Читать книгу: «Падай, потом взлетишь»

ПРОЛОГ

Качели раскачивались, и с каждым их движением скорость возрастала, описывая круг вокруг своей оси.

Я стояла на доске и сильнее отталкивалась, чтобы взлететь. Качели дошли до 180 градусов и почти совершили свой оборот на полный круг. Последний рывок — и на мгновение земля оказалась над головой, а небо — под ногами. Железная перекладина застонала, но выдержала. Ветер свистнул в ушах.

Она смеялась и смотрела на меня сверху вниз — или снизу вверх?

А потом я поняла: если дать качелям правильный толчок по дуге, всем телом, на грани падения — они делают не просто круг, они открывают миг, когда ты одновременно и падаешь, и летишь.

Она это знала.

Я — нет.

Её улыбка была последним, что я запомнила в тот день. А после была только тишина, только пустые качели, которые раскачивались сами по себе.

Я смотрела в небо и где-то внутри билась мысль, которую я не могла поймать. Словно я уронила что-то очень важное в тёмную воду и теперь не знала, нырять ли за этим.

«Падай, потом взлетишь».

Но она не сказала, что падать можно не только вниз.

ГЛАВА 1. КТО НЕ ЛЮБИТ ЛЕТО

Лето в этом году было знойным. Воздух плавился над асфальтом, тени сворачивались в лужицы под ногами, а холодный кофе в стакане нагревался быстрее, чем я успевала сделать глоток. Я шла по дорожке парка одна, солнце давило на макушку, и единственным спасением был мой напиток, который я сжимала в пальцах так крепко, будто он мог удержать меня в этом дне.

А потом скейтборд стукнул меня по ногам. Резко и больно — я чуть не выронила стакан.

— Чёрт, — выдохнула я, останавливаясь.

Он лежал у моих кроссовок: старый, потёртый, весь в наклейках. Панки, черепа, размытые буквы, кто-то очень сильно любил эту доску — или ненавидел. Я подцепила её носком, поймала в воздухе и взяла в руку. Тяжёлая. Живая.

— Это моя.

Я подняла глаза. Парень в свободной мешковатой одежде стоял в двух шагах и тяжело дышал. Белая футболка в серых пятнах, штаны ниже колен, он запыхался, будто бежал через весь парк. Я сделала глоток кофе из трубочки и посмотрела на него поверх стакана.

— Уверен?

Парень замер, уставился на скейт в моей руке, потом перевёл взгляд на моё лицо и в его глазах что-то дрогнуло. Не узнавание, нет — скорее тень, словно он пытался вспомнить, где видел меня, но память давала только смазанные картинки.

— Откуда он у тебя? — спросил он тихо хриплым голосом, будто он не разговаривал несколько дней.

— Сам приехал, — пожала я плечами. — Врезался мне в ноги.

Он не улыбнулся, просто протянул руку. Я отдала скейт — не потому, что испугалась, а потому что незачем держать чужую вещь. Парень взял её, провёл пальцами по наклейкам, как по старой фотографии.

— Ты была здесь в прошлом году? — спросил он вдруг.

Я замерла. Воздух стал плотным, солнце перестало жечь, а где-то на краю сознания дёрнулась та самая мысль, которую я не могла поймать.

— Что?

Он мотнул головой, словно отгоняя что-то.

— Забудь.

Парень развернулся и пошёл — быстро, почти побежал, а скейт нёс под мышкой, не ставя на колёса. Я осталась стоять посреди дорожки с пустым стаканом и смотрела ему вслед, а потом перевела взгляд на детскую площадку за деревьями. Качели висели неподвижно: ржавые цепи, деревянное сиденье.

Но мне показалось — только на секунду — что они чуть качнулись.

Ветра не было.

Глава 2. ФОТОГРАФИЯ

Дома я села на пол в прихожей и не сняла кроссовки. Ключ повернулся в замке с глухим щелчком, дверь захлопнулась за спиной, отрезая уличный шум. В коридоре пахло стиральным порошком и чем-то жареным — мама опять готовила ужин на всю семью, хотя нас было всего двое.

Мы жили вдвоём уже три года. Отец ушёл летом, и я хорошо запомнила этот день: жара, стрекот цикад за окном, мамин крик, которого я никогда раньше не слышала, а потом — тишина, которая длилась всё лето. Теперь у него новая жена, новый дом и новая дочка, а я просто напоминание о прошлом. Он звонит раз в месяц, спрашивает «как дела?», я отвечаю «нормально», и мы оба знаем, что ему всё равно. Я не злюсь, я просто привыкла, но лето с тех пор пахнет предательством.

Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза, веки обжигало солнцем, которое успело въесться в кожу. Парк, скейт, его хриплый голос — всё это кружилось перед внутренним взором, не складываясь в картинку.

— Мика, это ты? — крикнула мама с кухни.

— Я, — ответила я, не открывая глаз.

— Есть будешь?

— Не хочу.

— Как погуляла?

Я открыла глаза и посмотрела на свои кроссовки — грязные, в пыли, шнурок развязался. Вспомнила пустой стакан в урне и качели, которые качнулись без ветра.

— Ненавижу лето, — сказала я.

На кухне стало тихо, а потом мама снова загремела посудой.

— Ужин через час, — крикнула она, как будто я ничего не говорила.

Я встала, прошлёпала в свою комнату и упала на кровать. В комнате было душно, за окном всё ещё светило солнце, и я ненавидела его за это. Лето — это когда все вокруг счастливы, гуляют парами, едят мороженое и смеются, а отцы водят своих новых дочек в парк на качели. Мой отец ушёл летом, а прошлым летом я забыла что-то важное, и теперь каждый раз, когда солнце начинает жечь, я чувствую, как внутри что-то сжимается. Лето забирает у меня что-то каждый раз.

Я села на кровать и потянулась к ящику прикроватной тумбы. Там, под старыми журналами и засохшими фломастерами, лежала коробка, которую я не открывала больше года. Я вытащила её, сдула пыль и сняла крышку.

На самом верху лежала фотография.

Три лица на плёнке: я, Лина и тот парень из парка. Мы смеялись, стоя на фоне качелей. Я обнимала Лину за плечи, а он стоял чуть в стороне и смотрел на меня. Не в камеру. На меня.

На обороте было написано рукой Лины: «Июль. Парк. Мы крутые».

Я не помнила этот день. Я смотрела на свою улыбку и не понимала, почему я такая счастливая, смотрела на него и не могла вспомнить его имя, только знала, что где-то глубоко внутри всё кричит: «Ты должна помнить».

Но память молчала.

Глава 3. СМОТРЕТЬ И НЕ СМОТРЕТЬ

На следующий день я снова пошла в парк.

Я не хотела себе в этом признаваться, но ноги сами принесли меня туда. Солнце пекло так же нещадно, воздух дрожал над асфальтом, а я сжимала в руке новый стакан холодного кофе и делала вид, что просто гуляю. На мне были старые шорты и свободная футболка с длинным рукавом — я носила её даже в самую жару, потому что не выносила свои веснушки. Лето для всех было временем лёгких платьев и открытых плеч, а я пряталась под тканью, будто могла спрятать саму себя.

Он был на скейт-площадке.

Я увидела его сразу — в той же мешковатой одежде, в кепке, надвинутой на глаза, штаны ниже колен, футболка размером на два больше, рукава болтаются. Он катался один, без друзей, и делал это так, будто забыл обо всём на свете. Скейт летел под ним, как продолжение тела: прыжок, разворот, снова прыжок. Колёса стучали по бетону, а я стояла за деревом и смотрела.

Я не знала, зачем пришла. Хотела спросить про прошлое лето? Про качели? Про тот странный взгляд, когда он спросил, была ли я здесь? Или просто хотела ещё раз услышать его голос?

Он оттолкнулся, пролетел полплощадки и вдруг замер. Повернул голову и посмотрел прямо на меня — так, будто знал, где я стою, будто всегда знал, где меня искать. Я не успела спрятаться.

Парень не улыбнулся, не махнул рукой, просто смотрел несколько секунд, а потом отвернулся и уехал на другой конец площадки. Сердце колотилось где-то в горле, и я не могла понять — от испуга или от чего-то другого.

Я не хотела это замечать, но он был красивым. Резкие скулы, тёмные брови, руки, которые уверенно держали скейт, и глаза — тёмные, глубокие, как та самая вода, куда я уронила что-то важное и боялась нырять. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Не страх. Не злость. Что-то, чему я не хотела давать имя.

Я опустила глаза и посмотрела на свои руки — бледные, в веснушках, которые я ненавидела. Он бы точно заметил их, если бы подошёл ближе и подумал бы, что я какая-то не такая.

Потом я развернулась и ушла. Не оглядываясь.

Но знала, что вернусь завтра.