Читать книгу: «Фиде Долорум. 43»

Глава 1. Сейн

Просыпаться от того, что во рту привкус старой крови и ржавого металла, стало уже нормально. Боль — это всего лишь сигнал, говорят в Ордене Скорби. Способ тела напомнить душе, что она ещё здесь. Способ души напомнить телу, что оно ещё не сгнило.

Я не знаю, кто прав. Я знаю только, что когда внутри тебя живут сорок три чужих страдания, твоя собственная боль перестаёт быть твоей. Она становится просто шумом, фоновым радио, которое нельзя выключить, потому что выключатель давно сломан и валяется где-то в детстве, которого у меня по-настоящему и не было.

Сегодняшнее утро мне напомнило, что привычка не лечит.

Бросаю взгляд на окно. Снаружи снова серое небо, которое на моей памяти никогда не меняло оттенка. На часах семь утра, час, когда город просыпается, чтобы снова платить своими страданиями.

Рукой нащупываю под подушкой кристалл, достаю его и смотрю в утреннем свете. Маленький, мутно-серый, с тяжёлой сердцевиной. «Боль забытого». Пытаюсь вспомнить чья она, но уже не помню, они перемешиваются во сне, теряют имена, остаётся только вес. Говорят, в Культе Пустоты мечтают о такой пустоте внутри, чтобы ничего не чувствовать. Они дураки. Пустота — это не когда ничего нет. Пустота — это когда есть только чужое, а своего не осталось совсем.

Я сжимаю кристалл в кулаке, и он впивается в ладонь. Кровь течёт по запястью, капает на простынь. Хорошо. Боль помогает вспомнить, кто я. Сейн. Чистильщик. Сорок три внутри. И одно правило, которое я ещё ни разу не нарушал.

Я откидываю одеяло и направляюсь в ванную. Включаю воду и смотрю, как мутная жижа ее наполняет. Сажусь с головой — под водой голосов не слышно, только стук собственного сердца, слишком быстрый для человека, который давно перестал бояться смерти. Смерть — это просто последняя боль, а с ней я умею работать. Хуже другое: проснуться однажды с пустой грудью, понять, что внутри не осталось ни одной чужой боли, и обнаружить, что своего так и не выросло.

Сегодня по записи очередная клиентка. Женщина, сорок два года. Муж ушёл к её лучшей подруге после двадцати лет брака и сказал, что она пустое место. Теперь не может спать, не может есть, не может смотреть в зеркало. Кристалл «Предательство». Пять граммов боли. Сегодня в моей банке появится ещё один — прозрачный, с трещинами, которые никогда не срастаются до конца.

Я выныриваю, и голоса возвращаются. Сорок три шёпота, сорок три истории, сорок три человека, которые когда-то пришли, чтобы я забрал их боль, а взамен дал тишину. Я научился их не слушать, но они всё равно здесь: под кожей, в костях, между рёбрами, в каждом выдохе.

Бюро находится в подвале заброшенной пекарни. Никакой вывески, никаких табличек. Те, кому надо, находят по запаху: говорят, от меня пахнет горелым миндалём и чужими слезами. Я сам не чувствую — у меня давно нет своего запаха, он растворился в сорока трёх чужих жизнях.

Ровно в двенадцать слышу стук: два коротких, один длинный. Пароль. Впускаю женщину с красными глазами и подрагивающими пальцами. Она уже была у легальных чистильщиков в Бюро, но те берут только простые случаи, «Боль забытого» или «Ночной ужас». Эмоция предательство — это сложно, это требует выдержки, потому что не вынимается целиком. Оно оставляет занозы, и эти занозы потом сидят во мне.