаху, резко поднявшись. Взглянул на сухую землю, сжав ее в кулаке. Она рассыпалась. Как прах. Пробежавшись по пыльной ладони, задрал голову. Облака, подарившие надежду. Они предательски уплывали. Костер царапнул небо… Но не поймал ни одного. Поздно. Мальчишка медленно повернулся к другу.

– Тел, что ты сказал?

Он не ответил. Белые руки, что презрительно обошло стороной солнце. Статуи не говорят, но Костер не верил.

– Я видел тебя с друзьями. Вы шли с объявлениями. Группа звала тебя, – он замолчал, всмотревшись в землю и снова обратился к другу: – Это все из-за них?

Тел молчал.

– Ты из-за них уезжаешь? Почему ты раньше не сказал? Нет, не может же быть, – Костер всмотрелся в бледное лицо. – Что ты сказал?

Но статуи молчат.

– Тел! – цепкая рука схватила ледяное плечо, встряхнув. – Что ты сказал? – кожа обожгла холодом. Он отдернул руку, согревая, с опаской взглянув на бледную фигуру.

Земля шаркнула. Прошелестел пергамент у букета. В рыхлой земле слышались затихающие шаги. Костер бежал, ринулся в скрывающие лапы ветвей. Несся средь лиственниц, опадающего клена, сосен, дальше и дальше, спотыкаясь на хвое и корнях, теряя дорогу. Все равно. Выведет. Он бежал от вечного холода, от ледяной руки, от сквозящей мелодии дудки и беззаботного блеяния овец. Мчался от облаков и солнца, что напоминало об опоздании на час. Все равно! Пусть хоть на два!

Лес сменился деревом построек, окнами и вечными перекликающимися тенями крыш, мелькающими то тут, то там. Они скрывали и вновь показывали обществу, смеялись. И он остановился у бревенчатой стены, со всего маху ударив в древесину. Костяшки болели, но буря не утихала. Он бросился бежать, шурша букетом и пергаментом, пытался скрыться под тенями крыш, но они ускользали, и дорога истопталась, ведя к рынку. Появились неровности, ямки, но до рынка еще далеко и Костер бежал быстрее. Слышался шум толпы, хохот и восклицания и… Песок разлетелся клубьями на солнечных лучах. Горячая земля жгла щеку, песчинки облепили руку и осели на букете. Костер поднялся, отряхивая руки, оглянувшись. На дороге лежал камешек. Единственный по середине, среди остальных, отколовшихся от мощеной дороги ярмарки. Мальчик стряхнул песок со щеки, с одежды. Уселся на земле. Рука все еще болела набегающими волнами, щипалась царапинами на костяшках и кололась мелкими занозами, сияющими на солнечном свете.

С шорохом он отложил букет в пергаменте, принявшись за занозы. Одна, вторая, третья. О чем он думал? Переулочки молчали, наполняясь шорохом и разговором площади. Еще одна и еще щепочка. Во всеобщем шуме что-то слышалось. Костер оторвался от руки, повернув голову в сторону звука.

– Нет, они хорошие, – неподалеку болтала девочка.

– И как же так вышло? – слышался голос женщины.

Еще эта малявка здесь гуляет! Заметит его тут, таким, так еще мальчишкам расскажет! Костер схватил букет, вскочил и тихо прокрался в сторону голоса, силясь понять в какую сторону уходить. Но никого не было во дворах, а голоса все слышались.

– Просто, – продолжала девочка, – он хотел мне предложить другую роль, но я была слишком упертой.

– И значит, мальчишки тут совсем не при чем?

– Ну, не совсем…

Мальчик крался, пройдя к середине двора. Голоса были рядом, но дворы пустовали.

– Эрс, давай на чистоту, – вздохнула женщина.

– Он меня толкнул! – воскликнула девочка, но поспешила разъяснить: – Потому что я его обидела, сказав, что буду управлять игрой.

Мальчишка задрал голову. Над ним возвышалось окно, с приоткрытыми створками. Он подошел к стене, взглянув в створки. Девочка в зеленом платьице сидела перед зеркалом, смешивая резинки. Женщина со светлыми, волосами, позади нее заплетала темные волосы в длинную косу.

Костер задумался. В комнатке повисло молчание.

– Только не рассказывай маме Костера. Ты же знаешь, она строгая.

– Ну, хорошо. Но у мальчиков по-другому…

Костер не дослушал. Он сорвался с места, сбежав от окна. Медленно прошел к началу дома. Номера не было на двери. Домик отличала деревянная дверь со свисающими у входа, позвякивающими на ветру почерневшими глиняными рыбками. мальчишка подошел ближе. Букетик прошуршал пергаментом, оставшись у порога под лучами солнца.

Глава 13

Колеса размеренно шли по земле, в далеке виднелась деревня. Воз покачивался из стороны в сторону. Эсмер согнулась в три погибели, всхлипывая. Такуша размеренно гладила ее по спине.

– Я его теперь никогда не найду! – не успокаивалась Эсмер, заливаясь слезами.

– Да ладно, – протянула Такуша, наблюдая за приближением деревни, – все ты найдешь, поверь мне.

– А если он остался у гарпий? Они его съедят или… Они его в водопаде утопят!

Такуша устало вздохнула вместе с Тотом, все еще накрывшимся романом.

– Его никто не утопит, гарпии существа честные…

– Подтверждаю! – вскинул руку Грайк, лежа на сене, не отрываясь от глоссария.

Эсмер подняла голову. За космами вьющихся волос виднелись перепачканные в туши глаза.

– Вот видишь, – обратилась пиратка к сестре.

– О, а вы знали, – начал Грайки, отпихивая браштерана, что от скуки пытался подцепить книгу и оттащить в сторону, – что в Эсмане, а это официальная страна людей-змей, водятся огромные скорпионы, которых за тысячелетия успели приручить и оседлать!

Эсмер задрожала, голова рухнула на колени и воз снова наполнился звуками безутешного рыдания:

– Мой Бурачок!

Такуша бросила злобный взгляд в сторону Грайки. Прижав серые отличающиеся бинтом уши, он взмахнул руками:

– Я только хотел помочь!

– А вышло, что все испортил! – Такуша уже не решилась слушать его объяснения, обернувшись к сестре. – Эсмер, мы сейчас в деревню въедем, а ты тут в таком состоянии. Представляешь как на тебя люди будут смотреть? Не беспокойся так, мы твоего овощееда по дороге обратно заедем, заберем…

Кейсп, сидя на стоге и скинув мантию, рассматривала красные бусины, переплетающиеся множеством кожаных листков. Она уже пыталась успокоить Эсмер, но выходило так же, как и у Грайки. Неважно. Казалось, только Такуше было под силу привести ее в порядок.

Вскоре по бокам воза послышались шорох корзин, разговоры и шум. Девочка вскочила, выглянув из-под щелки пробитого навеса. Воз тянулся по протоптанной дороге. Всюду строились каменные и деревянные домики, дальше шумела площадь, где-то вверху парили существа, напоминавшие гарпий. Нет, это были огромный хищный птицы, закрывающие длинными крыльями лучи солнца.

– Подожди, – в один момент от Эсмер послышалось что-то кроме всхлипывания, – где мы?

Такуша замялась. Она не сказала сестре что они едут в Беркут и Эсмер всю дорогу грезила Вуйфрамом или хотя бы Ворком. Вот ее сестра и решила воспользоваться неосведомленностью в географии.

– Ну знаешь, – аккуратно начала Такуша, – ты была в плохом состоянии, вот мы и решили посетить Беркут. Тем более, он ближе!

Эсмер порылась в торбе Такуши, отыскивая носовые платки. Кое-как смыв растекшуюся тушь, она впервые за час поездки осмотрелась.

– Это как? – она обернулась к сестре, вытирая темные разводы на щеках. – Мы же хотели в Вуйфрам, столица… А где красная дорожка?

Такуша замолчала, пытаясь что-нибудь придумать. В возу послышалось пофыркивание и смех. Грайки хихикал, отложив книжку, поглаживая браштерана.

– Где-где? У тебя на губах!

Такуша взглянула на сеcтру и не удержалась от смеха. Уж что-что, а красная помада была единственным, что не смылось во время великого потопа. Но Грайки не унимался:

– Зачем ее искать, она и так не смылась, слишком стойкая!

В потеплевшем воздухе что-то мелькнуло и отдалось стуком, свалив мальчишку на сено.

– Ишь че, – Такуша поправила покосившуюся треуголку, – еще моей торбой кидается! – под покачивания, съезжая то в одну сторону, то в другую, она добралась до Грайка, подхватив снаряд.

Мальчишка, почесывая голову, пытался подняться, опираясь на Альберта.

– Что ты какая? Шуток не понимаешь?

– В следующий раз полетит расческа, —фыркнула Эсмер, расчесывая волосы.

– Ребята, – они повернули головы к новому голосу. Кейсп заговорила впервые с начала поездки, – воз уже остановился, – она в последний раз взглянула на окружение из-под щелки покрова и наконец поднялпсь складывая мантию в торбу. – Можно выходить.

Тот отбросил надоевшую книжку, пересчитал детей и поспешил выскочить из воза, ожидая маленьких путешественников. Эсмер, сложив расческу поспешила выйти. Тот подал руку, спустив ее на пыльную землю. Девочка отвесила реверанс.

– Так ты еще и джентльмен, – она проследила за тем, как он точно так же высадил Такушу, отказавшуюся от поданной руки и спрыгнувшей с воза самостоятельно.

– Нет, – на удивление быстро ответил Тот, – я некромант.

– Ну, – девочка печально осмотрела голубые ногти, – одно другому не мешает.

Кейсп спустилась, перелезая на козлы, под неодобрительным взором возницы. Последними Тот вытащил Грайки и Альберта, звенящего мешками с барахлом.

– Ну все, – парнишка подошел к вознице, – отъезжайте к ближайшей границе леса. Мы вернемся.

Щелкнули поводья, Кориандр, пожевывая удила, медленно тронулся с места.

– Так, – «некромант», как он гордо себя именовал, осмотрел группу детей, – у кого пергаменты?

Кейсп вытащила свиток из нескольких штук, раздав каждому. Грайки выдал скотч. Удостоверившись, что всем всего хватило дети поспешили к площади. Жизнь здесь текла размеренно и скучно. Ей, словно не хватало чего-то громкого. Тромбона или огромного барабана, чтобы пение их и глас, что обойдет всю деревню, весь хвойный лес и далекие, еле видные вершинки гор, оживил селян. И, вмиг, они очнулись. Встрепенулись за стойками оружейных лавок, ухватили покрепче плетеные корзины, смелее зашагали к дому и подняли головы от освещаемой солнцем земли. Посмотрели на проклюнувшееся средь туч солнце. В горах наступала самая яркая пора осени, но они этого не замечали, пропалывая землю или, согнувшись, собирая оставшиеся опавшие яблоки.

Им словно не за что было благодарить природу, этот день, этот час, наполненный уже не таким греющим солнцем. Солнце осенью – чудо в здешних краях! Но они не понимали. И только когда небо сгуститься, а на землю опуститься всеобъемлющая тень, жители поймут, что приближается дождь. Но побегут в избушки и дома только когда земля превратиться в слякоть, а одежда вымокнет до нитки. Люди запрутся в домах, растопят печь и, глядя на плачущее стекло окна, будут сетовать на нерадивую осень, сырость и холод. Что-то здесь заставляло забывать о существовании солнца и леса. Прохожие ходили с такими лицами, словно все время шел ледяной нескончаемый проливной дождь.

И Кейсп, да что Кейсп, и Тоту, и всем остальным не было понятно почему они были такими… такими, какими их видели приезжин. От селян веяло прохладой и землянистой сыростью… Словно они были каждый сам по себе дождь. И в каждой душе шел один и тот же неизменный.

– Вот, какое здесь солнце-то! – Грайк потянулся, пристегивая ногу к боку седла, вскакивая на Альберта, поспевая за остальными. – Ни дождь, ни холод. И лес красивый, – он почесал закрученные рога браштерана. – Дай тебе волю, и ты поскачешь, да?

На его вопрос Альбер ответил радостным мяуканьем.

– Не-е-ет! Сначала дело сделаем!

Браштеран повесил мордочку, цокая, направляясь к группке.

– Подожди, – Кейсп выхватила мальчишку из группы.

Альберт странно на нее покосился, не зная, везти ему всадника вперед или стоять на месте.

– Как ты это делаешь?

Грайки задумался, почесав перевязанное ухо.

– Что?

Кейсп тоже задумалась.

– Ты слышишь лес и видишь его.

Грайк взмахнул ручкой, медленно направив Альберта к группе.

– Я никого не вижу и… никого не слышал, – он зевнул. – Может тебе показалось?

– Нет, – девочка догнала его, – ты сказал про лес и солнце.

– Ага.

– Ты увидел и лес, и солнце, и услышал их.

Мальчишка задумался.

– Ну, может быть.

– Как ты это сделал?

Грайк остановил браштерана, указав на далекие, виднеющиеся за домиками вершины елей и сосен.

– Вон там лес, – он поднял руку, указывая на небо, – а там солнце. Лес шумит, а солнце светит, – мальчишка по-детски хихикнул, разведя руки. – Все просто! – а потом и сам задумался. – А ты сама пробовала увидеть и услышать их?

Кейсп топнула ногой, звякнув деревянными бусинками на украшении, злобно поправив слетающую шляпку.

– Да я только этим и занимаюсь!

Грайк погладил Альберта по пушистой шее. Браштеран медленно тронулся к уходящей группе. Мальчик подал ручку Кейсп и медленно направились к остальным.

– Ну тогда понятно, что не так. Знаешь, как говорила моя мама? Он обожает плести что-нибудь из мулине, но не всегда удается и она пытается день, два, три… Однажды она сказала мне одну очень важную вещь: «Оставь работу, аче глаз колит, но позже вернись и решит душа как справиться». А потому, оставь старания пока… На дня четыре. Потом сама услышишь и увидишь.

Кейсп кивнула. Так просто? Ладошка медленно выскользнула из руки, копыта застучали чаще. Браштеран с всадником быстро присоединился к молчаливой группе. Дети обошли площадь, найдя полуразрушенную пустую и покосившуюся доску объявлений, приляпав туда один из пергаментов. Более досок не было и они пошли расклеивать по деревьям, ветхим дверям, во дворах, на стенах потрескавшихся от старости бревен. И они шли, шли, шли…

– А я хочу виноград!

Во дворах, в шуме дальней ярмарки, слышались восклицания.

– Виноград мы потом купим. Ты знаешь сколько он стоит? У нас не праздник.

– А я все равно виноград хочу! У нас праздник!

– И какой же?

– Вон, видишь?

– Что?

– Солнце в небе и беркуты под ним. У них праздник.

– И что за праздник?

Голос девочки замолчал.

– У них… День восхваления солнца. А значит и у нас праздник!

Голоса смолкли.

– Ну хорошо, коли праздник, так я маме скажу. Если она одобрит, пойдем с тобой купим виноград, но только в обед.

Во дворах промелькнули силуэты. Солнечные лучи блеснули на острых ушах. Кейсп пробилась в толпе к Тоту. Брат выискивал взглядом местечко, куда еще прилепить листки.

– То-от, – неспешно протянула девочка, – а я тоже нашла неплохое местечко для пергаментов. Неподалеку. Давай вы тут, а я там.

В ответ она услышала тихое: «угу», – и, получив частички скотча, поспешила вернуться к переходу. Девочка походила по закоулкам, пока не услышала знакомые голоса.

– Ну вот и все, сходили, все купили, теперь и готовить можно.

– Карн, ты же сказала, что мы пойдем на пикник. Помнишь, лес, хвоя, расстелем все… Пока дожди не начались!

К небольшому домику у края подпаленного и выжженного леса шли девочки. Высокая с корзинкой и рядом с ней точно такая же, что доставала ей по пояс. Лучи солнца освещали зеленое и красное платьице, и они шли, шурша плетеной корзиной. Кейсп медленно подошла к ним. Она не знала, что такого спросить, но ей жутко хотелось посмотреть на эльфов. В Преке их не было, да и быть не могло и она всегда составляла их образы у себя в голове с рассказов и былин.

– Извините.

В ее сторону обернулись два одинаковых бледных лица. Она думала, что такое бывает только у русалок, но оказывается это было свойственно всем сестрам. Одинаковые длинные волосы, напоминавшие цветом еловую кору. Отличались сестры лишь цветом глаз, платьями и ростом. Старшая девочка перехватила поскрипывающая корзинку.

– Добрый день?

Младшая девочка странно покосилась на незнакомку.

– Что надо-то?

Девочка с корзинкой шикнула, дернув ее за рукав красного платья.

– Фось, ну разве так можно?

Фося развела ручками.

– А что она молчит как рыба?

Карн покачала головой, отбросив косички и обернулась к Кейсп.

– Ты уж прости ее, она еще научится. Нужна помощь?

Кейсп наконец отвлеклась.

– Да, я ищу доску для объявлений.

Карн покачала головой, взмахнув руками.

– Тут только на площади, больше нет.

– А что ты расклеиваешь? – Фося подбежала с другой стороны, указав на пергаменты.

– Это? – Кейсп вытащила две бумаги, раздав сестрам. – Приглашения на ярмарку.

Девочки всмотрелись в коряво написанные буквы и Фоська подскочила, указав на листок сестре.

– Мы должны, должны туда попасть!

– Подожди, – Карн отцепила сестру от зеленой юбки, пытаясь дочитать.

Тогда Фося обернулась к Кейсп, указав на пергамент.

– А это где?

– В Преке.

Карн отложила пергамент.

– И далеко это?

– Пол дня в пути. Но как раз к вечеру там горит костер и проводятся конкурсы, поиск кладов!

– Поиск кладов? – засияла младшая девочка. – И костры! – она взглянула на сестру, утвердительно и важно кивнув. – Мы туда едем!

– Нет-нет, – хихикнула Карн, – едем туда или нет решают мама с папой!

– Но все равно, об этом должен узнать весь Беркут! Пойдем! – Фоська подскочила. – Мы покажем самые посещаемые места!

И девочки выбежали из дворов. Пронеслись меж площади, а Фоська все трещала и трещала: «А у нас тут пожар был, и мы лес тушили. Сами! Из колодца! Там его дракон поджог, но это было давно», «А вон там у нас кузница и лавка с оружиями. Когда-нибудь и я что-то там куплю. Бабушка не разрешает…», «А еще у нас через лес Скотрейн лежит, его перестраивают, но, когда достроят я туда перееду!», «А еще я коллекционирую вещи и они у меня в кармане… Слышишь, как звенят?» И еле слушая Фосю, Кейсп мирно болтала с Карн, чей взгляд напоминал летний солнечный лес. Чего только сестры не рассказали о Беркуте, о том какое это было маленькое селение, о том, как привлекло оно селян своей необычной природой. Рассказали о гнездах в горах, где тучи беркутов селятся. Жители деревни их оберегали веками, не выстреливали, оттого в округе только это место с диковинными птицами и осталось. Так деревня получила свое название и славу. Рассказали девочки и о скупом управленце Беркута и о том, как с его управой деревушка разваливается, дома старятся, загоны превращаются в труху, а местные бегут к лесорубам, в мастерские, пытаясь установить новые загоны для скота, починить колодец упрашивают каменщиков.

И сестры отчаянно надеялись, что и у Кейсп в Преке то же самое. Но она рассказала лишь о гонениях нелюдей, о том, как магию передают из поколения в поколение, держа в секрете, о том, как приходится прятаться в окаянном лесу, гадать, изучать от бабушки свитки, чтобы в будущем людей лечить. Вот ее мечта, к которой она шла так долго. Но кажется, в скором времени лечить нужно будет уже ее, а потому она не рассказала о тотемах. И если Фоська слушала гостью через слово, то и дело указывая на дома, с распоряжениями клеить новый пергамент, то Карн слушала Кейсп с большим интересом. Да и она тоже мечтала лечить людей в своей деревне. Здесь нахватало докторов и ей было жаль селян, а потому она бралась сама изучать траву, ягоды, хвою и корни – все что мог дать им лес. Кейсп взглянула на нее. Что-то колыхнулось в мыслях. «Да, – мирно просвистела змея, – она будет лечить людей. Сначала в Беркуте. Слава о ней разлетится до самой столицы, и эта девочка переедет ближе к центру, да осядет там, в лавке. И будет славить ее народ, ибо лекаря такого еще сыскать надобно».

– Кейсп? – Карн остановилась, обратившись к сестре: – Далеко еще там?

Фося задумалась.

– Еще до церкви дойдем и все.

– Ну хорошо, идем, – и она потянула за собой гостью.

Кейсп поспешила открыть торбу и на ходу вытащить свиток. Раскрыв его, она пересмотрела записи о листьях и коре, деревьях и связи с рунами, все то, что успела выучить за время путешествия. Свернув пергамент и закрепив его бечевкой, она медленно протянула его Карн. Не успев спросить о чем-либо, девочка уже стояла на пороге церкви. Скотч скрипнул, прошуршал пергамент. Объявление о ярмарке висело на деревянных вратах. Кейсп обернулась и накинув на плечи черный плащик из торбы, указала на свиток, в который уже носом пыталась залезть Фоська.

– Возьми, он тебе понадобится больше, – запахнув плащик, она придержала сдуваемую порывами ветра шляпу. – Спасибо за помощь, но мне нужно иди.

– Подожди, – Фоська порылась в платье, в котором еле проглядывали карманы и вытащила бело-коричневое перо. – Это соколиное, – она протянула его незнакомке. – Такие здесь не водятся, но бабушка сказала подарить его достойному человеку. Теперь оно твое.

Кейсп уложила перо в торбу. Взмахнув рукой, ушла. Ветер колыхал темные полы плаща и в солнечном свете сияла фибула.

Не было в этом силуэте чего-то лишнего, в нем не ищи чванства, не отыщешь и детской беззаботности. В невысоком теле ребенка крылось что-то взрослое и знающее, а по свежим следам стелилась еле видная дымка. Карн еще долго будет перечитывать и изучать свиток, выписывая и жадно поглощая знания, что она не получит нигде более. Еще не раз во сне она будет видеть силуэты и слышать спокойный советующий голос ушедшей гостьи. А потом примет тщетные попытки ее найти и не найдя, вновь будет обращаться к ней во снах.

Воз отъезжал. Поводья колыхнулись, телега привычно покосилась и под цокот копыт, покачиваясь, медленно выехал из Беркута. Деревня отдалялась, солнце клонилось за лес.

– А что, если я создала неверное впечатление? – сетовала Эсмер, расчесываясь.

Грайк ударил себя по голове с протяжным: «О бо-о-оже», – разбудив всполошившегося Альберта, складывающегося в комочек.

Откинув волосы, девочка выпрямилась.

– Нет, я серьезно.

Такуша лишь улыбнулась, покачав головой. Закинув руки за голову и улегшись на сене, она все смотрела на сменяющиеся кусочки желтой сосны и вершины елей, что виднелись в дыре покрывающей повозку ткани.

– Представляешь, что они обо мне будут думать? – продолжала Эсмер, взглянув на поцарапанное покрытие голубых ногтей.

– А у меня вот зубы кривые и что? – Такуша обернулась к ней, засунув палец в рот, показывая покосившиеся рядки. – Умелеть тепель что ли?

– Фу! – Эсмер оттолкнула хихикающую сестру и пошатываясь перебралась ближе к извозчику. – А можно ненадолго остановиться у ущелья гарпий, мне Бурочка надо забрать.

Возница вздохнул, поправил соломенную шляпу, шуршащую как колосящееся ржаное поле под потоками легкого ветра. Послышался сухой кашель.

– Можно, конечно. Но только если не на долго.

Эсмер, подскочив, уселась рядом с сестрой и Тотом. Он задумчиво поглядывал на помятый и побитый пол воза. Грайк продолжил чтение энциклопедии. Кейсп села у края воза, поглядывая на леса из-под навеса, вспомнив что сегодня она должна позвать Тела на обучение. А чем они будут учиться? Да она что-нибудь придумает!

– Эй, Такуш! – Грайк всполошился, поднявшись со стога. – На твой вопрос на том пути я ответил. Твоя очередь, – мальчишка задумался. – О! Ты у нас такая бесстрашная, чего ты боишься?

Девочка с важным видом поправила треуголку, взмахнув рукой.

– А я ничего не боюсь!

Эсмер хихикнула.

– Ага, ничего и никого, – сестра даже загордилась, – кроме Капель.

В один момент Такуша задумалась над ее словами, огрев хихикающую Эсмер треуголкой.

– Да будто ты ее не боишься! – девочка плюхнулась на сено, поправляя перья треуголки, указав на мальчишку. – А вот ты, будто, у нас самый бесстрашный!

Он вскинул руки.

– Нет конечно, у меня тоже есть страхи. Например, – он замолчал, – да, например я боюсь мышей и крыс!

Такуша выпрямилась, нагнувшись в его сторону.

– Серьезно? Мыши?

Грайк кивнул, и девочка повалилась на стог.

– Ну тогда к нам не приходи в гости, а то визжать будешь на каждом шагу!

Грайк почесал перевязанное ухо, прячась за книжкой, протянув:

– Ну не то, чтобы…

Эсмер, в один момент вспомнив о существовании Тота, пододвинулась чуть ближе.

– Тот, а ты чего боишься?

Но он все задумчиво смотрел на покачивающийся пол воза.

– Тот?

– Закрытия астрального пространства.

Девочка задумалась, тут же отодвинувшись, скрестив руки.

– Глупость какая-то, – она показательно отвернулась.

Воз помчался еще быстрее. Через желтеющий лес, где запах сухой земли, смешиваясь с ветром, врывался под навес. Тот думал возница солгал, что остановит телегу в ущелье, но он действительно остановился у гарпий. Такуша с Эсмер пошли кидать камни в пещеру, далеко наверху, ибо Альберт отказался просыпаться. Грайк объяснил это сильной усталостью. Гарпии действительно приберегли треснувшую банку с овощеедом. Она выскользнула, когда ребята выталкивали валун. Сложив банку в торбу сестры влезли в воз, и он покатил дальше. Солнце все опускалось и опускалось за медные горы, пронизанные спицами последних лучей. Надвигался вечер и копыта уже стучали по привычной земле, уже знакомо пахло сосной и родной ветер подгонял коня все быстрее и быстрее, пока они не зашли в лес, где пели и ухали горлицы, где Кори пошел рысцой, выезжая на песчаную дорогу, ведущую к конюшне.

Вскоре пришла и вторая повозка. Тот отдал монеты вознице, решившему первым делом объяснить Адрегаду почему навес и дно воза пробиты. Позже выбежала Капель в бордовом пышном платье с керосиновым фонарем в руке.

– Изабель, Эсмер, домой. Сейчас же!

Девочки не успели даже попрощаться, тут же проследовали за ней. Адрегад пообещал вернуться позже, осматривая воз. Кейсп медленно выползла из повозки. После поездки вся земля качалась из стороны в сторону. Она не помнила, о чем говорила с Телом, но помнила уханье горлиц и надвигающуюся темноту. Они договорились встретиться на поляне с пнями завтра утром. А потом разошлись. Она не помнила дороги, по которой шли с Тотом. Не помнила, как зашла в уснувший дом с потрескивающим костром. Но она помнила звезды, сияющие и высыпавшиеся на небо, словно потерянные звенящие воспоминания.

Ведро скрипело ручкой, визжало, раскачивая и без того тяжелую ношу, выплескивая воду на сухую землю.

– Левее, – пропыхтела Кейсп, приподнимая жгущую ручку.

Тел отшатнулся от ледяных всплесков, поворачивая. В лесной чаще раздавался скрежет ржавого метала и плеск воды. Кейсп и Тел тащили ведро за ручку, подмышкой неся спички и толстые свечи, свитки и книги, а в руках рюкзаки и торбы. Они уже почти добрались до поляны. От избушки до пней всего несколько минут ходьбы, а дети испытывали такую усталость, словно прошли километр, наконец втащив ведро на поляну, меняя замерзшие руки. Жестянка с грохотом установилась на одном из пней. На другом они разместили свечи, а рядом, у подножья, скинули свитки с книгами. Волшебники плюхнулись на землю, оттирая ладони.

– Ну что, – Кейсп выхватила одну из книг, открыв закладку.

Тел засунул нос в книгу.

– А что мы делать будем?

– Гадать, – девочка с серьезным видом вчитывалась в буквы на пожелтевшем пергаменте.

– Ух, здорово! – мальчишка схватил разноцветные свечки, рассматривая. – А зачем так много?

– Красная на любовь, зеленая на семью и дружбу, желтая на монеты, – она не высунулась из-за книги, накрывшись ей полностью.

Тел обернулся к свечам.

– О! Точно! – он звякнул воспоминаниями, порывшись в кармане и протянул девочке монеты. – Это я твою бутылку продал! Папа маме лекарства купил, она лечится.

Кейсп кивнула, забрала монетки и уставилась в книгу. Мальчишка от скуки взглянул в какой-то свиток, потом перебрал свечи и плюхнувшись у пня, всматриваясь в голубое небо. Солнечные лучи спицами проходили через ели.

– А ты знаешь, что завтра ребята в обед хотят встретится в школе?

– Нет, – послышалось из-за книги.

– Вот, я тебе расскажу. Ты их вчера не слушала, а они хотят приветственный плакат создать вместе после уроков. Ватман им выдадут, карандаши и мелки тоже. Вот, они хотят в кабинете по биологии сидеть.

Кейсп задумалась. Это ведь именно то место, куда ей нужно было прийти для поиска архива. А если они еще и плакат будут делать… Она быстро найдет нужные книжки, вычитает, что нужно, и пойдет рисовать с остальными. Это же даже бабушку не придется уговаривать.

Тел обернулся.

– Ты с нами?

Девочка высунулась из-за книги.

– Да с вами, конечно, – и окунулась в чтение.

– Вот здорово! – мальчишка рухнул на сухую траву. – А через неделю приедут ремесленники, места разбирать. Надо будет Кефу письмо написать. По-хорошему, он должен этим заниматься.

– Не-а, он сына пошлет.

Мальчишка подскочил.

– У него еще и сын есть?

– Ага, где-то в Преке живет.

Тел рухнул на траву.

– Вот это да. Я бы, если его увидел, наверное, никогда не понял бы, что это сын управленца.

– Нашла! – девочка поднялась, отодвинув свечи, оставила место для книги, водрузив ее на небольшой пенек.

Она чиркнула спичкой, замерев.

– А какой вопрос-то?

Мальчик прибежал к пню, разглядываю кукожившуюся спичку.

– Про семью, – он указал на зеленую свечу.

Спичка передала огонек черному фитильку и затухла, взвившись дымом.

– Хорошо, – поднялась Кейсп, отряхивая бордовое платьице. – Ты тут думай о вопросе, пока свеча не растопится, а я ветку поищу, – и она ушла в желтую чащу.

Свеча плавилась, превращаясь в блестящее зеленое озерцо и огонек плясал, не сдуваемый ветром. Девочка вернулась вскоре с гурьбой веток, принявшись выбирать лучшую.

– Есть ножик?

Тел покачал головой.

– В пещере потерял, там, под водой.

– Ну ладно, – Кейсп осмотрела ветку, колупая кору ногтями и кивнула, – и так пойдет.

Погрузив ветку в ведро, девочка перемешала. Три раза в одну сторону, три в другую, а затем, стряхнув капли, убрала ветку на пень.

– Теперь свеча, – она всучила ему в руки зеленую свечку, указав на воду в ведре. – Ты мысленно произносишь вопрос и льешь воск, пока весь не выльется.

Мальчик всмотрелся в серебряное дно ведра и наклонил свечу. Воск зеленой нитью вылился и лился неспеша, вырисовывая капли в ледяной воде, пронизывая ее горячими илами потоков. Капля упала на зеленый бугристый островок, и следующая застыла в опустевшем кратере свечи. Тел вопросительно уставился на девочку. Кейсп осмотрела зеленый островок, объяснив:

– Теперь ему нужно время застыть окончательно и после этого можно смотреть, что получилось.

Мальчик отставил свечу на пень, а Кейсп вновь перечитала книгу.

– Сейчас идет время новолуния, хорошее время для гадания. Утро, еще лучше, – она отставила книгу, взявшись за палку, ее концом трогая зеленую кляксу. – Так что, все должно получиться.

Палка оставила несколько следов.

– Ему нужно еще время. А пока, объясню тебе, я же не всегда буду рядом. Чтобы провести это гадание тебе нужны только восковые свечи, не обязательно цветные, как пойдет, – она вытащила из книги заготовленный пергамент и отрыла закрытый уголек. – Записывай, специально для тебя принесла.

Уголек зашуршал.

– Так, что еще? – Кейсп подумала. – Да, еще смотри на день, в который гадаешь, лунные сутки и часть дня. Лучше всего утро или ночь. Для гадания на воске хорошо новолуние. Записал? – она полезла к ведру, тыкая кляксу палкой. Наконец вытащила ее из воды, отряхивая от капель, перевернув.

– Ага-а-а, – пропел мальчишка, поставив точку, тут же придвинувшись к получившейся фигуре. – А как разгадывать?

Из зеленой массы выстраивались три фигуры, образуя треугольник. Высокая, рядом маленькая и еще одна такая же перед ними. С высокой фестонами стекала накидка, скрывая лицо. Позади выстраивался шест или жезл.

– Кейсп? Что там? Все хорошо?

Девочка тряхнула головой.

– Да, да, – кивнула она, не веря своим словам.

Тел тоже всмотрелся в фигурку.

– Как понять, что там?

Слова застряли в горле.

– К ней… К ней прийдут доктора.

– К ней? К кому? Доктора?

– Да.

– Хорошо, – уголек зашелестел по пергаменту.

– Запиши еще одно. Разгадывая, всегда лови первую мысль и… никогда не обманывай сам себя. Как бы не хотелось.

– Хорошо! Готово! Кейсп? Что ты делаешь?

Она выкопала яму в сухой земле, зарыв фигурку, притоптав.

– Так делают с некоторым отливками. Все хорошо, просто… Хотела тебе кое-что подарить! – она порылась в торбе у пня, вытянув бело-коричневое перо. – Держи, оно твое.

Тел покрутил, внимательно осмотрел подарок.

– А откуда оно у тебя?

Кейсп замялась.

– Один человек отдал мне его, сказав, что я должна подарить его достойному. Оно что-то вроде оберега.

– О-о-о! – мальчишка еще с большим удивлением осмотрел подарок и тут же сунул его за ухо. – Здорово!

– Да, – она завязала торбу, сложив свитки, книги и свечи, вылила воду из ведра у деревьев, гремя ржавой ручкой. – Мне нужно отнести ведро и вещи домой, и я пойду на ярмарку, хочешь со мной?

– Я? Ну знаешь, мне нужно переписать все это, – Тел поднял с земли уголек и пергамент, – в книжку. Я лучше домой, – сложив пергамент в карман, он звякнул воспоминаниями и подскочил с места. – Увидимся в школе!

Мощенная дорожка площади, похожая на расколотые пазлы жизней. Бабушка хотела сготовить яблочный пирог и суп. Кейсп прошла к фруктовому ларьку. Женщина в темном сарафане приветственно взмахнула рукой. Ранние лучи солнца скользили по серебристым весам.

– Здравствуйте, килограмм яблок, пожалуйста, – девочка порылась в торбе, отыскав мешочек с монетками.

Мешок яблок уселся на весы, монетки прозвенели, скатившись в ладонь. И вот она уже несет в торбе яблоки, направляясь к мяснику и по заученному тексту прося говядину. А пока мужчина выбирает нужный кусок, в скуке осматривает витрину, ломящуюся от свиных ребер, костей, куриных туш, маленьких ножек кроликов и… Странно. Что-то изменилось. Мясо и белые косточки все так и поблескивали в рассветных лучах и рынок еще не шумел. Она всмотрелась в прилавок. Мясо пахло фруктами. Фрукты пахли мясом и высохшей кровью. Она обернулась, всматриваясь в лес, пронизанный кольями света. Скоро солнце доберется и до площади, поработит площадь, уничтожит тянущиеся нитки теней и заполонит собой свежий туманный воздух, раскалив его.

Кинув оставшиеся монеты на прилавок, Кейсп запихнула кусок мяса в торбу и поспешила скрыться. Девочка бежала и неведающие люди странно смотрели ей вслед. Толпа не понимала, что ее ждет с приходом солнца. Ларьки осветятся, а на площадь кинется обезумевшая толпа. Солнце сводило площадь с ума. Светило ненавидело тишину и покой, заставляя все, что попадет во владения лучей, сметать, что видит на пути, мчатся, нестись, бежать, радоваться жизни и, под покровом победившей ночи, страдать о содеянном. И Кейсп бежала, первая, осознав, что происходит каждое утро. Бежала к полосе леса, где стволы деревьев укроют от лучей длинными тенями. Дорога под ногами зарастала сухой травой, предсмертно шуршащей: «беги!».

Девочка спешила в темно-белых полосах света и тени, спокойствия и бури, холода и зноя, жизни и смерти. Сердце стучало в горле и в нос бил запах раскаленной сосновой смолы. Солнце когтистыми лапами забирало лес. Из головы не выходила зеленую восковая фигура. Что-то исходило от нее пеплом, прахом, темной дымкой выползая по поляне. Гадают с утра или в ночи, чтобы солнце не повлияло на фигуру. Она ее зарыла, теперь все в порядке. Вот уже и дом, знакомая труба, что выбрасывает темный, сизый дым. Но что-то выло внутри и кольца, вязи дыма трубы напоминали чернеющие глазницы, вьющуюся змею. Предупреждение? Знак? Кейсп остановилась и сосны. Ели потянулись лапами в ее сторону, насылая то, от чего она так бежала. Среди лучей, из тени в тень кралась незримая дымка, до боли знакомая. Нет, она уже встречалась с этим, у пещеры. Кейсп знала, это не солнце. Дымка появляется из ночи, из тени и гонится, пока не застанет, не охватит когтями. Солнце хотело спасти, но уже поздно. Она зажмурилась, но ничего не произошло.

Ощущение захваченной стиснутой души осталось, оно влекло. Быстрее и быстрее. Девочка бросилась дальше, в чащу. Время бежало, ускорялось, спешило и насмехалось, опережая всего на секунду. Она знала, нужно что-то сделать, остановить, была бы лишняя минута!

Тел, размахивая рюкзачком, в припрыжку шел через чащу, проверяя не свалилось ли подаренное перо. Воспоминания гремели на плетеном ремешке.

– Вот сейчас доберусь до дома, а там еще книгу искать, – беззаботно напевал он. – Интересно, куда я ее дел? Надо, наверное, устроить уборку… Тел, когда ты будешь складывать вещи на свои места? – руки ловили пробивающиеся лучи, а ноги перескакивали из тени в тень. Побрякивали воспоминания.

И вот уже из-за стволов сосен виднелся знакомый дом. Мальчик неспеша побрел в сторону двери но, остановился, всматриваясь.

– Это гости? Но к маме нельзя! – он поспешил к дому и с каждым шагом приближаясь, все больше сомневался в собственном утверждении. Тел сбавил шаг, рассматривая гостей, осторожно приближаясь. – Добрый день,

Его заглушил женский голос:

– Вот видишь, хоть здесь остались воспитанные люди, – прохладный туман речи клубьями струился из-под черной накидки.

Тел осмотрелся. Рядом с дамой стоял мальчишка, потупивший взор. Черно-белый костюм и черные треугольники на щеках выдавали жонглера. Но ни кеглей, ни шариков не было. Забыли? Очевидно, хозяйка цирка и нерадивый ученик, забывший реквизит. Тел наконец обернулся к даме.

– Вы случайно не из цирка?

По округе раздался скрипучий смех. Дама взмахнула рукой в длинном рукаве.

– Смешной, правда? – она локтем подтолкнула стоящего рядом мальчишку. Все еще стоя боком, дама обратилась теперь к Телу. – Еще из какого цирка! Как ты догадался?

Мальчик в черно-белой одежде шмыгнул носом, утерев его рукавом, наконец взглянув на Тела.

– Не из цирка мы… лекари мы.

– Да уж, такие времена чумы пошли, – проговорила дама в черном балахоне. – Ну ладно, пора и к делу приступать, – она шагнула к двери, войдя в дом.

– Подождите! – Тел кинулся за ней, но его остановил жонглер.

– Нет, она только осмотрит больных. Не мешай, это, бывает, сложно.

– Ты не понимаешь, там мама, а к ней нельзя, – Тел пихнул мальчишку, но он пробежал к двери, подперев ее спиной.

– Все я понимаю, не мешай. Ты, вот, за маму печешься, а знаешь, какого это жить без родителей?

– Папа не звал лекарей и на них вы не похожи.

– Дама лекарь, не я!

Тел отошел от двери.

– А ты что тут ошиваешься?

– Помогаю, если попросит. Я ей обязан.

Собеседник насупился, скрестив руки.

– И чем это ты обязан?

Жонглер замолчал, опустив голову.

– Какая разница? Тебя это не должно волновать.

– Тогда отойди!

– Нет, – и мальчик не отодвинулся от двери. – Тебе не известно насколько она расчетлива.

– Да уж, я смотрю, взяла тебя не просто из любви, – заметил Тел, вновь пытаясь пробиться к двери.

– Она мне жизнь даровала! – мальчишка оттолкнул Тела. – С улицы забрала, из переезжающего цирка.

Тел поднялся, отряхивая брюки. Звякнул воспоминаниями, он остановился.

– Нет, ты прав был. Я не понимаю, какого это, жить без родителей. Но в скором времени сам буду в такой ситуации, если мама уйдет.

Жонглер не ответил. Он встряхнул головой, рассыпав светлые волосы и развернулся, уходя от двери. Тел еще не долго смотрел ему в след, а после осторожно подошел к двери, но она сама открылась. Перед ним возникла дама в темной накидке, закрывающей лицо. Она развернулась, собираясь уходить, но Тел вцепился в черный рукав. Темная фигура остановилась.

– Тел, ты делаешь глупость.

– Кто вы?

– Нельзя вечно цепляться за единственную нить. В конце концов, она порвется, – туман стелился изо рта, пробирая холодом. Фигура двинулась, поворачиваясь.

В складках темной ткани он видел возвышающуюся косу. Дама обратила взор пустых глазниц в его сторону. В складках капюшона тенями вырезался череп. Челюсть растянулась в улыбке. Мальчишка застыл, желая бежать, но оставаясь на месте.

– Дорогой, наша встреча была написана пером судьбы. Она изменит многое, в особенности тебя. Но не бойся времени, оно всегда течет слишком быстро, – она аккуратно сняла его руку с ткани рукава, спрятав костяные восковые руки, собираясь уходить. – Еще увидимся, – принес прохладный ветер. Стуча косой о землю, она уходила. Уходила в чащу.

Деревья, шум листвы и ветер, толкающий в спину. Кейсп спешила, время уходило? Уже ушло? Да. Она чувствовала, но не могла поверить. Вот дом, вот труба. Она поспешила, оббежав стволы. Все ближе дверь. Руки врезались в нее, колотя, пока не зажглись.

– Тел, открой! – стук отдавался в чащах. – Тел! Открой дверь! Слышишь? – она дернула ручку, еще раз и снова. Дверца трещала.

«Сильнее! – взревел незнакомый голос», – она дернула ее и с треском щепок ввалилась в дом. Холодные полы с осколками утренних лучей. Ледяной ветер врывался из двери, колыша шторы. Лучи падали на бледные сухие руки. На постели лежало тело. В углу, накрыв ладонью лицо, стоял мужчина. Бледная статуя на коленях склонилась у кровати, медленно повернув голову к гостье.

– В черной накидке, да, ушла. – он поднял глаза на Кейсп. – Ее больше нет.

Глава 14

Солнце светило на стволы. Пыльные окна выходили на дворик у леса, огражденный деревянным забором. На светло-зеленых стенах выстраивались черно-белые портреты ученых. Биолог мужчина в очках, биолог женщина в шляпе, молодой парнишка, посвятивший жизнь изучению никому не нужных гусениц. Все они люди и не важно, что лекарства от чахотки придумал пушистый серый человек-кот, годами ломавший голову над созданием лекарств. Забыли и про Кейвов, что выезжали из страны во времена чумы. Рискуя жизнью, они помогали, лечили, на благо общества. Больше переезжало людей-змей, эльфов. Докторов не хватало, люди старались лечить, но быстро гибли. Мы забыли о иммунитете рептилий. Здесь запрещалось рассказывать о них. Здесь учеными были только люди и даже Кеф не мог исправить идей селян. Не одно поколение учителей было согнано из-за этого с рабочих мест.

Под ногами шуршал деревянный пол, скрипел крошащийся мел, вырисовывая на темной доске изображение крупного листа. Грайк, с шелестящей книгой в руке, срисовывал листок на доску, проводя к нему стрелочки и подписывая значения. Кардо ходил из стороны в сторону. От двери к столу, на котором, скучающе рассматривая класс, распласталась Вейн. В углу классной комнаты, в лучах солнца, скрутившись в белый комочек, спал Альберт. На среднем ряду, среди пустующих парт, опустив стулья, сидели Такуша и Эсмер. Девочка, поправляя темные короткие волосы, плела сестре косички, переплетая вьющиеся локоны между собой.

– Вот так? – Грайк повернулся к Вейн с книжкой в руке, удерживаясь на костыле. Он замер, почесывая перевязанное ухо.

Девочка поднялась из-за стола. Звякнув деревянными бусинками на рыжей косе, она поцокала к доске и осмотрела надписи.

– Ну, – девочка почесала оленье ухо, – почти, – палец прошелся у основания листа. – Ты перепутал черешок с прилистниками.

Со вздохом, Грайк, стуча костылей, стер названия, вписав верные. Вейн осмотрела рисунок, утвердительно кивнув.

– Нет, ну, может, хватит? – на среднем ряду, все еще не отрываясь от плетения косичек, сидела Такуша. – Серьезно, – она взмахнула рукой, – сколько можно ждать? – доплетя косичку, девочка скинула ее в общую гурьбу.

Эсмер тут же всполошилась, залезая в торбу сестры, повисшую на стуле.

– Ну как? – она вытащила зеркальце, осматривая себя. – Красивая?

– Как лошадь сивая, – Такуша поправила треуголку, взглянув на недовольную Вейн. – Что там должно было случиться, чтобы эти двое не явились? Мы уже, знаешь, сколько ждем? – она вскинула руку в сторону окна, показывая на желто-зеленый лес. – Уже солнце за лес садиться!

Кардо посмотрел в окно, разведя руками.

– Вообще-то всего двадцать минут.

Вейн закивала.

– Да! И двадцать минут это не много. Можно и еще подождать.

– А, вот, я предлагаю, – вмешалась пиратка, – уже заняться делом. Что за глупое правило, ничего не делать, пока не соберутся все?

Кардо задумался.

– Она, ведь, права, Вейн. Мы не можем так долго задерживаться. Нам дано всего два часа.

Девочка потопталась на месте, стуча копытами.

– Ну ладно! – она звякнул ключами, отдав их брату, – идите за ватманом.

Так и решили. В пыльной кладовой и архивах дети нашли хороший кусок бумаги, карандаши. Грайк наконец откинул книгу и отошел от доски, до которой еле дотягивался. Дети совместили парты, уместили листок, прижав его книгами и принялись вычерчивать буквы.

Тяжело ступая по прохладной от дождя траве, шурша мантией, Кейсп вошла на порог деревянной бревенчатой школы. Дверь кабинета со скрипом отворилась. Она знала, что опоздала, но не смогла прийти раньше. Это не обязательство, она не давала обещаний, а потому долго лежала на кровати, поглаживая Чернушку и думая о шепоте Тела.

Он, грезя на яву, рассказывал о женщине с черепом вместо лица. Женщтне, черной мантии, окутывающей туманом. Поведал о мальчишке из цирка, что следовал за ней, о косе, что напоминала жезл. Говорил, что в дом пришли лекари и он сделал хуже от того, что не поверил им. Они лечат душу, они вылечили его мать, сделали невозможное. И мальчик говорил о вечности, что заключена в женщине, чье лицо накрыто плащом. Тел не умолкал, рассказывая о времени, мчащемся, уносящемся прочь, о встрече с женщиной снова… Когда-нибудь. Он верил в невозможное. Рассказывал о запахе могил, уверял, что они пахнут шалфеем. Поведал о танце призраков, о счастье не ведающих мира, далекого, глубоко заключенного в мраморные камни. Он сбежал на кладбище, ночью и рассказывал о неслыханных историях.

– Кейсп, ты знаешь, – рука пробежала по перу за ухом, – они танцуют! Да, – мальчишка закивал.

Кейсп осмотрелась. Отец оставил их в ледяной комнате, рядом с кроватью, на котором лежало или должно было лежать то, что Тел называл мамой.

– Да, я знаю. Они танцуют. Я пришел, я видел. Они не мертвы, там были толпы, сотни! – он поднял стеклянный взгляд зеленых глаз. – Они радуются, потому что поняли вечность. Она дает вечность, она и есть вечность, – Тел метнул взгляд в сторону кровати. – Правда, мам?

На застеленной постели лежал голубой платок. Мальчик кивнул, обернувшись.

– Видишь? Я же говорил, – Комната замолчала. – Ты мне не веришь?

– Нет, что ты, – Кейсп медленно качнула головой, – конечно верю. Если бы я не верила, то пришла бы навестить тебя снова?

– Да, – в пустых стенах прозвенел смех. – Тебе тоже нужно будет сходить туда, – взгляд его переместился к окну. – Там всегда весело, всегда праздник, – он взглянул на Кейсп, – тебе там всегда ждут. Но самое главное, я теперь знаю, что должен сделать. Обещал маме, она снилась сегодня. Знаешь, что мне сказала? – он придвинулся чуть ближе. – Она сказала, что я должен открыть ту волшебную лавку, о которой говорил ей и повесить там платок. Она сможет навещать меня!

– Я говорю, нужны карандаши! – Вейн громыхнула кулаком по парте.

– Да твои карандаши издалека никто не увидит! Нужны краски! – Кардо уперто стоял на своем, яростно размахивая руками, пытаясь отобрать у сестры карандаши.

Вейн выкрутилась, сбежав в другую сторону класса.

– А карандашами будет аккуратнее!

И Кардо, позабыв всю свою предприимчивость и спокойствие, ринулся за ней. И они бегали вокруг среднего ряда, стуча копытами. Такуша, посапывая, свалилась на парту. Эсмер, глядя в зеркальце, красила губы красной мазью из баночки. Грайк, сидя на парте и болтая ногой, костылем играл с всполошившимся Альбертом, мяукающим и бегающим за концом костыли. Браштеран то ловил его в клювоподобный рот, то отпускал.

Кейсп осторожно прошла к среднему ряду, снимая темную мантию. Стянув стулья с парты, она присела за Такушей и Эсмер, наблюдая за мечущимся у ряда вихрем, оглашающим класс цокотом.

– Девочки, – Кейсп нагнулась к передней парте, – что происходит?

Такуша подняла голову с парты, пытаясь отыскать треуголку. Со скукой она взглянула на вязи гремящих браслетов, поправляя их.

– Да так, – она отпихнула со стуком прокатившиеся карандаши, – определяют, чем рисовать будем.

– Ага, – кивнула Эсмер не отрываясь от зеркальца, – уже целых десять минут.

Кейсп наконец откинулась на стуле, рассматривая потолок.

– Значит, я ничего не пропустила.

– Ну Кейсп, – в ее сторону смотрели уставшие и явно недовольные голубые глаза, – сделай уже что-нибудь, – в общем грохоте и криках послышался хлопок закрывшегося зеркальца. Эсмер швырнула его в торбу, обернувшись через стул, витиевато взмахнув рукой. – Не знаю, там… Поколдуй или, хотя бы, поставь защитное заклинание, – она вскинула руку в сторону Вейн, бегающей между партами и Кардо, носящегося за ней. – В общем, останови их уже как-нибудь.

Девочка задумалась. Бабушкины знания о беркане и ее связи с березой здесь никак не помогут. Нужно было сделать что-нибудь самостоятельно. Все знания бесполезны.

– Ой, девочки, – Такуша выпрямилась, нахлобучив на голову упавшую треуголку, – вон, – она указала в сторону учительского стола, – сделайте что-нибудь с ключами от кладовки. Они пекутся о них… Сильвия Акарьева даст им, если что-нибудь случиться.

– Ну ладно, внесу вклад в вашу деятельность, – Кейсп двинулась к столу, опасаясь скачущей через парты Вейн.

– Да, – послышалось от Эсмер, шкрябающей парту обломанными ногтями, – давно пора.

Как заметила Такуша, звон ключей, открытое окно и призыв остановиться, заставил Вейн замереть на месте, а Кардо, врезаться в сестру с разбегу, повалив на пол и выхватив из руки карандаши. Но большее воздействие возымела возможная утеря ключей, которые полетят прямиком за школьную ограду. Сваленная на пол Вейн и лежащий рядом Кардо, со злосчастными карандашами. Такое ощущение, что они только что увидели гостью, а все эти поскакушки служили в качестве избавления от скуки и цели не имели вовсе.

– О, Кейсп, привет! – Вейн отпихнула брата, пытаясь подняться и не запутаться в тонких копытах. Она откинула рыжую косу, брякнув бусинками. Девочка медленно подошла, стараясь деликатно отвести Кейсп от окна. – Я даже не заметила… Когда ты пришла?

Ключи звякнули, свалившись на стол. Окно с грохотом закрылось и Кейсп спрыгнула со стула.

– Что вы здесь устроили? Какой еще забег? Я думала вы тут уже во всю рисуете.

– Ну, – она цокнула, отступив, – понимаешь, тут, – Вейн обернулась, смерив злобным взглядом Кардо, потихоньку складующего карандаши в коробку, – кое-кто решил, что рисовать красками будет лучше, – она вновь обратилась к Кейсп. – А я знаю, что мы все перепачкаемся и ничего хорошего из этого не выйдет!

– Так, – Кейсп отодвинула собеседницу, пройдя к соединенным партам и разрисованному ватману, рассматривая надпись «добро пожаловать», – первый вопрос…

– Куда делся Тел? – болтая ногой и вытягивая в свою сторону костылю, на парте сидел Грайк.

Девочка мотнула головой.

– Он не смог сегодня прийти, – она всмотрелась в ватман. – Второй вопрос…

– Нам нужно принести краски, – вторгся Кардо, указав на надпись. – Чтобы там не говорила Вейн, плакат должен быть виден издалека.

Из другого конца класса послышались знакомые восклицания:

– Сказал Кардо, спящий с плюшевой ламой!

Мальчик покачал головой.

– Хорошо, тогда…

«Кейсп! – там в мыслях звучал беспокойных, но всегда радостный голос дельфина: – Это твой шанс! Архивы, книги, прошлое… Не упусти!»

– Вот, что мы сделаем! Вейн, рисовать будем красками.

Девочка заметно надулась, отскочив в сторону. Ключи с парты звякнули, Кейсп продолжила:

– Я займусь красками, а вы, – она указала на Такушу, Эсмер и Кардо, – нарисуйте линейки на плакате и выровняйте буквы. Я быстро!

Туфельки стучали по деревянному полу. В пустых коридорах, среди лавок раздавалось эхо. Кейсп не знала где находится кладовая. Пришлось оббежать классы, половина из которых были закрыты, пока она не дошла до последнего, без деревянных цифр на двери. Ключи щелкнули в скважине. За дверью стояла темнота, из которой тянулся запах прохладой древесины и пыли. В свете еле виднелись очертания шкафов и полок. На одной из них стояла свеча, потекшая на подсвечник, рядом коробок спичек. Девочка чиркнула спичкой, зажигая свечу.

В длинной комнате выстраивались шкафы и тумбочки. На стенах полки с грудами учебников, тетрадей и старых книг. Дверца шкафа скрипнула. Каждая полка имела букву и номер. Это классы и некоторым из них выделялось по три, четыре полки. Кейсп закрыла шкаф, осмотрев остальную аллею комодов. Осмотрела и тумбочки. Там хранились только тетради, но полки номеровались так же. Следом еще несколько шкафов. Значит, ей нужен четвертый класс и… Какая буква? Скорее всего здесь должен храниться документ прикрепленных к учителям классов. Она обошла остальные хранилища, оставив открытым шкаф с четвертыми классами и решила подумать, куда бы могли деть книгу с записями.

– Она определенно должна быть рядом со входом. Как свеча и спички, – Кейсп перешла ко входу, осматривая полки.

Тонкая высокая выделяющаяся тетрадь стояла на первой полке. Девочка отставила свечу подальше, подпрыгнула, пытаясь стянуть тетрадь, потом еще раз и снова и наконец ухватившись за корешок, вытянула книжку, прошуршавшую желтыми страницами. Здесь чернилами пера вычерчивались аккуратными буквами имена всех. Учителя, которые давно ушли из этой школы, новоприбывшие и так же скоро ушедшие. Кое-где подписывались года. Тетрадь не переписывали. Из года в год разные классы вела и провожала из школы Сильвия Акарьева. Вот листок дошел до нужного года, до строки Сильвии. У нее только один четвертый класс с буквой «б».

– Хорошо, – Кейсп взглянула на высокую полку, – нужно поставить на место. Не допрыгнуть, – она встала на первую полку и еле дотянувшись, впихнула тетрадь на место.

Подняв с пола свечу, девочка прошла к дальнему архиву четвертых классов, теперь осмотрев полки, отыскала нужную букву, расплывшись в улыбке.

– Теперь я знаю где искать.

Колышущееся пламя свечи. Запах пергамента сливался со старым деревом и разносился в темноте пылью знаний. Опустевшие полки, груды книг на полу вперемешку с листками, контрольными и непроверенными за годы тетрадями переехавших учеников. В еле освещенном закутке у шкафа слышалось шуршание страниц и звук захлопывающейся обложки. Кейсп сидела поодаль от свечи, на полу, раскладывая книги из правой стопки в левую. Задерживаться долго не следовало, и она снова и снова откладывала бесполезные груды книг. Если задержится с красками, наверняка Вейн пойдет ее искать. Чего она только не нашла за несколько минут просмотра архива! И все те двойки, что Вейн получила за математику, и потрясающие работы Кардо, в сравнении прикрепленные к контрольным сестры. Но у ее брата не получалось писать сочинения… Не важно! Такуша получала хорошие отметки по литературе, Эсмер по музыке и рисованию, Грайку больше нравилось работать с морфемами. Да что нравилось, такое ощущение что он и сам скоро станет неплохим учителем и будет рассказывать о правилах пунктуации и орфограммах не хуже здешних преподавателей. Больше двоек дети получали по логическим предметами, меньше по художественным работам. Здесь даже сохранились редкие рисунки гуашью. Но не для всех. Грайк из раза в раз рисовал волков, Такуша грезила кораблями, Эсмер вырисовывала клубки, спицы и вязанные шарфы. Единственное не давало покоя: где работы Тела? Она поймет, если не найдет здесь ни единой своей, все-таки от школы она отсоединилась давно, но Тел приехал недавно. Впрочем, может работы еще не попали в архив.

И Кейсп смотрела, закрывала тетради, откладывала их снова. Понятно почему она не находила нужных вещей, все довольно закономерно. Бабушка не стала бы прятать то, что никому не хотела показывать, там, где каждый может это найти. Да. И теперь придется посидеть здесь еще немного. И она ждала, пока найдет, но ничего не находилось. Время тратить без толку Кейсп не хотелось и недоразобрав оставшуюся груду книг и тетрадей, она решила сложить все в шкаф. Поэтапно. Осторожно. Книга к книге. По росту. Сильвия любила чтобы везде царил порядок. Одна книжка, вторая, третья. Взглянув на высокую башню из книг и пустую полку, девочка тяжело вздохнула, пересортировала фолианты по росту в стопке и сразу частями принялась вставлять их в полки. Так дело пойдет быстрее. Она тащила последнюю часть стопы, как услышала в коридорах эхом отдающийся цокот.

– О нет, – Кейсп закрыла рот рукой, поспешив распихать книги.

Они валились на пол, шурша и стуча о пол. Тогда она бросила стопку и поспешила к первому шкафу, вытащив оттуда краски, кисти и банку, поставив рядом с собой. Схватив книгу по биологии, она продолжила распихивать тетради, теперь поднимая их с пола.

Цокот слышался все громе и четче. На полу еще оставались книги. Девочка поспешила их собрать и, поскользнувшись, рухнула на пол. Стук копыт замедлился и свет от двери перекрыла длинная тень. Кардо стоял на входе, странно рассматривая разбросанные книжки и поднимающуюся с пола Кейсп. Он отошел чуть назад, скрестив руки на рубахе.

– Так, и что это у нас тут происходит?

Девочка отряхнула красную юбку, подняв с пола биологию.

– Так, просто, нашла краски. Решила взглянуть на ваши учебники, а тут полка вывалилась. Вот, складываю, – она подняла с пола несколько книг, вкладывая их на полки, услышав, как что-то тихо звякнуло, блеснув огоньком свечи.

Вновь послышался цокот. Кардо подошел к шкафу, осматривая расставленные книги и тетради. Отодвинув Кейсп в сторону, он внимательнее осмотрел корешки.

– Ты перемешала все. У учителя они стояли по-другому, – он смолк, наполнив тишину шорохом перемещающихся книг. – Тетради должны стоять в одной стороне, книги в другой. Как староста, я это отлично знаю, – он перетасовал несколько тетрадей, уложив стопкой учебники и расставив их в порядке возрастания. – Из-за одной биологии полка не могла полностью вывалиться, – он отошел, осматривая шкаф. Он действительно выглядел таким, каким был изначально. – Тебе это не кажется странным? – дверцы захлопнулись. – Сначала ты опаздываешь, потом говоришь, что Тел не сможет прийти, а затем роешься в шкафах учителя, – в тишине, звоном копыт разрезая пыльный воздух, мальчик прошел к выходу. – Главное, ты не хочешь объяснять, что происходит.

Кейсп молчала, отодвинув туфельку в сторону поблескивающего на полу силуэта, тихо подтащив его под обувь. Она осторожно подняла с пола свечу.

– Тут нечего объяснять. Тел болен, я обрела странную привычку опаздывать, а книги…

– Не искала ты никакой биологии, – он бросил взгляд на пол. – Зачем тебе ключ?

Она подтянула к себе ногу.

– Никакого ключа здесь нет.

– Ясно, – Кардо двинулся к выходу, забрав с пола краски, кисти и банку. – Интересно, что будет когда я ей все расскажу?

– Кардо, – Кейсп двинулась в его сторону, услышав скрежет. Под туфлей действительно было что-то железное. Она со звоном подобрала тяжелый ключик, направившись к мальчишке у двери. Затушив свечу, девочка захлопнула дверь. – Ты не понимаешь происходящего и, наверное, еще долго не поймешь. Но ты не можешь винить меня в том, чего не знаешь.

Мальчишка повернул ключи, вытащив из скважины.

– Да, не понимаю, – он направился по коридору. – Не понимаю, что не так с Телом, что не так с тобой. До этого он мне казался обычным, а сейчас… Сейчас что-то изменилось. Если на тебя это «что-то» повлияло не очень сильно, то на него сказывается больше.

– Я все еще не понимаю.

– Ну, – Кардо взмахнул рукой, – ты ведающая. Дочь ведающих, скрытых где-то в нашей деревушке. А Тел мальчишка из большого города и после знакомства с тобой он перестал вести себя как мальчишка из большого города, – он взглянул на Кейсп. – Это, хотя бы, по его желанию?

Она кивнула.

– Ну хотя бы так. Значит, он захотел учится у тебя. Тогда, это его желание. А ключ тут причем?

«Ты же знаешь, что он беспокоится о Теле. Ключ нужен для архива, чтобы ты прочитала записки той, что воет в трубе, той, что мечется по лесу и возвращается домой, скованная вечными цепями очага, – шептала змея. – Это же касается Тела, верно?»

– Он откроет мне записи, которые помогут Телу. Ваш учитель не отдаст мне их по просьбе.

Кардо задумался, сворачивая за угол. В тишине слышался цокот копыт.

– А откуда ты знаешь? Ты здесь уже давно не учишься, да и почему записи именно у учителя по биологии? Откуда узнала?

Кейсп задумалась.

– Кардо, если я скажу, это может навлечь беду на меня и остальных. Ты же знаешь это?

– А, считаешь я болтлив? Я знаю многое, но ничего тебе еще не рассказал, – он пожал плечами. – Но, если боишься, могу сказать, что у меня дядя ведающий, но он в Вуйфраме.

Девочка задумалась. Ведающий? Дядя? Это должно было значить, что у последующих поколений тоже сохранились наработки и способности, но они остались нераскрытыми.

– У нас в кладовой, помимо цветов, есть еще его записи. Так что, – мальчик развел руками, – если я тебя выдам, можешь тоже самое рассказать и про нашу семью. Поверь, – он рассек воздух рукой, – всех сожгут, до единого!

Она задумалась. Ведь, Кардо говорит правду. В таком случае…

– Ваш учитель – это моя бабушка. Брат рассказал о ее архивах, потому я здесь.

– Интересно, – мальчик подскочил, звякнув кисточками в банке. – Значит, ты все время хранила это в секрете. Умно, я бы сказал.

Там вдали виднелся открытый кабинет, врывающийся стеной солнечного света в коридор.

– Ты сказал, что много знаешь, но ничего не расскажешь. А, что именно знаешь?

– Я? – мальчишка задумался, взъерошив темные волосы. – Ну, ты рассказала кое-что о себе. Знай, если кому расскажешь секреты, все твои рассказы поплывут в деревню, – он обернулся в ее сторону. – На таких условиях держится вся информация, что опасна для жителей Преки. Я должен защитить тех, кто мне доверил секреты или тех, у кого я их заметил.

Девочка закивала.

– Хорошо.

Кардо остановился у входа, обернувшись и серьезно взглянув на нее, прошептал:

– С отцом Грайка что-то не так.

С таким же серьезным видом он шагнул в класс. Что-то брякнуло, клацнуло и с грохотом мальчишка плюхнулся на пол. Осторожнее. Кажется, он забыл о пороге. Банка, шурша, откатилась в середину класса, разбросав кисти и краски. Сначала послышался шорох отодвинувшихся стульев, а за тем громкий гогот и был он настолько добродушен, что вместе с ним, уже не зная над чем она смеется, захихикала и Кейсп. Кардо возмущенно взглянул на хихикающую Вейн, пытаясь подняться с пола и собрать краски, но копыта разъезжались, и он вновь шлепнулся на пол, вызвав новую волну гомона.

– Хватит ржать! – мальчик со злостью ударил кулаком о пол и наконец вскочил с места, подбирая разбросанные вещи. – Как лошади, – обиженно пробубнил он, выставляя на стол краски и банку с кистями.

– Ага, – гаркнула Вейн, – сказал конь! – она вскочила из-за парты, навертывая круги с громогласным «Иго-го!»

Пока недовольный мальчик не схватил банку, указав на дверь. Швырнув Кейсп ключи от хранилища, он схватил сестру за руку.

– А теперь мы отправляемся наливать воду!

С криками они скрылись в коридорах. Кейсп проследила за тем, как они свернули за угол и вспомнив о ключе, немедля вошла в комнатку, почувствовав что-то странное. В тишине послышался «ик». Да, как она могла забыть? Такуша вытянулась, похихикивая.

Кейс вскинула руки.

– Ну, что теперь? Икаю после смеха.

– Неудивительно, что ты всегда такая серьезная, – Такуша обернулась к сестре. – А может и Кардо тоже икает после смеха? Оттого никогда не смеется!

Удивительно, но плакат вырисовывался строго по линейкам и буквы уже не плясали как раньше. До идеала еще далеко, но уже лучше.

– Я научил их рисовать надпись по линейке, – хвастливо заметил Грайк, сидя на парте, отпихивая костылей Альберта.

– Да, я вижу, – девочка вновь икнула, отходя от парты, осматриваясь. Куда использовать ключ? – Этому тебя папа научил?

– Да нет, – мальчишка замер, почесывая перебинтованное ухо, рассматривая лапы ели, которые Эсмер вырисовывала из угла плаката. – Письма.

Кейсп вновь икнула, не отвлекаясь от осматривания комнаты.

– Может, воды?

– Пройдет, – взгляд пробежался по верхушкам шкафов в конце класса забитых модельками и книгами. По портретам на стене, по доске, по деревянным полам. – Как это, научится по письмам?

– Ну как-как? Там имена пишутся на конвертах, а я всегда на них смотрю, – он смущенно всмотрелся в пол, болтая ногой.

На шкафах ничего нет, за портретами? И снова «ик». Нет, ее могли бы обнаружить. Может в полу или за доской?

– Так просто?

– Да! – Грайк довольно кивнул. – Ну знаешь, когда часто всматриваешься в адреса и имена, легко запомнить, как по линейке пишутся буквы.

– Да, ты прав, – девочка шагнула в сторону стола учителя, звякнув, положив ключи от кладовой и книгу по биологии. И все-таки, каково это быть учителем? Она осмотрелась, икнув и скользнула на невысокий стул у стола.

Такой вид открывается на весь класс! Видно всех! Даже тех, кто списывает.

– Ребят, а вы когда-нибудь списывали?

Первой от парты отвлеклась Такуша, разглядывающая еловые ветки Эсмер.

– Каждый урок! – она обернулась к сестре, припихнув ее локтем.

– Ну ладно, – Эсмер заправила волосы за ухо, не отвлекаясь от рисования, – через урок.

Такуша расплылась в радостной улыбке, вскинув треуголку.

– Это я ей даю.

Грайк обернулся к ним, с силой вытащив костылю из клюва браштерана.

– Но не всегда же у тебя все правильно?

Такуша насупилась, отвернувшись.

– Это уже не важно.

Да, учительский стол – это нечто. От скуки Кейсп откинулась, осматривая, что именно составлял стол, не заметив, как прошла икота. Ящики, полочки, мусорное ведро, еще ящики. Она замерла. В середине деревянного покрытия вырезалась чернеющая скважина. Ключ провернулся в руке холодным боком. В классе стояла тишина. Такуша, засыпая, смотрела на рисунки Эсмер. Грайк крутил костылей перед уставшим Альбертом. Браштеран зевнул, сложившись в комочек. Мальчишка тоже осмотрелся, отложив костылю. Действовать осторожно.

– Такуша, – мальчишка обернулся к маленькой группке, – а почему мама зовет тебя Изабель?

Девочка встрепенулась, поправив треуголку.

– Ну, потому что ей мое имя не нравится.

В общем замешательстве Кейсп выпрямилась, облокотившись о стол, повернув голову к группке, пытаясь замком найти скважину. Ключ ерзал.

Грайк задумался.

– Но, ты же сказала, что твоя мама назвала тебя как мышь, которую держала дома. Как ей может перестать нравится твое имя?

Ключ шуршал. Пиратка яростно взмахнула руками.

– Ну Грайк! Там все не так просто.

– Я просто не могу понять…

Его прервал голос Эсмер:

– Мачеха это.

Ключ клацнул, провалившись. Послышались тихие щелчки. Ящик двинулся. В коридорах слышался разговор и цокот копыт. Кардо возвращается. Кейсп заглянула внутрь ящика. Тетради, листы с ответами, черновики и обрывки газет, записи. Но здесь не было чего-то нужного. Она чуть тряхнула ящик, желая вытянуть все что есть. Под шорох, картон двинулся. В глубине виднелся отколовшийся кусок дна. Девочка выложила бумаги на колени, подцепив картонку. Там лежала заветная бумажная тетрадка. Цокот слышался все ближе. Девочка вытащила тетрадку, подтянув себе книгу по биологии, вложив ее туда. Уложив дно и бумаги на место она закрыла ящик, повернув ключ и сложила его в котомку на плече. Цокот ударялся о порог. Кейсп схватила книгу по биологии, накрывшись ей, открыв бумажную тетрадь.

Недовольный Кардо в коричневой облитой рубахе вел за руку Вейн с банкой, в которой плескалась вода с кистями.

– Можем приступать! – провозгласил он, со стуком установив на столе банку с водой.

Сухая листва шуршала под ногами. Опустевшие ветки стучали на ветру, солнце просачивалось сквозь зелено-желтую паутину хвои. Дом близко. И она шла. Плащик шелестел вместо листвы под редкими порывами ветра, несущего с собой прохладу зеркального озера. Кейсп не могла забыть последние слова. Расходясь, после рисования злосчастного плаката, перепачканные в красках, дети разбредались. Грайк проскакал на браштеране за ней и виляя серым хвостом, задал один странный, забытый вопрос: «Так, Кейсп, ты услышала лес?» Услышала ли она его? Долго этот вопрос не приходил в голову. Девочка отбросила эту идею и возвращаться к ней не хотела. Но, все же, невольно возвращалась. Так, видит ли она лес? В последний раз Кейсп лишь видела, как солнце забирает рощи и площадь себе, а более ничего. Потом она еще долго не выходила из дома. Девочка остановилась, осмотревшись. Позолоченные лучами тянулись в ее сторону шелковые чешуйчатые лапы туи. Там, ближе к домику Тела, шуршал, стучал, звал к себе орешник. Дятел постукивал, отбивая шаманский бой бубна. А птицы… Нет! Она не видит леса! И никогда его не видела! Закрыв уши, она никогда его не услышит. А все, что видела и слышала, никогда и не было настоящим лесом! С шорохом старой листвы девочка бежала, зажмурившись и закрыв уши. Бабушка говорила о чем-то волшебном, о лесе-наставнике, о шепчущих рощах и кикиморах, сидящих далеко, глубоко на дне озер. Рассказывала о леших в дубравах. А Кейсп ничего из этого не видела. Не чувствовала ничего особенно во всем, что окружало. Она забылась, заблудилась среди троп. Грайк, не услышав ответа, сказал ей что-то. Что он сказал? Она не вспомнит, но увидит его радостное детское лицо с рассыпавшимися веснушками. Вместо голоса услышит только звук. Ничего не значащий звук. А ведь это было что-то важное.

Глухой стук. Свозь закрытые уши она услышала знакомый шорох. Девочка открыла глаза, увидев темные туфельки на деревянном пороге. Перед ней выстраивалась знакомая родная дверь. Вокруг только темные ели, хвоей скрывавшие дым трубы. Куда бы она не бежала, как бы не хотела сбежать, она всегда прийдет домой. Дверь, успокаивая, прошуршала, выливая дальний оранжевый свет камина на порог. Как бы не пряталась, Кейсп всегда вернется домой. Только, она не знала одной важной вещи. Как бы не бежала, куда бы не уехала, как только зародиться сомнение лес вернет домой. Всегда.

Глава 15

Гусиное перо скребло пергамент, одиноко горела свеча, слышались восклицания. Медленно открылась дверь.

– Вейн! Чем ты только занимаешься? – Кардо стоял у входа в комнату, окутанную вечерней темнотой. За рукав рубахи его дергала Марька, в другой руке мальчик волочил что-то похожее на рюкзак.

– Пишу письмо.

– Что ты делаешь?

На нижнем этаже послышались шорохи и басом звучащий голос: «Что там происходит?». Кардо подскочил, усадил Марьку себе на спину и с силой захлопнул дверь, крикнув:

– Ничего! Все в порядке!

Мальчишка рысцой вбежал в комнату, чуть не снеся стол у окна. Проследив за написанием письма, он упер руки в бока, пытаясь сохранять спокойствие, одновременно силясь прочитать выписывающийся текст. Не сумев разобрать буквы, Кардо наклонился к сестре.

– Тебя ничего не смущает?

– Нет, – не отрываясь бросила Вейн.

Мальчик обошел стол, выпрямился и с силой тряхнул ее стул.

– Вейн, я только закончил сортировку по коробкам, у меня не сделаны уроки, а Марька, наша сестра, хочет играть! Ты сделала уроки за то время, что я возился в чулане.

– Ну, ты сам выбрал для себя такое будущее.

В комнате повисла тишина. Она медленно проскользнула в комнату под вуалью ночи. Что-то снова дернуло за рукав.

– Калдо, а когда мы замок стлоить будем?

Мальчик рукой отодвинул сестру чуть подальше, отходя от стола.

– Будущее? Ты не выбирала, конечно. Потому что обучать проще старших. Это уже было решено.

– Видишь, – Вейн отложила перо, перечитывая текст, – можно считать, ты у нас счастливчик. Будущее за тобой, братец. А как папа тобой гордиться, не представляешь! И тем знакомым расскажет, и этим… Наш сынок учится вести кладбищенское дело!

– Ты знаешь, это не мой выбор.

– Да, – письмо прошуршало, бросив тени на стол. – Я знаю, это все твое желание, – стул скрипнул, девочка подхватила письмо запихнув его в сумки на спине. – Что так смотришь? – она дернула ремешок сумок, пожав плечами. – Всем известно, ты мог отказаться. Но не отказался, – девочка осмотрела застеленную кровать и полки над ней. Схватив первую книгу скучающе перелистала иллюстрированные картинки космических кораблей. – Видимо, для тебя важнее было соответствовать идеалу. У тебя всегда есть выбор.

Книга рухнула на кровать. Рука прошлась по полке. Книга по математике, по астрономии, подаренная энциклопедия, одна за другой слетели на постель. Осмотрев ладонь, Вейн отряхнула ее о сумки.

– Пыльные полки, Кардо.

Накрывшись тенями, она медленно направилась к двери. Мальчик подобрал с кровати книги, выставив на полку.

– Ну что, выговорилась? А теперь забирай ее, – рука легонько подтолкнула Марьку, неловко прошагавшую ножками в туфельках. – Как я и сказал, мне нужно делать уроки, а твоя сестра хочет…

– Она мне не сестра.

Послышался вздох. В тишине простучали копыта, Кардо подтянул к себе Марьку, укрыв рукой.

– Поясни.

– Пояснить?

Марька сжала руку брата, спрятавшись за темными копытами.

– Давай, поясню, – Вейн указала на девочку. – Она то, что мне притащили домой, назвав сестренкой.

– Ты сама помнишь, как была счастливая, когда увидела ее.

– Я, да, конечно. Вейн должна быть счастлива. Ведь, мама так хотела дочку, словно ей меня не хватало. Маму расстраивать не стоило, – на него смотрели тусклые глаза. – А потому родители не спросили нас, решив, что это будет сюрпризом. Притащить обычную девочку в один день, – она одернула сумки, двинувшись к двери. – Ох, как же были счастливы нянечки. На одного младенца меньше! У них и так целый дом брошенных никому не нужных детей.

– Вейн, – Кардо шагнул к двери, – ты ведешь себя абсурдно и эгоистично.

– А я все жду, когда ты поймешь. Твои термины из глупых книжек не скроют ничего от меня.

Дверь скрипнула закрывшись.

Солнечные лучи сквозь окно заливали стол. В ступке шуршало что-то синеватое, окрашивая пестик в фиолетовый цвет. Рядом разложились кусочки сталактитов и трава, а в теплом воздухе витал надоедливый твердый и землянистый запах разогретой сосны. Как бы Кейсп не закрывала и не затыкала дверь, она не могла полностью изолировать комнату. Настойчивый запах тянулся по ступеням из кухни. Какая же вонь сейчас там…

Кейсп сидела, склонившись над ступкой, растирая найденный звездочник, цветочек с множеством синих соцветий с желтой яркой серединкой. Она нашла его во время сбора коры. Сильвия попросила наколупать в лесу. Кажется, сосна нужна была для растений и сушки. Можно было надеяться, что в сборе коры Кейсп помогут сестра или брат.

Она стучалась. Сначала к Тоту. Дверь не открылась. Тишина стояла в коридоре. Что сказать? У Тота, как человека творческого, часто незадовалось настроение. Тогда хоть с праздником поздравляй, лицо его не озариться радостью. Он протяжно вздохнет и скроется, ни сказав, ни слова, а уж если стучаться к нему, можно даже не надеяться, что откроет. Конечно, врываться она не будет.

Следом шла Амбри. Обычно она была легка на подъем и, перевязывая косички, спешила к приключениям, но после стука дверь тоже никто не открыл. В комнате с диванчиком, накрытым ярким пледом, никого не было, кроме папье-маше в виде головы тыквы на столе. «Ушла на репетиции, готовиться к Самайну», – такая записка была на внутренней стороне двери. В день их ярмарки она готовила выступление! Нужно обговорить это.

Так, никто не смог пойти с Кейсп за корой. Бродя по лесу, она заметила ужа и ринулась за ним, надеясь поговорить (в ее состоянии уже ничего не казалось удивительным). Не догнав змею, скрывшуюся в сухой траве, девочка добрела до полянки, усеянной синими искрами. Это и была поляна звездочников. Ну и конечно, как не поспешить поделиться этим с Телом.

На дворе у дома сидел мужчина, разбираясь с деревянными часами, из которых выпрыгнула кукушка. Как выяснилось, Тел снял их со стены и выбросил на улицу. Врезавшись в сосновый ствол, часы испортились, и теперь отец сидел над ними. Кейсп все меньше хотелось входить в дом, но она не могла оставить друга. Дверца чуть приоткрылась. Тел сидел посередине комнаты, обратившись к платку, аккуратно разложенному на кровати.

– Конечно, не со зла. Но знаешь, они постоянно куковали! Меня так злило. Нет, конечно! Просто, давно я смотрел на циферблат, а там бегала мелкая стрелка, и всегда я думал, что когда-нибудь она дойдет до места, когда тебя не станет, – он замолчал, обернувшись. Никого не было на входе. Мальчик вновь обратился к кровати, подняв взгляд в пустоту. – Да, твои любимые. Слушаю. Что я тогда здесь сижу? – он вскочил с места, вскружив. – Мам, у нас никогда больше не будет часов, не будет кукушек, бегущих стрелок, разрывающих на части шестеренок. Никогда! Никто теперь не уйдет. Стрелки больше не правят нашим сознанием, – он остановился у кровати, наклонившись. – Правда здорово? – голова развернулась в сторону двери. Зеленые стеклышки глаз впились в проход. – Кто-то здесь.

– Привет, Тел, – Кейсп аккуратно вышла на порог. Она понимала, вечно прятаться за дверью не получится. – Как ты тут?

– Дорогая Кейсп! – мальчишка подскочил, бросившись ее обнимать. Отпрянув, он задумался. – Ты что-то принесла?

– Да, ты догадлив, – девочка открыла котомку, вытащив из нее цветок, дрожащий, но еще не осыпающий лепестки.

– Да просто, что-то подсказывает, – замялся мальчик и, увидев цветок, застыл. Он подскочил, чуть не обронив перо за ухом, вцепившись когтями в цветок. – Дай взгляну!

Девочка отошла чуть подальше, ближе к двери, ухватив ручку. Цветок задребезжал, но бледная рука протянула его девочке. Мальчишка радостно закивал.

– Да, как настоящий!

Кейсп медленно осмотрела цветок, складывая его обратно. Она сделала шаг, отделяющий от двери.

– Что значит, как настоящий?

Тел отошел к кровати.

– Я присяду? – обратился он к пустоте у платка и уселся на краю, указав на торбу со спрятанным цветком. – Он такой, каким я его видел, – мальчишка почесал голову. – Да! Несколько дней назад!

– Где? – девочка аккуратно присела с другой стороны от платка, на край кровати.

– Во сне, – развел руками мальчик. – Там в ступке, ты смешивала его с чем-то твердым и сушеным, а потом получила синюю жижу. Вот! Сделай из него обратное зелье, – он вновь обратился к пустоте между ними. – Спасибо.

И девочка еще долго думала над его словами и наконец, одновременно читая притащенную в биологии книжку, перемешивала, раздалбливая корни и сталактиты. Времени было мало, сегодня они все должны встретиться на площади и пойти искать бревна и доски для ларьков. Другая группа пойдет искать шишки и материалы для конкурсов. Потому, Кейсп быстро прочитывала страницы дневничка. Самым интересным она нашла в их роду способности видеть тотемы, отыскала рассказик, повествующий о животных-духах, которые ведут к цели. Немного информации о важности общения с ними. Изучила страницы, повествующие о главном тотеме, олицетворяющем человека. Это тот, с которым человек чаще общается и узнала о учителях, что помогают в определенных ситуациях. А также выяснила, что у всех ведающих дар раскрывается, когда они практикуют что-либо и не всегда эти дары упрощают жизнь хозяев. У людей, не имеющих отношение к этому, обучаться ведовству получается хуже. Была здесь и история о мужчине, что в дар получил видение бесов. Он был молод и слаб, а бесы, осознав, что он единственный кто их замечает, поспешили вступить с ним в контакт. Сначала парнишка думал, с ним общаются боги, потом посчитал что это духи и только под конец мучений, длительностью в год, понял кто они. Когда существа рассказывали, что о нем говорят в деревушке, какие слухи ходят, рассказывали о дьяволе, шастающем по тропкам деревни в его поисках. Оградившись от семьи, друзей, знакомых, перекрыв двери и зашторив окна, он рухнул посередине зала и больше не поднялся. И не упокоенный дух его до сих пор мечется на кладбище.

Да и много там было историй, много рассказов. Кейсп дивилась языку и знаниям, что были впечатаны чернилами в страницы пергамента. Если бы ей дали прочесть это раньше, она бы не допустила тех ошибок, за которые сейчас расплачивается. С Телом все было бы в порядке, папа бы не ушел, общение с Тотом и Амбри было бы проще. Гарта – хозяйка книги. Кейсп знала, она та, о ком умолчали, та, кто могла передать знания, та, кто осталась в небытии.

Вода полилась в ступу, разбавив синюю жижу. Потом жидкость, через ситце, вылилась в бутылку и была закупорена. Бутылка капнула на заготовленный кленовый лист, что вмиг стал размером с тарелку.

– Невозможно, – Кейсп подняла листок к окну, прокрутив.

Времени оставалось немного. Сложив бутылку и листик в торбу, она схватила плащ, прощально погладила черную кошку, свернувшуюся на кровати, и бросилась по ступеням в жаркое сосновое царство. Туда, на кухню, где бабушка тщательно вываривала кору от паразитов.

– Я скоро! – наспех одевая плащ, девочка взмахнула рукой.

Деревянная дверь скрипнула, обдав свежем ветром, гонящими прочь звенящий в носу запах сосны. Лес сияющей лентой промчался мимо, выведя на тропинку, откуда виделась деревушка и небольшая площадь. На холме снова, привязанные к столбику, гуляли браштераны, а Лурбук тоскливо осматривал окрестности. Скоро сухая и вытоптанная тропа сменилась мощеной дорожкой, а там, недалеко завиднелась знакомая группа, повернувшаяся в сторону деревянной постройки, вокруг которой кружились мальчишки, забивая гвозди в доски и выравнивая древесину.

– Я говорю, это будет сцена! – Грайк, сидя на браштеране с прицепленной повозочкой и ростом при этом достигая плеча Тела, вытянул ручку в сторону сооружения. – Недавно, ну как… сегодня, Кефу письмо доставил, а к обеду тут уже была шумиха!

Кардо с серьезным видом осмотрел здание, силясь придумать смысл его появления.

– А мне кажется, будет тут дом или лавка. Сейчас каркас построят, а там доделывать будут.

– Нет, – Вейн подбежала следом, не сумев не вмешаться в такое, отнюдь не жаркое, рассуждение, – такой дом и волк сдует. Ты, вот, чем думаешь, когда такие глупости говоришь? Вроде умный, а знаешь только про свои космические корабли, да про математику.

– Не сольтесь! – воскликнула Марька, залезая на спину к брату.

– Да какая разница? – Такуша и Эсмер сидели на одной торбе на мощеном полу. – Сцена – не сцена, дом – не дом, – пиратка поправила темную треуголку, поднявшись с пола, выдернув торбу из-под недовольной сестры. Девочка развернулась, столкнувшись с подошедшей Кейсп. – Вот щас прийдет… Да вот и она, – Такуша дернула Кардо за рукав, указав на гостью. – Теперь можно заняться делом?

Путешественники аккуратно разбрелись по группам, иначе, чем в прошлый раз, чтобы обидно не было. Осмотрев группы, Кардо решил раздать указания, но понимая, что не знает плана действий, предложил раздать задачи Кейсп и Грайку.

– Сначала нам нужны крупные шишки, красные ягоды, шляпа и ветки, – начала девочка, указав в сторону группы Такуши, Эсмер (расходиться в разные они не хотели и для них сделали исключение). К их группе присоединился Кардо с Марькой на спине.

– А мы, – воскликнул Грайк, направляя браштерана в середину группы, – пойдем к лесопилке, вон туда!

Тел обернулся, проследив за движением его руки.

– Но Грайк, там же окаянник. Тебе разве не страшно идти туда?

– Нисколько! Там мой папа работает, они деревья срубают и делают из них доски и мебель. Вот мы и пойдем доски забирать, ларьки будем делать!

– Подожди, – Вейн отошла в сторону, – в письме же писалось, что каждый продавец на ярмарке сам создает себе ларек.

– В каком письме?

– Не важно! Просто каждый продавец делает себе ларек, зачем тогда нам их делать?

Мальчик помолчал.

– Ну, у нас же тоже будут местечки, где будем что-то выдавать, пункт проверки груза, сувениры, свечи, – он взглянул на кивнувшую Кейсп.

– Из вощины.

– Ну вот, знаете, – продолжила Вейн, отходя все дальше. – Кейсп в прошлый раз ничего для нашего плаката не сделала. Вот и я не хочу таскать бревна, лучше помогу в чем-нибудь другом. Идите без меня! – она поспешно отскочила, поймав на себе расстроенный взгляд Грайка и стуча копытами проскакала через площадь, скрывшись за домами.

Кардо покачал головой.

– Да, она эгоистичная в последнее время. Поговорю с ней, потом.

Грайк тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли.

– Ничего, мы и сами справимся, правда, Альберт?

Браштеран, словно ожидая своей очереди, встрепенулся, раскинув крылья, огласив площадь радостным мурлыканьем.

– Ну что, можно приступать?

Кардо кивнул, группы медленно разошлись с площади.

– Так, друзья, чем мы будем заниматься? – пропел Тел, осматривая желтые верхушки сосен.

Тележка скрипела колесами, переваливаясь через корни.

– Мы, – Грайк вскинул руку, восседая на браштеране, – пойдем по зарубкам на стволах. Я уже нашел несколько и теперь, будем искать остальные, по ним и дойдем до лесопилки.

Кейсп следила за колесами, покачиваясь с Телом в небольшом фургончике.

– А почему лесопилка находится именно в этом лесу? Да еще так глубоко.

– Ну не на окраине же лес срубать. Говорят, в этом лесу когда-то был домик лесоруба, но теперь там ничего кроме обновленной лесопилки. Сдвигать ее тяжело будет, поэтому оставили здесь. А с другой стороны, где кладбищенский лес, там он редкий, нечего вырубать, – Грайк пожал плечами, всматриваясь в стволы, уводя Альберта к новой зарубке в виде странной закорючки, то напоминающей букву «Г», то вырисовывающей топор.

Мальчик рассказал, что зарубкам здесь уже много лет, ровно столько, сколько здесь существовал домик лесоруба и сам его хозяин. Лесоруб создал значки чтобы всегда находить дорогу домой, ибо тянуть от деревьев у дома нить клубка, а потом скручивать обратно было не удобно. Потом, когда залатали лесопилку, зарубки обновили, сделали более яркими и они горели чистой древесиной на стволах, но время сделало свое дело и они вновь поблекли.

– А что, если, – Тел подполз к краю телеги, ближе к маленькому извозчику, – если мы заблудимся?

– Ну Тел, ты взрослее меня, а уже дрожишь. Мы только в лес заехали, не каркай!

– Просто, – он обернулся.

В кустах что-то блеснуло золотом. Иглы листьев трепетали и в их шорохе нарастало утробное рычание. Набросился ветер, трепля листву. Исчезло.

– Просто, мне кажется здесь не так уж безопасно.

– Да брось!

– Ты слышал о волках?

Грайк замолчал, почесав серое порванное ухо.

– Слышал, – мальчик приободрился, пустив Альберта рысью, отчего гостей откинуло к задней стенке. – Но ты не беспокойся, я взял керосиновую лампу, спички, клубок, сухой поек и пледы! Все что нужно, чтобы пережить ночь в лесу!

Колеса стучали о корни, трещали сухие ветки, шуршала листва под копытами, превращаясь в труху и Кейсп вспомнила его слова. Те, что забыла. Грайк говорил: «А знаешь, почему ты не отвечаешь? Потому что, на самом деле ты все видишь. И лес, и птиц, и деревья. Ты живешь в них, изо дня в день, купаешься в солнечных лучах. Ты слышишь лес. Просто, настолько часто, что перестаешь этого замечать».

– Так, а что именно мы ищем? – Кардо медленно проходился копытами по шуршащей листве, осматривая стволы сосен и елей.

Марька покачивалась у него на спине, рассматривая опавшую хвою, что для нее собрал брат. Такуша с Эсмер рассуждали о том, где бы и найти шишки, да побольше.

– Я предлагаю, – начала Эсмер, поправив бирюзовые пышные рукава, указывая на хвойные деревья, – зайти глубже, здесь шишки мелкие, а дальше больше будут.

– И с чего это ты так уверена? – упиралась Такуша, брякая деревянным мечом на ремнях. Флаговая нашивка с черепом развивалась на черной рубахе в редких порывах ветра. – Да и вообще, зачем мы пошли в окаянник?

Кардо нагнал собеседниц, разметая листву.

– Потому что в другом лесу шишек вообще нет.

Девчонки обернулись, странно покосившись в его сторону.

– Это я вам как кладбенщик говорю, у нас там кругом лес, а шишек то нет, то они маленькие, – мальчик пожал плечами. – Лес редкий.

Эсмер одернула юбку, продолжая непринужденную прогулку.

– Вот я и говорю, нужно дальше в лес иди, – она помолчала. Некоторое время слышался только шорох листвы. Не услышав восклицаний, девочка наконец обернулась, но Такуши рядом не было. Эсмер остановилась, уперев руки в бока, задрав голову. – Ну начинается!

– Что происходит? – Кардо аккуратно подошел к ней, осматриваясь.

Марька, сидя на его спине, вытянула ручку, указывая куда-то вверх

– Во!

Тут и ему стало ясно. Клен шатался, сотрясаясь и роняя с веток пожелтевшие лапы. Среди полуголых веток, еле скрываясь в желтых пятнах, на дерево лезла Такуша. То срываясь, то падая, она ползла вверх, все выше и выше, словно собираясь забраться на самую вершину.

– Такуш! – Эсмер встряхнула толстый ствол дерева, но он даже не шелохнулся. – Слезай оттуда! Что ты устраиваешь? Нам дальше иди, некогда по деревьям лазать!

Кардо так и сел, плюхнувшись лошадиным телом на листву, скатив с себя Марьку.

– Я думал она боится высоты.

Эсмер бросила в его сторону гневный взгляд.

– Это я высоты боюсь, а не она. Хватит уже нас путать!

– Да я никогда… – мальчик попытался подняться, усаживая на себя Марьку, подходя к клену. – Никогда я вас не путал.

– Помоги лучше, – Эсмер осмотрела ветки в вышине. – Почти на вершине. Помоги ей!

– Я? Я не зале…

Но не успел он договорить, как девочка фыркнула, бросив: «мальчишки», – и оттолкнув его от ствола с разбегу скакнула на одну из веток, карабкаясь все выше.

– Эсмер!

– Если ты не поможешь, я помогу! – слышалось уже где-то высоко. И она лезла, радуясь, что ветром не унесло еще всю желтизну листов, что скрывали отдаляющуюся землю. Небо уже виднелось за ветками, а там высокие тени падали на ствол.

– Ух, качает! – Такуша осматривая желтеющие просторы леса придерживала треуголку. – А ты тут чего? Ты же боишься.

– Боюсь, но я за тобой, пора спускаться.

– Я думала перескочить на ту ель, там шишки нормальные сорвать, а потом такое здесь увидела! Щас покажу, никакие шишки не нужны! – пиратка уселась на ветке, спустившись на нижние, стягивая с верхних сестру.

Залезать было легко, но увидев далекое подножие дерева, Эсмер больше и с места не двинулась, а потому до середины дерева Такуша тащила ее с веток, спуска на новые, пока они не добрались до какой-то дыры в дереве.

– Вот смотри!

Бледная девочка наконец открыла глаза.

– Уже все?

– Да нет, смотри что нашла!

В стволе шло углубление, похожее на ямку, а внутри, осыпанные хвоей, лежали шишки, грибы, и плоды орешника.

– Наверное, белка оставила. Хватай и пойдем! – Такуша поправила треуголку с перьями, подготавливая торбу.

Эсмер открыла глаза и схватилась за ствол. Поняв, что они стоят на довольно крепкой ветке, девочка наконец протянула руки в дупло. Девочка складывала горы шишек в торбу. Они с шорохом падали в тканевый мешок, отдавая еловым запахом.

– Интересно, зачем белкам шишки, – бубнила Эсмер, все глубже залезая рукой, вытаскивая сокровища.

– Да, мало ли, – Такуша с шорохом и перестукиванием встряхнула торбу, рассматривая улов и оценивая их размер, – завалились.

– Еще одну? – послышался скрипучий голос.

– Да, спасибо, – ответила Эсмер.

Тонкая древесная рука вытянулась, подавая шишку и Эсмер, как ни в чем не бывало, кинула ее в общую гурьбу.

– Еще одну? – спросил далекий, эхом отдающийся голос.

– Еще, пять штук, наверное, – задумалась девочка, рассматривая количество шишек в мешке.

– Держи, – из дупла вылезли две деревянные тонкие ручки с пятью шишками.

Эсмер обернулась к дуплу.

– Спаси…

Из дупла выглядывали блестящие глазки и острые клыки. Из темноты на гостей смотрел маленький и довольно злобный древесный человечек.

– Кленовник! – Такуша отшатнулась, встряхнув ветку, в миг подкинувшую сестер высоко вверх так, что накинувшийся человечек не успел схватить девочек, полетев вниз.

По лесу прошелся визг и с ветром, хлопая полами юбки они понеслись вниз, поймав несколько нижних гибких веток, смягчивших падение в гурьбу листьев. С шорохом взметая листья, девочки шмякнулись в гурьбу, высунувшись из нее, отплевываясь от листьев.

– Кленовник? – Эсмер взглянула на сестру.

– Духи деревьев! Они чаще всего злые, – девочка взглянула на торбу. – Шишки сохранились!

Эсмер надулась, встав из кучки листьев, очищая запачканное платьице.

– Это единственное, что тебя волнует!

– Ну…

Во всеобщей тишине послышался писк и гуканье. Из гурьбы листьев что-то высунулось, направившись в их сторону. Такуша вскочила, попятилась, врезавшись в прибежавшего Кардо.

– Что происходит?

– Кленовник! – Такуша спряталась за мальчишкой, указывая на маленькое злобное деревяное существо, бегущее на масеньких ножках в их сторону, издавая какие-то непонятные звуки.

Кардо выпрямился, выпятил грудь, выхватил из гурьбы листьев палку, направившись в сторону кленовника, что застыл на месте. Ветка гнулась и свистела, рассекая воздух.

– А ну, кыш! – свист пролетел, и человечек странно взглянул на ветку, не двинувшись с места. – Чего, никогда не пороли? Сейчас ты у меня получишь! – новый свист дополнило ворчание и визг и вот уже мальчишка мчался на всех парах за убегающим кленовником, неизменно доставая его хлесткой ветвью.

И бегали они вокруг дерева, пока девчонки от смеха не повалились на землю. А когда человечек наконец вскочил на дерево, Кардо всем лошадиным телом навалился на ствол, при своем росте еще раз достал кленовника веткой, после чего человечек скрылся в ветвях, видимо спрятавшись в дупло.

– Кардо, вот у тебя методы, конечно, – Такуша отыскала свою треуголку и водрузив ее на голову, вставила меч в ножны.

– А нечего было нас пугать, – Эсмер ухватилась за руку сестры, поднявшись с пола, отряхивая волосы.

– Вот, – мальчишка встал на землю, подхватив прибежавшую Марьку, веткой раскапывая груду листьев. – Как нас папа учил, так и мы его научим!

– Ага, палкой его, палкой! – закивала Эсмер.

– Вообще-то, – Такуша подошла к гурьбе, рассматривая спрятанные под листьями ветки, – он был еще маленький, взрослые размером с куст и выше вымахивают.

Эсмер медленно подошла к группе, всматриваясь в ветки.

– Вот и хорошо. Пока маленький, пусть учится. Не надо было шишки брать. Если у них подарок возьмешь, так они и набросятся.

Кардо ухватился за хворост, перевязывая ветки и поочередно ломая их. Он сложил половину в торбу к девчонкам.

– Я, пока вас не было, палок насобирал. Вы их там с дерева крошили. А потому, выходим из леса к кладбищу, там ягоды боярышника.

Кардо поспешил к выходу, но позади что-то зашуршало и зашевелилось. Там девочки копошились в торбе. Эсмер, накрыв ухо рукой, шипела на сестру, рыщущую в багаже. Он знал, что они ищут и знал зачем. Кто бы мог подумать, что уход красавицы эльфа от конюха вызовет такой интерес в деревне.

Тогда девочки остались без матери. Элен не видела развития конюшни и предлагала выход на ярмарки и выступления, но не могла помочь, семья ее была достаточно бедна. Тогда девчонки ходили в оборванных старых одеждах и новых не получали довольно долго. Такуша не имела треуголки и меча, а Эсмер не выбирала платья каждый день, не красилась, да и о ногтях совсем не думала. Уделом сестер были венки из цветущего бурачка, да бусы из боярышника. Но Элен ушла, семье пришлось самостоятельно справляться с конюшней. Потом, Адрегад решил вывести лошадей на скачки, оставив девочек у знакомых.

С того момента все изменилось. Там он встретил Капель, и они виделись еще не раз. Через некоторое время сыграли свадьбу. Новая жена позволила поднять конюшню на новый уровень, вывозить коней на выставки, скачки и ярмарки. Семья снова жила прекрасно. Капель благородно переименовала лошадей «чтобы не упасть в грязь лицом перед интеллигенцией». Такуше отец привез треуголку и меч, а Эсмер лаки лампу и косметику с платьями. В дом и конюшню они провели электричество и время от времени Капель уговаривала мужа переехать в столицу, подальше от деревни, поближе к знати, но Адрегад отказывался каждый раз. Супруга не оставляла надежд, зная, что когда-нибудь он согласиться. И пусть Капель избавилась от всего, что напоминало бы о Элен, ушедшей красавице тех времен, она не смогла избавиться от девочки с единственным острым ухом. Хотя, вот они и в деревне нашли человека, у которого по сей день выкупают что-то наподобие лекарства «от этого дурацкого уха». Конечно, может, если бы семья переехала в столицу, все было бы иначе. А пока они здесь, им придется беспокоится о таких глупых несовершенствах.

Кардо медленно подошел к девочкам, порывшись в сумках на спине и протянул флакон с зеленой жидкостью, выпавший во время их грандиозного падения.

– Держи.

Такуша недоверчиво уставилась на бутылку, выхватив ее и передав сестре.

– Ей просто лекарство нужно принимать, болеет часто!

– Да, – мальчишка развернулся, придерживая Марьку на спине, медленно уходя в сторону редкого леса, – я знаю.

Колеса скрипели и этот звук уже стал приедаться, а детей все качало и качало. Ну и где эти зарубки? Кейсп в очередной раз высунулась из повозочки, рассматривая темнеющее небо. Тел проскребывал пальцем по дну телеги. В один момент мальчишка выпрямился, подскочив. Девочка даже обрадовалась, решив, что он нашел дорогу.

– Смотри, здесь мох!

Кейсп с раздраженным вздохом плюхнулась на свое место, заглушив радостный шепот мальчика, разглядывающего темные ногти.

– Кто бы знал, что среди сена и земли здесь будет мох… Похож на сфагнум…

– Тел!

Мальчик испуганно отвлекся от ногтей, спрятав руки за спину, ожидая порицаний.

– Мы уже несколько часов ездим по лесу, не можем найти ни одной зарубки, а ты тут, – нога пнула боковую деревяшку.

Звякнула ручка керосиновой лампы. Грайк повернулся к возку с источником света, осматривая все ли на местах, погрозив пальцем.

– Не буянить, – и прикрепил лампу к седлу.

– Не буянить? – Кейсп подскочила со своего места, выпрямившись, всколыхнув всю телегу.

Тел вжался в стенку воза, словно заклинание шепча:

– Не нравиться мне здесь. Давайте уедем, пока не поздно.

Девочка перескочила ближе к началу повозки, перегнувшись через стенки.

– Мы весь день потратили на поиск твоего пути и остались с носом!

– А вот и нет, – послышалось от спины в рубахе.

– Тогда поясни, – она взмахнула рукой в сторону темнеющего леса, освещенного лишь искрой керосиновой лампы, – может, я упустила твою лесопилку? Или она, в миг, стала невидимой? Или же бревна стали маскироваться в деревьях? В таком случае, да, – девочка взмахнула рукой, указав на деревья, – смотри как много бревен, не унесешь!

Повозка задрожала.

– Грайк, объясни, что все это значит.

Что-то затрещало и воз шатнуло, остановив движение. Заскрипела ручка лампы, мальчишка отстегнул уставшего Альберта от телеги. Грайк схватил прикрепленные костыли, спрыгнув на шуршащую землю, осматриваясь, еле удерживая костылю. Кейсп поспешила вылезти из повозки, за ней полез Тел. Девочка подошла к источнику света, которым служил Альберт. Грайк кивнул, меча серым хвостом. Мальчик обвел взором темные еле видные силуэты кустов.

– Вот это забираем и уходим, грузим в телегу.

Тел странно уставился на Грайка, потом на Кейсп, угрюмо потирающую лоб и наконец решил сделать вывод:

– Очевидно, лесопилка невидимая.

В воздухе что-то шелохнулось, Грайк повернул рассеченное ухо.

– Что?

– Где ты здесь доски видишь? – крикнула Кейсп, указывая в ночную темноту.

– А, точно! Здесь же темно, – тогда, шурша костылей, он прошел вперед, отстегнув лампу от браштерана. Мальчик вытянул лампу вперед. На траве лежала гурьба вычищенных досок.

Тел подбежал, взглянув на них.

– Их правда можно брать? – в один момент он обернулся.

В кустах что-то учащенно дышало, внюхиваясь. Свет лампы доставал до когтей, поблескивающих темными дугами и… Исчезло. Мальчик отошел от древесины.

– Давайте мы побыстрее…

– Конечно, – отмахнулся Грайк, поднимая одну из дощечек, волоча ее к возу. – У меня тут папа работает, он разрешает. Нам же немного нужно, – запоздало ответил мальчик и пыхтя, свалил в телегу доску. Ухо вновь повернулось в сторону леса, он обернулся, но поспешил вернуться к ребятам. – Только, нам бы побыстрее все собрать, а то, мало ли что, – Грайк обернулся к шевелящемуся кусту, который обгрызал браштеран. – Альберт, ко мне!

– А ты что, правда видишь в темноте?

– Да, – довольно кивнул мальчик на браштеране, медленно тянущем повозку.

Воздух наполнялся запахом ели. В телеге, стуча друг о друга, покачивались доски, а среди них расположился чуть не выпадающий из повозки Тел, тянущийся к Грайку. Рядом сидела уже подобревшая Кейсп. Она дожевывала сухой паек, выданный маленьким извозчиком. В темном небе уже высыпались звезды, словно перламутровая пудра. Сегодня они были главными, сегодня без луны.

И хоть Грайку было всего лет шесть, продумывал он, казалось, даже лучше Кейсп. И она согласилась бы с этим. Все-таки, как надо было готовиться к таком походу и забыть еду. Она бы сказала, Грайк был слишком умным для своих лет, что часто оставалось непонятным для общества. Маленький мальчик, разъезжающий по всей Преке с почтовой сумкой наперевес. Некоторые взрослые поверить не могли, что всю ту почту, что покоиться в их ящиках у дома, привез именно Грайк. Он был слишком любопытен, слишком честолюбив, слишком беззаботен… В общем, вспоминая о Грайки, Кейсп всегда описывала его со словом: «слишком». И ей казалось, что радостное и неомраченное «слишком» в рассказах о Грайки, в разы отличалось от серьезного и дотошного «слишком» в повествовании о Кардо. Что-то однажды у них явно и непоправимо не сошлось (быть может, постарались именно эти, такие разные, «слишком») и с тех пор мальчишки так и не сошлись.

Она слышала от Вейн рассказы о том, как ее брат почти принял себе в мальчишечью команду Грайка, а потом, когда он совершенно непонятно и даже, мистически, потерял ногу и не высовывался из дому по несколько недель, все изменилось. И каким образом Вейн удалось уговорить Кардо взять его в общее дело по ярмарке, она до сих пор не поняла. Впрочем, как и не понимала возможность сочетания предусмотрительность и абсолютность детского мышления мальчика, что разъезжал на браштеране.

Телегу встряхнуло. Это вырвало девочку из мыслей. Она осмотрелась. Лес несся черной грядой, а Альберт пыхтел, стуча копытами, унося телегу как можно быстрее.

– Что случилось?

Тел, упершись в стенку, пытался разглядеть, что там происходит позади повозки.

– Я говорил, это плохая идея!

На ветру звенела лампа, воздух рассекали поводья. Заметив Кейсп, Тел прижался, прошептав:

– За нами волки.

– Волки?

Что-то чертыхнулось впереди. Грайк поднялся в стремени, оглядываясь, пытаясь разобрать что-нибудь из-за темных волос.

– Всем тихо, они слышат.

– А то, что телега гремит как сумасшедшая, ничего? – вскинула руки Кейсп.

– Куда уж хуже, – прошептал Тел, чей голос глушил свист ветра.

– Держите доски! – Грайк хлестнул Альберта, уводя поводья. Развернув телегу, мальчик обернулся, вслушиваясь. Ничего кроме свиста ветра расслышать неудалось. – Мы остановимся.

Телега скрипнула, прошуршав листвой. Стволы отбрасывали тени темных когтей, заточивших в клетку маленькую тележку. Вокруг тишина. Тел переполз ближе к Грайку.

– Зачем?

– Мы не можем уехать, не зная где они.

– А ты разве… – не успел он договорить, как послышался шепот:

– Я не слышу при сильном ветре!

Все могильно молчало. Листва склонилась в траурных одеждах. Звезды пытались осветить путь, молчаливо рыдая о собственной беспомощности. Листва рассыпалась в прах и птицы замолкли, боясь помешать всеобщему молчанию. В лесу, как под колпаком, воцарилась безветренная тишина. И все смолкло в темном ельнике, скрывающем детей в ладонях темноты. Он ждал. Звук, шорох, вой. Что-нибудь. Они словно испарились, исчезли, крались в мертвых тенях. Грайк повернул голову, осматриваясь позади телеги. Он слышал дыхание. Уши повернулись в обратную сторону, но мальчик не спешил оборачиваться. Он знал. Видел по лицам друзей, но они молчали, стараясь как можно дольше скрыть истину. От нее не сбежишь.

Дыханье клубьями вырывалось из пасти, растворяясь в колющем холоде. Клыки поблескивали с слезах звезд. Перед повозкой остановилась орава ощерившихся животных. Они желали наброситься на телегу, но не сдвинулись без команды крупного черного волка, выжигающего темноту рыжим сиянием глаз.

– Привет, пап.

Глава 16

Древесина блестела на солнце перламутровыми щепками. По двору витал запах высушенной ели, средь темно-зеленых лап просачивались утренние лучи. В сухой шуршащей траве лежала глиняная тарелка с бутербродами, рядом грудой развалились доски, выкатившиеся из накренившейся тележки так и оставшейся вчера стоять у домика. Тут же разлегся мешок гвоздей, молотки и лес оглашался непрерывным трехкратным стуком, словно поставившим цель заглушить одинокого дятла в чаще.

Иногда слышался треск. Это Альберт трескал клювообразным ртом сосновую кору, сжевывая щепки. Он разлегся на траве, греясь в редких лучах, напоминающих пятна оленьих шкур. Сильвия не пожалела коры для браштерана, у нее этого добра было достаточно. Вчера весь дом словно превратился в одну огромную сосну и пропах корой везде: Тот мерно вышагивал по квартире с тряпкой у носа, да еще с таким видом, что можно было подумать, словно он не пытается защититься от надоедливого запаха, а носит платок чисто как украшение, не более того! Амбри вообще не появлялась дома до вечера, а как появилась, с шумом и шорохом втащила в дом с десяток фигурок из папье-маше, упорно никому ничего не рассказывая. С пыхтением, она впихивала их в шкафы комнатки, расставляла по углам, полкам и столам, а потом закрылась в комнате. Чего она только не внесла! Гигантские пауки, с проволоками вместо лап, подсолнухи с огромными цветами, мотыляющиеся во все стороны, какие-то маски лисиц и птиц, волков и медведей, но самым запоминающимся было странное чучело с пуговицами вместо глаз. Все в разноцветных лентах, в рубахе, шляпе, да и вообще нисколько он не походил на человека. На чучеле во все стороны торчал венок из полевых цветов, на шее улеглись красные гремящие бусы, шишки. Высотой это чудо превосходило дверной проем, так что тащить его приходилось на плече, а поднимаясь на лестницу, со стуком волочить по ступеням.

Конечно, ничего из этого Кейсп вчера не видела, она услышала это от бабушки. Хотя, впрочем, и Сильвия не рассказала этого девочке. Бабушка общалась с куриным супом, что сегодня готовила на завтрак, а первой услышавшей ее рассказ (не отрывки размышлений, брошенных в прозрачный бульон в качестве приправы) была мама, вышедшая развешивать белье на нитках и как раз подоспевшая к, внезапно появившемуся, хорошему настроению бабушки. Вчера у Кейсп были дела поважнее. Она искала спальные места для Тела и Грайки, но, хорошо, что есть диван, всегда можно уложить гостей, хотя, перед этим ей пришлось провести беседу с Каспером… Это было не легко. Грайк все равно проснулся по середине ночи от запаха костра и воя в каминной трубе. Был ли это Каспер или же нет, девочка так и не смогла понять, а потому сейчас и сидела, пытаясь молотком наметиться в середину гвоздя, вспоминая дымного мальчишку, который на все вопросы отвечал: «Нет, что ты, как я мог? Гости – это очень серьезно!» И все-таки, ей как-то не верилось… Ладно еще никто из гостей не видел трубочиста.

– Я так больше не могу!

В тишине молоток со стуком упал в траву. Тел, забив последний гвоздь наполовину, насупившись, уселся на траве, рядом со вторым по счету ларьком. Грайк отвлекся от гвоздя, взглянув на мальчика, и продолжил попытки забить железку в древесину. Поняв, что Грайк ему ничего не ответит, Тел снова заявил:

– Мы сбежали из леса от оравы волков и остановились у дома Кейсп.

– Угу, – послышалось в ответ.

– Сбежали от оравы, которой управляло огромное черное существо, приходящееся тебе папой.

– Угу.

– У меня тогда вопрос…

– Не надо вопросов, – повертел головой Грайк.

– Оборотни же в полнолуние превращаются.

Грайк вздохнул, покачал головой и накрыл лицо рукой. Во всеобщей тишине послышался голос Кейсп:

– Тел, в полнолуние они становятся людьми.

Грайк взялся за молоток.

– Ты сказок меньше читай. Я тебе больше скажу, они волками умеют еще и разум сохранять, – и он усиленно застучал, пытаясь заглушить возможные вопросы.

– Ну хорошо, – Тел задумался, – с чего бы ему тогда управлять оравой…

– Голодный был.

Кейсп подняла голову, отложив молоток, аккуратно уточнив:

– А ты откуда знаешь?

– Ну, мама забыла ему еду положить. Обычно же наложит, а вчера забыла. Она работает, устает. Скажу вам не верить сказкам, эти люди и волками очень милые, если покормить, а так и на человека кинуться.

– Грайк, – начала девочка, – а почему мы к тебе домой не выехали, там виднелась его стена. Ты сказал туда не следует въезжать.

Мальчик задумался. Глухо простучал молоток, отдавшись эхом в стволах елей.

– Там дверь закрыта, мама открывает только если постучать три раза, а она уже спала. Да и дом у нас маленький, где мы всех разместим? А потом, к маме волков тащить? Нам нужно время отбиться.

– Три раза постучать? – послышался голос Тела, слившись со стуком молотка, забивавшего гвоздь.

– Да, она только один раз забыла про еду. Давно. Несколько лет назад. Мама говорила папа похож на дворняжку, он всегда приходил во двор дома в поисках еды. Тогда она еще не знала, что нужно закрывать дверь на ночь на несколько замков. Послышался скрежет и треск. Он рыскал на кухне, переворачивал миски, разбил чашку. Я был маленький, соскочил с кровати, вышел на кухню, думал, покормлю и тогда я понял, что существо на кухне совсем не похоже на собаку. Мама кинулась за мной, а через миг, когда я бросился бежать, было уже поздно.

В глубине чащи уныло стучал дятел, шуршала опавшая листва, Альберт с треском дробил кору.

Щепка, еще одна и еще. Молоток медленно отбил стук. За ним, как за могильным плачем, последовал еще один, редко настукивая последний ритм. Упорно застучал последний, напевая старую и печальную песенку под веселый мотив.

И работа зажурчала, медленно, словно тонкий ледяной ручей. Ларьки выходили чуть кривоватыми, «и так сойдет!», – и потому дети не стремились к особой прочности. На один раз же. Ребята хотели разобрать их на доски после ярмарки. Вот был изготовлен последний, третий, а позади них, из покосившегося вагончика вываливалась еще груда досок.

– Ну и куда тебе их? – Тел, подперев лоб рукой, стоял перед покачивающимся фургончиком.

Грайк пытался прикрепить Альберта к фургону.

– Ну как? – пропыхтел Грайк, вылезая из бесконечных кожаных ремешков и деревянных палок седла. – На прозапас! – он шлепнул рукой по седлу, ковыляя, взбираясь на браштерана, пристегивая ногу. – Всегда пригодиться! – мальчик обернулся, указав на фургон. – Забирайтесь! Дом девчонок не далеко от моего!

Покачав головой, Тел неспешно полез в тележку, втягивая туда же Кейсп, все это время с сомнением осматривавшую созданные и брошенные у дома ларьки. Ей они нисколько не внушали надежность и тем более практичность, но мальчишки сказали не переделывать. Со свистом небольших поводьев и стуком копыт, они поехали по лесу, выходя к холму, на котором гуляла отара браштеранов. Тележка проехала истоптанную тропинку, выехала чуть дальше, к лесу, пока не завиднелся небольшой домик на опушке.

– Ну все, тут вы сходите, а я домой!

– Ладно, – Тел соскочил с телеги.

– Удачи, – Кейсп выскользнула на землю.

Мальчишка прощально отсалютовал, поведя поводьями.

– Это вам удачи, уговорить всех будет не просто!

Фургончик медленно качнулся и поехал дальше, ближе подъезжая к дому.

– Ну что, – Кейсп направилась к еле видной тропе, – теперь нужно попытаться совершить невозможное.

– Я бы не назвал это невозможным! – нагнал ее Тел. – Думаю, наши дорогие Такуша и Эсмер согласятся!

– Не-а, даже не подумаю.

– Не станем тратить на это время.

– А особенно, с условием того, что от всего можно отказаться так же быстро, как это сделала Вейн.

– Еще чего! – Эсмер покрутила в руках пилочку, с остервенением скребя остатки голубых ногтей. – И шишки с боярышником и палками мы вам не отдадим.

Кейсп развела руками.

– Да не нужны нам ваши палки. Мы лишь хотим последние приготовления к празднику совершить.

Такуша встряхнула головой, поправив перья на треуголке.

– Какой смысл помогать, если из группы останемся только мы?

– А ну хватит кудахтать, – Тел шагнул на порог, – вы должны помочь, потому что не являетесь клушами как Вейн. Те, кто согласился на создание ярмарки, от дела не отказываются…

Эсмер замерла. Пилка перестала издавать скрипящие звуки. Девочка выпрямилась, недовольно взглянув на мальчишку.

– Клуши говоришь?

Мальчишка пошатнулся, отойдя от порога и дверь со скрипом захлопнулась.

– Ну вот и что ты сделал?

– Попытался уговорить, но, если не выходит! – он звякнул воспоминаниями, спускаясь на крыльцо.

– Все. Нам больше некого звать, – Кейсп направилась к выходу во дворы. – К Вейн идти бесполезно, девочки отказались. У нас только Грайк.

– Ну вообще-то, можно еще позвать Кардо…

– Тел, – что-то звякнуло, и в руках оказалась закутанная в крупный кленовый лист бутыль с голубой жидкостью. Блеклая тень в темном плащике и шляпке отдалялась во дворы, – иди домой, – пока совсем не скрылась за поворотом.

И Тел еще брел-брел в раздумьях, позвякивая бутылью, увидев пустые переулки, сплошь засыпанные песком дорог. И он становился, так и оставшись там, среди перекрестков домов, наконец одумавшись, эхом бросив:

– Было бы здорово, если было куда идти.

Дома тянулись друг за другом серой грядой, не разделимой даже редкими проходами. Камень покровительственно накрывал песчаную дорожку, образуя единый лабиринт, по которому неспешно шагали темные туфельки. Торба шуршала, шляпку колыхал ветер и все было как-то не спокойно. Ярмарка ли не шумела как прежде, иль в прохладном осеннем воздухе затаилась не то тревога, не то волнение? И дома, словно уступая ее любопытству, открыли проход. Редкие лучи из-за сероватого неба рассеивались над площадью, словно софитами освещая деревянную крепкую постройку напоминающую сцену. У постройки собралась шумящая шепотом толпа. Множество людей, мужчин в льняных рубахах, эльфов в сияющих простых платьях, девушек-кошек с бегающими друг за другом котятами, Сертанов и Кейвов, прячущих спинные крылья, желая никого не задеть, людей-змей, да и простых парнишек в саломенных сухих шляпах. Все они в ожидании рассматривали добротную деревянную сцену, которая еще пустовала.

Вейн была права, никакой это не ларек и не дом, ведь она по просьбе Кейсп написала письмо Кефу и уже давно знала, что это постройка будет сценой. Вейн в письме предупреждала о скором прибытии торговцев, что будут покупать места для лавок и ларьков, но не знала, что Кеф не сможет присутствовать на «церемонии» выдачи ярморочных мест, а потому, по просьбе Кейсп приписала предложение, заключавшее в себе идею выступления его сына. И, кажется, предложение понравилось адресату. Девочка думала Вейн наскочит на нее с расспросами, но ничего так и произошло. Ну это и к лучшему! Осмотрев толпу, ожидавшую выступления, Кейсп направилась к лесу, снова и снова всматриваясь в толпу. С каждым разом оборачиваясь и рассматривая людей. Ей все больше казалось, что группа наполнена знакомыми.

– Нет, просто показалось, – поправив шляпку, девочка ступала дальше на холм, но не сумев продолжить путь, вновь оглядывалась. А потом отворачиваясь, шла все выше. – Ну что тебя могло удивить? – и Кейсп останавливалась, теперь всматриваясь по-настоящему, потому что охватить разноцветную толпу одним взглядом было невозможно.

Вон, беседуют Сертане, задевая рядом стоящих ороговелыми хвостами, там, подальше нетерпеливо высовывает язык мужчина с головой гадюки, нервно перекладывая плетеную корзину из одной лапы в другую. Эльфы, замерев словно статуи из горного хрусталя, терпеливо дожидались начала выступления. Там стоит бабушка с седыми, словно серебро, волосами и рядом с ней скачут две девочки, похожие как капли воды, обе темноволосые с острыми ушами. Или же… Да это была Фоська и ее сестра. Даже они приехали. Но на этом ощущение знакомой толпы не оканчивалось, Кейсп продолжила выискивать знакомых, усевшись на краю холма. Там подальше, с края толпы, слезая с повозки, в группу вмешались две девочки с бирюзовыми кудрями. Она их не помнила или даже не знала, но почему-то они казались знакомыми. Ей неведомо было прошлое, а потому Кейсп не узнает, что именно эти девочки помогли второй группе путешественников добраться до Ряжа. Но это уже было не важно, так же не важно, как и то, что она не знала того мальчишку в красной рубахе с загорелым лицом, что тянул родителей ближе к сцене. Это не ее друзья, не ее знакомые, не ее люди, кажущиеся такими близкими. Но они пришли, приехали сюда, они все, от мала до велика, хотели поучаствовать в ярмарке, посвященной осеннему пламени. Не важно, будут они продавать или просто посетят празднование, они все буду здесь, рядом, покинут знакомые деревни, чтобы пройти через время пылающего огня.

– Нельзя засиживаться, меня бабушка ждет, мама ждет, а мы тут время проводит, делая что? – девочка поднялась с сухой травы, отряхнув бардовое платье под темным плащом. – Верно, рассматривая толпу, – что-то зашуршало в мыслях.

«Обернись», – проснулась из клубка змея. Девочка оглянулась. Там, в толпе с восклицаниями подскакивала Фоська, дергая сестру за рукав зеленого платьица, указывая в сторону Кейсп. Тогда Карн усадила Фоську себе на плечи, а маленькая девочка принялась яростно размахивать ручкой. Кейсп приветственно взмахнула рукой и нехотя скрылась в золотой чаще. Лес золотыми когтями феникса скрыл от посторонних взглядов, сквозь перья листвы позволяя наблюдать, оставаясь невидимой. Фоська слезла с плеч сестры, подскакивая, убеждая в обязательности похода в окаянник.

– Ну и смешные они, – Кейсп поправила темную шляпку и поспешила по зову ветра, зная, что он проведет по короткой тропе.

Лес пел, белки скакали в вышине сосен, сбрасывая пожелтевшую хвою, все так же звонко стрекотала серебряная сорока, дятел мирно и ритмично отстукивал шорох туфелек по старой листве. И она хотела взлететь, как синицы, как вороны, чернильными силуэтами вспорхнувшие с веток рыжего клена. Но она не могла, привязанная к земле, к листве, к пожухлой траве, напоминающей огромную соломенную шляпу, на полях которой она подпрыгивала, с хлопанием полов плаща. Крылья не вырастут, не тем ты занимаешься. И она это знала, но не могла поверить, вновь слыша добрый смех. Сначала клен, потом ель, далекий орешник, сосны, строящиеся вечными воинами леса. Нет, никто из них не смеялся, все они молчали, а добродушный смех слышался все тише и дальше, затихая под звуком стучащего вечного сердца стволов. Сердца, движимого и излечимого янтарной пахучей смолой. Сердца, пережившего века, слышавшего сотни историй. Сердца, что делилось мудростью веков с жителями янтарного леса.

Там стелился бор, а дальше, в рощах, переходящих в теплый ельник, дымила знакомая труба на фоне темно-зеленых лап. И вензеля сегодня напоминали рисунки дымчатой росписи на боках крынок, наполненных теплым молоком. Деревянная дверь медленно скрипнула. По кухне витал запах выпечки. Это Сильвия, смерив гостью серьезным, но справедливым взглядом, медленно вынимала противень из печи. Чайник уже вскипел и с сухой пылью ромашки в чашку с кипятком посыпались травы, пахнувшие летним днем. Когда на поле от жары высыхаю цветы, выбрасывая в пылкий воздух сухой и горький запах. С шорохом на столе оказалась стеклянная низкая банка с перевязанным пергаментом вместо крышки. Отблески каминного огня сверкали внутри, озаряя золотистый мед. Собранные лучи лета, заботливо закупоренные до редкой поры осени.

– Как идут приготовления? – прозвучал теплый голос.

Противень легла на столешницу, обогревая деревянные стены и без того жаркой комнаты.

– А, ты уже знаешь, – деревянная ложечка подхватила горстку меда, окунув в чай, растворяя частичку вечной пыльцы того года. – Ну впрочем, да, – Кейсп сняла плащ и шляпку, повесив на стул. – Тот все рассказал или… дай угадаю. Амбри была первее?

По кухне прошелся добродушный смех, словно шелест молодых еловых еще зеленых игл.

– Нет, нет, – на стол, звякнув, лег тряпичный мешочек. – Тел приходил, сказал тебе передать.

Кейсп раскрыла мешок, прочитав небольшую записку на кучке монеток: «За голубой пузырек».

– Приходил говоришь?

Мешочек завязался вместе с запиской, со звоном полетев в торбу.

– Да, он мне все и рассказал. У вас там что-то не ладиться?

– Есть такое, – теплый горький чай с медом грел, оставаясь мелкими сухими стеблями во рту. – Так, временные неполадки, скоро разберемся с этим.

В комнатку вошла тишина, решив присоединиться к общему чаепитию, заняв местечко за столом, где обычно сидела мама. Позади что-то зашуршало бревнами, затрещало рыжими искрами и из камина пахнуло знакомым запахом дыма.

– Вот, сидят, а мне в костерок даже булочки не подкинут, – улегшись на краю диванной спинки и подперев щеки руками, дымился Каспер. Устало осматривая полупустой стол, он взмахнув рукой. – Вон, целая противень уже!

Сильвия согнала тишину со стула, пошуршав ложкой по глиняному дну. Присоединившись к чаепитию, бабушка помешала мед в чашке и на слова дымчатого мальчишки покачала головой.

– Они горячие, да и зачем выпечку портить?

– То же мне, портить, – призрак с клубьями дыма перевернулся на спину, обиженно скрестив руки. – Тут так скучно, пошли поболтаем, – обернулся он к Кейсп, вытянувшись, пытаясь усмотреть наполненность глиняной чашки. – Да и ты почти все выпила, – дымок взвился, вскружив у дивана и неясной тенью метнувшись к решеткам камина, вытягиваясь из-за них. – Идем Ке-е-ейсп! Тут так не хватает тебя!

– Ну ладно, сейчас прийду, – чашка с шорохом оказалась в раковине. – Заберу там вещи.

И показалось, тишина нашла себе новое местечко, как ее вновь спугнул уверенный голос:

– Кейсп, куда делись мои свитки?

Она думала бабушка не вспомнит. В конце концов, не говорить же, что Кейсп их подарила какой-то девочке за ненадобностью? Да и если скажет, что потеряла, лучше не будет. Девочка остановилась у лестницы.

– Я поищу их, – это не вызовет столько недопониманий. По крайней мере, Сильвия знала, что Кейсп слишком часто теряет вещи или же девочка уверяла ее в этом слишком часто?

И вот уже через некоторое время, отыскав книгу по биологии со спрятанной внутри записной книжкой, она поспешила спуститься, наслушавшись восклицаний Амбри, призывающей Тота испечь булочки заново. Брат все театрально вздыхал. Иногда, казалось, Тоту следовало бы посвятить свою жизнь театральному искусству, которое он так презирал. В конце концов, он бы точно был звездой сцены, хотя, Амбри не потерпела бы конкуренции. Да, как же так, она не лучшая? А потому девушка даже не спешила звать брата на репетиции из желания показать не бесполезность ее занятий.

– Представляешь, тут она тащила такое огромное пугало! Страшное, жуть!

– Ага, уже слышала.

– О, вот, тогда, Тот в своей комнате болтает с прадедушкой! Я через свечу увидел, он всегда ее зажигает и не замечает меня! – радостно шептал Каспер, улегшись на жарких рыжих бревнышках.

– А то я думала, как он общается, не выходя из комнаты, – прошелестела Кейсп, переворачивая станицы уже зачитанных листов.

Записная книжка казалась маленькой, если не крохотной и Кейсп все не верилось. Казалось, книжки должно быть мало на все те знания, какими обладала Гарта. Даже у бабушки книга была как надо, а это что? За несколько минут она вычитала все что нужно и даже этого казалось мало. Хотя, может она и могла получить больше?

– Ну так, что у вас там, не ладиться с ярмаркой? – все еще напевал дымный мальчишка, лежа на спине, рассматривая арку камина.

Девочка обернулась. Сильвия, достав книгу с рецептами и выложив вырезанные записки со старых мешков с мукой, аккуратно вписывала ингредиенты пирогов и выпечки. Кейсп повернулась к камину, закрыв книжку.

– Ты общаешься с призраками?

– Какими еще призраками? У нас нет призраков. Или же ты говоришь о призраках прошлого? Хотя, нет! Нет, с ними я тоже не общаюсь, они, словно, живут прошлым, – по гостиной пролетел звонкий смех.

Девочка тяжело вздохнула. Это дело не из легких, но она должна попытаться.

– Каспер, я серьезно.

– Я тоже серьезно! – мальчишка выпрямился, усевшись на трещащих бревнах. – Я говорил им, – он погрозил пальцем, – нужно жить настоящим, иначе всю жизнь пропустите! А они такие: «какая жизнь, мы уже мертвы!» – в комнатке снова зазвенело хихиканье.

– Нет, – она взмахнула руками, пытаясь разогнать щиплющий кожу жар камина, – какие еще призраки прошлого? Я говорю лишь об одном призраке, о единственной, с кем ты болтаешь…

– Ну не так уж и часто, – мальчишка улегся на бревнах, болтая ногами.

– О той, кто следит за узорами печной трубы и по ночам воет в ней, о забытой…

– Ну да, как я и говорил. О призраках прошлого, – Каспер всмотрелся в раскаленные бревна, отломав щепку. Перевернувшись на спину, он попытался задуть лучину, но раскалял при этом еще сильнее. – Они весьма непостоянны.

– Я говорю об одном призраке.

– Я тоже. Но понимаешь, я в костре, а духи прошлого ограничены только определенной местностью, в которой находятся важные для них вещички, – он откинул раскаленную щепку. – Так что, как я могу общаться с ними в любое время? Они все слышат и все видят, понимают происходящее, но ходят там, где хотят, гуляют там, где захочется и прилетают сюда только когда наскучат прогулки. А общаемся с ними, когда они дома, – он отвлекся от бревен, всмотревшись куда-то за спину гостьи. – Хотя, я бы сказал, тебе повезло.

Девочка обернулась, но позади никого не было.

– Хватит игр. Ты знаешь, я не имею драконьего терпения.

– Рад, что ты пришла! Что на этот раз? – Каспер двинулся к решетке, перевесившись за ограду, глядя в сторону недалекого кресла у камина.

– С меня хватит, – Кейсп рывком поднялась с пола, забирая книжку. – Глупости какие-то. Сначала Тел, потом…

– Да, не обращай внимания, она просто не имеет не то, что драконьего, я думаю, вообще никакого терпения. Смешно, правда? Как думаешь, это от тебя пошло? Да, знаю, на прошлой неделе. Не маловато ли? Как хочешь, – Каспер развел руками, повернувшись в сторону уходящей Кейсп, на прощание крикнув: – Эй, мисс Бука, загляни к свей убежавшей подружке! – зал снова огласился радостным смехом.

Стук в дверь прогнал тишину могил. Боярышник зашелестел, словно рассказывая хозяевам дома кто пришел. За дверью послышался стук копыт, и она со скрипом открылась. На пороге стоял Кардо с Марькой, жующей хлеб на спине. Иногда казалось, словно они слились в одно целое.

– Калдо, у тебя тут, – она провела ручками в темных волосах, потянувшись вперед, отдав брату тряпичную, не яркую ромашку из композиций. – Делжи.

Взгляд его смягчился, и мальчик усадил искусственный цветочек сестре за ухо, обернувшись к гостю.

– Зачем пожаловал?

– Ты не знаешь, куда делась Вейн?

– А, она. Спеши к церкви, – мальчик вытянул руку в сторону еле виднеющегося деревянного купола. – У нее там что-то, какие-то дела, – и дверь со скрипом закрылась.

Поясок звякнул воспоминаниями, Тел уселся на ступенях у порога, глядя на бесконечные ограды и дальние, виднеющиеся камни. Здесь было что-то скрытое, неясное для обычного обывателя. Сегодня здесь, как и всегда, праздник. Точнее, он и не заканчивался. Души танцевали, не нуждаясь во сне и яствах, болтали, усевшись на мемориальных камнях, как если бы это были всего лишь скамейки. Дети бегали друг за другом, играя в прятки. Где-то там есть общий мир, их мир, где они должны обитать, дожидаясь очереди на следующую жизнь, но, когда им наскучивает, призраки возвращаются сюда и танцуют, как если бы смерть была высшей радостью.

– Тел, сегодня не танцуешь? – серая кошка в рубахе и простых брюках кружилась, подлетев к ступеням. – Ну что-о-о? Не составишь мне компанию?

А мальчик все всматривался в даль, в золотистые полупрозрачные материи, словно переливающиеся платки, танцующие всюду. Кладбище превратилось в бальный зал, а боярышник одаривал пары аплодисментами красных высыхающих ягод.

– Сегодня нет мамы?

Девушка-кошка помотала мордочкой.

– Не видела ее. Обычно она приходит, но, видимо, не сегодня, – она вскинула серые лапы. – Да ла-а-адно! У тебя было такое хорошее настроение, пойдем, станцуем, оно и вернется!

Но мальчик покачал головой.

– Шер, не сегодня.

Она присела ближе, закинув лапу на лапу.

– Ну расскажи, что не так? У Кардо, вон, мама приехала.

Тел поднялся, проходя мимо решеток, стараясь не столкнуться с танцующими парами.

– Давай уже перестанем делать вид, что все в порядке. Ты же не человек, которому я должен улыбаться.

Шер фыркнула, остановившись, скрестив лапы. Мальчик обернулся, задумавшись.

– Нет, я не о том, что ты кошка. В смысле, ты же не живая, чтобы я тебя обманывал.

Она вновь скользнула в светящиеся толпы, догоняя мальчишку.

– Ну и что, почему ты духам и призракам признаешься в происходящем, а друзьям нет?

Они остановились у белой гряды вензелей, у камня с ромашками. Воспоминания прозвенели. Веревка отвязалась от мешочка с чем-то шуршащим и льняной мешок с шорохом сухих трав полетел к подножью мраморного камня.

– Потому что они не понимают, о чем я говорю. Для них я брежу, говорю о каких-то снах, глупостях, разговариваю с теми, кого они не видят. А если и Кейсп не понимает, то, что уж другие? – решетка могилы отдалялась и Тел, устроившись на ступенях дома, созерцал танец сотни призраков.

– Я, кстати, ее видела сегодня, – Шер покрутила серый пушистый хвост, присев на ступеньку ниже. – она приходила в поисках Вейн, тоже пошла к церкви, – кошка задумалась, рассматривая золотистые наряды. – А что было в том мешочке?

– Сухие травы. Лекарство мамино, ей доктор назначил, и я отсыпал в мешок, на случай, когда монет не хватит, чтобы было хоть чуть-чуть. Ну а теперь-то оно мне зачем?

– Да-а-а, – кошка подперла мордочку лапой, со скукой наблюдая за сменяющимися парами. – А ты чего тут сидишь?

– А я дорогу забыл спросить, к церкви. Да и идти не хочется.

– Ну так надо спросить! – она подскочила, взбежав на порог, стуча лапой в дверь, но стука не было слышно. – Забыла! – тогда кошка сияющей мордочкой нырнула в дверь, тут же вынырнув, сбегая на крыльцо к могилам.

Тел подскочил, подбежав к черте на вход в танцующий зал.

– Ты куда?

– Он уже идет! – крикнула кошка и скрылась за танцующими.

Дверь позади скрипнула, Тел обернулся, заметив Кардо в темной рубахе и синем шарфе.

– Ты чего кричишь?

– А ты чего в шарфе?

Собеседник возмущенно взглянул на темный шарф, сорвав его с шеи. Мальчик вышел на крыльцо, перевязывая его на спине.

– Мама сказала одеть. Холодно, говорит. Она сегодня…

– Вернулась? Знаю.

– Странно, но да, вернулась. Пойдем, до церквушки, мне за сестрой следить нужно, пока мама с Марькой.

– А еще к тебе приходила Кейсп.

– Приходила, – серьезно кивнул Кардо, указывая путь через лес. – Тут тропа. Ты вместе с ней шел? Что же тогда не до церкви?

– Нет, я ее только видел, – на ходу додумал он, перескакивая сухие корни деревьев.

– Вот, от нашего дома…

– Кладбища.

Кардо терпеливо вздохнул.

– От нашего дома до церкви совсем чуть-чуть.

Деревья, пожелтев и облетая, расступились перед прозрачной решеткой ворот. Скрипнув, мальчишки открыли дверцу.

– Она сюда чаще к сцене ходит, нравиться смотреть как создают постановки.

Мальчишки поспешили обойти деревянную постройку с куполами. Послышалась знакомая речь:

– Спасибо, – что-то деревянное стукнуло, звякнуло, – мы еще вернемся!

– Всегда рад вас видеть! – слышался сухой голос.

– До свиданья, – привычно воскликнули девочки и из тени, взбалтывая зеленую жидкость в стеклянной бутыли, вышла Эсмер.

Ее вмиг остановила рука Такуши, а заметив мальчишек, девочка спрятала бутылку в торбу. Такуша поправила треуголку, вставив деревянный меч в ремни.

– Чего вы тут ищите?

Кардо помолчал, желая не перейти на грубость.

– Мы за Вейн направлялись, а тут вы. Хотите, присоединяйтесь, вместе пойдем ее искать.

Эсмер отбросила золотистые кудри, поправляя зеленое платье.

– Вот еще. Она, значит, сбежала, а мы теперь ее искать пойдем? Знать не знали, где она, мы вообще отказались от участия.

– Так это что, получается, – высунулся Тел, – вы так и не сказали как злы на нее? Все за спиной. А если в лицо скажите, так все проще будет, а еще и по правилам.

– Ну, – пробубнила Такуша, взмахнув рукой, – он прав! Отчасти.

– И в чем смысл? – обернулась Эсмер.

– Вот если мы не скажем ей, что злы, она потом прийдет в школу и знать об этом не будет. Решит с нами обниматься. А нам это надо?

Девочка помолчала.

– Нет!

– Вот поэтому мы пойдем и скажем ей какая она глупая гарпия, думающая только о себе!

– Вот! – вскинула руку Эсмер. – Где она там?

Вскоре группа «крестового похода» обошла церковь, выходя на небольшую поляну с выстроенной сценой из остатков древесины, балок и досок, почерневших и трескающихся от старости. По сцене скакали дети в темных костюмах, развивающихся черной марлей, словно не боясь, что эта хлюпкая конструкция могла в один момент рухнуть на их головешки. У сцены выстроились ряды скамеек, сколоченных из ржавых гвоздиков, и кажется, уже вросших в землю, пуская метровые корни из мертвой древесины. Присесть было негде, все ряды, созданные для невидимых и никогда не посещавших это место зрителей, были заполнены: бесформенной гурьбой черных тряпок, рубашками и платьями, свисавшими со спинок, бумажными яркими тыквами, пучками соломы, деревянными мечами, масками изображающих рыжих и зеленых тыкв с жуткими гримасами, плащами, котомками, вязанными шарфами и кучей листов, на которых мелко выписывались странные имена, действия и фразы с приписками и корректировками.

Посреди этого балагана, у одно из углов сцены стояла Вейн, наклонившись к маленькой девочке с острыми ушами. Ее волосы напоминали серебро, кожа была бледна как снег, а ветер колыхал коричневое платьице, напоминавшее больше тонкий ствол плакучей ивы. Укутываясь таким же коричневым платком, девочка протягивала ручку к Вейн, показывая что-то блестящее и аккуратно мешая сокровища в своей ладошке, словно боясь, что от прикосновений они перестанут быть сокровищами.

– Вот она, – прошипела Такуша, воинственно указав в сторону врага.

– Да, – пролепетала Эсмер, топчась на месте, – это она. Но знаешь, может, стоит отложить наши откровения? – она взглянула на девочку рядом с Вейн, все еще пересчитывающую что-то блестящее в своей ладони.

– Нет времени на отступления, идем! – пиратка подхватила сестру за руку и поспешно повела в сторону сцены, пока девочка не остановилась на полпути, нервно накручивая золотые кудряшки. Но и это Такушу не остановило, а вдохновить сестру речью Эсмер не успела. Грозная тень уже надвинулась над ладошкой девочки-эльфа и Вейн, чуть ли не уткнувшейся в ее сокровища (что составляло бесчисленное количество разных пуговиц). Увидев обладательницу тени, девочка-эльф отскочила, прижав к себе ладони, все больше кутаясь в платок.

– Ты, – выплюнула Такуша и не успела продолжить, потому что собеседница радостно подскочила, почти как пружина и тут же заключила ее в крепкие объятия.

– Такушечка-а-а! – а она все подпрыгивала вокруг ошеломленной девочки. – Не представляешь, у меня для тебя такой сюрприз!

– Нет, я не об этом, – девочка приняла серьезный вид, но ее снова перебила Вейн, схватив за руку, все еще подпрыгивая, оттаскивая в сторону забитых вещами скамеек.

– Да и я тоже, смотри!

В руку недовольной собеседницы был впихнут листок с чиркульками и нарисованной картой.

– Я сама сделала, – чуть ли не визжала Вейн, – Как тебе? – она заснулась в текст, сосредоточенно пытаясь понять написанное. – Что-нибудь понятно?

– Да, почти, – тут Такуша вспомнила зачем пришла и с шорохом опустила листок. – Нет.

– Что? Так плохо?

– Нет, вообще…

– Хорошо! – Вейн с шорохом перехватила листок пергамента. – Я сама прочитаю, свой подчерк я пойму. Вот смотри!

Такуша отошла, заслонив рукой лицо, а Вейн выпрямилась, приняв позу глашатая, заучивающего королевский указ:

– Маленький квест «Пиратская тыква»! Здесь прописаны все точки, спрятанные записки и подсказки, по которым группа будет искать клад. Начальная точка: «церковная сцена». Жальше следуют «лиственницы у кладбища». Его мы тоже украсим. Потом «ярмарка» и «лес у ярмарки», там будет тыква у дерева и под ней будет клад! – она оторвалась от пергамента, наблюдая за раздумывающей Такушей, желая понять нравится ей идея или нет. – Вы можете провести за ярмарку пять или шесть групп через один и тот же пиратский квест, а подсказками будут карты и записки, бутылки из моря и загадки с ракушками. О, еще смотри! – она отдала девочке бумаги, порывшись в складе вещей и вытащила оттуда ящик с чем-то гремящим. Она сунула находку Такуше под нос. – Я собрала даже подарки для шести групп.

Пиратка, с уже более спокойным видом, осмотрела буйство красок набитых доверху вещей. Она вытащила что-то оранжево-черное, напоминающее маленькую дудку.

– И что это?

– Это? – Вейн взяла в руку яркую скрученную вещицу и дунула, произведя странный стрекочущий звук из развернувшегося черно-оранжевого бумажного языка. Он больше напоминал клаксон старых автомобилей. – Это дуделка, я их делала сама, но здесь есть еще свистульки, конфеты, мешочки с сухофруктами и изюмом, декоративные маленькие тыквы, маски и всякие безделушки, – она встряхнула звякнувшую коробку.

– Так, – недоверчиво начала Такуша, рассматривая подарки.

– Да, – присоединилась Эсмер, радостно рассматривая коробку с вещами. – Когда ты все успела?

– Ну, – тонкое копыто повозилось по сухой траве, – пока группа бродила по лесу и собирала доски, я сделала точки для поиска клада и подсказки, а потом отнесла письма знакомым ремесленникам, и они согласились помочь, – она горделиво задрала нос. – Папа выдал им хорошую скидку на похоронные услуги, и они бесплатно сделали несколько штучек.

– Похоронные услуги? Для кого? – хихикнула пиратка, но Эсмер, толкнула ее, вручив гремящий ящик.

– Явно не для них.

Вейн с оскорбленным видом хотела что-то сказать, но ее заглушил звонкий возглас:

– Друзья, я сделала правки! Давайте отрепетируем в последний раз! – у сцены, с кучей бумаг стояла невысокая девушка с темными волосами, сплетенными в косички. Девушка со знакомым хитрым взглядом и неутолимыми желаниями, с добрым сердцем и не исчезающими насмешками. Постановщик произведений, но ни разу не актер. С другого края сцены с поднятой рукой и бумагами стояла Амбри.

Глава 17

– Нет, нет. Мира, ты сюда. А ты одевай балахон. Йоль, подготовь декорации! – Амбри проскакала у сцены, выстроившись у другого угла.

Дети разбежались, вскакивая на сцену, бешено заматываясь в темной ткани, пытаясь водрузить на голову балахон. Они разбегались в стороны, дергая за импровизированные шторы, скрывая сцену и чертыхаясь, продолжали метаться за тканями.

– Три, два, один!

Послышался хлопок. Шторы медленно отодвинулись, открывая чуть освещенную площадку. В кругу сидели мальчик с зелеными волосами, в которых виднелись листки и мухоморы, рядом склонился мальчишка с самодельными драконьими крыльями за спиной на лямках, укрываясь платком, сидела Мира, та самая девочка, что показывала пуговицы. За сценой прошуршали листы пергамента и прозвучал тоненький голос девочки за шторкой:

– И вот, пробудив мрак и тьму, что теперь безнаказанно бродила по улицам, затмевала солнце и пугала людей, путешественники сидели у леса, а над ними вилась грохочущая и торжествующая темень.

На площадку выбежали дети с ног до головы в черных тряпках, и они кружили, бегали, шныряли туда-сюда, издавая странный гогот и хохот.

– И что нам теперь делать? – спросил один из мальчиков. Какой, зрители понять не могли.

– Предлагаю разжечь костер! Чего нам в холоде сидеть? – вскочил второй мальчик и присев у пустого места зашуршал руками.

Канат натянулся и лежащий на полу костерок поднялся картонным рисунком. За сценой вновь прозвучал голос девочки:

– Мгла с визгом разбежалась от огня, кружась рядом.

– Смотрите! – Мира вскинула руку, указав на шипящих, жмущихся друг к другу детей в тряпках. – Шо вы видите? Огонь! Огонь пугает мглу! Пшли отсюдова!

– Нет, стой! – мальчик с крыльями поднялся с пола, остановив девочку. – Я знаю! Нам нужен огро-о-омный костер! – он развел руками. – Из разных бревен. Вот, смотри! – он указал на брата с зелеными волосами. – Ты срежешь осину и лиственницу, я же ель и сосну, а ты, Мадлен, займись можжевельником и ясенем. Мы мигом сгоним тьму!

– А зачем? – не поднялся его брат. – Зачем столько деревьев? Чего тебе и ели не пойдет?

– А мы срубим разные, кто знает, что их лучше берет? – он указал на шипящих и витающих вокруг детей в тряпках.

Девочка вскочила.

– Да нет, не дерево, огонь! Он похож на солнце, а солнце и тьма всегда держались поодаль, вот те объяснение, на! – она схватила из-за костра палку с рыжей лентой, взмахнула в сторону отшатнувшихся черных силуэтов.

– Тогда мы соберем кострище! – взмахнул руками мальчик с крыльями. – Но из разных деревьев, чтоб чище был. И факелами их погоним, по лесу пойдет весь дым!

И дети разошлись, уходя в стороны, закрытые шторами. Картонный костерок упал на площадку, а Амбри с аплодисментами зрителей выбежала из угла к сцене, аплодируя маленьким актерам.

– Потрясающе! На следующей репетиции мы должны окончить тренировку и прогнать пьесу по новой! До Самайна всего день!

День. В мыслях что-то зашуршало, зашевелилось и бросилось метаться из стороны в сторону. День до Самайна, а они еще не наметили план действий, не расставили пункты проверки, она еще не рассказала друзьям о конкурсах и украшении площади!

– Ну что? – Кардо вытянулся из-за лавок, поближе к Вейн. – Насмотрелась? Это конец репетиции, нам еще площадь украшать. День остался до приезда ремесленников.

– Да! – Вейн подскочила, поцокав между рядами лавок. – Нам пора! Нужно наметить места для украшений, точек квестов, ларьков и поговорить о конкурсах! – она подбежала к Амбри, заверив что прийдет на финальную репетицию и присоединилась к группе, ведя путешественников к площади, гремя сумками на спине.

– Вейн, – Кейсп аккуратно высунулась из группы, – зачем ты ходишь на эти репетиции?

– Репетиции? Да я не репетирую, просто наблюдаю. Амбри довольно добрая для главного режиссера, она позволяет мне помогать с декорациями, переписывать пергаменты, готовить детей. Понимаешь, – погремела рыжая коса, – я не могу стать частью этого коллектива, заучивать роли и слова. У меня Марька, кладбище, помощь по дому, мама только сегодня приехала, и то, не на долго. Поэтому, почему не взглянуть? Да и я давно не видела ребят, что служат актерами этому старому месту.

– Мне не казалось, что тебя привлекает театр, – задумалась Кейсп.

– Да ну! Ты и о Кардо не скажешь, а он бы с радостью бросил эти могильные букетики и выбежал на сцену, – она обернулась, глядя на брата, недовольно болтающего с присоединившимся к группе, Грайки. – Просто, нужно время, чтобы понять, чего ты действительно хочешь.

– А что с теми мальчиками?

Вейн повернулась в собеседнице, пытаясь понять о каких мальчиках она говорит.

– Те, которые с крыльями?

Кейсп утвердительно кивнула.

– Это Кель и Йоль, сыновья не очень известного башмачника. Их отец, кажется, должен был стать чудаком-магом, но решил посвятить жизнь лавке с ботинками, – она наклонилась, шепча: – Он тайком экспериментирует с эссенциями и зельями, – девочка выпрямилась, хихикая. – Думает что-нибудь получится. Вот Йолю и досталось, он случайно попал под пары и у него на голове, – она взмахнула руками, вскинув брякнувшую косу, – теперь целый сад! – Вейн поспешно взмахнула руками. – Ну ты видела. Ему сказали, что пройдет через неделю, – она замолчала, протянув: – Надеюсь они успеют придумать какой-нибудь парик из соломы до Самайна. В произведении нет мальчишек с огородом вместо головы. – и Вейн снова оживилась, перескакивая корни лесной дорожки. – А Кель обожает драконов и так хотел иметь крылья, что сам их себе смастерил, одел и впредь всегда таскал их на спине. Ну и коллектив согласен с идеей о драконе, мне кажется у Келя слабость к блестящим штучкам. – девочка подняла руку. – Мы на репетициях ни один раз теряли алюминиевые ложки… А потом они оказывались у него в карманах. Да, – она скучающе согнулась, топая копытцами по траве. – день до Самайна. А что вообще такое этот ваш Самайн?

Кейсп выпрямилась. В Преке никогда не праздновали этот день, и никто и не знал о существовании праздника. Если Амбри смогла объяснить детям, что значит это странное сочетание букв, то и она, наверняка, сумеет. Только, нужно попроще.

– Это как день благодарности земле за плоды лета, погоду и все что она нам дала до своего заката, – поймав на себе странный взгляд подружки, Кейсп съежилась. Очевидно, эта формулировка была не лучшей. – Просто, зимой природа спит, а осенью готовиться ко сну. Пока она не заснула окончательно, мы ее благодарим за благополучную весну и лето и просим хорошего урожая в следующем году, отгоняем хворь от скотины и празднуем конец осени и начало зимы.

– А! Вот почему у нас в выступлении сгоняется тьма кострами! Это очищение скота?

– И людей.

– Ну хорошо, – Вейн выскочила вперед, приоткрывая проход на площадь, отгибая свисающие ветки деревьев, – тогда мы сделаем все, чтобы этот Самайн был очень веселым!

Площадь уже не кипела, солнце пряталось в желтеющих деревьях, мощенная камнем дорога дышала жарой. Ветер выдувал горящий дым камней, продавцы скучали за прилавками, день подходил к концу. Тени медленно наплывали на дороги, скрывая ларьки от жары лучей.

– Так, Кардо, – Вейн порылась на спинных сумках, впихнув брату в руки пергамент с завернутым угольком – нарисуй быстренько план площади, сейчас обсудим! – она обернулась к группе, указав в сторону углов площади. – Давайте разберемся с украшением углов.

Кардо смерил сестру недовольным взглядом и вздохнув жарой, принялся неспешно чиркать угольком. Альберт, с Грайком на спине, потоптался копытцами по камням. Кейсп принялась усердно всматриваться в границы площади, пытаясь прилепить туда банты, ленты. Нет, не то. И она продолжала думать. Такуша скрестила руки, а у Эсмер медленно начинался мозговой штурм, обозначавшийся ступором и отсутствием чего-либо на бледном лице. Тел высунулся из толпы, просверливая Кейсп взглядом.

– Что понравиться призракам?

Теперь внимание медленно переползло к Телу. Даже Эсмер вышла из транса, задумавшись, пытаясь осмыслить его слова.

– Что он сказал?

Но мальчишка все еще смотрел в сторону Кейсп, что пыталась не обращать на него внимание. Она прикидывала, что лучше уместиться по краям площади. Это должно быть что-то недорогое, простое, чтобы не выбивалось из общего плана, что-то легкое в перемещении и подходящее к празднику.

– Призраки приходят на Самайн, они тоже любят веселье.

Что-то, что понравиться призракам и будет напоминать о них. Что-то, что можно купить в Преке или что-то, что можно притащить из дома. «Нам нужны идеи! – Митас привычно метался из стороны в сторону. – Идеи, здесь и сейчас!» Змея заснула, посоветовав отставить панику. Ворон уселся в уголке, покаркивая, следя за тем, как Риган, волк, неизвестный до момента поиска бревен с Грайки, мчался за дельфином, рявкая и пытаясь успокоить «рыбу переростка». «Что нам делать? Что нам делать?» «Заткнуться, придурок, и не подавать виду!», – носилось в голове. Фон потемнел, и Кейсп повернулась, заметив подступившую толпу ребят. Грайк поерзал на седле.

– А знаете что? – он вскинул руку, звякнув поводьями. – Если украшение для призраков и праздника, то притащим солому!

Головы повернулись к нему.

– А как это относится к призракам? – недоверчиво спросила Эсмер.

– Трава же была зеленой, а теперь она золотистая. Это доказывает, что смерть есть в нашей жизни, но она не является чем-то страшным. Она дает нам новые идеи и стремление.

– Например, – пробубнил Кардо из-за пергамента, – некоторым смерть дает начало для воплощения в жизнь старых желаний.

Тел выпрямился, взглянув на поблескивающий в лучах пергамент, за которым спрятался собеседник, но не поймал в ответ ничего. Кардо, кажется, знал что-то, чего ему не рассказывали. Иногда он напоминал маленького лешего. Хранителя устоев, мудрого учителя и невидимого собеседника, кроющегося в стволах деревьев. Хранителя тайн и секретов.

– Давайте так, – Такуша нетерпеливо поправила треуголку, – сено, так сено. Мы его притащим завтра с Эсмер, – она толкнула задумавшуюся сестру.

– Да-да, – медленно отмахнулась девочка.

– Сколько нужно?

Грайк помялся, отводя в сторону Альберта. Вейн подскочила пружинкой, проскакав к Кардо за спину. Она выхватила уголек у брата и вырисовала кривоватые квадратики по краям.

– Вот здесь будут кубы соломы, мы притащим подсолнухи из кладовки и сложим на них. Вот вам и украшение! А еще мы поможем перетаскивать солому.

Тел кивнул, Кейсп выдохнула. Теперь не придется выкручиваться. В голове выдохнул Митас и Риган, под сопение змеи и ворона. Потом Кардо напомнил о соломенных корзинах в подвале, у Грайка найдутся яблоки, Тел с Кейсп решились рано утром повесить плакат из школы, а после помочь с расстановкой ларьков для меда, свечей, пункта проверки и квеста. На карте начертались места для квестов и пунктов, входа на ярмарку и расположения ларьков. А когда Вейн утомилась, отдала нарисованную карту Такуше и дала добро на расхождение группы.

Вечер оседал туманом на листьях деревьев и закатные лучи золотили бронзовую листву гор. Леса шелестели, хвоя шептала и листки, прилипшие к похолодевшему стеклу окна, присылали редкие солнечные письма на ярко-рыжих пергаментах. «Спокойной ночи!», – шептал лес.

– Тел, поторапливайся, – туфли стучали по старому дереву школьных коридоров. Эхо звенящих ключей ныряло в тишину молчаливых дверей. Кейсп спешила к выходу, неся свернутый и перевязанный плакат.

– Думаешь его не унесет ветром? – запыхавшись, Тел поспевал за ней. Он пересек порог, выходя на улицу и открыл скрипнувшую дверцу мельтешащего забора.

– Не знаю, но нужно его хорошо закрепить, – единственное, о чем она думала, так это о том, что нужно вернуть бабушке ключи от кабинета и кладовой вовремя. Упросить ее дать их на время было великим трудом.

Древесина скрежетала под серебряным ножичком, вычерчивая рубленую надпись: «Магия исчезает, только когда не нее надевают оковы».

– Ну долго они там? – Эсмер выжидающе посматривала вдаль.

Вокруг скрипели телеги. Продавцы ярмарки приезжают сейчас, рано утром, пока еще пастельная заря не вышла солнечными лучами из-за леса, пока солнце не опалило площадь. Им предстояло провести здесь два дня ярмарки, и они спешно раскладывали вещи, ставили ларьки и украшали их искусственными цветами, пугалами, тыквами и пучками соломы. Самые ранние приезжие уже спешили в тавернку с железным подвешенным флагштоком с изображением дракона. Они спешили без длинных очередей получить кров. У Графии будет тяжелый день…

– Мы же не одни будем тащить тюки? – Эсмер обернулась к сестре, обнаружив ее усердно вычерчивающей надпись на прибитых досках недавно выстроенной сцены. – Верно?

Такуша выпрямилась, звякнув котомкой, радостно рассматривая надпись.

– Что верно?

– Ты меня вообще не слушаешь!

– Ну не прийдут, – она наконец отошла от сцены, плюхнувшись на мощенную дорогу, – сами, значит, потащим.

Эсмер осмотрела свое кружевное розовое платьице с несколькими тонкими подкладками, еле виднеющимися под нежно-розовой юбкой.

– Нет, – она скрестила ручки, покачав головой, – я этим заниматься не буду. Еще солома в волосах запутается, платье испачкается, еще и порвется.

– Да что ты со своими платьями? – не обернулась девочка, наблюдая за спешащими у ларьков людьми. – Ты Капель нравишься больше, она папе монетки дает, каждая поездка на ярмарку или еще что и у тебя новое платье или бантики-заколочки.

В прохладном воздухе прошуршал вздох.

– Как думаешь, она беспокоиться о нас? – проговорила Эсмер, пожелав присесть на дорогу, но вспомнив о грязи, решила постоять.

Иногда она завидовала Такуше. Ходить в темной одежде, темных брюках, да хоть валяться на траве! Она могла лежать на сене, закинув ногу на ногу в знойный день, следя за лошадьми и лениво погрызая золотистый колосок. Эсмер это было недоступно, ни ныряние в стога сена, с шепотом: «Капель идет!», ни борьба с Грайком на палках, ни бег по лесам с перепрыгиванием через корни, она не могла даже сорвать яблоко с самой верхушки дерева в чужом саду. «Эсмер прекрасна», «Эсмер идеал», «Бери пример с сестры!» Все это она пропускала. Все веселье. Яблоки для нее притаскивала Такуша и не одно, кучу яблок, горящих красным пламенем нагретых шкурок. И сестра тащила их в длинной темной рубахе, убегая с места «преступления», развевая по ветру черную флаговую нашивку с черепком. Она тоже хотела, хотела так нести яблоки, но нет, платья! Нет, в юбках такого не поносишь.

В чем проблема, Эсмер? Брюки, рубаха, сапоги на шнуровке, и ты бегаешь быстрее лесного ветра, влезешь по сучьям быстрее рыжих белок-огоньков! А как же Капель? Мама ушла, оставив треснутое зеркало, оставив свое вечное прекрасное отражение в нем. Папа не мог по достоинству оценить платья, туфельки, аккуратность. Он спешил, у него конюшня, а его дочь не может пасти лошадей в платьицах. Только Капель, взглянув на нее, прошла мимо, погладив темной кружевной печаткой по голове. «Какая красавица, настоящая леди». Настоящая леди. Она была принцессой, а ее сестра рыцарем, если не разбойницей. Эсмер купалась в роскоши и понимании, а сестре оставалось пасти лошадей, бегать по лесам и драться на палках с мальчишками. Эсмер была идеалом в глазах новой мамы, а Такуша не стремилась подражать, оставаясь любимой отца. Что же тебе мешает? Поменяйся! Престань носить эти юбки и туфельки, они жаркие и всюду натирают, хватит аккуратных причесок и одинаковых «какая умничка», – от мамы! Но если будет так, она не будет нужна Капель. Эсмер больше не будет идеалом, больше не будет противоположностью сестре, но и папу понять не сможет. Лошади, грязь, пыль и солома, ей не стать такой же как Такуша, так, зачем рисковать?

– Кто? – Такуша зевнула. – Капель? А что мы такого сделали, чтобы она волновалась? Я что, отказалась от имени Изабель?

Эсмер встряхнула золотыми кудрями.

– Мы сбежали из дома.

Такуша задумалась и повертела головой, отметая с лица темные короткие волосы.

– Не-а. Можно спорить она даже не заметит нашего ухода. Ну что, – девочка поднялась с пола, – если они не идут, мы сами все сделаем.

И сестры медленно направились к конюшне.

– Тяни выше! Еще чуть-чуть выше, – Кейсп ухватилась за веревку, продетую в дыры плаката. – Устанавливаем! – веревка обмоталась у колышка, несколько раз перевязавшись, скрипнув узлами. – Все, —девочка отряхнула руки, направляясь через площадь к холму, – хорошая работа, теперь за ларьками.

– Да, – Тел направился к холму, звеня воспоминаниями. – Мы все сами?

– Ребята сено таскают, они еще не укрыли периметр.

– Знаешь что? – дети медленно взобрались на холм, проходя в золотые чащи леса. – Мне кажется, Кардо слишком много знает, тебе не показалось?

– Может быть… – Кейсп умолчала тогда, о его знаниях о Грайки, умолчит и сейчас. Не важно откуда Кардо узнал о матери Тела, дальше хранителя тайн информация точно не пойдет.

– Но, он сказал верно, смерть не горе, она дает нам стремление. Я обещал сделать лавку, я ее сделаю.

Сорока затрещала в тишине леса, ветер колыхнул соколиное перо за ухом.

– А вы чего тут?

Они обернулись. Сбоку по лесу медленно покачиваясь шел возок, который радостно тащил за собой Альберт. Грайк помахал ручкой.

– Чего вы так грустно тащитесь, залазайте!

И вот дети уже тряслись на корнях в повозочке. Кейсп указывала дорогу к дому.

– А ты чего не возишь стога? – высунулся Тел.

– Они сказали, что воз маленький и стога сена не выдержит, вот и поехал с ларьками помогать, да и вы тут сами их не притащите.

Тележка заехала на двор, и дети потащили три пошатывающиеся постройки в воз, запрыгнули в повозку и уже отчаливали к площади.

Такуше и Эсмер пришлось вывозить тюки самостоятельно, пока не подъехали Кардо с Марькой на спине и Вейн с сумками. Теперь Вейн тащила телегу с сеном. Солнце уже поднималось из-за леса, на площадь, скрипя и покачиваясь, подъезжало все больше телег. Вейн выволокла сено, вместе с Такушей расставляя его по углам. Марька, взобравшись на стога, расставляла корзины с подсолнухами. Вскоре на солнце стояли ларьки. Грайк насыпал яблоки в корзины, Вейн поспешила к сцене у церкви. Там уже во всю шли приготовления. Кель и Йоль сбегали обратно к новопостроенной сцене, развешивать старые шторы, снятые со сцены при церкви. Амбри собирала вещи в коробку, Мира успела бросить только: «Привет!», – потому что шла за главным режиссером, волоча по полу глазастое пугало в бусах из ягод и шишек. Вейн установила в одной стороне набросанный стог, Грайк приготовил бадьи с водой и яблоки с остатками веточек. Они готовились к конкурсам. Вейн успела принести коробку с подарками для квестов, проводя сестер к их ларьку.

– Девочки, коробка под ларьком, прикрепите вот это, – она выдала им яркий плакат с веревками.

Эсмер осмотрела развернутую надпись. Яркую, гласящую большими буквами: «Квест: «пиратская тыква»».

– Да, делать ей было нечего, – заметила она, но Вейн уже ускакала помогать Телу с украшением информационного ларька пункта проверки, у входа.

– Заняться? – уточнила Такуша, кое-как привязывая плакат к стойке. – А чем мы больно занима… – она задумалась и тут же вспыхнула. – Бусы! Мы забыли бусы!

– Какие еще бусы?

– Мы же для стога бусы делали, для конкурса! Надо домой! – она метнулась, но ее остановила Эсмер.

– Я с тобой.

И они уже мчались через площадь под странные взгляды друзей и продавцов. Девочки пробежали дворы, лес и наконец оказались у дома.

– Где они? – Такуша и Эсмер рылись в шкафах комнат. – Нашла! – Такуша встряхнула две нити с нанизанными шишками и ягодами боярышника. – Все, – гремя бусами, она схватила за руку сестру, – на выход, времени мало! – они бросились к двери и тут же врезались во что-то темно-красное, отдающее терпкой розой.

– Вот вы где! – Капель в пышном бордовом платье стояла у двери. – Мы вас везде ищем, а вы просто взяли и ушли из дома?

Такуша недовольно взглянула на фигуру, закрывшую проход. Девочка спешно поправила треуголку, протискиваясь у двери.

– Мне это место никогда домом не казалось.

Капель возмущенно вздохнула, схватив ее за руку.

– Что за дерзость? Изабель, сколько раз я говорила, сними эту дурацкую шляпу, – она медленно покачала головой. – Никуда вы сегодня не пойдете, домой!

Девочка вытянула руку из хватки атласных перчаток. Эсмер вышла вперед.

– Ее имя Такуша, когда ты уже запомнишь?

– Эсмер, ты будешь наказана вместе с сестрой.

– Верно, если и быть наказанным, – она вырвала с плеча Такуши торбу, встряхнув найденным пузырьком с зеленой жижей, – то только с сестрой. А я устала делать то, что велят. Магия исчезает, только когда на нее одевают оковы, не намерена более терпеть оков, – в тишине пузырек огласил дворы звоном.

Стекло раскололось, высвободив зеленый яд. Яд, что отравлял душу, заставлял слушать хвальбу и ненависть. Она не снимет платья, не оденет темных ботинок, но пробежится по лесу, взлезет на деревья, вместе с ней, вместе с сестрой, уже не с той, для которой должна быть примером.

– А теперь, нам пора, – она ухватила за руку Такушу и под звонкий смех, бросилась прочь.

Прочь, сквозь очищающее золото листвы, сквозь чистый огонь кленов, сквозь жар, гонящий ледяные когти правил. Они бежали, бежали к солнечной, безопасной площади, где стояли друзья. Амбри беспокойно переговаривалась с Кейсп:

– Нам нужно некоторое время для подготовки сцены, я пошлю маме сигнал о готовности ее ларька, она скоро принесет свечи и мед, – девушка взмахнула рукой, начертив золотистый знак, вспыхнувший искрой и унесшийся туда, в даль, к холму, в желтый лес, сверкающий в утренних лучах.

– Поверь, – Кейсп взяла ее за руку. Впервые, за теплую руку. Впервые с тех солнечных дней, когда все было по-другому, – у нас все получится. Ларьки еще наполняются товаром, гости еще только на подходе. Еще несколько минут до открытия.

– У вас есть время на разговоры? – в зеленом напоминающем хвою свитере теплой тенью возвышался Тот.

– Ты пришел! – Амбри радостно затопталась на месте, чуть не визжа от восторга, сжимая и разжимая пальцы, но не подходя ближе.

– Ну ладно, – он раскрыл руки, и они застыли, ожидая. Ждать не пришлось, что-то теплое собрало их вместе, окутав зеленым свитером, – идите сюда.

Она никогда не слышала его сердцебиения, мерного и спокойного, как сердце вековых сосен, стойко охраняющих покой бора. Солнечные лучи прошлись по свитеру, подсвечивая распушенные нитки, словно мелкий мох, окутавший ветки. Но свитер отступил.

– Я не мог не помочь с театром, тем более во время ярмарки, – Тот указал в сторону ларька, уже заполняющегося свечами. – Мама уже пришла, помогу ей и вернусь к сцене, – и он, подсвеченный утренними лучами, направился к ларьку.

– Позвольте, – Амбри чуть отошла, увидев низкого Кардо.

– Я займусь сценой, – кивнула она, отходя к детям с коробками.

– Кейсп, – Кардо вновь обратился к ней, – у нас все готово, можно начинать, чуть раньше назначенного времени, но все же…

– Идем.

Они прошли мимо сцены. Рядом, покачиваясь, подвез повозку Грайки на браштеране. Держась за руки, у входа встали Такуша и Эсмер. Кардо усадил Марьку на темную спину, проводя с собой Вейн. Тел медленно встал рядом с Кейсп. Перед ними выстраивались очереди повозок. Перед ними люди, желающие разделить танец и пламя Самайна. Утро расстилалось за лесом, лучи медленно прошли на порог по мощенной дороге, выстилаясь золотым ковром. Время открыть врата. Это утро, ярмарка только начиналась.