Читать книгу: «Марта»

Глава 1

Пятница. ДР Марты

Не любите ли Вы дней рождений, так же сильно, как не люблю их я?

Я сидела за столиком у окна маленького кафе с претенциозным названием «Монамур». Семь часов вечера пятницы. Сыпет густой снег и бегут куда-то подгоняемые холодным ветром прохожие. Им нет дела до меня, а мне до них. Полное взаимопонимание.

Разве два месяца назад, выйдя из душно натопленного вагона поезда я могла подумать, что будет так? Конечно, нет. Как и у всякой провинциальной девушки, приехавшей в большой город, в голове моей гулял ветер перемен и сладких надежд. Мама, моя милая, такая понимающая мама, лишь снисходительно улыбалась, поглядывая на мое одуревшее от счастья лицо.

— Осторожнее, дочь, — сказала она мне тогда, на перроне. — Этот город умеет кружить головы, но дорого берет.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — загадочно улыбнулась она и подхватила мой маленький красный чемодан. — Идем, нам еще нужно тебя устроить.

Мама долго не хотела отпускать меня сюда, а когда поняла, что выхода нет, что я сбегу сама, рано или поздно, решила ехать со мной, чтобы помочь обосноваться на новом месте.

Мы сидели в темноватом привокзальном кафе, пропахшем застарелыми ароматами жаренных пирожков и не слишком хорошего кофе и изучали объявления о сдаче жилья. На покрытом затертой скатертью из кружевного полиэтилена, столе, остывал в безликих чашках слабенький невкусный кофе.

Я, буквально бредившая этим городом последние год, и изучившая каждый его район с помощью интернета, хотела жить непременно в Старом Городе. Что бы фасады с лепниной, узкие улочки, арки, парки и легенда в каждой подворотне. Поэтому узнавая адрес сдающейся квартиры, сверялась с картой. Мне понравился уже второй вариант из пяти отобранных и вот, мама звонит квартирной хозяйке и мы едем смотреть жилье. У меня с лица не сходит дурацкая улыбка и от волнения мокрые ладони.

Все оказалось так, как я и мечтала – от трамвайной остановки нужно пройти в арку, пересечь маленький дворик с детской площадкой и чахлыми деревцами. Домофона не было и мы, толкнув тяжелую деревянную дверь, вошли в полутемное парадное. Широкие истертые ступени, витые старые перила лестницы и древний застоявшийся запах пыли, еды, табака и кошек.

Третий этаж, дверь налево.

Квартирная хозяйка дама далеко за пятьдесят. Очень молодящаяся, полная и удушливо благоухающая ароматом жасмина. Она приветливо улыбалась мне, маме, и, показывая скромное жилье, ловко перескакивала с одной темы на другую — холодная зима, урожай яблок, тревожные времена, цены на бензин и уровень образования с которым куда угодно можно "тыкаться", но лучшие места всегда по знакомству.

Пока мама поддерживала беседу, я сунула нос во все углы и мне понравилось. Нравился старый "бабушкин" ремонт, пожелтевшие от времени обои, допотопная полированная мебель, поскрипывающий истертый паркет, кухня, длинная, как вагон метро, забавная пятиугольная комната, узкий, продуваемый всеми ветрами балкончик и, даже потемневшая от времени ванная, казались мне милыми.

Наверное, кружилась голова от того, что мечта моя вот-вот должна была сбыться. Ну, и совсем смешная цена за аренду, особенно соблазняла.

— Мам, я хочу здесь жить! — сообщила я, когда хозяйка оставила нас «посовещаться».

Мама задумчиво обвела глазами выкрашенные масляной краской неровные стены и покачала головой:

— Дочь, давай поищем еще.

— Но мам! Это то, что я хотела! И район! И остановка близко, и метро! И самое главное – цена! Хозяйка просит просто смешные деньги!

— Вот это и странно! Даже беря во внимание древнюю обстановку и отвратительный запах этих прокуренных стен, мне не понятна такая дешевизна, — мама недовольно сморщила нос и с неприязнью пошаркала ногой по старым плиткам кухонного пола.

— Она же сказала — это потому, что все хотят новое! — я всплеснула руками, не зная, как объяснить, что хочу жить здесь и только здесь. — Свежие ремонты и модные интерьеры и все дела.

— И поэтому она готова взять за полгода столько, сколько другие берут за два месяца? Странная доброта для человека, который хочет заработать на сдаче в аренду жилья.

— Мам, ты придираешься!

— Наверное, — мама улыбнулась и поправила пышные светлые волосы.

Она у меня очень красивая и выглядит для своих лет просто потрясающе, не прикладывая для этого особых усилий. Большинство ее ровесниц превратились в расплывшихся брюзжащих теток, а моя мама оставалась стройной, улыбчивой и очаровательной. Мужчины теряли головы, стоило ей лишь улыбнуться — чуть-чуть, уголком рта и открывались двери, протягивались руки, тяжелые сумки подхватывались и много чего еще делалось одной этой улыбкой.

Я не унаследовала ни ее красоты, ни очарования. Вышла худой, маленькой и угловатой. Наверное, в отца. Я его не знала. У нас не было ни одного его фото. Мама говорила, что у меня его глаза и скулы. И… Она никогда не обманывала меня на его счет — с малых лет я знала, что папа умер, так и не узнав о моем рождении. Замуж мама больше не вышла, хотя поклонники до сих пор оббивали порог нашего уютного дома на окраине приморского городка.

Отказать мама мне не могла и вот так я и сняла квартиру, заплатив за полгода вперед — столько давала себе на поиски счастья. Мама пробыла со мной неделю, помогая обжиться на новом месте. А потом, когда я провожала ее на вокзал, она улыбнулась грустной улыбкой, от которой неприятно защемило сердце и сказала:

— Почаще звони, поняла?.. Если что-то пойдет не так, немедленно все бросай и возвращайся! Билет я всегда смогу тебе купить, слышишь? Пообещай!

— Ма-а-ам! — проныла я, напуганная ее словами и готовая прямо сейчас запрыгнуть в поезд и бросить свою мечту к чертовой матери.

— Держи. Талисман тебе на счастье, — теплая рука вложила в ладонь кожаный шнурок с подвеской из светлого металла в виде воющего на луну волка. — Помни, что я люблю тебя, Мышка, и всегда помогу.

Я почувствовала, как глаза наполнились слезами и уткнулась в пропахшее терпкими духами мамино пальто.

Поезд увез единственного близкого мне человека, и я осталась один на один с городом.

Вот уже два месяца я живу в городе своей мечты, который на поверку оказался мрачным серым монстром с тяжелым запахом уличного смога и мочи из грязных парадных. Если и есть в нем романтика, то она соткана далеко не из туманных кружев над рекой и сусального золота церковных куполов. Это романтика кладбищ с покосившимися надгробиями, это горечь на губах с металлическим привкусом крови, с пением скрипки, летящим над грязной площадью, с хриплым дыханием убийцы за спиной...

Город обострил чувства. Научил замечать неважные раньше детали. Хватать с жадностью обрывки чужих разговоров, анализировать людей, которых я больше никогда не встречу. Строить предположения, продолжать чужие разговоры, придумывать целые жизни случайным прохожим. Одиночество стало моей платой за мечту. И, я не думала, что эта плата окажется так тяжела.

Я устроилась на работу по объявлению, найденному на одном из сайтов. Опыта у меня небыло, но очень зацепило то, что бюро переводов, куда требовался переводчик, находилось почти рядом. Я отослала резюме, выполнила тестовое задание но, признаться, была удивлена, когда мне перезвонили и пригласили на собеседование.

Помню, как искала нужный адрес, сверяясь с навигатором в телефоне. Переживала так, что, конечно, заблудилась и опоздала.

— Аверченко Вениамин Станиславович, — он был тучный, белоснежно-седой и с таким проницательным взглядом, что я в оцепенении вжалась в кресло по ту сторону массивного стола. — Владелец и директор бюро переводов.

Он отвёл от меня голубые глаза, скосив их на экран тоненького ноутбука на столе.

— Вы, значит... Мария Александровна... Эммм... Эммм... Опыта нет?

— Нет, — я беззвучно шевельнула губами.

— Почему?

— Я, — первое слово получилось сиплым шепотом. — Я недавно закончила институт... В резюме указано...

— И приехали сюда, — продолжил седой великан подглядывая в монитор. — Ну что же? ... Ну что же?...

Он для чего-то повторил фразу и замолк. Обернулся, глядя в окно, за которым моросил ледяной серый дождь. Снял с переносицы очки, пожевал дужку, словно пробуя принятое решение на вкус.

— Значит так, Мария, — Вениамин Станиславович захлопнул ноутбук и посмотрел на меня. — Моему агентству больше двадцати восьми лет. Оно страше вас. Мы многое пережили. Наш коллектив устоялся. Качество наших переводов на той высоте, которая удерживает клиентов с нами много лет. Я возьму тебя на испытательный срок. Месяц. Посмотрим, как ты будешь стараться. Работу я проверяю лично, поэтому никакой халтуры. Не потерплю!

— Я согласна, — кажется, это было немного поспешно, но мне вдруг отчаянно захотелось доказать ему, что я не халтурщик.

— Рабочий день с 9 до 18. Час обеда. С понедельника по пятницу. Праздники по календарю. Отпуск и больничные согласно КЗоТ. Опоздания запрещены и наказываются штрафом.

— Я понимаю!

— Хорошо бы, — строго посмотрел меня Аверченко. — За прогулы — увольнение. За халтуру штраф. Любое отсутствие на рабочем месте должно быть оправдано веской причиной. Завтра жду тебя здесь к девяти ноль-ноль. Не опаздывать!

Вот так. Будто в тумане. Я помню, как вышла из агентства под дождь ещё не понимая, что произошло. Понимание появилось только дома, когда я стала прикидывать на сколько ставить будильник, что бы не опоздать.

Помню, как радовалась. Наконец-то! У меня будет работа! Завтра я познакомлюсь со своими коллегами и... И конец моему одиночеству! Можно будет болтать, и ненавязчиво узнавать о городе... Может быть даже ходить куда-то вместе после работы или по выходным. Интересно, что за люди мои коллеги?

Я предвкушала первый рабочий день так, как в детстве ждёшь поход в театр или парк аттракционов.

Тем больнее было разочарование.

— Ну, Мария, — шеф подвёл меня к двери и распахнул, пропуская вперёд. — Знакомься.

Я вошла. Комната в два окна. Довольно светлая, как мне тогда показалось, но очень плотно заставленна офисной мебелью. Шкафы вдоль стен и столы вот, что бросилось в глаза.

— Это наш новый стажёр, — голос Аверченко гудел сверху. — А потом, возможно, и постоянный сотрудник. Мария. Знакомьтесь. Устраивайтесь. Потом зайдёте ко мне.

Я переводила взгляд с одного "коллеги" на другого. Вернее, других. Их было четверо. Мужчина с лицом ещё не старым, но изрядно помятым. Того красноречивого кирпичного оттенка, какой бывает у людей злоупотребляющих много лет спиртным.

Женщины показались вполне заурядными, вот только всем им было где-то около шестидесяти. Плюс-минус лет десять.

— Вон тот стол свободен, — оглядев меня внимательными черными глазками поверх очков одна из дам махнула в сторону дальнего окна изящной ручкой в перстнях.

— Спасибо, — больше всего мне хотелось бы развернуться на 180 и сбежать. Но это конечно, было бы глупо. Отказываться от работы только потому, что ваши коллеги годятся вам в бабушки — так себе мотив. Поэтому я поправила на плече лямки рюкзака и направилась к столу.

— А что же вы, — дребезжащий голосок настиг, едва я поставила на стол рюкзак. — Что же вы, милочка, не нашли более молодежной работы?

В вопросе сквозила издёвка. Я подняла глаза — дама с волосами цвета переваренной моркови и алыми, как кровь девственниц, губами смотрела с усмешкой.

— У вас опыт-то есть? — третья моя соседка по столу, крашенная коротко стриженная блондинка с затейливо повязанным вокруг шеи палантином, выглядела дамой колючей и серьезной.

— Какой опыт, Альбиночка! — рыжая захихикала. — Она же только после института! Видно, что совсем зелёная! Поднаберется опыта и "Привет!" Найдет местечко потеплее. А то и вовсе сядет дома и будет переводить. Это мы, дорабатываем по старинке, потому что иначе не умеем. А молодые...

Тогда я не знала, что этот разговор про "молодых" и теплые места, которые, конечно, не здесь, происходит в разных вариациях почти каждый день и является утренним ритуалом. Таким же, как перемывание костей домашним за чашечкой кофе.

Каждый будний день в 8:45 я выходила из красного дребезжащего трамвая на остановке "Университет", перебегала по пешеходному переходу дорогу и сворачивала в кованые железные ворота. Шла через густо засаженный старыми деревьями дворик к зданию выкрашеному в цвет желто-оранжевый, словно выгоревшее на солнце куриное яйцо, лавируя между припаркованными тут и там автомобилями. Вот указатель "Ремонт обуви", табличка "Нотариус" и неприметная черная дверь с лаконичным золотым по красному "Бюро переводов". Я спускалась по стертым ступенькам и входила в узкий коридор, пахнущий бумагой и кофе. Толкала деревянную дверь налево и оказывалась в "офисе". Вешала куртку на хромированную напольную вешалку, заглядывала в крошечную кухню, что бы включить чайник и спешила к своему столу у дальнего окна. Включала компьютер, надевала дутую жилетку — здесь ужасно дуло и просматривала в рабочем блокноте задачи на день.

Медленно подходили коллеги. Я пила согревающий утренний кофе и в пол уха слушала, как «старожилы» перекидывались новостями, сплетничали о причудах домашних или тихо роптали на шефа.

Шеф имел особенность лично контролировать работу каждого, для чего ежедневно вызывал в кабинет «с докладом об успехах». Ропот обычно был на одну и ту же тему «Когда все переводчики работают удаленно, мы должны тащиться сюда».

Брюзжать начинал Комаров – частенько по утрам его мучило похмелье, которое, конечно, приятнее переносить лежа на диване, а никак не в душном кабинете, под пристальным вниманием шефа и ядовитых коллег.

Брюзжание Комарова подхватывала жгуче-черная Вероника Пална, которой хотелось "видеть, как растут внуки". В разговор тут же включалась Наталья Арнольдовна — морковно-рыжая ехидна, страстная любительница кошек. У нее жили три престарелых кота. Всякий раз, в конце рабочего дня она вздыхала, застегивая пальто "Ох, хоть бы никто не сдох!"

Соседка моя, Альбина Витальевна, была не многословна, и если и вклинивалась в разговор, то с таким едким замечанием, что остальным после оказывалось нечего сказать.

Меня, в силу возраста, а значит, скудного опыта, редко рассматривали, как потенциального собеседника. Наши с коллегами разговоры в основном вертелись вокруг рабочих моментов. И все же, не смотря на все это, мне нравилось просыпаться утром и выходить из дома не куда-нибудь, а по делу.

Я пыталась выстраивать новую жизнь, успокаивая себя тем, что друзья дело наживное. Это придет. Пока надо осваиваться на новом месте.

В 18:00 рабочий день заканчивался. Я никогда не спешила домой в пыльную маленькую квартиру с истертым паркетом и сквозняками. В ней постоянно выбивает пробки и кран по утрам плюется ржавой вонючей водой. Единственный плюс — подоконники. Широкие огромные подоконники, на которых приятно сидеть, завернувшись в плед и глазеть на квадрат двора внизу, затягиваясь сигаретой.

Мама бы не одобрила курения в помещении. Я вообще при ней никогда не курю. Но, она далеко, квартира и без меня пропахла табаком, так что я предаюсь дурной привычке без угрызений совести. Тем более, что единственный запрет хозяйки касался животных— нельзя. Категорически. К сожалению. Я бы с удовольствием притащила домой котенка, чтобы скрасить одиночество.

Ничего, летом я соберу вещи и уеду из этого серого рая дождей и депрессий. Города, который научил ничему не удивляться и мириться с бессонницей. Она началась, когда уехала мама.

Первую ночь после ее отъезда я вертелась без сна на скрипучей старой софе и боязливо прислушивалась – во мраке квартиры мерещились скрипы и шорохи. На вторую ночь я включила ночник, что бы разогнать темноту, и старый телевизор, что бы заглушить пугающие звуки, но, не смотря на эти средства, удалось уснуть только под утро. Сны мои были рваными и беспокойными, оставляющими после себя неприятный грязный осадок. Так продолжалось ночь за ночью и я перестала понимать, что лучше – сон или его отсутствие.

Как следствие — за пару месяцев ушли лишние килограммы, с которыми я безуспешно боролась последние два года, в лице появилась «интересная бледность», а под глазами залегли «таинственные тени». Коллеги на работе дружно решили, что я ступила на скользкую дорожку и начала принимать наркотики, так что пропасть между нами стала совершенно непреодолимой.

Теперь я жила словно в вакууме.

В какой-то момент мне удалось убедить себя в том, что в состоянии длительного бодрствования есть особый кайф — начинаешь острее чувствовать и живешь будто в "сумеречной зоне". Бессонница медленно стирала грань между сном и реальностью. И однажды, сидя у запотевшего окна утреннего продрогшего автобуса, я услышала музыку — тихая и мелодичная, она словно лилась на меня сверху, прямо с серых хмурых небес. Помню, даже обрадовалась тому, что вот, неужели в автобусах начали включать что-то кроме хриплого бормотания радио с заезженными песенками. Но когда я вышла из автобуса, а музыка "вышла" со мной, я поняла, что мелодия живёт только в моей голове.

Впрочем, это продолжалось всего одно утро. И закончилось так же внезапно, как началось.

А потом, потом, мне стало казаться, что я слышу мысли людей рядом. Например, что у хмурого мужчины, сидящего рядом со мной в вечернем трамвае, болен ребёнок или что у продавщицы из кулинарии той, что с рыжими волосами, молодой любовник. Но, не смотря на отсутствие мужа, она стесняется привести его домой — боится реакции дочери-подростка.

Мысли тянулись за людьми будто шлейф дорогих духов за дамой полусвета, но убейте – я не понимала, зачем мне это. В самом деле. Читать их не самый приятный дар. Попадаются такие, после которых хочется отмывать себя под горячим душем жёсткой мочалкой.

Не так давно, в торговом центре, я посмотрела в глаза одному приличному с виду мужчине. Меня пятнадцать минут рвало в туалете. Я хотела даже бежать в полицию, но когда представила, как это будет выглядеть... Не помог даже горячий душ — универсальное средство от стрессов и душевных ран. В тот вечер я накачалась коньяком и билась в истерике, затыкая себе рот пыльными хозяйскими подушками — так страшно было от своего бессилия перед чужой чернотой, которая, оказывается, ходит совсем рядом.

Сегодня мне исполнилось двадцать пять. Я сижу в кафе, один на один с кексом, в который вставлена праздничная бело-розовая свечка, и бокалом самого дорогого коньяка, который есть в меню. Прежде, чем дунуть на огонек пламени, в голове моей промелькнуло отчаянное «Пусть все это закончится!»

— Не свихнуться и выспаться! — шепотом провозгласила я тост и залпом выпила коньяк.

В тот вечер я подарила себе две «праздничные» таблетки снотворного и химический сон без страшных картинок.

Глава 2

Я проснулась что-то около пяти. Не знаю. Было темно и за окном шел снег. Этот сон, после снотворного, не давал полноценного отдыха, и я всякий раз просыпалась совершенно разбитой. Я поплелась в кухню варить кофе, зная, что больше уснуть не смогу. Так что лучше уж начать собираться на работу. Вообще-то была суббота, но в бюро аврал и шеф распорядился выйти в выходной, обещая премию. Меня скрутило в дверном проеме и пронзительный мальчишеский голос проорал в голове: "Помоги мне!!!" На мгновение перед глазами мелькнуло искаженное страхом лицо пацана лет десяти-двенадцати. От неожиданности ноги подкосились и я упала на пол, больно ударившись плечом об острый угол табуретки. Голос истошно кричал и что бы заглушить его, я тоже завопила, охватив голову руками. Это прекратилось так же быстро, как и началось. Я опустила дрожащие руки и несколько минут ещё стояла на четвереньках на холодном кухонном полу, тяжело дыша и стараясь унять колотящееся в груди сердце. Глубокий вдох, ещё один... Я подползла к кухонному крану и открыла холодную воду. Пальцы дрожали так, что я не сразу справилась с хромированным, видавшим виды, вентилем. Хватаясь за края мойки непослушными руками, мне удалось встать на ноги. Сердце часто билось в груди и я слышала сквозь шум воды собственное тяжёлое дыхание. Умылась, сделала несколько жадных невкусных глотков и закрыла кран. Рукавом пижамной кофты вытерла ползущие по лицу капли и несколько минут стояла ещё в полутемной утренней кухне, глядя на раковину в темных пятнах облупившейся эмали. Это было слишком. Вполне хватило бы музыки небесных сфер и чужих мыслей. Мне было страшно. Словно стены маленького жилья давили и в темноте углов навсегда поселился пронзительный мальчишеский крик. Так и не выпив кофе, наспех собравшись, я вылетела из дома в заснеженный, ещё спящий мир. Город только начинал просыпаться. Медленно прополз мимо первый трамвай. Повинуясь внезапному импульсу, я побежала за ним по скользкому тротуару и запрыгнула в холодный пустой вагон. Устроилась у окна, подышала на покрытое изморозью стекло и через круглое окошко в ледяном узоре, смотрела, как светлеет небо над темными крышами. Я не очень люблю утро. Первый солнечный свет стирает яркие краски ночи. Утро — это блестки, втоптанные в грязь, поблекший макияж, смятые платья, конфетти в волосах и горечь на губах. Это неоновые вывески, горящие на фоне бледного неба. Утренние огни, как бриллиантовое колье, надетое к домашнему халату... Но этому утру я была рада — оно растворяло страх, и делало все, что произошло перед рассветом, безобидным и глупым. Я вот-вот готова была поверить, что мне просто приснился кошмар. Показалось. Ничего страшного. Обрывки сна в сонной голове. Вот и все. И чтобы окончательно прийти в себя, необходимо выпить большущую чашку горячего сладкого кофе. Мне даже почудился запах — яркий бодрящий аромат жареных кофейных зерен ударил в нос, и я ринулась за ним из светлого нутра трамвая, как легавая, взявшая след. Почти семь. Город скорее мёртв, чем жив. Кафе закрыты. Их двери откроются часам к десяти – не раньше. Ближайший кофейный автомат сожрал деньги, плюнув в бумажный стаканчик горячим паром. Я стояла посреди тротуара не зная, что делать дальше. Неужели меня подвело моё сверхъестественное умение? Я же отчетливо чувствовала запах свежего кофе! Да, с тех пор, как я живу между сном и бодрствованием, открылась одна по-настоящему полезная способность — без особого труда находить то, что нужно, будь то завалившаяся за тумбочку связка ключей или номер дома в районе, где я никогда не была. Очень удобно. Будто идешь за невидимой нитью. Будто у тебя есть встроенный в голову навигатор. Но почему же на этот раз чутье дало сбой, ведь раньше ни разу не ошибалось?! Я резко обернулась и неожиданно въехала в кого-то плечом. Нос уперся в теплую куртку цвета "хаки". — Ой! — сорвалось с губ. На "извините" меня никогда не хватает. Не потому, что хамка и не учили, а потому, что я интроверт, не сразу соображающий, когда нужно извиняться, а когда извинять. Это "ой" универсальная реакция на все случаи жизни. — Извините, — произнес мужской, как будто простуженный голос. Я медленно подняла глаза, скользя взглядом по куртке, по вороту серого, крупной вязки, свитера, по совершенно дивному подбородку с едва заметной ямочкой, поросшему легкой щетиной, по губам, сжатым и очерченным так тонко и четко, словно создатель испытывал от процесса особое вдохновение, по покрасневшему от холода носу, и встретилась с серо-стальными глазами, внимательно глядящими из-под низко надвинутой вязаной шапочки. Этот пытливый взгляд смутил так, что я почувствовала, как жарко вспыхнули щеки, а в голове испуганно билась единственная мысль "Что ему от меня надо?!" — Вы стоите на моей ноге, — сказал парень и показал глазами вниз. Я проследила за взглядом. Так и есть —топчусь по его рыжему ботинку своим — горчично-желтым. — Извините, — пробормотала я, сгорая от стыда. Черт знает, что со мной сегодня происходит! — Бывает, — парень скупо улыбнулся. Вернее, сделал губами движение, которое видимо нужно было трактовать, как улыбку. Я сделала шаг от незнакомца, потом ещё один. Инцидент исчерпан, пора ставить финальную точку в глупой ситуации. Я тоже растянула губы в улыбке и самым приветливым голосом произнесла: — Еще раз извините! Удачного дня! "Извините". Черт, что я такое несу?! Этот парень немногим старше! "Извините"... Я сделала взмах рукой, словно увешанный медалями генерал с парадной трибуны, продолжая пятиться назад, как вдруг полетела навзничь, поскользнувшись на замерзшей луже. И вот, лежу на тротуаре, глядя в светлеющее зимнее небо. Как же больно! Неужели я расшибла голову?! — Эй, ты что? — парень склонился надо мной, протягивая руку и помогая подняться. Ужасно стыдно. Нас обходят редкие прохожие, на нас косится дворник в оранжевом жилете, лениво посыпающий обледенелые плитки песком, а я ползаю по тротуару, цепляясь за рукава куртки цвета хаки и неуклюже стараюсь подняться. Конечно, сейчас бы рассмеяться, показывая всем своим видом, что падать на замёрзших лужах самая веселая штука в мире, но голова раскалывается и сил на улыбку нет. Парень одним движением поставил меня на ноги и глядя, как я ощупываю ушибленный затылок, предложил: — Давай я тебя в больницу отвезу? Тут рядом. — Не надо! — запротестовала я. — Все нормально! — Это пятнадцать минут! Просто убедимся, что нет сотрясения. Он сказал это таким тоном, что я согласилась. Пятнадцать минут. Черта с два! Он только минут двадцать провозился отогревая замок автомобиля. Нет, в самом деле, я иногда бываю излишне легковерной! Надо было для начала уточнить, где именно машина. Вряд ли узнав, что она припаркована в соседнем дворике, я согласилась бы на уговоры. — Почему бы не сбегать за кипяточком? — кисло спросила я, наблюдая, как парень возится с замерзшим замком. — Потому что я живу в квартале отсюда. В нашем дворе стройка и машину ставить негде. А вообще ты права — в следующий раз возьму с собой термос. Зачем он сказал о термосе? Снова захотелось кофе. Да, я законченный кофеман и если с утра не выпью пару чашек, то весь день идет наперекосяк. Наконец замок потрепанного темно-синего "Фольксвагена" поддался и мы сели в автомобиль. Холод в салоне стоял собачий. — Печка не работает, — сказал парень, заводя мотор. — Я как раз собирался в автосервис. — Угу, — я ощупывала растущую на затылке шишку. Голова трещала так, что было плевать на неисправную печку. Больница располагалась в паре кварталов от места встречи. В громадном, довольно ветхом здании с колоннами у фасада и полукруглыми стертыми ступенями крыльца. Парень толкнул тяжёлую деревянную дверь, пропуская меня вперёд, в пустой, сумрачный холл. — Я покажу куда, — мой спутник уверенно вел за собой по гулким коридорам пахнущим смесью хлорки и валериановых капель. Я старалась не отставать и удивлялась тому, что ещё сохранились такие древние поликлиники, где стены в серо-зеленой краске украшены плакатами на тему путей распространения гриппа и ленточных червей. Раннее утро. Никаких очередей. Да что там! Мы не встретили ни одного человека, пока шли к кабинету с табличкой «Дежурный врач». Парень сделал приглашающий жест и я, стукнув три раза по крашенной белой краской двери, вошла. Доктор был слегка рыжеват, усат и строен. На вид лет сорока с небольшим, в белом халате поверх теплого свитера и очках на носу с горбинкой. Он напомнил мне какого-то актера из старого кино, но кого именно я не могла вспомнить – было ощущение, будто чем сильнее я напрягаю извилины, тем сильнее становится головная боль. — Присаживайтесь, — доктор указал на белый стул у белого стола. Я стянула со спины рюкзак, расстегнула молнию на красной дутой куртке и огляделась — куда бы все это пристроить? В итоге свалила кучей на кушетке у входа и, поправив рукава свитера, села на стул. Доктор оглядел меня поверх очков, расспросил о том, что произошло, обошел стол и, став за моей спиной, осмотрел шишку на голове. — Болит? — Болит, — призналась я, скосив глаза и рассматривая календарь на столе под стеклом. — Головокружение? Тошнота? Помутнение? — Нет. Он молча вернулся за стол, взял бланк из тонкой желтоватой бумаги с подставки и принялся что-то быстро писать. Пока доктор был занят, я рассматривала кабинет — стол, два узких окна, кушетка, древняя белая ширма, чистая пепельница на белом подоконнике и вдруг, неожиданно для самой себя ляпнула: — Доктор, а вы можете выписать что-то от бессоницы? — Как давно бессонница? — он перестал писать и поднял голову. Его глаза за стеклами очков в тонкой золотой оправе, смотрели настороженно. Мне бы назвать срок и заткнуться, но видимо, падение как следует сотрясло мозги, потому что я вдруг сбивчиво и торопливо заговорила, вывалив на несчастного доктора все — и про неудавшуюся жизнь в родном городе, и про то, как сорвалась сюда, за мечтой, но как здесь одиноко, как достала нелюбимая работа, и что мне уже двадцать пять, а я болтаюсь дерьмом в проруби и не знаю вообще для чего живу на свете. Доктор выслушал сбивчивый монолог очень внимательно, а когда я замолчала, снял очки, потер пальцами тонкую переносицу и неожиданно предложил: — Хотите кофе? Никогда в жизни врач в больничном кабинете не предлагал мне кофе! Конечно, я согласилась. Доктор прошел за ширму. Я услышала, как включился электрочайник и звякнули чашки. — К сожалению, кофе только растворимый. Сахар? — Две ложки! — отозвалась я, благодаря небо за этот неожиданный поворот. — Я не удивляюсь, что у тебя начались проблемы со сном, — прозвучало из-за ширмы и переход на "ты" показался вполне естественным. — Переезд всегда стресс. Тем более, если раньше вокруг был другой ритм жизни, другие люди... Да что там! У нас и воздух другой и, если хочешь, энергетика. Он звякал за ширмой посудой, а я тихонечко улыбалась, радуясь возможности поболтать. — Ты что думаешь про энергетику? — раздалось из-за ширмы и дзынькнул закипевший чайник. — Я не думаю про это... Ну, то есть, с точки зрения физики я понимаю, что есть магнитные поля, а вот в эти штучки экстрасенсов не верю. — Материалист? — я услышала смешок. — Выходит да. — Это интересно! Рыжеусый ангел в белом халате появился из-за ширмы и, двигаясь аккуратно, что бы не расплескать, поставил передо мной чашку дымящегося кофе и блюдце на котором лежало два аппетитных кружочка домашнего печенья. — Спасибо, — я ужасно смутилась. — Подождите, но у вас же прием... Доктор снова скрылся за ширмой, что бы налить кофе для себя. — Не совсем. Прием начинается с восьми. У нас есть двадцать минут. — Но, как же? — удивилась я. Доктор поставил на стол вторую чашку и сел. Очки он снял и пристроил в кармашек халата. Сейчас я наконец поняла кого он напоминает — был такой актер Леонид Филатов с похожими усами и породистым тонким носом. — Ты пришла за помощью. Я тебе ее оказываю, — доктор подул на кофе. — Тебе важно, что бы не болела голова или что бы все было по правилам? Это смутило меня ещё больше. — Простите, — я поднялась со стула и попятилась к кушетке с вещами. — Я наверное пойду. — Сядь! — твердо сказал доктор и показал глазами на стул. — Мы не договорили о твоей бессонице! Ты понимаешь, на сколько это может быть серьезно? Я понимала. С ужасом вспомнив "на сколько". Поэтому вернулась на стул. — Пей кофе. Неудовлетворенность собой, одиночество, нервы и постоянный стресс от новой обстановки... Это все могло спровоцировать проблемы, — доктор говорил вполне убедительно. — Я выпишу лекарства, которые помогут нормализовать сон и приведут в порядок нервы. А потом, когда окрепнешь, можно сменить работу, завести собаку и найти друзей. Он улыбнулся добрыми глазами и отхлебнул кофе. — Как голова? Я с удивлением заметила, что боль уходит. Очень медленно, но вполне ощутимо. — Не хочу пугать, но с бессонницей нельзя шутить, — продолжал доктор. Он и не подозревал, как близок к истине. Хорошо, что у меня хватило ума не говорить о том, что я иногда "считываю" чужие мысли. — Я выпишу два препарата. Они взаимодополняющие, — доктор взял два голубых квадратных бланка. — Ешь печенье... Будешь принимать по рецепту. Я послушно взяла с блюдца золотистый, посыпанный сахаром кружок и откусила кусочек — восхитительно! — Если вдруг станет хуже, позвонишь, — доктор быстро выводил на бумажке цифры. — Придёшь на прием. Вообще на прием придёшь в любом случае. Вот. Это регистратура. Меня зовут Ветров Павел Викторович. — Спасибо, — промямлила я, запихивая в рот остатки печенья и запивая сахарные кусочки крепким кофе. — Будут какие-то проблемы — обращайся. На рецепте мой номер телефона. Можешь звонить в любое время. В дверь постучали и сразу же распахнули. В кабинет заглянула круглая старушачья голова в красной шапочке из пушистого мохера. — Минуточку! — рявкнул Ветров и голова исчезла. — Все, девушка, вам пора. Повторять дважды не требовалось. Я сгребла со стола цветные бланки и пробормотав: "Спасибо!" вышла из кабинета прижимая к груди куртку и рюкзак. Коридоры больше небыли гулко–пустыми. Появились первые пациенты. Мимо деловито стуча каблучками, прошла женщина в белом халате и шапочке. — Что сказал доктор? Я совсем забыла про нового знакомого и удивилась, что он не уехал, а ждал в коридоре. — Все нормально. Жить буду, — я надела куртку, закинула за спину рюкзак и вертела в руках рецепты. Два голубых и один желтоватый. — Многовато лекарств для здорового человека. — Это, — не очень хотелось посвящать постороннего в свои проблемы, но раз уж он так много для меня сделал... — У меня бессонница. Лекарства от неё. Парень кивнул. Мы подошли к окошку аптеки в темноватом холле с фикусом и тремя старыми креслами вдоль обшарпанной стены. Я протянула квадратики рецептов аптекарше. Она взяла желтоватый, а два голубых вернула обратно: — Это не к нам. Это во флигель. За главным зданием повернете направо. Я молча протянула деньги и забрала коробочку с лекарством, оказавшимся обычным обезболивающим, которое можно купить и без рецепта. — Странно, — сказал парень, когда мы вышли на улицу. Он остановился на ступеньках и, сощурив глаза, смотрел в даль. — Что странного? — я возилась застегивая замок на куртке — было холодно. — Что обычные таблетки по рецепту, что посылают в какой-то флигель и что обычный врач выписывает лекарство от бессонницы. Не находишь, что все это как-то подозрительно? — он пытливо смотрел на меня, ожидая ответа. — Все правильно, — пояснила нам низенькая, с серебристо-голубыми кудрями, старушка, забирая бланки. — Мы-то лаборатория и лекарства сами готовим. Это вам Павел Викторович, по доброте душевной. Что бы не переплачивали. На стойку передо мной старушка поставила два пузырька – в одном мутная розоватая жидкость, в другом просвечивались желтоватые прозрачные капсулы. — Это что? — спросила я, рассматривая странные пилюли, напоминающие икринки огромной рыбы. — Оболочка из натурального пчелиного воска! Принимать по рецепту! Чайную ложку микстуры перед сном. Пилюли по одной во время приступа. Не запивать. С вас сто восемьдесят двадцать пять. «Приступа» это она хорошо подметила. Я плохо себе представляла приступ бессонницы и рассудила, что пилюли придут на помощь тогда, когда микстура не будет действовать. Расплатившись и сложив лекарства в карман рюкзака, я и мой спутник, вышли на улицу. — Кофе бы, — в голове висел легкий туман, словно я не до конца проснулась. Возглас прозвучал в слух и парень, так героически "убивший" на меня своё утро, отозвался новым предложением: — Поедем. Я знаю одно место не далеко. Они рано открываются и варят довольно приличный кофе. Я усмехнулась и пожала плечами. Этот тип все знал. Я же за два месяца жизни в новом городе выучила дорогу от работы до дома, от дома до ближайшего супермаркета и от маршрута почти не отклонялась. У меня видимо несколько притуплен исследовательский инстинкт. Это сегодня все происходило не как всегда и я, прыгнув в первый попавшийся трамвай, двинулась в неизвестность. В машине я открыла упаковку с обезболивающим и проглотила сразу две таблетки — затылок снова заныл.

Глава 3

— Никита. — Что? — Никита. Меня зовут Никита. Я только сейчас сообразил, что мы не знакомы. — Угу, — я кивнула, рассматривая бутылочку с капсулами. Вместо этикетки белая бумажка с надписью Ветров П.В. и номер телефона. — А у тебя имя есть? — парень вел машину и поглядывал на меня. Имя. Отличный вопрос. Я спрятала бутылочку в рюкзак, который держала на коленях. — Марта, — назвалась я. — В самом деле? — Нет, только что придумала! В словах небыло ни лжи, ни иронии, но ответ прозвучал грубо. Никита замолчал и включил радио. Жал на кнопки магнитолы стараясь найти что-то более-менее приличное. Я замерла прислушиваясь. Музыкальные вкусы могут многое рассказать о человеке, на мой взгляд. Никита остановился на "Роллингах". Черт, от одного завывания Джаггера "Anybody Seen My Baby..." у меня внутри что-то включалось и ощущение такое, будто на живот льётся теплый мед! — Маша, — тихо сказала растаявшая я. — Меня на самом деле зовут Мария, но в новом городе хочется менять все. Поэтому зови меня Мартой. — Понятно. Парень, похоже, был не из обидчивых. Кафе, в которое привез меня Никита оказалось таким же обшарпанным, как и больница. Впрочем, чему удивляться, если на карте эта часть обозначена, как "Старый город"? Очарование прошлых времен. Я мечтала именно о нем. Жаль, что тогда во мне говорил романтик, а не прагматик. Слушай я его, жила бы в нормальной квартире — без сквозняков, ржавой воды из крана, проблем с проводкой и скрипучего паркета. Кит первым толкнул тяжёлую деревянную дверь и я шагнула за ним. Маленький темноватый зал, не смотря на огромные длинные окна. Одну стену полностью занимала высокая барная стойка из дерева покрытого темно-коричневым лаком, а к другой, что с окнами, прижались столики. Высокий потолок украшала позолоченная лепнина и старинная хрустальная люстра, размером, кажется, с это кафе. — Колоритное местечко, — оценила я принюхиваясь — пахло здесь божественно — кофе, корица, ваниль смешались и будто шептали на ухо: "Давай, быстрее закажи чашечку кофе!" — Тихое, — ответил мой спутник, расстегивая куртку и направляясь к стойке. Никита был прав — кроме нас посетителей никого. Не обманул и в том, что здесь варили хороший кофе. Именно варили, на старомодной штуке с раскаленным песком. Без хипстерских кофе-машин и рисунков по взбитым сливкам. Я заказала "по–Венски" и напиток порадовал ароматом корицы и хорошо прожаренных зерен. Мы сели у окна — можно глазеть на улицу, а уставленный горшками с геранью широкий подоконник создавал иллюзию почти домашнего места. Мне вспомнилась мама, просто повёрнутая на цветах и все в нашем маленьком доме уставлено разнокалиберными горшками. Вдруг захотелось прямо сегодня купить билет и сорваться в тихую, милую сердцу провинцию, к маминым пирогам, цветам и неласковой кошке. — Ты давно здесь? — спросил Никита, отхлебывая горячий кофе. Он выбрал американо. Неужели так бросается в глаза моя провинциальность? Я-то наивно считала, что успешно слилась с местными жителями. Специально перед переездом заплела на своих длинных волосах белоснежные афро и сделала пирсинг в брови. Правда, с пирсингом пришлось почти сразу попрощаться – шип сережки и теплая зимняя одежда оказалось вещи взаимоисключающие. Однажды переодеваясь я едва не разорвала себе бровь. — Видно, что я не местная? Никита пожал плечами: — У тебя потерянный вид. — У всех бывают сложные периоды в жизни! Я выпускала иголки и прятала взгляд, водя пальцами по кофейной чашке. Несчастная одичавшая социопатка! Как можно более мягким тоном, стараясь сгладить неловкость, добавила: — Два месяца уже. Никита кивнул. — Я, — зачем-то хотелось объяснить все. Что бы новый знакомый понял — я не так плоха, как кажусь. — Я приехала недавно. Сняла квартиру, устроилась на работу и вот... Стараюсь привыкнуть. Не могла поднять глаза на своего собеседника. Не знаю почему. Оставалось рассматривать герань на подоконнике. — Одна здесь? Мой взгляд с герани метнулся на серый свитер крупной вязки и застрял на уровне груди, где затейливо сплетались узоры из кос. — Ты никогда не смотришь в глаза? — новый вопрос, от которого покрываюсь красными пятнами смущения, но собираю все свои силы, что бы поднять глаза и, кажется, впервые за это утро внимательно рассматриваю своего знакомого — густые рыжеватые волосы, широкие брови, прямой взгляд серых глаз, золотисто-розовый оттенок кожи, словно он много времени проводил на улице. Едва заметные веснушки, квадратные скулы в рыжеватой щетине и ямочка на подбородке. Он весь был какой-то очень прямой и четкий. Упрямый, наверное. — Ты всегда такая трусиха? — Никита спросил без улыбки и вопрос больно уколол. Я отпила кофе втягивая голову в плечи. Парень вдруг показался мне странным. Сейчас это особенно выпятилось и щелкнуло по носу — этот тип будто изо всех сил хотел казаться любезным и заполучить мое доверие, но в тоже время его воротило от такой фальши и он срывался на колкости. Допить кофе и уйти! Вот что надо сделать! — Так что? — голос у нового знакомого был хриплым, как будто простуженным. — Почему ты боишься смотреть в глаза? Я оторвала взгляд от кофейной ароматной черноты в чашке, открывшейся под белоснежной шапочкой взбитых сливок: — Может, я просто стесняюсь? — злость, вот что я сейчас чувствовала. Мы встретились глазами. Его серо‐стальные и насмешливые, пробирали насквозь, так, что хотелось съежится и сползти под столик, покрытый хрустящей белой скатертью. Но я сжала в кулаки озябшие пальцы и выдержала взгляд. Не знаю зачем. Не хотелось показаться слабачкой. Хотя, доказывать что-то совсем не в моих правилах. Особенно малознакомым парням. — Извини, — Никита примирительно улыбнулся и отпил кофе. Мне снова показалось, что ему плевать обидел он меня или нет, смотрю я в глаза или стесняюсь. Он должен сидеть здесь и он сидит. Мне же с ним рядом было не по себе. Муторно что ли? Вроде как хотелось встать и уйти, а с другой стороны... С другой хотелось потянуться через стол, вцепиться в эти широкие плечи под теплым свитером, запустить пальцы в рыжие густые волосы, а свой язык — в его красиво очерченный рот. И что бы дальше закрыть глаза, жмурясь от совсем кошачьей, затопившей похоти... Что со мной, а? — Где работаешь? — Никита как будто почувствовал все это и хотел переключить меня на безобидную тему. — Бюро переводов, — я вновь глазела на ярко-красные цветки герани, будто вырезанные из тонкого шелка. — И... Мне сегодня к десяти. Я посмотрела время на лежащем на столике смартфоне. — Могу подвезти, — предложил Никита и у меня неприятно заныло в груди — я вроде бы и не против завести друзей, но тут что-то не так... Что-то не то происходит рядом с этим парнем и я не знаю чего ждать от самой себя. — Ты не переживай, — участливо сказал вдруг Никита. —У всех бывают трудные времена. Потом налаживается. — Ну да, — я кисло кивнула и отпила из чашки, облизнув с губы сливочные усы, сгорая при этом от желания и стыда. — У тебя тоже были трудные времена? Я отчаянно гнала мысли о том, что хочу, что бы этот парень слизывал сливки с моих губ — дурацкая фантазия никогда раньше не приходящая в голову. — Это было давно, — Никита усмехнулся и тоже уставился в окно. Видимо, в его жизни и сейчас не все гладко, если он отводит взгляд. — Но ведь все хорошо? — я даже улыбнулась, так сильно хотелось его подбодрить. Вообще-то я считаю, что каждый живет в том дерьме, которого заслужил, но тут защитный панцирь черствости расползался, как старый, источенный молью, костюм. Хотелось быть душевной, заглядывать участливо в глаза, и ободряюще наглаживать плечи. — Все хорошо, — Никита улыбнулся, но меня так просто не обманешь. Я же чувствую. Я так бывает глубоко чувствую чужую боль, что самой в петлю влезть хочется! А эта бодрая улыбка резанула, как нож. Я готова была спорить на миллион, не боясь продуть, что ничего у него не хорошо и потерь в жизни случилось больше, чем достижений. Впрочем, не стоило впадать в сентиментальность — у каждого человека к тридцати годам накапливается внушительный список падений. — Как голова? — Никита снова заговорил участливым тоном, избегая пересекаться взглядом. — Нормально. — Что сказал доктор? Ничего серьезного? — Доктор рекомендовал лечить нервы, — трудно вытравить из голоса сарказм, когда обо мне говорят так заботливо. — Сказал, надо сменить работу, завести собаку и найти друзей. — Будешь слушать доктора? — Обойдусь таблетками. Я снова взяла телефон, чтобы проверить который час — еще небыло и девяти. Все же время тянется невообразимо медленно, когда просыпаешься еще затемно. Мне вспомнился сегодняшний приступ в ванной и будто холодная рука сдавило горло. Даже мурашки пробежали между лопаток. Я потрогала намотанный на шею теплый синий шарф и огляделась в поисках сквозняка. Взгляд задержался на висящем над барной стойкой телевизоре. Слов я не слышала. Только бросилась в глаза фотография темноволосого паренька лет десяти–двенадцати. Тот самый, что кричал в моей голове этим утром. Ужас, от которого я пыталась сбежать, все же настиг, но я не желала сдаваться так просто. Вскочила на ноги, с шумом двинув стул, рванула со спинки куртку, просунула руки в рукава и схватила рюкзак. — Мне пора! Перед глазами плыло и стены давили. Я вылетела из кафе, доставая на бегу сигареты и закуривая. Я понятия не имела, куда меня несет. Хотелось просто подальше от этого города, где мальчики из телевизора зовут на помощь в моей голове. Я бы бежала по узким кривым улочкам до тех пор, пока бы не выбилась из сил и не упала замертво. Это все, чего я сейчас хотела и на что была способна, вот только кто-то рванул меня сзади за куртку и развернул к себе. — Ты забыла телефон, — Никита протягивал мой поцарапанный смартфон в прозрачном силиконовом чехле с наклейкой где гном в красном колпачке, блевал радугой. — Спасибо, — я сунула мобильник в карман куртки и затянулась сигаретой. Руки дрожали. — Послушай, если я чем-то тебя обидел, — очень мягко сказал парень. — Нет. Совсем нет. Все нормально, — я ужасно не люблю врать, поэтому делаю это весьма и весьма посредственно. — Просто пора на работу. Вот и все. — Давай подвезу, — Никита приобнял меня за плечи, наверное опасаясь, что я все же сбегу, и медленно повел к припаркованной у кафе машины. — Бегаешь ты, конечно, быстро, но так будет быстрее. Он пытался шутить, а мне не хотелось смеяться. Хотелось, что бы этот парень прямо сейчас так прижал меня к себе, что бы я разом забыла о всех вообще несчастных мальчиках.

Глава 4

Где-то в начале шестого я вышла из здания, где располагалось бюро переводов, и увидела, что прямо напротив входа, аккуратно припаркованный к тротуару, стоял потрепанный синий "Фольксваген", а рядом с ним — Никита. Просто стоял, надвинув на глаза черную шапочку, сунув руки в карманы куртки цвета хаки, с выражением лица таким, что можно подумать, будто он стоит тут каждый вечер ровно в 18:15. Когда я подошла, Никита открыл дверь пассажирского сидения, приглашая занять место в салоне. — Поужинаем где-нибудь? — спросил он, заводя мотор. — Печку починил? — я улыбнулась, чувствуя приятное тепло в полумраке салона. Это все было просто, как если бы мы знали друг друга тысячу лет и он регулярно забирал меня с работы. — Да. Так как на счет ужина? Я знаю одно место... — Я тоже, — оборвала я. — Только в магазин надо заскочить. — В гости хочешь позвать? — Никита с недоверием покосился на меня. — Почему нет? Я вообще-то очень осторожна и с людьми схожусь тяжело, но одиночество так измотало за последнее время, что я готова вести себя легкомысленно. А еще... Ещё этот парень весь день не шел из головы, мешая работать. Не припомню ничего подобного за собой раньше, но... мне чертовски хотелось его. Желание оказалось таким сильным, что перебороло и моральные принципы, и страхи. Внутренние барьеры считавшиеся нерушимыми, рассыпались в прах и я решила, что достаточно взрослая, самостоятельная и современная девушка, что бы разрешить себе случайный секс без обязательств. Так что предложение с ужином кстати. Я устрою кухонные посиделки с угощением, вином, болтовней «за жизнь», а потом, когда оба мы немного расслабимся, пусть все случится и перестанет уже меня изводить. — Неплохо, — Никита повесил куртку на крючок вешалки в коридоре и, приглаживая рыжие волосы, оглядел моё скромное жилище. — А мне кажется дыра, — я была смущенной и нервной в предвкушении вечера, чувствуя, как потеют ладони, а по лицу расползается глупая улыбка. — Довольно уютная. Он либо врал, либо у него были весьма специфические понятия об уюте — к старой, довольно обшарпаной мебелировке прилагались вязанные салфетки, плюшевые зеленые портьеры над входом в спальню, побитые молью ковры и набор фарфоровых статуэток на пыльных полках серванта. Не хватало только герани на окнах, но цветы здесь не росли — засыхали. Мы прошли в кухню. Никита поставил на стол тяжелые пакеты с покупками, а я суетилась рядом, как хорошая хозяйка. — Буду угощать тебя курицей в апельсинах, — я завязала светлые, сплетенные в афрокосички, волосы, черной резинкой и выкладывала покупки на покрытый клетчатой клеенкой стол. — Интересное сочетание, — Никита сел на древнюю табуретку прислонившись спиной к стене и наблюдал, от чего суеты в моих движениях прибавилось. — Да. Вообще в апельсинах должна быть утка, но найти ее не так просто... Так что будет курица. Быстро и вкусно, — я щебетала, как глупенькая звонкая птичка, радуясь тому, что все складывается так хорошо. — А пока она будет готовиться, мы можем выпить вина. Быстрый взгляд на гостя, что бы понять, как ему план. Но Кит с непроницаемым лицом изучал скромную обстановку неуютной кухни и ничего не ответил. Я вручила гостю штопор и бутылку красного сладкого вина, а сама бросилась в комнату за хозяйскими хрустальными фужерами. Задняя стенка в серванте с посудой была зеркальной и, при ярком электрическом свете темноватой от обилия вещей, комнаты, я встретилась взглядом со своим отражением. И замерла на мгновение, удивлённая горящими, будто от пощёчин, щекам и глазами блестящими лихорадочным "температурным" блеском. Одной рукой держа пару пыльных фужеров, другой потрогала лоб и щеки. Не чтобы обнаружить внезапный жар, а пытаясь "вернуться в себя". Мысль о том, что со мной что-то не так, вернулась из сегодняшнего странного утра, сжав сердце холодом. Кто этот парень на моей кухне? Почему я на столько потеряла голову, что позволила ему оказаться здесь? Что, черт возьми, вообще со мной происходит, если я веду себя, будто кошка, которой совсем уж невтерпеж?!... — Марта, — пыльная плюшевая портьера над дверью отодвинулась и Никита остановился на пороге с бутылкой вина в руке. — Ты где? У меня готово всё. Я почувствовала, как по губам снова расползается глупая улыбочка и все разумные сомнения исчезают, а я превращаюсь в суетливую хихикающую кого-то, думающую только о том, каков этот парень на вкус. Мы вернулись в кухню, где я быстро сполоснула под краном пыльные бокалы и вытерла насухо маленьким махровым полотенцем. — Ужасно хочется выпить, — тихий смешок, который не получилось сдержать, подставляя Никите бокал. — Ой, а ты же за рулём? — Ничего, — он медленно разливал вино, которое казалось пахло страстью и соблазном. — Если что — оставлю машину, а утром заберу. "Утром", — сладко дрогнуло в животе. — За знакомство, — Никита поднял бокал и я последовав примеру, поднесла его к губам и сделала глоток. Кажется, вино было тем, что нужно, что бы перестать хихикать, как школьница. Я почти расслабилась, чего нельзя было сказать о Никите. Потому что он выглядел скованным, как будто стараясь "держать себя в руках". И меня это развеселило — я-то решила, должна его "соблазнить" и точка! Пока натертая специями и кусочками апельсинов курица мариновалась, мы цедили вино заедая его ароматным сыром и дымчато-синим сладким виноградом. Я не могла оторвать глаз от гостя, а он, чувствуя мой "плотский" интерес старался завести серьезный разговор, на сколько это было возможно. Потому что я улыбалась, слушала в пол уха замечая только то, что могло как-то быть полезно — у нас разница в три года "Он наверное опытный", — решила пробудившаяся во мне этим вечером внутренняя потаскуха и "он живёт почти рядом, значит можно часто встречаться". От мыслей о "встречах" я заерзала на шатком табурете. Как же хотелось уже перейти от этих бессмысленных разговоров к делу! Я лихорадочно пыталась сообразить, как это будет лучше – может, вот так, допить залпом вино и просто сесть Никите на колени? И честно признаться "Я тебя хочу" как в кино. Или без всяких слов? Зачем они нужны?.. — Не боишься приводить в гости малознакомых людей? — серо-стальные глаза вернули меня из мира фантазий, где мы страстно срывали друг с друга одежду. — А я кроме тебя никого и не привожу, — зачем-то сказала я. Ненавижу оправдываться. — А вдруг я маньяк? — Никита поднес бокал к губам и сделал крошечный глоток, не сводя с меня глаз. — Знаешь, у нас тут происходят страшные вещи. Не слышала? — Нет, — я улыбнулась отправляя в рот виноградину. — Но ты мне расскажи. — Люди пропадают. Девушки. Дети. Недавно совсем — мальчик. — Тёмненький? — зачем-то уточнила я, чувствуя, как виноград во рту становится безвкусным и по спине бежит холодок, как сегодня в кафе. — Да. Тот самый мальчик. Из телевизора, — подтвердил Никита. Будто холодная змея медленно ползла по позвоночнику, превращая меня в безжизненное деревенеющее нечто. Торопов Эмиль десяти лет, кричавший в моей голове сегодня утром, мальчик, листовками с портретом которого был оклеен весь район, был мёртв. — Мальчика больше нет, — чужим хриплым голосом сказала я, поднимаясь из-за стола и на негнущихся ногах двинулась к подоконнику. Хотелось курить. — Что?! — простуженный голос гостя дрогнул. Я сломала от волнения сигарету и никак не могла достать новую из пачки — дрожали руки. Первая затяжка вышла настолько глубокой, что я закашлялась. — Откуда ты знаешь?! — с шумом была отодвинута табуретка и в два шага Никита оказался за моей спиной. — Марта! Силой развернул меня к себе, вырвал из пальцев сигарету и выбросил в открытую форточку. Рядом со мной, совсем вплотную, он казался рыжим великаном и серый, грубой вязки свитер, мерещился кольчугой на былинным богатыре... — Откуда ты знаешь?! — Никита обхватил меня за талию и лёгким движением посадил на широкий подоконник, сверля взглядом, а я... Я совсем одурела от его близости и забыла обо всем. Если бы кто-то спросил сейчас мое имя не вспомнила бы! Вокруг Никиты расползалось облако мягкого золотистого света и едва слышно зазвенело в ушах. Я протянула руку и провела пальцами по его щетинистой щеке, сгорая от желания поцеловать плотно сжатые губы. Я не понимала, что со мной. Так небывало никогда раньше, что бы сила притяжения была на столько нечеловеческой. Я вся потянулась навстречу, обнимая Никиту за шею, заставляя наклониться ко мне. Ближе. Ещё ближе! И вот, я медленно прикоснулась губами к сжатым губам и, тянущее, словно магнит, ощущение усилилось, болью растекаясь по телу. Я прикрыла глаза и тихо застонала, чувствуя, что он отвечает на мой поцелуй. Сначала нерешительно, а потом, словно, беря ситуацию под контроль, Кит (я почему-то сразу, с того самого момента, как он назвал мне своё имя, решила, что буду звать его Кит) властно привлек меня к себе, продолжая целовать. Я медленно приподняла край его свитера и скользнула руками по горячей коже твердого живота, по широкой спине, потом к груди, что бы прикоснуться пальцами к напряжённым соскам... Внезапно Никита отстранился и убрал мои руки. Жест обидный на столько же, на сколько красноречивый. — Извини, — тихо пробормотала я, чувствуя, как перехватывает дыхание и в глазах плывет от навернувшихся слез. — Не знаю, что на меня нашло. — Бывает, — отозвался он и по тону, в каком это было сказано, я поняла, что ему так же неловко, как и мне. — Но... Не стоило, Марта. Он вернулся за стол и сделал большой глоток вина. — Ты не свободен? — мой голос неприятно звенел, отражаясь от серых стен. — Это важно? — с гостя сошла бравада и он избегал встречаться со мной глазами, словно нашкодивший первоклассник. — Я просто не понимаю... Что... Что не так? Я сползла с подоконника, но все ещё стояла здесь, у окна, пытаясь понять, что только что между нами не произошло. Гость молчал, и от этого во мне росло чувство вины. А как иначе? Все дело во мне. Я сделала что-то не так. Что-то такое, что этот парень даже не может обьяснить! Наверное все на столько очевидно и... Чтобы избавится от неприятно зудящих мыслей, я решительно пересекла кухню, и задвинула противень с курицей в разогретую духовку. Несмотря на произошедшее, вернее, на не произошедшее между нами, не хотелось, чтобы Кит уходил. Я надеялась, что смогу изменить ситуацию и доказать — со мной все в порядке! Со мной может быть хорошо!.. Подлила в бокалы вина и предложила тост: — За то, чтобы неловких моментов было меньше! Кит скользнул по мне серыми серьёзными глазами и сделал глоток. Шутка не прошла и не разрядила обстановку. Настроение было ни к чёрту. Ну, брякнула я то, что пришло в голову, но разве это повод, чтобы выпытывать подробности? И что ему за интерес до этого мальчика? Даже если бы он явился мне, будучи живым, как бы мы могли ему помочь? Чем?! — Тебе девушки не говорили, что ты очень странный? — я сидела за столом, шуря на Кита глаза и мечтая его уколоть. Глупый способ унять свою боль — причинить ее другому. — Нет, — у Никиты взгляд был холоден и тверд, будто дамасская сталь. — Странно, — мне удалось цинично ухмыльнуться давая понять, что вот с этого начинается месть за испорченное настроение. За оборванный поцелуй, за не желание объяснить в чем дело, за все, чего я так сильно хотела от него получить сегодня вечером, но не получу! — Ты, наверное, единственный мужчина, который готов променять живую девушку на разговор о мёртвом мальчике. — Я, пожалуй, пойду, — Кит резко поднялся из-за стола. Моя рука дрогнула, и бокал со звоном полетел на пол, разлетевшись вдребезги. Я бросилась собирать осколки с кафельного щербатого пола и поранила руку. С тупым удивлением смотрела, как по ладони стекает тёплая яркая кровь. Голова закружилась, все перед глазами заволокло туманом и я тяжело упала на колени, чувствуя, что проваливаюсь куда-то. Обшарпанная, длинная, как трамвайный вагон, кухня пропала, и вместо нее проступили неясные очертания незнакомых грязно-желтых стен, а моя рука превратилась в пухлую мужскую, покрытую рыжеватыми волосами и блестящую от крови. Кровь была всюду — на полу, на стенах, стекала потоками по краям белой ванны... Я в ужасе зажмурила глаза и завопила. Видение пропало. Лопнуло хрупким мыльным пузырем, но ужас, коснувшийся самого нутра никуда не исчез. Я тяжело хрипела и тряслась. Кит неловко старался меня успокоить, поймать в охапку, обнять, но я, обезумевшая от привидевшегося ужаса, отползала от него по холодному полу, лягаясь ногами в тёплых носках и оставляя кровавые отпечатки. Кит скоро оставил попытки изловить меня и вышел, а вернувшись, зажал, рыдающую и выкрикивающую:" Кровь! Везде кровь!" в углу между мойкой и стеной. Я почувствовала, как сильные пальцы вталкивают мне в рот что-то маленькое и круглое, безвкусное, будто бусина и хотела выплюнуть, визжа и извиваясь. Но Кит крепко скрутил меня, сдавил щеки, и влил в приоткрытые губы горько-сладкую, сильно отдающую спиртом жидкость. А потом зажал нос и рот, заставляя глотать. Отвратительный акт насилия, после котрого я обмякла, чувствуя, что сил больше нет. Кит грубо подхватил меня на руки и последнее, что я запомнила, было прикосновение колючей пряжи серого свитера, к моей щеке.

Глава 5

Темнота беспамятства не была полной. В ней были голоса. Они приплывали и исчезали, будто их приносил ветер. Голоса спорили: — Она нужна нам, — говорил один, усталый и рассудительный. — Ты сам знаешь, как сильно! — Вы помните, что случилось с последней?! — перебил его хриплый и нервный. — Ты не можешь помешать ей ступить на Путь. Сила выбрала ее. Не ты. И не я. — Она не сможет! Она слабая! Посмотри! Не видишь?! Зачем так рисковать?! — Не нам решать. Путь выбрал ее и точка! Воскресенье. Я открыла глаза. Взгляд уперся в цветной хозяйский коврик прибитый к стене маленькими гвозиками. Я лнжала под ним на старой скрипучей софе, накрытая до подбородка пледом. В голове неприятно гудело и во рту ощущался странный привкус, будто накануне я наелась "пятёрочек" — цветков сирени с пятью лепестками, ароматных и горьких. Я высвободила руки из пледа. Ладонь правой была аккуратно перебинтована. — ... я вернусь в больницу, а ты, как освободишься, подъедешь. От звука мужского голоса я вздрогнула и быстро перевернулась на другой бок. У окна, спиной ко мне стояли двое — Кит, в своём колючем сером свитере, такой домашний, будто жил тут тысячу лет и рядом с ним, в прямоугольнике скупого утреннего света, некто усатый в белом халате. — И что здесь происходит? — я села и древняя софа громко скрипнула, заставив мужчин замолчать и обернуться. — Доброе утро, Марта, — с удивлением я узнала в мужчине в белом халате доктора Ветрова. Он быстро шагнул ко мне и, придвинув одно из кресел к софе, опустился в него. — Как себя чувствуешь? Доктор смотрел с беспокойством от которого противно заныло в груди. — Тебе стало плохо, и я вызвал Павла Викторовича, — пояснил Кит. — Телефон был на бутылке с лекарствами. Оправдание довольно слабое. Идиотское. Я бы так сказала. Оно не понравилось никому из нас троих. Мне показалось, что Кит даже покраснел от такого нелепого вранья. Доктор смерил его неодобрительным взглядом. — Не важно, — Ветров обернулся ко мне. — Как ты? Голова не кружится? Тошнота? Может быть шум в ушах? Слабость? — Нет, — я чувствовала себя неловко и тревожно. Казалось, что это пройдет только когда я останусь одна и все станет как раньше. — Приступ, — доктор снял очки с переносицы и повертел в длинных пальцах. — Никита сказал, что ты... Ты кричала. Что-то привиделось? Я зло посмотрела на стоящего у окна парня. Разболтал! После того, что было вчера ещё и это!.. — Ничего! — Тс-с-с, — Ветров похлопал меня по обтянутой джинсами коленке, выглянувшей из-под серого пледа. — Спокойно. Я хочу помочь. Помочь, Марта. Хотелось плакать. Не знаю почему. Наверное потому, что от его слов я почувствовала себя особенно беспомощной. — Никита, — Павел Викторович обратился к парню. — Сделай для Марты чай. Покрепче и с сахаром. Кит вышел и я слышала, как зашумел в кухне кран и стукнули дверцы шкафа. — Пожалуйста, Марта, — доктор смотрел добрыми глазами. — Я здесь, что бы помочь. Не бойся. Давай поговорим. У тебя было видение. Ведь так? Ты вдруг увидела что-то, чего не могла видеть и чувствовала то, что не могла чувствовать? Я слабо кивнула. — Это часто с тобой случается? — Нет. — А когда это произошло впервые? — Утром в субботу, — пробормотала я, едва шевеля губами. — Вчера. Доктор удивленно дёрнул бровями, но продолжил расспросы: — И что ты видела? — В первый раз ничего. Просто было очень темно и очень страшно и... И будто мальчик кричал в моей голове... — Мальчик? — Торопов Эмиль. Тот, который пропал, — было неловко, будто я виновата в чем-то. — Он кричал "Помоги мне!". По спине пополз холод, от одного воспоминания. — И что ты сделала? — пытливо посмотрел на меня Павел Викторович. — Ничего, — я опустила глаза, рассматривая свои руки с короткими не слишком аккуратными ногтями, которые красила черным лаком. Кстати, он начинал облезать. — Я испугалась и убежала из этой... Из квартиры. И встретила Никиту. Вот. — Ты, — доктор заговорил медленно, очень старательно подбирая слова. —Ты не думала о том, что в самом деле могла бы ему помочь? Я возмущённо уставилась на собеседника: — Вы это серьезно?! — Да, — кивнул доктор. — Помочь?! — я не понимала в чем здесь подвох. — Чем я могу помочь мальчику, который... Который кричит у меня в голове?! — Я не знаю, — Ветров развел руками. — Но он же обратился к тебе. Я недоверчиво покосилась на доктора: — Это вы шутите? Проверяете мою вменяемость?! Так вот — я понимаю, что голоса в голове это... Это просто голоса! Иллюзия! И... И, не надо так сложно! Хотите отправить меня на обследование к психиатру — я не против! Не против, нет. Но сейчас просто трясло от происходящего. — Нет, — заверил Ветров. — Вовсе нет. Все не так. Успокойся. Я объясню тебе, что происходит и ... Резкая телефонная трель оборвала его на полуслове. — Извини, — мужчина сделал знак рукой, доставая телефон из кармана тёмно-коричневых брюк. Выслушав звонившего Ветров буркнул в ответ короткое "Сейчас буду" и нажал "отбой". Озадаченно похлопал черным тонким смартфоном по квадратной ладони — похоже звонок спутал ему планы. — Мне надо срочно уехать. Но мы обязательно договорим, Марта. В комнату вошёл Кит с чашкой чая над которой поднимался горячий пар. — Я ухожу, — сказал ему Ветров, поднимаясь с кресла. — Срочный вызов. Парень поставил чашку на старый журнальный столик у софы: — И что мне делать? — До свиданья, барышня, — сказал Ветров, подхватывая докторский чемоданчик и строго добавил, обернувшись к Никите: — Объясни ей всё. Понял? Как только освободишься, сразу ко мне. И... Сними с нее приворот! Как такое только в голову пришло! Это не наши методы! Последняя реплика сопровождалась сдвинутыми бровями и осуждающим взглядом из-за очков, отчего Кит погрустнел лицом. Парень приблизился ко мне, все ещё сидящей на софе и провел раскрытой ладонью над моей головой, как будто убирал невидимую паутину. — Получше? — участливо спросил Ветров. Я не знала, что должно стать "получше", но на всякий случай кивнула. Когда за доктором захлопнулась дверь, Кит сел в старое кресло с деревянными подлокотниками и темно-зеленой истертой обивкой. Обвел глазами комнату, залитую серым зимним светом, рассеяно посмотрел на свои большие ладони, видимо собираясь с мыслями. Потом поднял на меня глаза и произнес твердо и внятно: — Мы — Воины Света! Последовала длинная пауза, во время которой мы мерили друг друга вопросительными взглядами. — И? — я понятия не имела, как реагировать на эту новость. Кит негодующе выдохнул, будто я виновата, что его слова не произвели ожидаемого эффекта. — Послушай, Кит, — я забылась и назвала его этим именем. Он вздрогнул и с удивлением уставился на меня: — Откуда ты знаешь? — Знаю, что? — Меня зовут так только близкие друзья! — Ну, значит я твой близкий друг, — попробовала пошутить я, но только лишний раз убедилась в том, что у этого парня мои шутки не имеют успеха. — Забудь... Что происходит, а? Я села скрестив по турецки ноги и потерла пальцами лоб, стараясь сосредоточиться. Что-то произошло — словно мутная пелена в голове пропала и я снова могла ясно соображать. И... И Кит вдруг оказался просто парнем. Очень серьезным, напряжённым даже, симпатичным в своем сером свитере, но не до такой степени, что бы меня жгло мучительным желанием залезть ему в штаны. Внезапно он потерял всю привлекательность и магнетизм. И произошедшее между нами накануне вечером, вызвало только мучительное чувство стыда. — Ты, — горло давило от эмоций. — Ты ночевал здесь? Я помнила вечер и темноту за окнами, но вряд-ли позже одинадцати, а сейчас, старые, громко тикающие часы на пыльной полке серванта показывали почти восемь. Судя по серому свету в окно — утра. Господи, где он спал?! Я скользнула глазами по софе — застелена покрывалом, хотя, это только в советских фильмах перед сексом героиня расстилает кровать и переодевается в ночнушку в цветочек. — Я, — парень кивнул, как мне показалось, смущённо. — Я же не мог бросить тебя в... В таком состоянии. — Каком? — во рту пересохло. Я помнила вчерашнее видение, но что помнил Никита? Как это выглядело со стороны? — Приступ, — коротко пояснил он. Будто знал больше меня. — Ты вдруг начала кричать, что везде кровь и ... И что он тебя убил. Я дал тебе лекарство, и ты отключилась. Я позвонил доктору, но он смог приехать только утром. — Лекарство? — я сдвинула брови не очень понимая о чем это он. — Да, — Кит больше не юлил. Стальной и твердый. Снова чувствуя за собой силу и правоту. — Лекарства, которые прописал доктор. От бессонницы. Пауза в которой тиканье часов и лихорадочный бег мыслей в голове. Никита знал о лекарствах, о дозировке, о том, что делать во время "приступа". Что же черт возьми происходит?! — Пей чай, — он показал глазами на чашку. — Поможет. Ну нет, я не собиралась прикасаться к этому — неизвестно чего он там мог подмешать! — Начнем с начала, — я отчаянно старалась быть рассудительной. — Итак, вы Воины Света. Ты и... доктор? — Да. — Что это? Секта? Тайное общество? Группа беглецов от реальности, типа толкиенистов? Что? — Мы — Воины Света, — повторил Кит. — Мы призваны оберегать людей от подступающего мрака. Мы караем тех, кто несёт в себе тьму. Он произнес это твердо и зло. Не хотел делиться со мной сокровенным, отделываясь заученными фразами. — И, — я запнулась, стараясь придать голосу ту же твердость, что была у собеседника. — Что вам нужно? — Ты. Мой бог! Этот парень был совершенно непробивем. Иначе чем объяснить такое спокойствие? — Зачем? — стало грустно. Наверное потому, что я знала ответ. — Твой дар, — собеседник перестал нервничать и совсем расслабился — оставил в покое подлокотники кресла и закинул ногу на ногу. — У тебя Видения. — У меня расстройство сна. Спроси у доктора! — У тебя Дар! Я все видел сам! Что с мальчиком, Марта? — Кит подался вперёд, сверля взглядом серых глаз. — Кто убил его? — Я не знаю! — Ты должна сказать! — Я не знаю! — заорала я, желая только чтобы меня оставили в покое. — Я знаю, что он мертвый, и все! Кит обиженно поджал губы. Выглядел он разочарованным и все же, этот парень был не из тех, кто быстро сдается. — А утром, когда мы сидели в кафе? — Никита пытливо всматривался в мое лицо. — Он был уже мертв или ещё нет? — Да не знаю я! Слезы в голосе скрыть не получилось и, не желая разреветься, я вскочила с софы, которая протестующе скрипнула и убежала в ванну. Конце концов! Я имею права с утра почистить зубы, умыться и... И немного поразмыслить во что вляпалась, заперевшись на шпингелет. Стук в дверь, когда я заканчивала чистить зубы. Быстро прополоскала рот, умылась, вытерла лицо жестким полотенцем и вышла из укрытия. Кит стоял под дверью, сложив на широченной груди руки: — Надо договорить, — заявил он тоном, которому не возражают. — Мне тоже неприятно все это. — Что "это"? — вспылила я, выходя из темного коридора в кухню и доставая банку молотого кофе с полки. — Все это! — Никта устроился на табуретке за столом и я чувствовала спиной его взгляд, насыпая в медную турку кофе. — Марта, я бы с удовольствием закончил разговор и уехал по своим делам. — Так заканчивай! — я налила в турку воды и поставила на плиту, зажигая газ длинной кухонной зажигалкой. — Что произошло с мальчиком? Я обернулась и стояла сейчас оперевшись спиной о столешницу, следя за тем, что бы кофе не сбежал и стараясь объяснить этому "Воину Света", что в самом деле не знаю. — На каком языке надо говорить, что бы ты поверил? Я не знаю, что случилось! Я просто знаю, что он умер. И все! И... И, если тебе интересно, то я бы с удовольствием обошлась без этого знания. Или дара. Как там? Губы у Никиты дёрнулись, как будто он хотел сказать мне что-то хлесткое и обидное, но вовремя справился с порывом. — В мире не бывает случайностей, — тихо произнес он. — Тебя выбрала Сила и ты должна подчиниться ей. Иначе последствия будут необратимы. — Только не надо меня пугать! — я ненавижу, когда на меня начинают давить. — Ветров расскажет, как управлять даром, как развить его и направить на пользу миру. Это значит "принять Дар Силы". Но можно и отказаться. Потому что у каждого есть право выбора. Тогда мы уйдём и ты будешь жить с этим сама. Но не думай, что это просто, — Никита говорил ровным голосом. — Выбирать тебе. Он смотрел на меня со сталью во взгляде ожидая ответа. — Как вы нашли меня? — я никогда не даю легкомысленных обещаний. — Какая разница? — Кит больше не заигрывал строя из себя хорошего парня, который вот-вот станет моим самым лучшим другом. — Мы нашли тебя тогда, когда ты нужна. Я никогда не имела с этим дел, но всегда думала, что сектанты тем и отличаются от нормальных людей, что зациклены на определенной теме и способны аппелировать только размытыми понятиями. Никакой конкретики в ответах. — Понятно, — я кивнула и выключила огонь под поднявшимся кофе. Надо как-то выпроводить этого типа и забыть. О нем, о докторе, и прочей ерунде. Я пока ещё не тронулась умом на столько, что бы радостно бежать навстречу неизвестно чему, только услышав про "Дар" и спасение мира. — Кофе? — Нет. Я пойду. Кит поднялся, пошарил в карманах светло-голубых джинсов и положил на кухонный стол белый прямоугольник визитки. — Если надумаешь, — пояснил он. — Набери мне или Ветрову. — Угу, — я влила в пузатую чашку порцию свежесваренного кофе, чувствуя облегчение от того, что гость уходит сам. — Договорились. Сколько времени дается на раздумья? — Постарайся не затягивать, — ответил Кит проходя в узкий темный коридор. Мы расставались миролюбиво, почти дружески. По крайней мере мне так казалось. Он уйдет, я выпью кофе, пожарю на завтрак два яйца, сделаю бутерброд с творожным сыром и позвоню Ма. Мы поболтаем и все станет на места. Я выброшу из головы этих странных людей и загружу стирку, а вечером пойду прогуляться по городу и выпью кофе в каком-нибудь симпатичном кафе. Никита завязывал шнурки на ботинках в темноватом коридоре. Я стояла тут же. Скрестив на груди руки и наблюдая за ним, рассеяно размышляя о планах на день и о том, что может... Может, если убрать всю эту странную мишуру про Воинов Света, он не плохой парень? Высокий, широкоплечий, красивый, как богатырь из детской книжки. Я вспомнила, как вчера меня тянуло к нему с неприятной, даже болезненной, страстью. — Никита, — я окликнула его, застегивающего молнию на куртке цвета хаки. — А что имел ввиду доктор, когда говорил про приворот? — Доктор? — парень натянул на голову черную шапочку и обернулся ко мне. — Да, — я смотрела на него снизу вверх — едва доставала ему до груди — и чувствовала неприятное смущение от этого. От этого и от воспоминаний о вчерашнем поцелуе. Когда я сгорала от страсти на ледяном подоконнике, а Кит?... — А, — он равнодушно кивнул. — Это я... Короче, я наложил на тебя приворотное заклятье. Мне нужно было быстро добиться твоего доверия. А люди всегда доверяют тем, кто им нравится, так что... Приворот подходящий способ. Не самый правильный, но вполне рабочий. Извини. Я, может, немного перестарался? Не часто этим пользуюсь. Он говорил об этом, просто, как о чем-то обычном, а мне казалось, что потолок валится на голову. "Приворотное заклятье" и вот я не я, а Всадник без Головы. Вернее, всадница, мечтающая только о том, как этот парень берет меня теплую и готовую абсолютно на все. Черт! — Перестарался? — усмехнулся Кит и лицо его оказалось вдруг совсем близко от моего, потому что этот рыжий великан вдруг прижал меня к стене коридора. — Или надо было отжарить тебя вчера прямо на кухонного столе, а? В "медицинских целях"? — Пошел вон! — прошипела я, задыхаясь от злости. Никита на это усмехнулся и отпустил меня: — Прости. Ничего личного, Марта. Молча пересекла узкий коридор и распахнула перед гостем дверь. Он с усмешкой поправил шапку и достал из кармана ключи от машины. — Я все снял, не бойся, — Кит остановился в дверях. — Ты не в моем вкусе, худышка. Ещё раз извини. И не тяни с ответом.

Глава 6

пятница Неприятное послевкусие прошлых выходных я изгоняла работой. А чем ещё, если у тебя нет друзей, занятного хобби и ты 24/7 один на один с собой? Больше всего мне было гадко от истории с Китом. Видения, Воины Света, Дар все это болталось где-то на заднем плане, а вот Никита... Двухметровый, с со сталью в глазах... Никита, который готов был соблазнить меня "для дела" не шел из головы. И никакой лирики в этом небыло. Было лишнее подтверждение, что я "поломанная" и со мной можно, как угодно не особо парясь, что я при этом чувствую. Даже вон, Воину Света, который "борец с тьмой" не пришло в голову ничего лучше, чем наложить на меня приворотное заклятье. Хм, и они серьезно думают, что я соглашусь вступить в их ряды? После такого? Я злорадно усмехнулась и натянула на голову капюшон красной дутой куртки — сыпал мелкий снег. Пятничные вечера, когда заканчивается рабочая неделя всегда нагоняют тоску. Я не слишком люблю свою работу, но она дает смысл, а вот выходные... От мыслей об этих охватывало настоящее отчаяние. Что я буду делать? Сидеть дома и лопаться от злости вспоминая бесстыжего обманщика? Тешить себя фантазиями о том, как он умоляет меня о помощи человечеству (если мечтать, то масштабно), а я со злорадной ухмылкой отказываю? Я презрительно фыркнула в теплый шарф и поправила лямки рюкзака на плечах. Смешные мысли для взрослой девушки. Я медленно брела по вымощенному плиткой широкому тротуару рассматривая нарядные витрины магазинов и вывески кафе. Хотелось зайти и побаловать себя каким-нибудь милым пустяком, но, к сожалению, мой бюджет в этом месяце не позволял ничего лишнего. Вот в следующем... Я старалась загрузить себя работой по полной, что бы купить новенький смартфон, пока этот окончательно не сдох. Если все будет в порядке и не придется залезть в заначку, если шеф не решит вдруг задержать оплату, а я не буду косячить в текстах, то скоро можно будет выдохнуть и месяцок пожить без режима жёсткой экономии. Может, даже ужинать не дома раз в неделю и купить себе что-то красивое... Я остановилась у витрины магазина одежды рассматривая нарядные манекены. На мой взгляд одеты они были слишком броско, но все же... Я представила, как приятно идти по улице вот в таком стильном пальто цвета теплого летнего песка, кутаясь от холодного ветра в кашемировый шарф, а не в этот, акриловый, который я связала себе сама, что бы не сдохнуть от скуки одинокими вечерами. Мое отражение в витрине – маленькая фигурка в красной дутой куртке с белой полосой на рукавах, лицо скрыто надвинутым капюшоном, тонкие белые косички спускаются по плечам в которые врезаются лямки рюкзака. Я показалась себе ужасно нелепой и несовременной в этом огромном городе у яркой витрины. И почему-то снова появились в голове Воины Света и рыжеватый богатырь Кит в сером свитере. Если кровавые картинки были для меня чем-то далёким и не более реальным, чем страшный фильм, их надо было просто "переждать", что бы выветрились из памяти, как дурной запах из комнаты, то подлость Кита жгла очень ощутимо. Сейчас, стоя у витрины, я поняла, что девочка, которую травили одноклассники в школе — слишком смуглая и темноволосая — "цыганское отродье", слишком маленькая и хилая — не даст сдачи. Эта девочка все ещё здесь. Она уехала в большой город, нашла работу, воображает, что выросла и может что-то решать сама, но — нет. Обман и очковтирательство. Эта малышка здесь, сейчас. И подлые Киты как-то чувствуют таких, поэтому используют те способы, которые кажутся им "хорошими для дела". Но самое гадкое — мама не придет поставить на место обидчика. Потому что она далеко и... и потому что глупая маленькая девочка однажды захотела доказать, что сможет без нее справиться с подлым миром. Я отвернулась от витрины и поплелась дальше, больше не видя красоты зимнего, расцвеченного огнями города. Тогда, в воскресенье, захлопнув дверь за Никитой, я неожиданно для себя разревелась прямо в коридоре, ткнувшись лбом в старый дермантин дверной обивки. Было обидно. И... И это чувство никчемности, будто ты поломанная кукла. Будто отчаянно пытаешься скрыть изъян, но окружающие его все равно чувствуют и обходят десятой дорогой. Потому что "как бы чего". Это было всегда со мной. Кажется, я родилась с этим чувством. И в тайне надеялась, что бегство сюда поможет затеряться, и я наконец-то смогу стать "как все"... Не смогу! Потому что у меня вдруг "дар". У меня Видения! Воины Света хотят что бы я была с ними на благо мира... Господи, что за бред?! За что ты со мной так? Почему не послать простого человеческого счастья? Самого обычного, не принца-красавца-миллионера, а обычного самого человека, с которым не страшно рядом, которому можно доверять и не прятать изъянов. Ходить в кино, делать покупки и делиться тем, как прошел день. Разве много, а? Разве во всем огромном мире нет такого человека для меня?! Я брела под медленным пушистым снегом по городу. Вечер пятницы. Шумные улицы, яркие витрины, рокот машин, отзвуки голосов прохожих — аккомпанемент к мыслям о одиночестве от которых отчаянно хотелось сдохнуть. В кармане куртки пальцы вертели гладкий квадратик белого картона — визитка с номером телефона и "Мотов Никита Андреевич". Позвонить ему? Просто предлог, что бы не быть одной в этот вечер. Согласиться на что угодно, только бы не возвращаться в холодную тихую квартирку к телевизору и серфингу в соцсетях от которого только хуже. Потому что натыкаясь на школьных одноклассников или подружек детства, понимаешь — у них все нормально — работа, путешествия, друзья, дети, планы на жизнь, а ты... Ты живёшь в Городе Мечты, в котором каждый вечер пятницы хочется выть от одиночества и тоски... Я не знала, что так будет, когда ехала сюда. Снег оседал сверкающей ледяной пылью на крышах, машинах и плечах людей, я брела вперед уже совсем без цели раздавленная собственными мыслями. — Девушка, — мужской голос совсем рядом и незнакомый парень, быстро обогнав, преградил доргу. Я рассеяно скользнула взглядом его темным встрепанным волосам, бледной коже, черному пальто, распахнутому небрежно, будто на улице не -10, а + 20. — Где здесь Веховской переулок? — парень щурил очень светлые, будто подведенные черным карандашом, глаза, стоя под светом уличного фонаря, и мелкий колкий снег оседал на нем ледяной сверкающей пылью. — Я не знаю! — таким тоном обычно шлют на хер, но я была слишком хорошо воспитана, что бы сказать это прямым текстом незнакомому человеку. Впрочем, и на столько смелого тона я испугалась и поспешила уйти. Подальше от взгляда холодных, светло-голубых, будто у собаки породы сибирский хаски, глаз. Единственное, чего мне хотелось сейчас — затеряться в толпе. Поэтому я решительно направилась к остановке но, перед тем, как прыгнуть в подошедший трамвай, обернулась. Парень все ещё стоял на тротуаре глядя мне в след в своем распахнутом черном пальто и кожа его казалась белой, как снег. В магазинчике возле дома я купила "что-нибудь на ужин" — смесь из замороженных овощей, сосиски и творожный десерт с клубникой. Только когда начинаешь жить одна, понимаешь ценность умения быть "хорошей хозяйкой". Когда-то я неплохо справлялась, но сейчас просто не видела в этом смысла, позволяя себе почти не готовить питаясь фастфудом, шоколадками и всем, чего вдруг захочется. Это было невыгодно для бюджета и, как утверждала мама, пагубно для здоровья, но я пока не могла перестроиться. Обещала часто, но до дела не доходило. Может, на этих выходных? Я проснусь утром, свежая и полная сил. Напишу список полезных продуктов и... И даже возможно, сварю суп. Хотя, кого я обманываю? Я давно не ем суп и не просыпаюсь свежей и полной сил. Лекарства, прописанные доктором, те самые, "от бессонницы" вызывали нестерпимую тошноту. Выпивая положенных пятнадцать капель микстуры я почти сразу оказывалась согнутой пополам над унитазом и блюющей. Такая вот "телепортация". Так что приходилось справляться, как раньше — немного алкоголя перед сном или снотворное, если совсем уж не в моготу. Пока не случалось новых "приступов" вполне терпимо. Я свернула с ярко освещенного тротуара у шумного проспекта в темную арку. Шаги гулко звучали в темноте отражаясь от стен и мне хотелось двигаться бесшумно, почти крадучись, лишь бы звук не казался таким оглушительным. В квадратном дворике было как всегда темно. Единственный фонарь у самой арки освещал лишь маленький кусочек двора, оставляя большую часть погруженной во мрак. Я стянула с головы капюшон, что бы лучше слышать происходящее вокруг и ускорила шаг — хотелось быстрее пересечь детскую площадку. Ее темный квадрат с покосившейся деревянной беседкой и облезлой горкой, зловеще раскорячившейся посередине, всякий раз внушал чувство тревоги. Хотелось бежать через нее так быстро, будто следом гонится свора бешеных собак. От горки в самом деле послышалось тихое гортанное рычание. Так рычат опасные псы решая переходить ли к нападению. Я внутренне напряглась, ругая себя за промелькнувшие в голове мысли о злых собаках, и ускорила шаг, помня, что бежать категорически нельзя. Мягкие, больше похожие на прыжки, шаги за спиной, услышав которые я почувствовала, как леденею от ужаса. Ноги стали ватными, я двигалась будто во сне, тяжело и медленно. Неожиданно твердая рука схватила меня сзади за веревки косичек и с силой дернула. Потеряв равновесие, я полетела назад. Рюкзак на спине смягчил падение, но, даже получив серьёзные повреждения, я бы не почувствовала боли от ужаса — тот, кто склонился надо мной оказался на столько жутким. В темноте двора подсвеченого только горящими окнами выстроенных в квадрат домов, я видела странную маску вместо лица — словно бы плоть кое-где истлела и сквозь прорехи на ней белели кости черепа. Глазницы зияли темными провалами с красными, похожими на тлеющие в костре угли, огнями. Нападавший тяжело навалился на меня, а его руки старались проникнуть под шарф и добраться до шеи. Я же не могла двинуться, парализованная ужасом, чувствуя только жесткость припорошенной снегом земли и зловоние чудовища. Ему наконец удалось добраться до моей шеи — я почувствовала ледяную костлявую руку. Она медленно давила на горло и я начала тонко и жутко хрипеть, задыхаясь от нехватки воздуха. Мысли мои при этом оставались спокойными, как гладь озеро в безветренний летний день. "Интересно, что дальше?" — размышляла очень хладнокровная Марта, оказывается живущая у меня внутри. Мне кажется, она понимала, что смерть совсем рядом и ждала ее с радостью и облегчением — дурацкая жизнь оборвется и больше не будет больно. Очень ясно я увидела занесенный надо мной тонкий клинок с длинным узким лезвием. Желтый отблеск света из окна на гладкой стали, мог бы стать последним, что я видела в жизни. И, видят небеса, я была готова. — Оставь её! — голос, совсем рядом, резкий и грозный, отвлек внимание убийцы. В ту же секунду быстрая черная тень сбила чудовище с меня и они, сцепившись в темный клубок, откатились к песочнице. — Беги! — крикнул мне мой спаситель. Будто отрезвляющая пощечина. Я неловко перевернулась на живот и поднявшись на ноги, побежала к двери парадного. Казалось, что прошла вечность, прежде чем я рванула дверь на себя и влетела в светлый, пахнущий псиной и табаком подъезд. Но, прежде чем захлопнуть дверь, я обернулась. Полоса света резанула темноту, будто нож именинный торт, осветив два борющихся тела совсем рядом у грязных ступеней. Лишь на мгновение один из них обернулся, и я встретилась с полным ярости взглядом светло-голубых, словно подведенных черным карандашом, глаз. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы я захлопнула дверь и влетела на свой четвертый этаж так, словно была спринтером, а не курильщиком с десятилетним стажем. Трясущимися руками выудила из кармана брелок, царапая замок, вставила ключ в замочную скважину, повернула два раза и толкнув с силой дверь, ввалилась в темноту коридора. Заперла замок и цепочку. Сползла тут же, не зажигая свет, на пол и разревелась, стараясь делать это тихо. Затыкая себе рот рукавом красной дутой куртки. Никогда в жизни мне ещё небыло так страшно.

Глава 7

Как следует проревевшись я вытерла лицо рукавом и стянула куртку — стало жарко. Взяла сигареты, рюкзак и прошла в кухню. Электрический свет больно резанул по глазам. Я выключила показавшуюся нестерпимо яркой лампу и зажгла свет в ванной — через маленькое окошко под потолком он проникал в кухню, рассеивая темноту и погружая все в уютный полумрак. Бросила рюкзак на табурет и подошла к окну — щёлкнула зажигалкой, прикуривая тонкую сигарету и вглядываясь в побелевший квадрат двора под окнами. Едва видимые на темном асфальте следы борьбы присыпал мелкий густой снежок. Я с благодарностью думала о своем спасителе. Кто он? Откуда взялся? Чем закончилась потасовка? Впрочем, бежать выяснять это я не собиралась. Крошечная квартирка была моей крепостью, которую не хотелось покидать ни при каких условиях. Вытащила из рюкзака покупки и сложила в холодильник. Аппетита небыло. Моя обычная реакция на стресс — не могу проглотить ни кусочка. В институте, сдавая экзамены в первую сессию я похудела так, что мама потащила тающую на глазах дочь, по врачам. Мне прописали транквилизаторы и курс расслабляющих процедур, где было иглоукалывание и лежание в целебной грязи. Те ещё удовольствия. Я взяла чашку с сушилки и огляделась в поисках турки — обычно утром я не оставляю грязной посуды. Турка стояла на плите. Я удивлённо приподняла ее — кофе. Где-то половина. Повертела турку так и эдак, понюхала содержимое и в конце концов выплеснула в раковину. Кофе. Черная гуща медленно ушла в слив. — Фигня какая-то, — вырвалось у меня. Объяснений не находилось. Каждое утро я всыпала в эту турку две чайных ложки молотого кофе. Наполняла до половины водой, ставила на медленный огонь и уходила чистить зубы. Потом выпивала чашку кофе, съедала два бутерброда с маслом и сыром, сидя за этим самым столом и просматривая соцсети. После — мыла чашку, тарелку, нож и турку, расставляла все на сушилке слева от раковины и выкуривала сигарету, глядя за окно. Потом меняла теплую пижаму на джинсы и свитер, собирала рюкзак (бутерброды, зарядка, телефон, журнал, косметичка в розочках, где рядом с тушью и бесцветным блеском для губ, блистер обезболивающего, пластыри, антисептик и средство от аллергии) надевала в коридоре куртку, ботинки, повязывала шарф и выходила из дома. Каждое утро. С понедельника по пятницу. Почти два месяца. Какого черта?! Варианта виделось два — я схожу с ума (что вряд ли даже при всех моих вводных) или кто-то здесь был. И этот кто-то либо не заботился о том, что бы скрыть визит, либо что-то помешало ему замести следы. Или он рассеянный идиот! Квартира перестала казаться крепостью. Хотелось схватить рюкзак и бежать. Ночевать в каком-нибудь грязном хостеле, набитом таджиками, даже так!.. Только не в месте, оскверненном чужим присутствием! "Возьми себя в руки!"— я очень старалась придать требованию твердость и не паниковать. Включила во всей квартире свет и устроила осмотр, стараясь понять, что мог делать здесь непрошеный гость. Ноутбук по прежнему стоял на журнальном столике — самая ценная вещь в моей собственности. На нее не покусились, значит, это не воры. Я заглянула в шкаф, где в маленькой хозяйской шкатулке под малахит держала небольшую сумму наличных "на всякий случай". Пересчитала купюры — все на месте. Придирчиво осмотрела пыль на полках — она лежала как прежде, нетронутым ровным слоем. Странно все это. Кто? Зачем? Я находила только одно логическое объяснение — это Кит и его "Воины" напоминали о себе. Возможно хотели поторопить с решением. Или вообще — подтолкнуть к правильному. Это казалось вполне логичным — устроить нападение и напугать, что бы я начала названивать, готовая на все. И здесь, в квартире, наследили, что бы показать — мы тут, рядом. Наблюдаем. Какая мерзость! Я тихо простонала опускаясь на скрипучую софу. Прикрываться пропавшими детьми и творить черт знает что! Нападения, привороты, проникновение в дом! "Сволочи!" — прошипела я в давно не беленный потолок, сжимая пальцы в кулаки. Хотелось позвонить Никите прямо сейчас и высказать все, что я о нем думаю. Я даже взяла телефон и набрала номер с визитки, но оказалось, что "средств на счету недостаточно для совершения звонка". Меня душил истеричный злой смех — почему так, а? Почему сволочи и негодяи всегда будто хранимы, а для хороших людей у Небес только подзатыльники?! У меня был только один рецепт борьбы с несправедливостью — маленькая бутылочка коньяка в кухонном шкафу. Допить оставшееся, что бы перебить горький вкус обиды. Смотреть старый телевизор, чья хриплая болтовня разогоняет тишину вечеров. Лежать в постели чувствуя, как веки тяжелеют от слез и алкоголя и становится плевать... Плевать на все... И вот, я замотана в кокон из теплого одеяла, бормочет телевизор репликами из старого кино, во мне коньяк от которого тошно и все равно, потому что глаза слипаются и сознание мягкое, будто вата. Где-то здесь, на границе сна и реальности мне привидился густой заснеженный лес, в самой чаще которого дом, обнесенный каменным забором. В просторном дворике черный, блестящий автомобиль хищным боллидом замер у крыльца. Водительская дверца распахнулась и из нее выпал человек. Тяжёлым черным мешком, прямо в белоснежный сугроб. Какое-то время человек лежал без движения, словно собираясь с силами, а потом, поднявшись на колени и прижимая к животу левую руку, неловко пополз к дому, оставляя за собой кровавый след. Я вздрогнула, выскочив из страшного видения и открыла глаза. Старые часы на полке показывали начало первого. Телевизор болтал. Ночник на стене светил, а из пустого стакана на столике разило не самым лучшим коньяком. Я высунула руку из-под теплого одеяла и переставила стакан под софу. Перевернулась на другой бок, стараясь устроиться поудобнее на неудобной постели и вернуть дрёму.

Глава 8

Суббота

Утром в субботу я чувствовала себя разбитой – мысли о вечернем происшествии не давали спать. Даже ужасная микстурка доктора Ветрова не облегчила страданий – я проворочалась в постели мучаясь не только от отсутствия сна, но и от того, что нестерпимо мутило.

Когда в окнах забрезжил серенький скупой рассвет, выбралась из постели и поплелась в кухню. Варить кофе и планировать выходной день. Нужно было купить стиральный порошок, сыр, хлеб, кофе, зубную пасту, пополнить счёт телефона в терминале, потому что карта была пуста перед зарплатой и... срочно расплести косички. Они едва не стоили мне жизни. Так что – хватит.

А ещё, ещё стоило позвонить Киту и "расставить точки". Думая об этом я чувствовала злорадство — щелкну его по носу за все его средства, которые совсем не хороши!

Я наскоро перекусила тушеными овощами с сосиской, сунула в карман куртки список покупок, в кошелек - наличные из малахитовой коробочки — заначка, которую потрачу на избавление от злосчастных афро и вышла из дома.

Я решила начать с парикмахерской. Крошечный салон на соседней улице с ярко-розовой вывеской и пафосным названием «Гламур стайл» русскими буквами, видимо, для того, что быть «ближе к народу».

Проходя по детской площадке я заметила пятно крови небрежно (дворник у нас никогда не отличался особенным рвением к работе) присыпанное песком. Менее крупные пятна вели к тротуару, словно кто-то истекающий кровью, пытался идти, оставляя за собой страшный след. Я, подгоняемая любопытством, двинулась за ним - в арку. На серой пыльной стене, испещренной бессмысленными надписями и рисунками, в глаза бросился кровавый отпечаток руки. Я замерла, рассматривая его и вспоминая вчерашнее видение — человек выпавший на снег из черной машины.

"Что с ним?" — зудело внутри. А если... Если все совсем не так? Не "многоходовочка" Кита. Если этот парень, в самом деле спас меня и ранен? А если мертв? Истек кровью пока я пила коньяк и злилась на весь мир?

Я прикоснулась пальцами к отпечатку. Машинально. Самыми кончиками горячих пальцев к холодной стене. Меня ослепила вспышка света. Я зажмурилась и схватилась за живот, который внезапно пронзила острая боль. Стиснула зубы и посмотрела вперед, туда, где припаркованный к краю залитого холодным фонарным светом тротуара, стоял черный блестящий автомобиль. Я прикоснулась рукой к стене, чтобы не упасть, и сделала шаг вперед. Что-то с тихим лязгом упало на грязную дорогу, но боль была так невыносима, что я не придала этому значения.

— Девушка! Девушка, вам что, плохо?

Видение пропало, как и боль, внезапно скрутившая меня. Рядом стояла интеллигентного вида старушка в кокетливой фетровой шляпке с петушиным переливающимся пером, воткнутым за атласную ленту и дергала рукав моей куртки сухонькими пальцами. Я шевельнула губами, едва слышно выдохнув:

— Всё нормально.

— У, наркоманьё! — тон мгновенно изменился, и милая старушка зло плюнула рядом с моим ботинком. — Обколются с утра и шарахаются по подворотням! Чтоб вы повыздыхали все!

Прижав к груди лаковую сумочку, она удалилась, гневно стуча каблучками лаковых полусапожек.

Я наклонилась осматривая грязный подтаявший снег и мусор у ног. Под оберткой от мороженного что-то блеснуло. Я подняла тот самый узкий и длинный кинжал, что был занесен надо мной вчера вечером. Бережно вытерла грязь с узорчатой рукоятки и спрятала в рюкзак между страниц толстого глянцевого журнала.

Да, стыдно признаться, но я иногда покупаю глянец. Бестолковое женское чтиво, полное бесполезных для жизни советов и красивых картинок. Понимаю, что это довольно странная, даже стыдная любовь. Как например, любовь к зачерствевшему зефиру больше, чем к свежему. Престарелый зефир — моя тайная любовь...

Когда молоденька парикмахерша расплела все косички, и я увидела, во что превратились волосы, мне стало нехорошо.

— Так бывает, — постаралась ободрить меня Ася. — Им просто нужно время, чтобы прийти в себя и восстановиться.

Я смотрела в зеркало и едва не плакала — некогда густые сильные волосы стали редкими и висели у лица безжизненными тусклыми прядками темно-каштанового цвета. Афро у меня были белыми, и я на столько привыкла к ним, что совсем не узнавала себя с темными волосами. Отражение в зеркале казалось чужим – смуглая темноволосая девушка с огромными глазами на худом изможденном лице.

— Если ты будешь мазать два раза в неделю корни репейным маслом и пару часов держать под полотенцем, все быстро придет в норму, — парикмахерша Ася была оптимистка.

— Стриги, — сказала я.

— Ты серьезно?

— Да. Стриги. Можно коротко. И крась, — я решила, что лучше отрастить, чем каждое утро видеть в зеркале этот кошмар.

Ася пожала плечами — желание клиента закон. Зачирикали ножницы, и я закрыла глаза, чтобы не видеть, как падают на пол длинные пряди.

Плевать на волосы. Вообще на все. Мне нужно узнать, что стало с этим парнем, вот что самое главное. Но как это сделать, если я не знаю о нем ничего?Ни имени, ни адреса. Только, то, что у него ледяные глаза и черная машина похожая на гоночный боллид. Хотя, где гарантия, что про машину мнеш не наврала разгулявшаяся фантазия?

По дружным уверениям всего парикмахерского коллектива, новая стрижка мне очень шла. Это было не избитое каре, а что-то покреативнее. Кажется, Ася назвала стрижку "Пикси" и заверила, что она требует минимальных заморочек с укладкой. Стрижка придала объем измученным волосам, ультракороткая челка открыла лоб, сделала лицо более выразительным, но не превратила меня в чудаковатого подростка, а сохранила девчачье очарование. Ася выкрасила мне волосы в холодный, почти белый цвет. Никогда не думала, что этот тон будет так мне идти. Он подчеркнул золотистый оттенок кожи и сделал каре-зеленые глаза глубже, волшебным образом убрав с лица следы усталости.

— Ты похожа на инопланетянку! — заверила меня полная парикмахерша - соседка Аси по рабочему месту.

Я благодарно улыбнулась — новая стрижка на столько меня красила, что совершенно не жаль было потраченных на это все денег. Даже не смотря на то, что до зарплаты видимо предстоит питаться кофе и овсянкой. Все равно! Я была счастлива.

Итак, в самом замечательном расположении духа, я выпорхнула из салона. Тучи над серым городом рассеялись и улицы с искрящимся под солнечными лучами снегом, сияли. Я щурила слезящиеся от яркого света глаза. Ненавижу! Как же я ненавижу это "мороз и солнце"! Натянула на голову капюшон и торопливо двинулась к мини-маркету — быть красивой хорошо, но красотой джинсов не постирать и зубов не почистить.

Как я не старалась быть экономной, но даже покупки самого необходимого оказались разорительны. Я брела вдоль полок с продуктами прикидывая в уме цены и ту сумму, которая осталась в моем распоряжении после посещения парикмахерской. Все же нет ничего отвратительней, чем выбирать между тем, что хочешь и тем, что можешь себе позволить. Кусок не самого лучшего сыра которого хватит примерно на неделю или плитка любимого горького шоколада? Шоколадом приятно заедать вот этот чудесный кубинский кофе, который сейчас категорически не по карману. По карману невкусный и дешёвый. И лучше его, чем вообще без кофе. Стиральный порошок тоже придется взять очень бюджетный. А у него противный запах и белье становится жесткое. Надо брать кондиционер, но... Блин!..

"К черту!" — отчаянно решила я, и взяла любимый шоколад, кофе и сыр с большими дырками. Жизнь слишком коротка, что бы держать себя в ежовых рукавицах! Я влезу в "телефонный фонд", но буду чувствовать себя счастливым человеком, а не унылой скрягой, которая сама себя пытает безвкусной едой и отвратительным кофе!

В итоге я нахапала столько, что едва тащила раздувшийся от покупок рюкзак. Что ж, самое время зайти в крошечную кофейню, и вознаградить себя чашкой американо и куском брауни. Раз я и так влезла в свою заначку, то какие-то несколько сотен не спасут положения. Конце-концов вчера меня едва не убили, так что во-первых — есть, что отпраздновать, а во-вторых — надо проще относиться к деньгам.

Я расположилась за столиком у окна — люблю глазеть на прохожих — и отпила кофе из высокой белоснежной чашки. Обжигающий ароматный глоток, то, что нужно, что бы подбодрить себя и выполнить последний пункт из намеченного — позвонить Никите.

Трубку долго не брали. Я насчитала восемь гудков, прежде чем услышала усталый голос Кита:

—Алло.

— Привет, — с меня мигом слетела решительность и от волнения горло сдавило, будто спазмом. Голос получился совсем не похожим на мой. — Это...Это Марта.

Пауза.

— Что ты решила? — он сейчас показался более собранным.

— Решила, что надо поговорить! — я хотела вернуть себе бравый настрой. — Я... Я сейчас в кофейне "Корица" и буду здесь ещё примерно пол часа!

Звучало заносчиво и Кит не мог не осадить меня:

— Я не шляюсь по кофейням и не знаю, где это! — вышло так резко, что я даже оторопела. Парень, похоже, понял свою оплошность и добавил более мягко: — Смогу не раньше, чем через пол часа у твоего дома.

— Через пол часа у кафе "Корица", — я не собиралась отступать и давиться прекрасным кофе и брауни, что бы через 30 минут торчать в своем дворе стойким оловянным солдатиком. — Это в моём районе! Рядом с почтой и минимаркетом. Если ты так плохо знаешь город — забей в навигатор!

— Найду, — бросил Кит и отключился.

Через 20 минут его синий "Фольксваген" остановился под окном кофейни. Кит из салона не выходил. Просто нажал на клаксон пару раз, вызывая меня. Пришлось подхватить тяжеленный рюкзак и выйти из ароматного помещения, в котором звучала тихая музыка и казалось, даже чёрно-белые фотографии в рамках на стенах умиротворяли.

Шум и суета города обрушились на меня, как только я вышла из стеклянных дверей, словно давая понять — передышка закончилась и пора жить эту непростую жизнь дальше.

Я неловко плюхнулась на переднее сиденье, пристраивая раздутый от покупок рюкзак на коленях:

— Привет!

— Привет, — буркнул Кит. Он выглядел уставшим. Без шапки с растрепанными волосами и щеками поросшей рыжеватой щетиной.

— Отличная прическа, — он сделал комплимент мимоходом, словно подчёркивая, что вообще-то плевать.

— Спасибо, — я лихорадочно соображала с чего начать. Сидя в салоне машины, прижимая к груди рюкзак с покупками, я не могла сосредоточиться. Все происходило как будто мимоходом, набегу и... И не имело никакого значения!

Все злые обвинительные слова, которые я приготовила вчера, ушли. Ушли, вместе с тем, кто был ранен в моем дворе и покинул его истекая кровью.

— Ты начнёшь? — Кит недовольно обернулся, барабаня по рулю пальцами. Он выглядел уставшим и одновременно взбудораженным. Это сбивало ещё больше — хотелось извиниться и выйти.

— Никита, — я царапала облезлым ногтем лямку рюкзака. — Я много думала и ... Мне трудно решить... У меня была тяжёлая неделя на работе и ... И последние события совсем выбили из колеи...

Он посмотрел на меня сжимая губы, как будто едва сдерживаясь, что бы не сказать гадость.

— У меня тоже была не самая простая неделя на работе, — процедил он. — Но мы тут вроде не за этим, а?

— Никита, — я почувствовала себя маленькой и жалкой. — Я... Я согласна!

Не знаю, как это вырвалось из моего рта. Клянусь! Я не собиралась говорить ничего подобного, но... В стрессовой ситуации мозг наверное работает с такой скоростью, что ты не успеваешь передумать все, проносящиеся в голове мысли.

— Я согласна! — заявила я более твердо.

— Серьезно? — он с усмешкой поднял брови. — Ты хоть понимаешь на что согласна?! Да это решение, возможно, станет самым важным в твоей жизни! У тебя и жизнь вообще от этого решения вся перевернётся!

Но я понимала. Да, именно так. Сейчас, сидя в раздолбанном "Фольксвагене" понимала очень четко — мне самой не справиться. Не выстоять против чудовищ в темноте и не узнать, что случилось с моим спасителем, кто он и ... жив ли?

— Я говорю взвешенно и серьёзно! — мой голос зазвучал твёрже, если не от уверенности, то от упрямства.

— А я думаю, что ты валяешь дурака, Марта.— Кит цедил сквозь зубы каждое слово, сложив на руле руки и глядя перед собой.

— Какая тебе разница? — огрызнулась я. — Вам нужен мой дар — вот! Бери!

— Это опасно! — он изо всех сил старался меня отговорить.

Перед глазами в красках всплыло происшествие во дворе. Даже почудился трупный запах исходящий от напавшего.

— Я знаю! — желая быть убедительной, я добавила: — Вчера на меня напали во дворе! Я шла с работы и он выпрыгнул из темноты. Ужасный!.. И вонючий!

Кит кивнул, наблюдая за

спешащими куда-то людьми. Он слушал меня в пол уха, думая о своем. Что-то беспокоило этого двухметрового витязя, иначе с чего бы он так нервничал и барабанил по рулю пальцами с коротко стриженными круглыми ногтями.

— На меня напали с ножом! — было обидно, что Кит игнорирует историю, которая казалась мне очень важной. Хотя бы потому, что едва не лишила меня жизни!

— И что? — рассеянный взгляд серых глаз. — Ты же в порядке, как я вижу. Отбилась?

— Меня спас какой-то парень, — пробормотала я и, набравшись смелости добавила: — Я хочу узнать все ли с ним в порядке!

Кит покосился на меня и хмуро спросил:

— Как?

— Не знаю.

Я будто увидела все со стороны. Себя, с рюкзаком на коленях раздутым от покупок и новой причёской, ещё уложенной и пахнущей парикмахерской. Выглядело так, будто я все еще хочу закончить нашу с Китом "дуэль", взять свое, доцеловать и отыграться за то глупое, что случилось.

Да, да!

Выглядело так! Глупые девчачьи бредни! Рассказ о каком-то парне и нападении!

Вот, он, Кит, хмурит лоб и сжимает губы. Злится, потому что я отрываю его от действительно важных дел.

Все это появилось внутри так отчетливо, что у меня от напряжения вспотели ладони и проступил пот под коротко выстриженной челкой. Это были не обрывки чужих мыслей, вертящиеся в голове, как неспешный мягкий снег. Нет. Я будто оказалась у Кита внутри и чувствовала тоже, что он.

— Ищешь выгоды, да? — Кит вдруг обернулся, жаля взглядом и презрительно усмехаясь. — Думаешь прикрыть свой трусливый зад?Думаешь, Воины Света будут защищать тебя в подворотнях от гопников, а?!

Я растеряно замерла.

— Самое стрёмное, что может только быть, — цедил Кит. — Это прикрывать свои мелкие обидки чем-то человеколюбивым! Прикидываться гуманной и добренькой!

Я сжала губы, что бы только не зареветь, и схватилась за дверную ручку:

— Я все поняла! Можешь не продолжать!

Дверца распахнулась. В тёплый салон ворвался ледяной ветер пахнущий выхлопными газами и кофе из кофейни.

Я ерзала на сидении, но выйти не могла придавленная собственным рюкзаком — никак не выходило сделать достаточно сильный рывок.

Кит недолго наблюдал за жалкими потугами, потом потянулся, прижав меня с серому велюровому сидению и захлопнул дверь машины, рявкнув:

— Хватит!

— Я хочу уйти! — истерично заголосила я, обнимая рюкзак и чувствуя, как кривятся от близких слез губы.

— Не надо орать, — Кит цедил сквозь зубы. — Подем к Ветрову. Пусть он решает.

— Что решает? — я испугалась.

— Вывезешь ты все это или нет! — отрезал Никита и нервно повернул ключ в замке зажигания.

Глава 9

Я понять не могла — если я соглашаюсь сражаться на стороне Света, Кит должен бы радоваться, а он кривится так, будто ему палец дверью прищемили! Будь его воля он бы вытолкал меня сам в мою скучную серенькую жизнь, наплевав на Дар. Но, он ничего не решал и мы ехали к Ветрову. В больничном кабинете пахло табаком и было холодно от открытой форточки — доктор проветривал помещение. Несколько минут назад закончился прием. Мы с Никитой ждали минут двадцать в пустом гулком коридоре, когда выйдет последний больной и доктор сможет принять нас. — Здравствуйте, — мы вошли и я села на краешек стула у стола, прижимая к груди злосчастный рюкзак, а Кит, чувствуя себя здесь более свободно, расхаживал по маленькому белоснежному кабинету. — Здравствуй, — Ветров кивнул, не поднимая лица от бланков, которые заполнял. — Минуточку подождите — я закончу. Можешь пока снять куртку. Я оглянулась на Кита — он уже стянул теплую парку и аккуратно пристроил на коричневой кушетке у стены. Пришлось положить рюкзак на пол и тоже снять куртку. Доктор посмотрел на меня поверх очков и одобрительно кивнул: — Новая прическа? — Угу, — я смущённо поправила волосы. — Вот, захотелось вдруг... — Когда женщина меняет прическу, это говорит только об одном, — улыбнулся Павел Викторович, поглядывая на меня смеющимися глазами. — Ее душа требует перемен! — Наверное, — я пожала плечами, делая вид, что рассматриваю плакат на стене. Все здесь было ужасно старое. И плитки пола, затертые и коричневатые, и эти панели масляной краской, и плакаты пожелтевшие от времени. Даже поликлиника в моём маленьком городке казалась на фоне этой жутко прогрессивной. Я вдруг испуганно заметила, что в кабинете нет компьютера. У нас любой врач сначала ждал пока загрузится программа, а потом уже в пол уха слушал жалобы больных. А Ветров пишет вон, ручкой, на бумаге. "Господи, где я?!" — ударила в голову испуганным набатом мысль. — Принимаешь лекарства? — Ветров будто что-то почувствовал. Голос стал строгим. Как и взгляд за стеклами очков. — Угу, — соврала я, сжимая пальцы в кулаки и чувствуя, что ладони мокрые. — И как себя чувствуешь? — Спасибо, хорошо, — снова соврала я тоном хорошо воспитанной девочки. За последние сутки удалось поспать всего три с половиной часа. Бессонница возвращалась. Я завертела головой, потому что казалось, что холодок дует в голую шею. "Возможно, — старалась успокоить моя рассудительная часть, — Ты просто нервничаешь потому что не выспалась". — Значит, — доктор поднял голову от бумаг и внимательно посмотрел на меня, будто у него не очки были, а рентгеновский аппарат. — Ты решила к нам присоединиться? — Да, — стало не по себе. Во рту песохло. Язык лип к нёбу и я едва бормотала. — Будет не просто. — Я понимаю, — мне казалось, что в голове зашумело и собственный голос доносится откуда то сверху. Вроде как я бы беседовала с Ветровым через широкую длинную трубу. Доктор строго посмотрел на меня: — С тобой все в порядке? — Д-да... думаю, — я все еще не могла заставить себя вернуться в норму. Стало казаться, что все нереально. Что мне снится дурацкий сон, просто очень крепкий и очень похожий на реальность. — Хорошо, — доктор кивнул. — Ничерта она не понимает, — резкое вмешательство Никиты в разговор заставило меня вздрогнуть от неожиданности. Я совсем о нем забыла. Но, это вмешательство как раз и привело меня в чувство. — Думает, это игра какая-то! Квест! Лекарство от скуки с экстремальным уклоном! — парень презрительно фыркнул. Павел Викторович усмехнулся и откинулся на спинку стула, а Кит продолжал с кушетки: — На нее вчера во дворе гопники какие-то напали, так она с перепугу решила, что надо к нам бежать! Пусть защитят. — Неправда! — я даже подпрыгнула на стуле. — А что правда?! — выкрикнул Никита, вскакивая с кушетки и делая несколько шагов по кабинету. — Что, Марта?! Он вдруг стал передо мной, одной рукой схватившись за спинку стула, другой за стол и смотрел в глаза. Он был так близко, что я различала едва заметные пятна веснушек у него на коже и могла посчитать каждую пушистую ресницу с рыжеватым бликом. — Правда, что тебе скучно, одиноко и страшно! И ты надеешься, что сможешь это исправить вот так! Ты же думаешь, что все "понарошку"?! Что Видения чепуха? Просто картинки? А?... И на мальчика тебе плевать! Умер и умер!.. Мало ли этих мальчиков, мм?! Он сдвинул брови и навис надо мной. Я перевела глаза на доктора, потому что только он мог прекратить это безобразие: — Неправда! — прошептала я с нотами отчаянья. — Она сломается через месяц! — выкрикнул Кит торжествующе и оставил меня. Снова зашагал по кабинету. — Сбежит поджав хвост или ещё хуже! Он выразительно посмотрел на Ветрова, скрестив руки на могучей груди. — Она сломается, а мы будем виноваты! — Кит зачем-то старался "дожать" патрона. И я поняла — спор их начался не сейчас, не сегодня. Они давно выясняли на что я гожусь и Никита считал, что ни на что и очень хотел выставить меня за дверь. — Зачем тратить время? У нас его слишком мало! — Успокойся и сядь, — резко осадил Кита Павел Викторович и обратился ко мне: — Ты должна понимать, что это никакие не игры, — тон его голоса был строг, как и сдвинутые брови. — Это будет тяжело. Тебя, возможно, некоторые вещи шокируют. Я удивлённо уставилась на доктора. О чем это он? Это в моей голове, на минуточку, скачут адские картинки. Что еще меня может шокировать? — Пути назад не будет, Марта. Ты понимаешь? Сердце мое сжалось тоскливым предчувствием, но отступать было поздно: — Да, я понимаю, — нагло заявила я доктору. Ветров задумчиво кивнул, опустив глаза в стол, и со вздохом сказал: — Ну что ж! Мы не в том положении, что бы я тебя отговаривал. Так что — начнем! Проведем несложный тест. Как ты, Марта, не против? Я пожала плечами. То, что наговорил Кит, все ещё звучало в ушах обидным хлестким эхо. Мне ужасно хотелось ему "доказать". Доктор кивнул и извлёк из ящика стола обычный белый конверт. Я наблюдала, как он аккуратно достает из него фотографии и в случайном порядке и раскладывает передо мной. — Живые и мертвые, — сказал Павел Викторович. — Кто они? Возраст, семья есть или нет. Поняла? Все, что приходит в голову — говори. Это тест. Не экзамен. Попробуй. Кит подошёл с столу, и обойдя его, устроился на подоконнике — руки по прежнему сложены на груди, на губах издевательская улыбочка — он верил в мой провал больше, чем я в свою победу. Я вытерла липкие от волнения ладони о свои джинсы и сосредоточенно уставилась на снимки. Десять фото разного качества и разной степени давности — дети, молодые и не очень женщины, мужчины и даже старушка. Никогда мне не приходило в голову делать что-то подобное и я не знала, как подступиться к заданию. Просто старалась почувствовать этих людей замерших на вечность. — Вот, — я сдвинула вверх черно-белый снимок, на котором улыбалась у накрытого к чаю стола седовласая крепкая старушка. — Она жива, хоть фото старое. Я почувствовала холод и в нос будто пахнуло морем. — Живет где-то на Севере, не далеко от моря. Большая семья, — мне почудился шум детских голосов и лай. — Есть собака. Ветров удивленно вскинул брови и жестом просил продолжать. — Мальчик, — я рассматривала яркий цветной снимок с белокожим малышом лет двух. Он был снят в бархатном чёрном кресле с высокой спинкой. Такие фото делают в студии, что бы потом похвастаться подружкам в соцсетях. Правда, вместо идеальной рубашки и бабочки, популярного наряда у мамаш этих крошечных джентльменов, на мальчике был полосатый сине-белый свитерок, джинсы и красные носки. — Живой. Но рос далеко отсюда. Другая страна. Много стран... Рядом только один родитель. Отец. Я обернулась на Никиту ожидая комментариев. — Так и есть, — снисходительно бросил он. — У ребенка только отец. Нет матери. Некрасивая история, но не самая отвратительная. Дальше. — Эта женщина мертвая, — я сдвинула снимок влево, чтобы отделить живых от мертвых. — Сбила машина. Где-то с год назад… — Правильно, — кивнул Никита. — Следующий. С фотографии на меня смотрела красивая жгучая брюнетка – длинные волосы тяжелыми волнами спускались по плечам, черные глаза смотрели чуть презрительно, полные вишневые губы едва заметно улыбались. Этой молодой пышной женщине на вид было около тридцати. На фото одета она была в чёрный свитер с высоким воротом, но он только подчеркивал её чувственность. Девица рождала во мне странное ощущение неприятия и ревности. И картинки, такие чувственные и интимные, что я не знала, что говорить. — В чем дело? — Ветров почувствовал мое замешательство. — Так, — буркнула я краснея от смущения и потирая лоб. — Сейчас… Ээээ…. Ну, в общем, она жива и… — И? — доктор пытливо на меня уставился. — Она очень мучается. Внутри, кипит, будто пожар. Я в самом деле ощущала, как в груди клокочет обида и желание рассказать всем о том, что происходит. — А что происходит? — насторожился Ветров. — У нее есть друг. Близкий друг для интимных встреч, но они скрывают связь... И её это мучает, потому что, — я сдвинула брови, подбирая слова. — Она как будто запуталась. Ненавидит врать, но вынуждена делать это. Не знает, как прекратить. Я пробормотала это едва слышно, чувствуя, как алеют щеки. — Мы поняли, — оборвал Никита и ткнул пальцем в следующий снимок приказав довольно резко: — Вот эта! Я потерла глаза, будто это могло прогнать яркое видение о почти темной спальне и двух любовниках, извивающихся на простынях. — Эта, — очень старое фото. Любительское. Черно-белое. На нем навсегда замерла кружащаяся на солнечной улице девушка. Светлые волосы, лица не рассмотреть. Только улыбка. Раскинутые в стороны руки, свитер с броским рисунком, тонкий светлый плащ, туфли на маленьком каблуке. Все говорило о том, что фотографии больше двадцати лет. Я собрала все силы, что бы прочувствовать судьбу этого человека, но словно наткнулась на невидимую стену. — Я не знаю, — я беспомощно смотрела на Ветрова. — Ничего не понятно. Стена какая-то. — Ей не по зубам, — с торжеством улыбнулся Кит. — Но она хотя бы жива? — Павел Викторович пытливо смотрел на меня. — Да, наверное, — я пожала плечами. — Но это не точно. Ее плохо видно. Может быть, более четкая фотография могла бы помочь. — Хорошо, — кивнул доктор. — Продолжай. — Вот этот, — я показала пальцем на бородатого рыжего толстяка. — Он живой. Семья. Ребенок. Но живет будто в своём придуманном мире. Связан с техникой и… И часто наряжается в колготки… Я не знала, как это объяснить, но перед глазами отчетливо столяли толстые мужские ноги обтянутые плотными коричневыми чулками. Никита с Ветровым расхохотались. Они заливались до слез, а когда успокоились, то Павел Викторович пояснил: — Все правильно. Это Илья. Один из наших. Он программист. И иногда в самом деле носит колготки, — доктор вновь прыснул от смеха. — Илья ролевик, — пояснил вместо него Никита. — Знаешь о таких? Исторические клубы. Ну? Слышала? Люди несколько раз в год собираются где-то в лесу и делают вид, будто живут триста лет назад. Костюмы, оружие, домашняя утварь, быт. Все максимально аутентично. Вот и носит Иногда Илья чулки, потому что так было принято в средние века. — А, — кивнула я и погрузилась в следующие фото. Еще один мальчик. Снят немного боком. Копна рыжеватых волос, свитер домашней вязки, брючки вельветовые. Мальчик сидел под елкой с игрушечным паровозом. — Он живой. Ему сейчас лет… Лет 27. Он очень сильный и… и раненый внутри. Очень много испытаний. Очень… Я почувствовала боль — так много довелось пережить этому ребенку. — На фото его последний Новый год с семьёй. Ничего у него не осталось...ю Господи, какой ужас!.. Я зажмурила глаза. Мне нужна была передышка. Усилием воли остановить поток, что бы не видеть самого страшного. Расслабиться от того, что вот, он вырос в хорошего человека. — Но он не ожесточился. Наоборот. Он очень… Очень правильный. Знает цену добра и зла и … И… Я замолчала. Не знала стоит ли говорить это, но все же решилась: — Он как ты, Кит… — Это и есть Никита, — произнес Ветров с улыбкой. — Ты молодец. Не устала? Можешь продолжать? — Да. Я придвинула к себе следующий снимок. — Девочка, — пробормотала я, всматриваясь в старое фото. Черноволосая и черноглазая, лет 7-8. Очень худенькая, с тонкой длинной шейкой торчащей из высокого ворота голубого в катышках свитера. Эта малышка показалась странной. Словно увидев однажды что-то ужасное, она навсегда замерла в этом моменте. Застыла, как муха в солнечном янтаре. — Я не знаю… Она,.. она умерла, но не в этом возрасте. Я придвинула к себе снимок молодой девушки лет 17, с большими темными глазами на смуглом лице. Очень красивая, но этот застывший, направленный во внутрь взгляд... — Это она, только взрослая, — я погладила край фотографии и меня накрыло волной такой черноты и боли, что я отшатнулась, едва не полетев со стула. Сердце мое едва не выпрыгивало из груди. Пот полил градом. Я испытывала такой ужас, что готова была забиться под кушетку. Держалась изо всех сил, что бы не сделать этого. — Я не буду ничего говорить! Хватит! — я металась по больничному кабинету, будто случайно залетевшая с улицы птица в поисках выхода. — Я устала! Мне пора! Мне нужно домой!!! Руки стали ледяными до покалывания в пальцах. Будто холодная чёрная Тьма подступала к горлу и казалось, что я вот-вот задохнусь. — Марта, — Ветров вскочил из-за стола и бросился ко мне. Он попытался усадить меня на кушетку, но я отталкивала его руки и орала: — Уберите! Уберите это! — меня трясло, но я пыталась драться. Доктор довко повалил меня на кушетку командуя: — Никита, шприц! За ширмой. Открой окна. Я визжала и билась головой о коричневую клеенку, пока эти двое в четыре руки не заложили меня и доктор не ввёл мне что-то в вену. Укол был болезненный, но после него я почти сразу успокоилась. Перестала вырываться и Никита по команде доктора отпустил меня. Я скрючилась на кушетке, вдыхая тяжело холодный воздух из окна. — Не хочу больше, — бормотала я. — Не хочу туда... Кит с усмешкой расхаживпл по кабинету. Он получил подтверждение — я облажалась. А Ветров сидел со мной рядом, ободряюще гладил по плечу: — Дыши, девочка. Дыши. Глубокий вдох и выдох... Вдо-о-ох и вы-ы-ыдох.... Вот. Раз и два. Все в порядке, — он ободряюще улыбнулся. — Вдо-о-ох... Умница. Смотри на меня, смотри. Я здесь. Все хорошо. Ты в безопасности. Вдо-о-ох. Он потрогал мои ледяные руки, лоб. — Все хорошо. А как ты думала, а? — Павел Викторович рассмеялся. — Боевое крещение, оно такое. Он забрал шприц и отошёл за ширму напутствуя оттуда. — Дыши. Вдо-о-ох... Кит стоял в простенке между узкими окнами и смотрел на то, как я медленно сажусь и стараюсь продышаться. В его серых глазах больше небыло презрительного блеска. — Это убери, — тихо скомандовал ему Ветров, возвращаясь из-за ширмы и показывая на снимки. Кит без вопросов спрятал фото в конверт. Доктор же направился ко мне с небольшой бутылочкой из темного стекла и ложкой. — Я не буду ничего пить! — категорически заявила я, все ещё дыша медленно и глубоко. — Я в порядке! — Это медицинской препарат, — заверил Ветров, отмеряя капли. — Не буду, — я решительно поднялась с кушетки. Голова кружилась и пришлось собрать все силы, что бы дойти до стула, на спинке которого висела моя красная куртка. — Мне нужно домой. — Тебе нужно прийти в себя! — возразил Ветров. — Вот дома и приду, — я вдевала руку в рукав куртки, а комната перед глазами плыла. — Посиди, — Кит силой усадил меня на стул. — Я отвезу тебя. Минут через десять. Давай приходи в себя. Меня удивила и, чего уж, тронула такая скупая забота. Я села, как была, в одном рукаве, другой свисал до самого пола, как у раненых воинов в старом кино. Мне ничего не оставалось, как сидеть и вдыхать морозный воздух из распахнутого окна. Ветров снова скрылся за ширмой и я слышала, как зашумел электрический чайник. Кит придвинул второй стул спинкой вперёд и сел напротив меня. Кажется, я все же его удивила сегодня. По крайней мере, смотрел Никита теперь с интересом, а не с презрением. — Не умеешь останавливаться, — он смеялся серыми глазами, сложив руки спинке стула. — Тела не чувствуешь. Надо было остановиться, ещё когда Павел Викторович спросил, как ты. Тебя трясло, не заметила? — Нет, — я в самом деле совершенно не обращала внимания на телесные, увлеченная процессом — Эйфория, да? Поток идёт все дела, — Кит улыбался. Зубы у него были идеальные — ровные, белые. Ему с такой улыбкой в рекламу зубной пасты надо... Ответить Киту я не могла — челюсть дрожала. Будто мне снова шесть и я не хочу выходить из соленых морских волн, заверяя маму, что совсем не замёрзла. — Часто такое, а? — прищурился Кит. — Витаешь где-то. Забываешь поесть? Забиваешь на сон и отдых? — Никита спрашивает не из праздного любопытства, — доктор поставил передо мной чашку горячего крепкого чая. — Пей. Там три ложки сахара. Поможет вернуть силы. Он отошел закрыть окно, продолжая говорить: — Надо научиться отдыхать, Марта. Расслабляться. Успокаиваться и просто лежать минут десять хоть. Надо приучить себя есть вовремя. Это необходимость. Самая первая и базовая. Видения высасывают тебя дочиста, а ты не замечаешь. Это опасно. — И глупо, — добавил Никита не сводя с меня глаз. — Представь — нужна будет информация, а тебя "выключит" на половине, потому что ты завтрак пропустила и спала час, а не восемь. Последствия могут быть непоправимые. Я слабо кивнула и придвинула чашку с чаем. Поднесла к губам, расплескав немного на блюдце — руки тряслись, и сделала глоток. — Тебе придется пройти медицинское обследование, — Ветров вновь занял место за столом. — Здоровье превыше всего. А ты, как я вижу, не сильно о нем заботишься. Я сделала ещё один сладкий обжигающий глоток. Очень мило было, что теперь эти двое пекутся о моем здоровье, но интересовало меня другое — черноволосая девушка от фото которой мне стало так плохо. Интересно, что в подборке были три брюнетки. Хотели запутать меня? Проверить смогу ли я определить, что два фото один и тот же человек? Почему так много внимания ей? Дело все в этом ужасе который я поймала от ее фото? — Кто эта девушка? — я обернулась к Ветрову. — Девушка на последнем фото? — Это Катарина, наша Видящая. Та, что была до тебя, — мягко пояснил доктор. Я внутренне содрогнулась – от ее фотографий веяло ужасом и безумием. Ощущение было неприятным и липким, словно я прикоснулась к чему-то отвратительному, что почти невозможно теперь оттереть. — Она умерла? — осторожно спросила я. — Катарина погибла при трагических обстоятельствах, — ответил Ветров. — Мы скорбим о ней по сей день. Она была чудесной девушкой и очень сильной Видящей. Я кивнула, отпивая чай. "Чудесной" эта Катарина точно не была, но, кажется, говорить об этом нельзя. Для Воинов Света Катарина вроде священной коровы у индусов. Интересно, конечно, почему. — Ты очень устала, — сказал Ветров. — Поэтому случился срыв. Наша вина — не стоило перегружать тебя. — А знаете, — выпалила я. — Они связаны! Катарина с этой брюнеткой! Связаны мужчиной. — Нам пора, — оборвал Кит и быстро поднялся со стула. Он забрал из моих рук чашку и поставил на стол. Ветров удивленно воззрился на него, но ничего не говорил. — У меня дела. Я только что вспомнил. Давай, Марта, нам пора, — Кит поднял пустой рукав моей куртки сам надел на меня. — Никита, тебе надо поспать, — укоризненно сказал доктор. — Сколько ты на ногах? Вторые сутки? — Я посплю, — пообещал Кит. — Отвезу ее и поеду спать. — Вечером надо быть у нас, — Павел Викторович обернулся ко мне. — Марта, у тебя нет планов? К семи. — Хорошо, — кивнула я, поднимаясь и застегивая молнию на куртке. — Идем, — нетерпеливый Кит был уже у двери с моим рюкзаком в руке. — До свидания, — пробормотала я Ветрову, поднимаясь со стула и щастегивая куртку. — Приедешь домой обязательно плотно поешь, — напутствовал доктор. — И сегодня больше никаких экспериментов с Видением! В гулком больничном коридоре я семенила рядом с Китом, радуясь тому, что он, кажется, начал относиться ко мне иначе. И, может быть, даже больше не считал, что я хочу "просто прикрыть свой трусливый зад". Какое-то время мы сидели в машине и ждали, пока прогреется мотор. Кит откинулся на водительском сидении и закрыл глаза. Я таращилась на прыгающих по пустому, покрытому пятнами грязно-белого подтаявшего снега двору ворон и тоже молчала. Первые эмоции улеглись и я только сейчас начала понимать, что вообще-то произошло. Не смотря на усталость и этот неприятный момент с Катариной... Черт! Я молодец! Даже не знала, что способна на такое! По лицу расплылась улыбка. — Ветров не сказал, чтобы ты не пыталась сканировать всех подряд? — Никита будто почувствовал мое настроение. Я согнала улыбку с лица и покосилась на парня, который полулежал на сидении прикрыв веки. — Это серьезно, Марта. Известны случаи, когда Видящие впадали в кому идя на поводу у любопытства. С тебя хватит на сегодня. — Интересно, — фыркнула я, не желая верить. — Откуда ты знаешь? — Ты не первая Видящая в моей жизни, а новая появляется только тогда, когда умирает предыдущая. Так понятнее? Я помрачнела и призналась: — Я хотела узнать, как там парень, что вчера помог мне. Кит открыл глаза. Внимательный взгляд серых глаз: — Что узнать? — Ну, просто, как он, — я смутилась. — Может, он в больнице?.. Надо хоть спасибо сказать. Кит кивнул, посмотрел в окно и снова на меня: — Его ранили? — Да, — ужасно не хотелось признаваться, что я сегодня уже пользовалась своим Даром. — Да, думаю, да. Я утром видела кровь во дворе. Кит кивнул. — Я постараюсь узнать, — неожиданно пообещал он. — Лет ему сколько? — Примерно, как мне. — Приметы были какие-то? Я вспомнила светлые, будто подведенные глаза и пожала плечами: — Не думаю. Просто парень. Худой и в черном... Я же его толком не рассмотрела. Темно было и все так быстро... — Да понятно, — согласился Никита ухаживаясь удобнее и медленно выруливая с парковки. — Я заеду за тобой в шесть. Будь готова. Он мастерски жонглировал темами разговоров. — Ладно, — буркнула я. — Ветров зовет в гости, чтобы познакомить с остальными. Но никакого колдовства. Просто вечер в кругу ... Семьи. — Понятно, — я заволновалась. — А вас много?.. То есть... Я, знаешь, думала это просто гости. Встреча в неформальной обстановке. Я как-то не готова к новым знакомствам. — Не валяй дурака. Никто тебя не съест там. — Очень надеюсь, — пробормотала я, отворачиваясь в окно. — Тебя познакомят с командой и введут в курс дел, — тон у Кита стал официальным. — Но блистать способностями, с твоим уровнем, сегодня не стоит. — Что не так с моим уровнем?! — Ты слабая, — без всяких реверансов заявил парень. — Во-первых физически, во-вторых нервы ни к черту. Надо сначала прокачаться немного. Понятно? Ты лекарства пьешь? — Пью, — зло соврала я. — Пей. Не пропускай, — Кит остановил автомобиль на светофоре. — В третьих — у тебя ещё может путаться воображение с чистым видением. — Но я же все правильно сказала! — Не все. Бабка, которая самая первая, умерла лет 15 назад. И семьи у нее никакой небыло, — рассказывал Кит, будто гвозди забивал в мою самооценку. — Это фото-подства. Кадр из старого шведского фильма. Обманка. — Но доктор, — начала я, помня, как Павел Викторович кивал и улыбался. — Это уловка. Что бы ты стала уверенней. Что бы пошел поток, — ответил Кит. — Мальчик, тот, что ты сказала — отец воспитывает, это, конечно, попадание. Вот только отец умер, когда он был подростком. Парень сирота. Да, таскается где-то по свету, но ... — Мне кажется ты придираешься! — я перебила Кита закипая от негодования. Только что я была умница и молодец, а теперь оказалось, что мне подарили это из жалости! — Девушка на бульваре, та что снята со спины, пропала лет двадцать назад. И она, Марта, скорей всего мертва. Есть свидетельства. — Свидетели? — поправила я. — Свидетельства, — твердо повторил он. — Потом объяснят. Но тут ты тоже скорей всего облажалась — Да? — внутри все закипало и я понимала, что не смогу остановиться. – А если я скажу, что мужчина, который связывает двух женщин на фото – несчастную вашу Катарину и ту, восточную красавицу, это ты? Я не хотела говорить при докторе, но… — Ему все равно, — отрезал Кит, сворачивая во двор моего дома. — И не смей больше говорить о Катарине! Я заеду в шесть. Будь готова

Глава 10

Никита позвонил без пяти шесть коротко бросив в трубку: "Спускайся." Я положила мобильный на тумбу старомодного трюмо в коридоре и ещё раз осмотрела себя в зеркале — черные узкие джинсы, черный просторный свитер крупной вязки, под который "для праздничности" поддета белая рубашка. Я бы, возможно, и хотела одеться более нарядно, но единственное платье из тонкой шерсти ярко-красного цвета, казалось "через чур" для домашних посиделок. Поэтому так — чёрно-белый "look", густо накрашенные удлиняющей тушью ресницы, румяна на острые скулы и гигиеническая помада на обветренные губы. Нормально. Я зашнуровала ботинки, надела куртку, намотала на шею шарф и повесила на плечо полупустой рюкзак. Что ж... Посмотрим, кто вы такие Воины Света. Доктор Ветров занимал квартиру в доме сталинской постройки украшенном причудливой лепниной по фасаду. Аккуратный дворик отгорожен от шумного проспекта забором из чугунных прутьев и небольшим сквером со старыми деревьями и скамейками. Одним словом "Старый город" — будто время в этом месте течет на столько неспешно, что можно бродить каждый вечер по заснеженным аллеям и неспешно размышлять о чем-то. Мы с Никитой поднялись на третий этаж по широкой чистой лестнице. Здесь не пахло табаком и котами. И краска на стенах свежая, без отвратительных проплешин и пошлых неостроумных надписей. Поворот направо. Кит позвонил в добротную дверь из светлого лакированного дерева. Где-то в глубине квартиры словно забили маленькие колокола. Я внутренне напряглась. Новые люди, новая обстановка. Я всегда чувствую себя скованно и очень боюсь где-то накосячить. Тем более, когда нет никого, за чью спину можно бы спрятаться. Дверь нам открыла стройная моложавая женщина средних лет. Ее пышные пепельные волосы были небрежно забраны вверх и несколько выбившихся прядей спадали на плечи. Трикотажное темно-синее платье мягко облегало тонкую фигуру, на ногах домашние тапочки с отделкой из меха. Женщина вытерла руки о красный передник в белый горох и заулыбалась, обнаруживая ямочки на щеках: — Ну наконец-то! А я жду!.. Проходите, проходите скорее!.. Она замахала маленькими изящными ручками, приглашая в длинный светлый коридор и запирая за нами дверь. — Павла ещё нет, — сообщила хозяйка. Голос у нее был звонкий, но не противный, как у моей школьной учительницы литературы — от тех высоких нот часто хотелось заткнуть уши. Нет, у этой красивой женщины был красивый голос. — Он звонил, что задерживается... Никита, помоги девушке с курткой, ну что же ты!.. Увалень, а не кавалер! — женщина рассмеялась и, склонив на бок пушистую голову смотрела, как я, красная, в цвет куртки, вожусь с молнией. Кит, с улыбкой, вдруг став покладистым и галантным, помог мне освободиться от верхней одежды и пристроил ее на вешалку на стене. — Другое дело, — улыбалась хозяйка, наблюдая за нами. — Теперь и познакомиться можно. А, Никита? — Это Марта, — Кит пригладил волосы большой ладонью и представил нас. — А это Лидия. Жена Павла Викторовича. — Здрас-с-сьти, — еле слышно выдохнула я, под пристальным взглядом синих глаз. — Здравствуй, Марта, — женщина улыбалась так, словно знала меня и это неприятно царапнуло. — Так вот какая ты... Лидия укоризненно сдвинула брови: — Какая худенькая! Ты здорова? Не сидишь на диете, нет? Молодые девушки совсем сошли с ума с этой худобой! Я краснела ещё больше, желая только одного — провалиться сквозь землю. Немедленно! Эта женщина была словно слеплена из мам всех моих подружек — беззастенчиво рассматривать и причитать по поводу моего веса-внешности-семьи они все начинали прямо с порога и в лоб. — Ну, — хозяйка дома рассмеялась – смех у нее был удивительный, словно колокольчики звенели. — Марта, не обращай внимания на мое ворчание! Я из того немодного времени, когда женщина считалась красивой без анорексичной худобы! Я выдавила на это вежливую улыбку, мысленно отметив, что сама-то Лидия очень даже стройная. — Но идёмте, идемте оба со мной! — хозяйка наконец решила, что хватит стоять в коридоре. — Ты, Кит, поможешь мне выдвинуть стол, а Марта пока немного расскажет о себе. Ты откуда приехала? Никита говорил, ты откуда-то с юга? Как тебе наш город? Нравится? Многое посмотрела? Она сыпала вопросами, а я не спешила отвечать. Я пыталась изо всех сил припомнить когда это говорила Никите откуда приехала? Нет, на моей памяти такого детального разговора не случалось. Да, мы едва не переспали, но о той своей, прошлой жизни, я предпочитала никому не рассказывать. Впрочем... Я вдруг все поняла. Они наверное какое-то время следили за мной! И, возможно, даже бывали в моей квартире, когда меня там небыло. Что ж, это вполне объясняет тот недопитый кофе в турке. И то, как вовремя они защитили меня во дворе. Только почему Кит делает вид, что о нападении ему ничего не известно? Лидия ввела нас в двери кухни, огромной, по моим скромным меркам, квадратной и очень уютной. Здесь было место и холодильнику, и элегантному кухонному гарнитуру из светлого дерева и двум диванчикам в углу у окна, и круглому, большому столу, к которому сразу и направился Никита. Я же осталась стоять у двери, прислонившись спиной к кремового цвета стене и рассматривая обстановку. Не модно, не современно, но в тоже время очень стильно — и цвет стен, и кухонный гарнитур, и плетёный абажур все подобрано со вкусом и невозможно было представить, что здесь другие коврики или другие цветы в плетеных кашпо у окна. Между тем Лидия совершенно по генеральски руководила — Никита увеличивал стол при помощи специальной доски, которая вставлялась в раздвижную столешницу, делая из круглого стола овальный. По всему было понятно, что Кит частый гость в этом доме. И Лидию знал, наверное, давно, как и Ветрова. Они бы сошли ему за родителей, если бы я теперь не знала точно, что он сирота. — Марта, ты голодная? — женщина обернулась ко мне. — Я буду угощать гостей чаем с выпечкой, но может ты хочешь хорошенько перекусить? — Спасибо, не надо, — эта женщина вгоняла меня в краску своей заботой. — Не надо стесняться, котик, — Лидия постелила на стол бежевую скатерть с бахромой по краям и расправила складки, проводя маленькими ладонями по рисунку из виноградных листьев. — Будь здесь, как дома. Я не нашлась с ответом. Выжала смущенную беспомощную улыбку и все. На мое счастье в дверь позвонили и изящная хозяйка, цокая каблучками тапочек по паркету, заторопилась открывать. — Ты зря отказалась от ужина, — усмехнулся Никита. Он стоял у окна, облокотясь о уставленный цветами подоконник и сложив на груди руки. — Лидия готовит так, что за уши не оттащить. Я ничего не ответила прислушиваясь — пришел Ветров. Это его голос доносился из коридора. Их с женой разговор, совсем обычный, но от этого еще более трогательный – как прошел день? Устал? Замерз? Голоден? Я бы хотела так когда-нибудь — вечер, муж вернулся с работы, целует меня в щеку, холодный и пахнущий морозом, а я радуюсь, потому что соскучилась, и хочу быстрее снять с него запорошенное снегом пальто, и напоить горячим чаем, распрашивая, как прошел день... — Нехорошо подслушивать, — усмехнулся Кит. — Здраствуй, Марта, — Ветров вошел в кухню. Без белого халата, в темных джинсах и светло-сером свитере ручной вязки, он казался совсем домашним, не строгим и… уютным, что ли? — Здравствуйте, — улыбнулась я, радуясь отчего-то ему так, словно мы были закадычными друзьями. Пока из всех моих новых знакомых доверять хотелось только этому не молодому мужчине с внешностью актера из старого кино. — Никита, помоги мне достать чашки, — Лидия спешила накрыть на стол. — Вон те, с розами. На верхней полке. Ветров проводил глазами суетящуюся жену и жестом пригласил меня сесть за стол, устроившись рядом. — Как ты? — спросил он. — Хорошо себя чувствуешь? — Да, — я впервые за вечер улыбнулась искренне, а не скрывая желание провалиться сквозь землю. — У девочки изможденный вид, — вмешалась Лидия. — Такая худенькая и синяки под глазами... Обещай, что займешься ее здоровьем! Ветров обернулся, глядя, как высоченный Кит достает сервиз с верхней полки, а Лидия энергично протирает посуду полотенцем. — Обещаю, — улыбнулся доктор жене. — Ты знаешь, Лидочка, а она сегодня показала не плохой результат. Очень не плохой. Никита на это презрительно фыркнул: — Так себе! — Ты не справедлив, — возразил Ветров. — Для первого раза она молодец. — Сколько объектов тестирования ей дали? — строго спросила Лидия, продолжая энергично тереть чашки. — Десять, — сказал Кит. — Павел! — Лидия посмотрела на мужа, негодующие сдвинув брови. — Десять?!... Павел?!.. — Так вышло, — развел руками Ветров. Он выглядел виноватым. Будто мальчишка, который увлекся и забыл обо всем на свете. — Ты занаешь, что для новичка три это максимум! Три! Безопасный максимум!.. О чем вы думаете, а?! Лидия бросила полотенце на стол, подошла ко мне, приподняла мое лицо за подбородок, стараясь повернуть так, что бы в глаза падал свет. Нахмурилась. Пощупала тонкими тёплыми пальцами лимфоузлы, взяла за руку, посчитала пульс. — Как ты себя чувствуешь? — строго спросила она. — Отвечай честно! Головокружение? Мигрень? Упадок сил? Сухость во рту или горечь? — Нет, — я испуганно мотнула головой, стараясь высвободиться. — Точно? — Лидия сдвинула брови. — Вот, у тебя сосуды полопались. Рези нет? Жжения? — Это от туши, — пробормотала я. Чистая правда — я купила очень разрекламированную и дорогущую, а у меня от нее начинали краснеть и чесаться глаза. Но ресницы выглядели потрясающе — будто накладные и угольно-черные. Так я и жила с этим тюбиком не в силах расстаться. — Выброси, — потребовала Лидия и вернулась к перетиранию чайного сервиза. — Выброси, пока не заработала конъюнктивит! — Хорошо, — пообещала я. — Так нельзя, Павел! — повторила Лидия и обернулась к мужу. — Девочка на грани истощения! Ты не видишь?! ... В том числе нервного!.. Как ты спишь, котик? Вопрос был обращён ко мне. — Нормально, — не слишком приятен был этот "консилиум". — Нормально! — Лидия фыркнула и хлопнула по столу полотенцем. — Не может быть нормально! Не выгораживай их! — Я был рядом. Это происходило во врачебном кабинете, — доктор оправдывался. — Тем более Марта оказалась молодцом и ... — И однажды, когда она будет действительно нужна, она просто отключится! — Лидия была непреклонна. — О чем ты только думаешь?! — Пожалуйста, — мне стало жаль доктора. — Не надо ссориться! Со мной все в порядке. Абсолютно! — Девочка, привыкшая загонять себя, как ломовую лошадь, говорит, что нормально себя чувствует! — Лидия фыркнула. — Нет, здесь по-моему никто не понимает, с чем имеет дело!.. У меня очень, очень много вопросов к вам двоим! Ее аккуратный пальчик поочередно ткнул сначала в Ветрова, а потом в Никиту. Неизвестно чем закончился бы этот неприятный разговор, но старинные часы на стене над столом пробили семь раз и разговор оборвался. Лидия поправила расставленые чашки и блюдца, сложила полотенце и в дверь позвонили. Они пришли, будто все это время стояли у дверей, дожидаясь боя часов. Заполнили уютную кухню и мне на мгновение показалось, что нас не восемь, а восемьдесят. Ветров подводил ко мне каждого, церемонно представляя: — Знакомься, Марта, это Илья, — говорил он о крупном, плотном, с добродушным лицом и копной рыжих курчавых волос. — Мы зовем его Тринадцатый, за то, что эта цифра преследует его повсюду. Он программист. Большой любитель кулинарии и Толкиена. Состоит в историческом клубе. Да, он тот самый, кто носит иногда колготки. Ветров рассмеялся и рассказал присутствующим сегодняшнюю историю о одном из моих видений. — Молодец! — Илья потрепал меня по плечу. — Представляю, что ты обо мне подумала! Он расхохотался присаживаясь за стол. — Это Аста, — представил Ветров девушку примерно одних со мной лет. Высокая, очень стройная и грациозная, будто балерина. Длинные волосы сплетены в две толстые русые косы. На вздернутом носу крапинки золотистых веснушек. Когда она улыбнулась мне, я увидела крупные, будто у зайчика, передние зубы, но это скорее шло ей, чем портило, добавляя трогательной детскости лицу. — Аста наш неунывающий ниндзя. На самом деле никогда не теряет присутствия духа и занимается боевыми искусствами. Если тебе нужен гид по городу — попроси ее и она проведет для тебя экскурсию. — Обязательно, — улыбнулась я. Девушка мне понравилась. — Знакомься, это Ирэн. — Меня обожгли черные глаза. У молодой женщины были длинные волнистые волосы, цвета угля, пышные формы, умело подчеркнутые кожаным черным корсетом надетом поверх бордовой трикотажной кофточки. Очень сексуально, даже слишком, на мой вкус. — Ирэн специалист по, — доктор запнулся. — Специалист по телу. Знает больше двадцати языков, не считая мертвых. Она может казаться грубоватой, но это только потому, что ей нужно время, что бы привыкнуть к новому человеку. Я узнала ее. Та самая брюнетка с фотографии, "кипящая" внутри. — Так ты и есть наша новая Видящая? — Ирэн смотрела на меня чернющими глазами, будто сканировала. Все внутри меня напряглось. Ведь я же совсем не знаю, что они могут, эти "Воины Света". — Ага, — буркнула я и Ирэн заняла место за столом, а Ветров представил меня следующему Воину Света. — Олег, — худой и горбоносый. Такие профили чеканили на старинных монетах древние греки. Большие, казавшиеся просто огромными, на узком лице глаза, смотрели с усталым равнодушием. — Олег увлекается холодным оружием и стритрейсингом. Любит разгадывать головоломки, но не любит много говорить. — Никита. Кит. Я вопросительно подняла глаза на Ветрова и он пояснил: — Он не в меру скромен и не любит говорить о себе. За него скажу я. Кит особенный. Он охотник. Благодаря его чутью ты здесь. Кит любит музыку и немного пишет сам. А еще у него золотые руки и этот парень может починить все, что угодно. От похвал Кит едва заметно покраснел, а я, заметив это, не могла сдержать усмешки. — Лидия — моя супруга. Хранительница дома, создательница уюта и врачевательница душевных ран, — Ветров с нежностью посмотрел на жену. Она ответила ему улыбкой и мы, наконец, расселись за накрытым к чаю столом. — Мне придется рассказать всю историю заново для Марты, — сказал Павел Викторович, поддевая маленькой вилкой кругляш лимона с блюдца и бросая в чашку. — В нашем городе, как и во всех больших городах, пропадают люди. В последние два месяца мы заметили всплеск исчезновений. Резкий и необъяснимый. Молодые женщины и дети. Из вполне благополучных слоев населения. Никаких сомнительных знакомств, криминальных пристрастий и тайной жизни. Они выходят средь бела дня в магазин, забрать почту, пообедать в кафе и пропадают. Никаких следов, никаких свидетелей. И никаких зацепок... Впрочем, с появлением Марты, все может измениться. Доктор улыбнулся и я почувствовала, как все уставились на меня, словно ожидая немедленного совершения чуда. От этого внимания стало нестерпимо душно и захотелось на воздух. В идеале — на открытый обдуваемый всеми ветрами заснеженный балкон. Но я сидела здесь, за круглым столом и по левую руку препятствием бегству была Аста, а по правую — Лидия. Поэтому оставалось глуповато улыбнуться и попытаться поддержать беседу: — А полиция? — кажется, голос мой не мог скрыть смущение — дрожащий и едва слышный. — Полиция тоже не против помощи, — ответил Кит, вертя в пальцах густо посыпанный сахарной пудрой рогалик. — У нас восемь бесследно пропавших молодых женщин от 17 до 25 и четверо детей. Нам нужен твой дар, Марта. При этом он так пронзительно посмотрел на меня через стол, что я поперхнулась чаем и закашлялась. Асте даже пришлось постучать мне по спине. — Сейчас нельзя давить на нее и требовать результатов! — вмешалась Лидия. От этого я смутилась ещё больше и никак не могла перестать кашлять. — Сначала обследование! Кит сжал тонкие губы и процедил, глядя в чашку с чаем: — Время против нас! Если Видящая появилась, пусть делает то, что должна! — Эй, — оборвала его Аста. — Давай это будет решать тот, кто разбирается? — А вот мне интересно почему из всех, только последний мальчик смог явиться ей? — у флегматичного, словно немного сонного Олега, оказался приятный низкий голос. Бархатный. Ему бы вести ночные передачи на радио — я бы никогда не поменяла волну! — Ну, может быть есть какая-то связь? — предположил Ветров. — Может быть они как-то пересекались? Место жительства не проверяли? — Да все проверяли, — устало вздохнул Никита. — Все. Нет никакой связи... Он жил совсем в другой части города. В этой был пол года назад — экскурсия с классом. Но, кажется, Марты тогда в городе ещё небыло? Я мотнула головой в знак того, что нет, небыло. — А если, — задумчиво предположила Лидия. — Если дело в том, что место убийства близко? Если дело в том, что в момент гибели ребенок смог "пробиться" к ней? Потому что она могла его слышать. И потому, что это было где-то совсем рядом? Женщина обвела присутствующих глазами — судя по лицам, такой вариант всем понравился. — Что там рядом с ее домом? — спросил доктор у Кита. — Да обычный район, — парень пожал широченными плечами. — Старый, но не самый криминальный. — Я могу посмотреть в городских легендах, — перебила Аста. — Может, есть какие-то сакральные места рядом с ее домом? Обычно убийц тянет к тёмным местам. — И я посмотрю! — заявил Илья. — Подниму архивы. Если нанести на карту места преступлений, места где располагались алтари Тьмы, то, возможно, мы сможем что-то отыскать? — Серьезно? — устало фыркнул Кит в ответ. — Вот только это уже сделано, ребят. Но тела нет! Если мальчик мёртв — где труп?! — Не горячись, — попросил доктор, задумчиво помешивая ложечкой чай. — А вы займитесь. И ты, Марта, держи нас в курсе, если что-то необычное... — Дай девочке восстановить силы и она все вам распутает! — вмешалась Лидия и положила мне на тарелку кусок восхитительной шарлотки. — Ешь! И дай себе отдохнуть. — Хорошо, — ответила я, искренне не представляя, как я буду помогать им, панически боясь крови и боли своих видений. Но не могла же я в этом признаться! — Не пропускай приемы лекарств. Это важно. Малейший проблеск, намек, подозрение — звони Никите. Он проверит любую зацепку. Самую бредовую. Не стесняйся, — напутствовал Ветров. — Да, конечно, — пообещала я. — Да не будет толку! — Все это время молчавшая Ирэн, заговорила. Тихо стучала изящным пальцем с ярко-красным овалом ногтя по чайной чашке и не сводила с меня восточных глаз. — Слабовата она, для того, что бы воплотить ваши надежды, доктор, — заявила темноволосая красавица. — И не вполне понимает во что ввязывается, — добавила она с усмешкой, в неожиданной тишине. Я чувствовала исходящую от этой молодой красивой женщины неприязнь. Острую, как хирургический скальпель. Душную, как петля веревки. Почему? Почему? Почему? Вопрос бился во мне маленьким суетливым зверьком, заполнив все мысли. Будто бы жизнь моя зависела от ответа. И вдруг — темнота, в которой вспышкой очертания двоих – полумрак спальни, Ирэн гладит Никиту по широким плечам — белая кожа в золотых пятнах веснушек, и шепчет, умоляюще: — Останься. Нам хорошо вместе. Я не хочу занять место Катарины, я только хочу быть рядом с тобой... Ирэн за накрытым к чаю столом, побелела, как полотно, широкие черные брови сдвинулись, глаза наполнились злостью, ноздри раздувались. — Она смотрит! — прошипела женщина. И добавила истерично испуганным вскриком: — Она смотрит меня! На мгновение все присутствующие оцепенели. Замерли, будто кто-то нажал на паузу. Первым "включился" Ветров. — Марта, — строго сказал он мне, повысив голос и видение пропало. — Строжайше запрещено это делать! Только с личного согласия и то — если того требует дело! Разве Никита не предупреждал?! — Простите, — пролепетала я, чувствуя, что натворила что-то ужасное. — Никита отвезет тебя домой! — твердо и строго заявил Павел Викторович. Сгорая от стыда я поднялась из-за стола и, невнятно пробубнив "До свидания!" покинула уютную кухню. Никита шел следом. Я спиной чувствовала его злость. В коридор нас вышла проводить Лидия, прикрыв двери со вставками из матовых стекол. Сунула мне пакет из плотной коричневой бумаги с домашней выпечкой и ласково улыбнулась: — Не переживай. Павел должен был тебя предупредить. Или Кит. Кит? Лидия обернулась к парню, который шнуровал рыжие ботинки на рифлёной подошве. — Ты говорил? — Из головы вылетело, — буркнул он. — Мне очень жаль, — чуть слышно прошептала я. В самом деле было стыдно и щеки мои, расцвеченные пунцовыми пятнами, были ярким тому подтверждением. — Начинающие часто делают ошибки, — Лидия мягко улыбнулась и погладила меня по плечу. — Приедешь домой выпей сладкий чай и прими ванну. Только обязательно черный! И больше не надо, пожалуйста, в ближайшие дни никаких упражнений с Видением! Поживи, как обычная девушка! Сходи в торговый центр, купи себе красивую штучку. Платье или духи... В кино сходи, в музей. Только выбрось из головы все это! Выходной. Маленькие человеческие радости, отдых и ничего больше, поняла? — Спасибо, — пробормотала я, расстроганная ее заботой. — Идём! — небрежно бросил от двери Кит и я вышла за ним на ярко освещённую чистенькую лестницу. Никита вез меня домой по украшенному огнями зимнему городу, а я, вместо того, что бы любоваться заснеженными улицами, думала о том, что если бы мне было лет пятнадцать, можно было бы не стесняясь реветь, размазывая слезы обиды от того, что накосячила и тебя выставили за дверь. Но мне двадцать пять. Я смотрю за окно сухими глазами, и делаю вид, что все в порядке, хотя внутри гадко до тошноты. — Никогда, — голос Никиты в тишине салона прозвучал неожиданно и резко. — Никогда не смей лезть в голову без разрешения!.. Ты слышишь?! Мы это чувствуем, если ты не знала. Это во-первых! — Это само получилось! — я пыталась оправдаться. — Если бы Ирэн не старалась,.. — А она не старалась! — грубо оборвал Кит. — Она просто такая!.. Сложная. Но не подлая. Понятно? — Я ей не нравлюсь, — будто это имело какое-то значение! — Мне ты тоже не сладкий пирожок! — Это из-за нее, да?! — внутри бурлило от негодования — проступок казался несоответствующим наказанию. — Потому что я теперь знаю, какие у вас с ней отношения?! — А во-вторых, Марта, — он словно не слышал. Словно продолжал незавершенную мысль. — Что бы ты не увидела, всегда оставляй это при себе и не надо делать никаких выводов! Потому что не знаешь ни черта! — А я буду, если это касается меня! — я чертовски устала за сегодняшний день. Особенно от того, что вынуждена подстраиваться под тех, кто не хочет раскрывать свои карты. Когда я сильно устаю, то кричу и больше не стараюсь прикидываться хорошей удобной девочкой. — Не смей лезть к нам со своим поганым любопытством! — И Кит не скрывал злости. Вот только, и он тоже позволял себе "неправильные выводы". — Это было не специально! — заверещала я, не зная, как доказать правоту иначе. — Тема закрыта! — прорычал в ответ Никита и включил радио, выкрутив звук почти до предела. Хотелось заткнуть уши. И, я бы даже была не против, если бы Кит просто выставил меня на обочине и умчал. Но, наверное, слова доктора были для него больше, чем просьба, поэтому он вез меня через заснеженный город под оглушительные обещания из динамиков, что все скоро изменится. Прощание у моего дома было довольно прохладным. Если не сказать ледяным. Я выскочила из машины под орущую музыку, громко хлопнув дверью, а Кит тут же умчал, ревя стареньким мотром. «Ну и к черту!» — зло подумала я, решительно шагая в парадное. В целом вечер произвел гнетущее впечатление — те, кто называл себя Воинами Света казались кучкой уставших от серых будней неудачников, которые решили раскрасить жизнь острыми ощущениями. Я бы даже поверила в это, если бы не мои "картинки" в голове, которые имели для них такое значение... Картинки. Не я. Эта мысль разозлила и я громко хлопнула дверью своего жилища, запирая замки. Темнота маленькой пропахшей табаком квартирки словно обняла, успокаивая. Мой маленький дом. Моя крепость. Я стояла прислонившись спиной к двери этого "форта", слушая мерное тиканье часов в комнате и радуясь тому, что сюда не может проникнуть никто, пока я лично не открою дверь... Никому не открою! Решительно рванула бегунок молнии на куртке. Размотала шарф и бросила его туда, где по расчетам находилась тумба трюмо. Протянула руку, нашаривая на стене выключатель. Щелчок. Тусклая лампа под матовой от пыли люстрой осветила коридор. Я бросила рюкзак на пол, стянула куртку и повесила на вешалку. Возможно, Ветров и Лидия относились ко мне тепло, но скорее потому, что им меня жаль – одинокую провинциалку с начинающимся расстройством психики. Я была зла на себя за то, что поверила этим людям, позволила втянуть в странную историю и... И не смогла постоять за себя. Вот что злило больше всего! Я размышляла об этом, шагая по маленькой квартире, все ещё психуя и прокручивая в голове варианты того, как все могло быть, не будь я размазней и нюней. Вот моя школьная подружка Лилька никогда не лезла за словом в карман! Вот это я понимаю — Дар! Гибкий ум и острый язык! Это вам не мертвые мальчики! Я прошла в комнату и распахнула шкаф — пижама, трусы, полотенце, теплые носки. Горячий душ должен смыть этот гнусный день! Потом я выпью крепкий пахучий чай с чабрецом, немного потаращусь в телевизор и, надеюсь, смогу уснуть.

Глава 11

Душ, горячий сладкий чай, теплое одеяло и старый фильм о любви на фоне заснеженной тайги делали свое дело — я расслабилась и даже начала чувствовать, как веки приятно тяжелеют. Ещё немного и сон, возможно придет сам, без снотворных таблеток и средств от доктора Ветрова. Я поставила чашку на журнальный столик и свернулась клубком на старой софе, натянув одеяло почти до самого носа. На экране лирический герой как раз старался доказать серьезность намерений поедая гречневую кашу ... Веки тяжелели и я медленно проваливалась в сон. — Марта! Я открыла глаза — кто-то позвал меня по имени? В телевизоре красавец-лесоруб пришел мириться к строптивой девчонке с золотыми часиками. Если я спала, то совсем недолго. И голос, звавший меня, наверное просто приснился. Я поворочалась под одеялом, пытаясь устроиться и нагнать сон, представляя, как тело тяжелеет, как бормотание телевизора постепенно отдаляется... Ничего! Перевернулась на спину, откинув одеяло. Надежды уснуть рухнули. И выбор не велик — выпить снотворное или ... Выпить снотворное! Был тяжёлый день. Я заслужила! Вылезла из постели, подошла к старинному блестящему от полировки серванту — на полке рядом с пыльными книжными корешками белела пластиковая бутылочка "Сонакс" — лекарство от бессонных ночей. Вытряхнула на ладонь две розовые таблетки, когда где-то внизу громко хлопнула дверь парадного и на лестнице загрохотало. Я прислушалась — будто кто-то, находясь в сильном подпитии, пытался очень быстро бежать, перепрыгивая через несколько ступеней и хватаясь за перила, отчего выходил этот вибрирующий неприятный звук. Шаги смолкли у моей двери так внезапно, будто бегущий растворился в воздухе. Во рту пересохло. Я бросила таблетки обратно в банку и, вернув ее на полку, на цыпочках вышла в темный коридор. Подкралась к двери напряжённо прислушиваясь — ничего. Тут следует отметить, что жильцы у нас очень приличные — нет ни одной квартиры, где бы жили законченные алкоголики или наркоманы. В большинстве своем мои соседи тихие пенсионеры и трудно представить, как почтенный Иван Ильич из 205 добирается домой не только "на рогах", но еще и вприпрыжку. У нас тут вообще шуметь не принято. Одно из неустановленных правил этого дома гласило — тишина на лестнице должна быть кладбищенской. Тем более в такое позднее (начало одиннадцатого) время. Я приподнялась на носочки (да, когда у тебя рост 1,56 ты пол жизни проводишь так!) и заглянула в глазок — совершенно пустая лестничная клетка, освещённая желтоватым светом лампочки. Не желая знать больше, я решила, что пора под одеяло и тихонечко продолжить смотреть черно-белое кино. Я даже сделала несколько шагов в сторону комнаты, когда услышала звук поворачивающихся в замке ключей. Нет, это не кто-то снаружи пытался открыть мою дверь. Это какая-то неведомая сила поворачивала связку ключей в замке с внутренней стороны! Я оцепенело смотрела на это и тихое металлическое звяканье казалось мне сейчас оглушительным. Поворот, ещё один. Щелчок открытого замка и вот я с ужасом вижу, как дверная ручка опускается вниз под тяжестью чьей-то руки. В ушах гулко бухало и мне казалось, что коридор перед глазами плывет, словно я смотрю на него сквозь мутное стекло. В тот самый момент, когда сознание должно было вот-вот покинуть меня, дверь бесшумно распахнулась и в квартиру вкатилась черная тень.

Глава 12

Тень оказалась парнем. Тем самым, вступившимся за меня во дворе прошлым вечером и бесконечно далёким сейчас.

Я отупело смотрела, как казавшиеся белоснежными в пыльном полумраке, руки ловко запирают дверь и чертят прямо на её синем дерматине большой ровный круг чем-то черным. Молниеносно в кругу появлялись неизвестные символы. Я не понимала, что происходит. Стояла посреди плохо освещённого коридора, глупой куклой, наблюдала за странным гостем и слышала, как в комнате жизнерадостно бормочет телевизор — начался рекламный блок.

Закончив с рисунком, гость устало прислонился спиной к стене. Как будто ему нужна была какая-то минута, что бы отдышаться. Он стоял опустив голову, так, что темные волосы закрывали лицо. Кажется, самое время задать главный вопрос:

— Что происходит?

Парень поднял на меня глаза и выдохнул:

— Свет!

Я проглотила застрявший в горле комок переспрашивая:

— Свет?

Вместо того, что бы объяснить, он оторвался от стены и, обогнув меня темным вихрем пронесся по комнатам выключая лампы и телек.

Темнота и тишина. Только мерное тиканье старых часов в комнате на стене.

— Эй, — голос прозвучал жалобно. И, что скрывать — мне было не по себе от происходящего.

В следующее мгновение гость оказался рядом и его холодные пальцы закрыли мне рот.

— Что бы не случилось — молчи! — потребовал тихий голос в самое ухо.

Мы стояли вот так, в непроглядной темноте коридора. Незнакомец закрывал мне рот одной рукой, а другой прижимал к себе, крепко обняв за плечи. Его дыхание щекотало мне щеку. Я чувствовала его запах — морозного воздуха улицы, пропитавшего одежду, терпкого и сладковатого древесного парфюма, едва уловимого, но приятного, запах кожи, сигаретного дыма и мятной жвачки.

Я поймала себя на мысли, что хочу развернуться к нему, и спрятать лицо на его груди. Дышать им, пока опасность не минует или пока не закружится голова.

Какая дурочка! Надовать бы ей по щекам, что бы больше не лезли глупые мысли!

Шаги на лестнице. Тяжёлые мужские и легкие, со стуком тонких каблуков о бетонные плитки — женские. И голоса тоже два. Гулкие, они приближались, переговариваясь между собой, отскакивали от стен не пытаясь таиться в спящей тишине.

— Она точно дома? — низкий и резкий мужской.

— Да! — женский словно старался смягчить, успокоить собеседника. — Два часа назад вернулась. Спит наверное и мы сделаем все тихо и быстро.

— Почему я ее не чувствую?! А?! — нервничал мужской.

Шаги смолкли. Очевидно двое стояли сейчас прямо за дверью и я почувствовала от этого такой ужас, что на глаза навернулись слезы. Каким-то шестым чувством я знала — если они войдут, мне конец.

Нам конец.

— Она здесь, — женский голос улыбался от предвкушения. — Зайдешь первым? Или я?

— Не смотри, — прошептал едва слышно сжимающий меня в объятьях парень. — Не смей смотреть!

Я зажмурилась, чувствуя, как слезы поползли по щекам, прямо к зажимающей мой рот ладони.

"Не смотри!" — легко сказать, но я совсем не могу это контролировать и щупальца Дара уже тянулись туда, за хлипкую обитую синим дермантином дверь.

"Мамочка!" — мысленно взвыла я, потому что в слух не могла. И, словно вспышка — мамина комната за тысячу километров, в спящем городке на берегу Черного моря. Она, моя Ма, в белой ночной сорочке с вышивкой и оборками на груди и по рукавам, вздрогнула в расстеленной постели. Огляделась и сделала тише звук телевизора, словно зов мой долетел через сотни километров.

А здесь, во мраке коридора я слышала лязганье дверной ручки, которую кто-то отчаянно рвал снаружи.

— Тьма ее дери! — ругался мужской голос. — Девчонке дали защиту?!

— Нам известно, что это не так. Она еще не прошла обряд! — женский голос был озадачен. — Дай я!

Цоканье каблуков, несколько секунд тишины и, я вижу, дверной проем подсвечен красным светом с той стороны. Свечение становится ярче, лезет в щели и я чувствую, как пространство начинает мерно вибрировать. Вибрация нарастает. Под ногами дрожит пол и слышно, как в хозяйском серванте тихо и тонко звенит пыльный хрусталь, а на кухне возмущённо звякают тарелки в навесном шкафу над раковиной.

Я дрожу в руках ночного гостя и беззвучно реву от ужаса, который напирает из-за двери.

— Что происходит, Тьма подери?! — рявкнул мужской голос и все прекратилось. — Кто-то поставил защитное заклятие, которое я не могу сломать! Я! Кто помогает ей?! А?! Я не могу прищелкнуть эту блоху!

— Я узнаю кто это.

— Конечно, узнаешь! Попробуй только не узнать!

— Шшш, мой повелитель, — женский голос мурлыкал ласково. — Идем!

В ответ злой рык, за которым последовал удар по перилам и звук шагов, устремившихся вниз.

Когда все смолкло, холодные руки отпустили меня. Я оказалась одна в кромешной темноте, все ещё беззвучно ревущая, на дрожащих от пережитого ужаса ногах. Лишившись поддержки медленно опустилась на пол, понимая, что сейчас нет смысла беспокоиться о том, что подумает обо мне гость.

Я слышала его шаги в комнате, потом в кухне. Кажется, он зажёг на плите газ и поставил чайник.

— Пойдем, — шаги и голос совсем рядом. — Выпьем чаю.

Я осторожно поднялась и наощупь поплелась в сторону кухни.

Здесь было не так темно — скупой свет с улицы проникал в окно, делая видимыми очертания предметов.

Хотелось курить.

— Не подходи к окну, — сказал парень, выкладывая на кухонный стол пачку сигарет и зажигалку из кармана.

Хорошо. Я даже не хотела сейчас выяснять почему. Дрожащими пальцами вынула из пачки сигарету и закурила затягиваясь глубоко и с наслаждением. Пальцы дрожали и я не старалась ни скрыть это, ни унять. Испуганная, зареванная, жалкая, но совершенно не пытающаяся "взять себя в руки". Кажется, впервые в жизни не желаюшая производить хорошего впечатления.

Звук откинувшейся крышки зажигалки - парень тоже достал сигарету и пока прикуривал, в нервном танце пламени я увидела его лицо — очень бледное, к блестящему от проступивгего пота лбу прилипли пряди длинной челки, тени залегли у глаз в густых черных ресницах.

— Ты как? — спросила я, внезапно забеспокоившись. Если мое видение о том, выпавшем в снег человеке, оставляющем кровавый след, не фантазия, то... Как он вообще на ногах стоит?!

— Нормально, — парень выдохнул сизый дым в потолок кухни и сбил пепел в чайное блюдце.

Он держался развязно, как задиристый уличный мальчишка. Значит, не все в порядке.

Я сделала затяжку, пытаясь после пережитого ужаса собрать разбегающиеся мысли, но получалось плохо.

А ночной гость, зажав сигарету зубами, снял пальто и небрежно бросил на одну из табуреток. Другую придвинул к себе и сел, облокотясь спиной о стену. Тень от холодильника скрыла его лицо, но мне казалось, что он закрыл глаза.

— У меня есть обезболивающее и... И телефон доктора, — предложила я.

Он хмыкнул в ответ. Огонек сигареты в темноте стал ярче — затяжка. Струйка дыма в потолок.

— Все в порядке, — голос ровный. Холодный и вежливый отказ от помощи.

— Хорошо, — обиделась я. — Тогда... Что... Что вообще происходит, а?!

— Чайник закипел.

Я зло раздавила в блюдце окурок и поднялась с табуретки. Выключила газ на плите, достала чашки из навесного шкафчика.

— Хотя бы имя скажи! — мой возглас был полон отчаяния. Весь день, весь долгий день я будто натыкалась на невидимые стены. Их ставили те, кто на первый взгляд, желал добра. Вот и этот тип тоже — спасал, но говорить со мной не хотел.

— Имя, — задумчиво сказал голос из темноты. — Имя... Вадим.

Я вспомнила, как он выглядел — темные волосы, бледная кожа, ледяные глаза. И это имя — холодное, темное. Будто ледяная черная вода в озерном омуте.

— Меня Марта зовут, — представилась я, бросая в чашки пакетики черного чая из картонной коробки и наливая кипяток.

— Угу, — отозвался парень. — Я знаю. Я многое о тебе знаю. И, к сожалению, не только я.

У меня неприятно дрогнуло сердце.

— Тебе с сахаром?

— Две ложки.

Я достала маленькую керамическую сахарницу и отмерила две чайных ложки. Перенесла чашки на стол и устроилась на табуретке скрестив по турецки ноги.

— Кто они? Те, что приходили сейчас?

Вадим медленно размешивал в чашке сахар и молчал. Я уж думала, что и не ответит, но он ответил:

— Не надо тебе этого знать.

— Почему?!

— Потому что ничего ты с этим не сделаешь.

— А ты сделаешь? — обиделась я.

— Уже делаю, — ответил Вадим, поднося чашку в губам и делая глоток. — Чай у тебя дерьмо.

— Обычный, — я тоже попробовала — горячий, не сильно крепкий черный чай из пакетика очень средней ценовой категории. Купила по акции.

Что за чайный гурман у меня в гостях, а?

— И все же, — я старалась говорить мягко. — Кто эти люди? И... Для чего они приходили?

Снова пауза, которую мой собеседник выдержал перед ответом.

Странная манера вести разговор, конечно.

— Если я скажу, что они не совсем люди? И приходили тебя убить? — Вадим снова начал помешивать чай и ложка тихо стучала по стенкам чашки. — Ты поверишь?

— Зачем меня убивать? — голос предательски дрогнул.

— Потому что ты Видящая, — Вадим словно удивился. — Или твои Светлые друзья не говорили о том, что стоит за Даром умения видеть картинки, а?

Тишина, в которой я потянула из пачки новую сигарету.

— Не говорили! — мой собеседник вынырнул из тени холодильника и сел облокотившись локтями о стол. — Что они вообще говорили тебе, а? Марта?

Я чиркнула зажигалкой прикуривая.

— Мне кажется, — хотелось не выглядеть безнадежной дурочкой. — Мне кажется, что это очень странный разговор! Я даже не знаю, кто ты такой, что бы обсуждать это!

— Точно, — неожиданно согласился парень. — Ты ничего не знаешь! В этом все дело! Правильно, зачем что-то тебе рассказывать, если неизвестно сколько ты протянешь, а? Вот сначала докажешь, что полезна, тогда сможешь спрашивать!... Чего они наговорили тебе, что бы ты согласилась?

— Ничего, — я сбила пепел в блюдце. Разговор мне не нравился.

— Да брось, — не поверил Вадим. —Так не бывает. На что они поймали тебя? На то, что ты не такая, как все? Или что можешь мир спасти? Ну?! Я не буду смеяться.

В темноте его лицо было едва различимым белым пятном, и все же казалось, что он усмехается.

— Ладно, — Вадим хлопнул ладонью по столу, словно принял решение. — Я расскажу тебе как это работает! Иначе этот разговор будет бесконечным, а я сегодня не в форме!.. Все просто — есть Тьма, а есть Свет. И когда Тьмы становится больше, чем нужно для равновесия в мировом порядке, то появляется Видящая. Оружие. Рентген, который находит "лишнее" и Светлые это лишнее уничтожают. Очень просто. Да?

— Да, — осторожно согласилась я.

— Видящая, как охотничья собака, которую натаскивают на зло. Ты, Марта, пока щенок. Ты опасна для Тьмы, потому что неизвестно, что выйдет из тебя и легче придушить маленькую беззащитную собачку, чем то, что из нее вырастет. А для Света ты пока ноль. Вернее, пешка на первой линии шахматной доски. Они же не знают, на сколько ты сильная, да? Ты ещё не доказала им свою ценность и поэтому если что-то пойдет не так, то никто не будет горевать. Потому что на твое место придет новая Видящая. И так будет до тех пор, пока равновесие не восстановят.

Я слушала это, а в голове все менялось. Не скажу, что становилось с ног на голову, но прояснилось это точно. И для резкости Кита находилось объяснение. И их с Ветровым спор стал понятным...

— А если я уеду? — я затянулась и выпустила дым в сумеречный потолок. — Если не соглашусь помогать Светлым?

— Темные знают о тебе, — ответил Вадим, поигрывая чайной ложкой. — Поэтому шансов нет. Не убежать, не спрятаться... Все, что ты можешь — доказать своим Светлым друзьям, что ты невероятно сильная и тогда они найдут способ защитить. На мой взгляд это единственный правильный для тебя вариант. Тоесть... Вариант при котором у тебя есть шанс остаться в живых.

Я почувствовала, как по спине словно проползла ледяная змея от его слов.

— А тебе зачем все это? — вопрос, который надо было бы задать намного раньше.

— Личные мотивы, — коротко бросил парень. И добавил зачем-то: — Дело не в тебе.

— Понятно.

Я молча курила, рассеянно сбивая пепел в белеющее на столе блюдце и старалась сложить в голове эту новую информацию. Честь быть поисковой собачкой так себе, если честно. И этому парню верить совсем не стоит. Он из Темных, я знала это отчётливо, хотя не притрагивалась к нему своим Даром. И неизвестно что скрывается за расплывчатым "личные мотивы".

И... Меня хотят убить.

Было странно сидеть в темной, подсвеченной лишь слабым снежным сиянием кухне, курить, цедить остывающий невкусный чай и понимать, что ты, дорогая Марта, в самом деле вляпалась, но намного серьезнее, чем думала...

Вот бы сейчас открыть глаза и проснуться в своей девчачьей спальне. На окне занавески цвета топлёного молока, в кресле спит кошка, а мама в кухне варит кофе к завтраку. И нет ничего больше. Ни Тьмы, ни Света, ни мертвых мальчиков, ни живых странных парней, которые зачем-то стараются вытащить меня из неприятностей.

— Я тебя видела, — мне надоело, что лицо Вадима скрывает полумрак и я взяла в руки зажигалку, чиркнула, осветив кухню ее прыгающим светом. — Видела, как ты шел к машине. И потом,.. там, во дворе дома... полз по снегу. И след за тобой был кроваво-красный...

Парень молчал, щуря глаза так, что я ничего не могла в них прочесть.

— Ты быстро пришел в себя, — прозвучало, как обвинение.

— Есть способы, — он усмехнулся уголком губ и вынул зажигалку из моих пальцев, снова погрузив комнату во тьму. — Раз уж зашёл разговор — в той потасовке был потерян ритуальный кинжал. Тебе о нем ничего не известно?

При упоминании о кинжале я опустила глаза и сбила пепел с сигареты быстрым щелчком. Он все ещё лежал на дне рюкзака между страниц январского"Vouge" и небыло никакого желания доставать его.

— Нет, — ответила я, стараясь придать голосу равнодушную интонацию. — А что в этом кинжале такого?

— Это особенное оружие. Очень опасное. Царапина может привести к смерти. Не знаю, как его хозяин переживет потерю, — Вадим усмехнулся.

— Ты про этого человека в маске чудовища?

— Маске? — удивился мой собеседник. — Это была не маска! И тот, кто напал на тебя... Это драург. Мы называем их драургами. Зомби, которые призваны убивать.

— Что?! — Мне показалось, будто я услышала слово "зомби".

— Хозяин клинка использовал драурга, что бы убить тебя. Так делают, если хотят остаться в стороне. Как бы объяснить?... Есть такая магия – мертвых воскрешать.

— В каком смысле? — я никак не могла поверить в то, что Вадим говорит это на полном серьезе.

— В прямом. Некоторые Темные неплохо на этом зарабатывают. Тела убитых воинов поставляются заказчикам, проводится ритуал воскрешения, дается задание и пока зомби не будет уничтожен, его не остановить. Чем опытнее был боец при жизни, тем дороже его тело. Война прибыльный бизнес не только для людей, — хмыкнул парень.

— И как же их уничтожают, этих драургов? — до меня медленно, очень медленно доходило, что примерно вчера меня чуть не лишил жизни зомби-наемник. Настоящий. И воняло от него потому что он в самом деле разлагался.

Твою мать!

— Отрывают голову и тело рассыпается в прах, — Вадим будто рассказывал мне о вышивании крестиком. Обычное же дело — зомби, оторванные головы...

Песок, вспомнила я. Во дворе утром был рассыпан темный песок, словно прогоревшая зола. Я тогда ещё удивилась — где это наш дворник раздобыл такую редкость?

Отхлебнула остывший чай и затушила в пепельнице сигарету.

Это в самом деле со мной?

— Бред какой-то, — покачала я головой понимая, что вот — все наконец-то складывается в картинку. Кажется, на все вопросы, которые я не могла задать Светлым, я получила ответы. И даже немного больше.

— А о каком обряде говорили эти двое на лестнице?

Вадим усмехнулся:

— Инициация, конечно. Проверка твоих сил. Как только благополучно завершишь свое первое дело, Светлые устроят маленький праздник, — он даже не пытался скрыть ехидство в голосе. — Это будет что-то типа домашней вечеринки. На которой тебе преподнесут кольцо — отличительный знак. Знак принадлежности к их клану и Темным будет уже не так просто до тебя добраться. А пока мне придется присматривать за тобой.

"Присматривать" — звучало будто он делает мне неразумной одолжение. Не люблю одолжений.

— И, — мне заранее было не по себе от ответа, который прозвучит. — Ты давно за мной "присматриваешь"?

— Ты задаешь не те вопросы, — снова мне мерещилась усмешка в голосе.

— А какие надо?

— Те, на которые тебе никогда не ответят твои Светлые друзья! — парень снова привалился спиной к стене, спрятавшись в тени холодильника. — Неудобно у тебя здесь. Пойдем в комнату?

— Подожди, — спохватилась я. — Я думала, что мы поговорим и ты уйдешь!

— Утром я уйду, — Вадим вынырнул из тени и поднялся на ноги. Черный силуэт. Только лицо и кисти рук призрачно-светлыми пятнами. — Они, конечно, вряд ли вернутся сегодня, но осторожность не помешает.

— Не понимаю.

— Я не потяну ещё одно заклятье, которым можно запечатать дверь, — пояснил Впдим. — А что бы выйти его надо снять.

— А утром что изменится? — я пока не понимала всех этих магических правил.

— Утром наступит время Света, — двусмысленное пояснение, которое, по мнению моего собеседника, должно было все прояснить. И ни слова больше. Потому что он вышел из кухни.

Пришлось плестись следом.

В комнате широкое окно с балконной дверью он плотно задернул шторами и темнота была полной. Прежде чем войти я замерла в дверях.

— Свет нельзя включать, — объяснил Вадим из темноты. — За квартирой наверняка следят и... Короче — нельзя.

Отлично! До утра в кромешной темноте с незнакомцем.

Я вытянула руки перед собой и немного нагнулась вперёд, стараясь двигаться так, что бы не натыкаться на мебель.

— Ты где? — спросила я темноту.

— В кресле. Извини, положил ноги на твой журнальный стол.

— Там ноутбук!

— Я отодвинул, не волнуйся.

Мне удалось нащупать боковинку софы и я решила, что это, наверное, немного двусмысленно, но зато удобно.

Софа громко и возмущённо скрипела, пока я устраивалась поудобней и заматывалась в кокон из одеяла для безопасности. Я, конечно, могу легкомысленно хотеть спрятаться от врагов в объятьях незнакомца, но это не значит, что меня порадует, если он залезет в мою постель!

— Почему ты выбрала эту квартиру? — спросил Вадим в темноте.

— Она мне понравилась. А еще цена и расположение, — пояснила я. — Подожди, а откуда ты знаешь, что я ее "выбрала"? Может, она моя?

— Соседи здесь любят поболтать, — пояснил парень.

— Все же следишь за мной?

— Присматриваю, — поправил Вадим. — Может, — неприятная догадка кольнула больнее иголки. Я вспомнила о недопитом кофе в турке и даже подпрыгнула от возмущения. Софа подо мной неприятно заскрипела. — Ты был здесь! Был здесь без меня!

— Может быть, — он отвечал односложно и нехотя. Явно желая свести разговор на "нет".

— Зачем?!

— Мне было любопытно.

— И как?!

— Нормально. Поспать не хочешь, а? Я бы посидел в тишине. Если ты не против. Сегодня был трудный день.

— Спокойной ночи, — обиженно буркнула я, заматываясь в одеяло и отодвигаясь в угол. — Но у меня вообще-то бессонница!

— Ну да, ну да, — рассеяно отозвалась темнота скучающим голосом гостя, что взбесило меня ужасно.

Я ворочалась на скрипучей софе взбивая подушки и стараясь устроиться поудобнее. Шарила в темноте в поисках смартфона — я помнила, что бросила его где-то здесь, на покрывале, прежде чем все это началось.

— Что ты делаешь? — спросил Вадим, когда сияние экрана осветило мое лицо.

— Книжку буду читать! — огрызнулась я вставляя в уши наушники и выбирая трек из оглавления.

— Кто они?! — Я вытащила из уха наушник. — Кто хочет меня убить?! Почему ты,..

— Я ничего не скажу, — оборвал Вадим. — Извини.

Я зло фыркнула и вернула наушник в ухо. Приятный мужской голос сообщил мне:

— Глава 9. Дом на холме. Инспектор Роджерс поднимался по узкой каменистой тропе придерживая рукой шляпу, которую ледяной ветер норовил сорвать с головы...

Детективная история, как сказка на ночь, вела меня в Америку семидесятых, где в одном из северных штатов орудовал опасный серийный убийца и только инспектор Роджерс мог остановить его. Неспешное повествование и голос чтеца успокаивали вытесняя из головы сегодняшний день. Светлые, держащие рты на замке, Темные, желающие меня убить, Наемные убийцы зомби, магия закрывающая двери... Это все было не из моего, привычного мира, но не шокировало, не удивляло и не пугало. Я приняла это, как данность. Мой мир изменился когда Дар только начал проявляться и он продолжал меняться. Сейчас было даже проще, потому что я больше не чувствовала себя сходящей с ума одиночкой. Огромный плюс.

Теперь надо было решить, что делать со всем этим дальше. "Расставить приоритеты". Понять, как вести себя. С этим парнем, к примеру.

Сон незаметно сморил, оборвав нестройную цепочку мыслей в тот самый момент, когда инспектор переступил порог загадочного дома...

Глава 13

Миран

Она уснула. Я слышал мерное дыхание и ровное бормотание чтеца из наушников. Все же две таблетки снотворного в чай оказались хорошей идеей — Марта сможет выспаться, а я — придумать, как выбраться из этой паршивой истории. Рана, полученная в драке с драугром неприятно ныла. Я ещё некоторое время поерзал в старом кресле, стараясь принять "безболезненное" положение, но скоро понял, что его нет. Осторожно поднялся на ноги и отправился в темную кухню выкурить сигарету. Подходить к окнам было рисковано, но светлый от падающего снега квадрат манил и я осторожно выглянул. Всего мгновение, что бы заметить шпиона — огромная, напоминающая сову, черная птица нахохлилась на ветвях дерева напротив. Я быстро отступил в темную глубину комнаты. Птица, словно уловив движение, вздрогнула, расправила огромные крылья и уставилась на окно немигающими круглыми глазами. Если бы не уверенность, что тьма надёжно скрывает, я бы посчитал, что меня заметили. Но пернатый наблюдатель сложил крылья и замер на ветке встрепанным чучелом на которое медленно падал снег. Я сел за кухонный старый стол, закурил, затягиваясь глубоко и с наслаждением — казалось, будто так рана ноет меньше, и облокотился спиной о стену. Марта... Выбеленные волосы, острые скулы и проклятие, которое она носит внутри. Как я мог так вляпаться? Я — Миран Хидеж. Наследник одного из сильнейших Темных кланов. Будущий хозяин Северных земель, вынужден теперь прятаться от своих же, спасая врага. Как?.. Я смотрел в темноту, а видел холодный зимний день и шумный ярко освещенный торговый центр. Кажется, я снова слышу его гул — голоса посетителей, навязчивую бодрую мелодию и женский голос с монотонной приветливостью рассказывающий на каком этаже находится кинотеатр, а на каком распродажа ботинок... Я не люблю торговые центры. Слишком шумно. Слишком светло. Слишком много людей. Но дядя назначил встречу именно здесь, и вот я жду его в маленьком кафе за чашкой отвратительного кофе. Вообще-то Альберт мне не дядя. Скорее опекун. Альберт был так предан отцу, что взял на себя заботу обо мне, после того, как Великого Вацлава не стало. А ещё встал во главе Темных, пока я не вступлю на Северный трон. Конечно, при каждом удобном случае этот старый лис жалуется на вынужденное регентство, называя его "тяжким бременем". Но я-то знаю, какое удовольствие ему доставляет корчить из себя великого вожака и хранителя Темных традиций. Я пью невкусный остывший кофе, смотрю на людей сквозь стеклянные стены кафе и размышляю о том, какой будет наша первая встреча после долгой разлуки. Мне многое хочется выяснить и я стараюсь держать в голове все вопросы. Стараюсь быть собранным и не терять решительный настрой. Но чем больше Альберт опаздывает, тем меньше мой запал. Ещё немного и я вновь буду чувствовать себя ребенком, за которого все давно решили. Когда не стало отца, Альберт срочно выслал меня из города. Спрятал в другой части страны. Уверял, что есть много желающих прикончить последнего из рода Хидежей, поэтому надо скрыться, исчезнуть, не высовываться. Несколько лет я прожил в крошечном доме в горах Алтая. Тёмный наследник привыкший к комфорту, я едва не свихнулся. И дело не в отсутсвии интернета и горячей воды. Я буквально выживал и приспосабливался к суровым условиям. Только страх, что Альберт прав и стоит мне высунуть нос из деревянного кособокого домика у подножья поросшей деревьями горы, как меня тут же схватят и потянут резать на куски, что бы потом продавать куски последнего Темного наследника заспиртованными в банках. Ценный экспонат, для понимающих коллекционеров... Только этот страх заставлял меня сидеть тихо и ни в коем случае не использовать магию Тьмы. — Ты должен понимать, — шептал Альберт скороговоркой, расхаживая по маленькому темному дому и толстые его щеки в темноте подсвеченной только огнем из камина, дрожали, как желе. — Каждая магия имеет след. Они будут искать тебя! И найдут! Сиди тихо, парень. Я закрою все порталы и сам найду тебя, когда придет время. Тебе придется пожить, как обычный человек какое-то время. Толстяк объявился через полтора года! И, кажется, удивился, обнаружив, что я ещё жив. Впрочем, я вспоминаю те трудные времена даже с теплом. Да, да! Я не сломался. Смог. Выстоял. Я узнал, что такое сила внутри. Понял, чего стою без отца, титула, денег и благ цивилизации. Я научился разводить огонь, топить печь, готовить простую еду. Чинить крышу, ставить силки, охотиться и потрошить добычу, находить путь в лесу. А ещё — точно понимать свои потребности и хорошенько думать наперед. Все, что мне оставил Альберт — большая спортивная сумка с минимальным набором одежды, немного наличных денег и еды. Возможно, другой на моем месте впал бы в панику, от таких резких перемен, но я был Миран Хидеж — сын Вацлава и я хорошо усвоил, что нельзя сломить истинного Хидежа. Отец методично вбивал в меня это знание. Сдаваться я не собирался. Собирался доказать, что сильнее Великого Вацлава хотя бы тем, что более живуч. Я почти сразу обнаружил, что хоть дом стоит среди густого леса на горе, но ниже, в долине, раскинулось большое село. Конечно, Альберт сильно напугал меня рассказами о том, что меня захотят убить. Но я решил рискнуть и однажды спустился в долину. Оказалось, село было не на отшибе, как я думал. Через него проходила дорога. Торговый путь, пронизывающий большую страну насквозь. Нет, здесь не совали нос в дела соседа и не удивлялись чужакам. Я держался тихо, был вежлив и наблюдателен и всегда готов к нападению. Несколько лет я прожил так. Избегая людей, спускаясь в долину только в случае крайней необходимости. Я многое понял за то время о себе, о моей семье, о жизни, которую видел вокруг и в которую больше не хотел возвращаться. Сидя на вершине поросшей редким ельником скалы, глядя на огни деревеньки далеко внизу, я понял вдруг, что не хочу той жизни, к которой готовил меня отец. Княжеский престол не манил. Ни власть, ни интрги, ни богатство, ни слава. Ничего. Я хотел довольствоваться необходимым, увидеть мир, попробовать его на вкус, почувствовать его. Хотел знать какие на вкус ветра южных морей, какого цвета рассвет над океаном, как шумят тропические ливни, чем пахнут пустоши Ирландии и смог Токио. А никаких интриг Тьмы и Света я не хотел. О чем и сообщил Альберту, когда он явился. Я помню, как он задумчиво смотрел в даль, сложив толстый подбородок на скрещенные руки. Мы сидели в маленьком придорожном кафе. Запыленные окна выходили на трассу, по которой с гулом шли большегрузы. Кроме нас здесь посетителей небыло и грудастая хмурая тётка за барной стойкой, поглядывала настороженно, протирая стаканы. Мы отказались от кислого пива, от графина дешёвой водки с нехитрой закуской, супа и котлет, которыми не брезговали водители фур, а пили кофе из маленьких белых чашек, которые, наверное, везде в мире одинаковы. — Хорошо, — снизошёл тогда Альберт после длинной паузы. — Хорошо. Ты хочешь увидеть мир — я не против. Молодому человеку твоих лет это даже полезно. Конечно, тогда мне придется продолжать тащить все на себе... Твой отец очень запутал дела Северного Княжества и я все ещё не могу навести в них порядок. Мне нужно, что бы ты не на долго вернулся в город, перед тем, как отправишься в путешествие. Я ведь всего лишь доверенное лицо, а ты наследник... Он говорил тогда много, но я не слушал. Потому что мне хотелось прыгать и орать от радости — я буду свободен! И весь мир в моем распоряжении!!! Впрочем, на две недели я все же вернулся "домой". Особняк Вацлава Хидежа в центре Старого города. Огромное мрачное строение за высоким глухим забором. После долгого отсутствия здесь все казалось холодным и неуютным. Я видел былую пышность и блеск, о которых больше никто не заботился и чувствовал себя как никогда одиноко в зловещем особняке. Жить я здесь не хотел. Собрал кое-что из вещей и "сбежал" за город — купил дом посреди леса с видом на залив. Я не особо вникал в дела, как того хотел Альберт. Я мечтал о свободе и другой, "настоящей" жизни. Мой опекун снисходительно не возражал, рассуждая, что "молодость надо прожить". И я жил. Черпал жадно большой ложкой. Несколько лет колесил я по свету, меняя страны и города, пока Альберт не потребовал вернуться — пришло время "что-то решать". Мне не хотелось возвращаться в мрачный холодный город — слишком много неприятных воспоминаний он хранил, но выхода небыло. Тем более, что Альберт был прав — тянуть дальше не имело смысла. Пора утрясти не только вопрос власти, но и наследства. С детства мне говорили, что род Хидежей баснословно богат и я хотел сам распоряжаться этими сокровищами, а не просить каждый раз денег у опекуна, который был ещё тот скряга. — Миран, мой мальчик! Альберт шел по маленькому длинному кафе раскинув в стороны руки для приветственных объятий. Можно подумать, будто бы мы не виделись сто лет и все эти сто лет не находили места от тоски друг по другу. Но не смотря на эту фальшь, пришлось ее подхватить и приумножить. Я поднялся на встречу, улыбаясь и копируя радушный жест. — Ты прекрасно выглядишь! — Альберт тряс меня за плечи и заглядывал в лицо. — Возмужал! И все больше походишь на отца! Он бы гордился тобой! Дядя громко выдавал набор стандартных фраз, улыбаясь и изображая радость от встречи. Со стороны нас и в прямь можно было принять за родных, что встретились после долгой разлуки. — Как отдохнул? — цепкие маленькие глаза уставились на меня в ожидании ответа. — Все хорошо, спасибо, — ответил я, освобождаясь от хватки пухлых, но сильных рук и присаживаясь за столик. Альберт тяжело опустился напротив. Пластиковый стул и маленький столик были неудобны ему грузному и высокому. Мой опекун с недовольством окинул стены кафе взглядом: — Отвратительное место. Как все забегаловки, — он передернул плечами и, я заметил, что Альберт старается не касаться ладонями поверхности столика, брезгливо приподняв кисти и сцепив пухлые пальцы. — Ты сам назначил здесь встречу, — сказал я, помешивая кофе в белой чашке. Мне захотелось задержаться тут подольше. — Рядом с эскалатором, — кисло пояснил опекун. — Трудно разминуться. Ну, как ты?А? Дома, как говорят, и стены лечат! Я не знаю, что он имел в виду. То есть, я мог только догадываться. Наверное, хотел сказать, что стены старого венгерского замка – фамильного гнезда рода Хидежей, вылечили мое якобы разбитое сердце после разрыва с Анной. Он, наверное, думает, что я не знаю о том, в чью постель она прыгнула сразу после нашего расставания. С удовольствием понаблюдаю за ужимками Альберта, когда он будет сообщать мне эту «новость». — В замке теперь музей, — ответил я. — В западном крыле отель для любителей старины. Ты не знал? — Что ты говоришь?! — его кустистые брови удивленно взметнулись вверх. — Да. И, раз уж мы заговорили о доме, — я сделал глоток остывшего приторного кофе. — Я хочу остановиться в своем доме, в лесу. Это возможно? — Конечно! — Альберт развел руками. — Конечно, Миран! Это твой дом и, уверяю, последний, кто переступил его порог это ты! Можешь проверить! — Проверю, — пообещал я. — И ещё — мне нужен автомобиль. Метро как-то не по мне... — Хорошо, — кивнул Альберт. — Можешь взять машину из моего гаража. — Нет, — я старался, что бы голос звучал твердо. — Я хочу свою машину. И, раз уж на то пошло — мне нужны деньги, Альберт. Я говорил жёстко, как и подобает говорить наследнику славного рода. Слишком давно ждал этого разговора, что бы теряться и подбирать слова. — Мой мальчик! — воскликнул опекун. — Я никогда тебе не отказывал, и готов идти на встречу любой просьбе, но ты же должен понимать — ресурсы не безграничны! Наследство Хидежей никогда небыло огромным, а после того, как не стало с нами твоего отца, могущественного Вацлава... Я как мог, покрывал издержки на твое содержание!... Потом путешествия это затратно. Я все не знал, как тебе сказать, но... уже несколько месяцев я оплачиваю счета из своего кармана, потому что от наследства славного рода ничего не осталось. Увы! Казна давно не пополняется. Никто не хочет нести десятину какому-то регенту!.. Это было, как снег на голову, в жарком июле где-то на Ямайке. Только что мне заявили, что я нищий! Я! Миран Хидеж! — Ты, верно, что-то путаешь, — выжал я из себя. — Отец всегда говорил, что я никогда и ни в чем не буду нуждаться! Потому что мой род на столько богат, что вечности не хватит,... — Великий Вацлав несколько преувеличивал, — Альберт улыбался глядя на меня с жалостью и мне хотелось ударить его по дряблому полному лицу. — Когда его не стало, все изменилось. "Черта с два!" — хотелось закричать мне на все кафе. Я был уверен, что этот лис запустил свою руку по локоть в мое наследство! Он не только прибрал к рукам власть, но и деньги, пока я болтался по свету! — Похоже, нам пора поговорить, — жёстко произнес я и кофейная чашка рассыпалась в пальцах на мелкие осколки. Я аккуратно положил ручку на верхушку горки. Альберт перевел взгляд на меня, мы встретились глазами. Больше небыло никаких фальшивых улыбок, никаких вежливых реверансов, никаких витиеватых слов. Мы смотрели друг другу в глаза и, кажется, тогда кое-что поняли друг о друге. По крайней мере мой опекун увидел, что от Великого Вацлава мне достался не только цвет глаз. — Идём, — Альберт решительно поднялся из-за стола. — Здесь не место для серьезного разговора! Он больше не разыгрывал из себя доброго дядюшку, но и я снял маску бестолкового племянника. Мы вышли из кафе и направились к эскалатору. Длинные полы черного пальто Альберта били меня по ногам, а запах лосьона после бритья, которым он щедро поливал свои толстые щеки, раздражал, но я старался не терять дипломатичный тон. — А ты не думаешь переехать на родину? — Альберт хотел избавиться от меня отослав подальше, но это, наверное, было бы слишком простым выходом. Впрочем, я решил, что можно поторговаться. Интересно, сколько он готов заплатить за то, что бы я убрался с его глаз? — Родина там, где родился, — ответил я, пряча улыбку. — А родился я здесь. Так что вот я и переехал на родину! — Да, — Альберт кисло улыбнулся и отвлекся на зазвонивший в кармане телефон. — Слушаю. Я отошел в сторону — не имею привычки подслушивать чужие разговоры, и увидел ее. Она стояла на ползущем вниз эскалаторе – маленькая, волосы заплетены в сотни мелких белоснежных косичек, красная дутая куртка с белой полоской на рукавах расстегнута и из нее виднеется черный свитер и намотанный на шею синий шарф. Широкие штаны скрывают фигуру и сидят мешковато, лицо девушки изможденное и бледное, будто она не спала несколько дней. Взгляд огромных темных глаз блуждал, как у человека погруженного в свои мысли. Я не понимал, чем она зацепила. Обычно меня привлекали совсем другие женщины, но почему-то именно от этой я не мог оторвать взгляда и стоял, будто приклеенный к полу. Она сошла с эскалатора и, сделав несколько шагов, споткнулась. Девушка побледнела и замерла, глядя на что-то полными ужаса глазами. Я проследил за ее взглядом – она смотрела на Альберта. А Альберт смотрел на нее и багровел от злости. Девушка зажала рукой рот и убежала. — Тьма ее подери! — шипел дядя, несясь к выходу из торгового центра с необычной для своей грузности прытью. — Что случилось? — не понимал я. — Видящая! — шипел Альберт. — Девчонка Видящая! Из машины он звонил кому-то из своих ищеек, требуя отыскать девушку. Наверняка, что-то серьезное натворил толстяк Альберт, если его так испугала маленькая измотанная Видящая. А я, понимая, что она обречена, по крайней мере до тех пор, пока ее не найдут Светлые, решил, что должен во что бы то ни стало помешать ему и сохранить девушке жизнь. Тогда я думал, что делаю это лишь для того, чтобы насолить опекуну.

Глава 14

Миран

Не знаю, что делают другие, чтобы отыскать кого-то в огромном городе. Я в тот же вечер поехал в «Blood Clab» — место, где собираются Темные. Мне нужно было встретиться с Балтазаром. Ходят слухи, что он едва ли не единственный из оставшихся в живых Древних Темных. Говорят, ему много сотен лет и он прожил столько лишь потому, что никогда не вмешивался в интриги Света и Тьмы. Я же точно знал о нем только одно — Балтазар единственный кто хранит рецепт Слез Пандоры – маленьких переливающихся капсул, которые могут опустить вас в ад, а могут поднять к небесам. Среди Темных это вроде лекарства от скуки для тех, кому не жаль жизненной силы и хочется рискнуть, ведь не все возвращаются. Кто-то навсегда остается в Сумеречном мире. За Слезы Пандоры Балтазару принято платить кровью. Не много. Всего пару глотков, чтобы поддержать силы старика. Единственное условие – что бы до него человека никто не пробовал. И этот человек должен быть чистым. Во всех смыслах. Нет, я не привожу ему сладких на вкус девственниц. Я — Миран Хидеж, будущий князь Северных земель и имею право брать все, что нравится, на этом основании. Поэтому я беру Слезы Пандоры, а Балтазар не может отказать. Конечно, старик всякий раз ворчит, что я сопляк, не то, что мой отец Великий Вацлав, который всегда был сказочно щедр, а я даже не вступил во власть и вообще — должен приносить письменное разрешение от опекуна. Балтазар брюзжал, но всегда лез в складки просторных пурпурных одежд и доставал маленький черный мешочек из кожи аспида, в котором и хранился неиссякаемый запас магических капсул. Мне так не терпелось найти Видящую, что я оставил новую машину в переулке у клуба и воспользовался телепортом, чтобы быстрее оказаться дома. Я не слишком люблю телепорты. Я не соблюдаю Темных традиций и поэтому сил у меня меньше, чем у тех, кто начинает и заканчивает свой день глотком крови. Поэтому после пользования порталом всегда немного мутит и кружится голова. Альберт говорит, что если бы я не валял дурака, а делал то, что делали веками мои предки, то все было бы иначе. "Надо только признать свою природу и впустить Тьму, мой мальчик." Я встал на круглый металлический диск посреди грязного переулка и, раскинув руки в стороны, тихо произнес заклинание. Тело дернуло вверх и закрутило, будто в воздушной воронке, чтобы через несколько мгновений бросить на узорчатый паркет моего дома. В доме каждого Темного есть телепорт. Обычно его прячут, маскируя сплетающимся в круг рисунком на полу или ковре. Это очень удобно. Правда, требует много места – неприятно в момент перехода ударится головой о край стола и что-то разбить. Так что дом Темного легко опознать по круглому узору на полу и сиротливо жмущейся к стенам мебели. Я стянул ботинки, прошел в гостинную стягивая с себя куртку и доставая из кармана заветные переливающиеся капсулы. Опустился на мягкий белый ковер посреди гостинной и включил музыку. Этот трюк я придумал когда-то сам — если некому выдернуть вас из Сумеречного мира, то нужно включить музыку. Пусть она не прерывается и постепенно нарастает, становясь совершенно нестерпимой — так она обязательно доберется до ваших ушей и напомнит, что пора вернуться. Я сделал глоток воды из принесенного из кухни стакан с водой, положил под язык перламутровый переливающийся шарик, лег на левый бок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. «Февраль» Вивальди щекотал слух тихо струясь из динамиков. Я же представлял себе Видящую. Такой, какой запомнил — смуглая кожа, светлые веревки косичек, острые скулы... Поток подхватил меня и понес над зимним ночным лесом, через залив, вдоль гирлянд огней и никогда не спящей автострады, к городу. У темного провала арки, в который тянул поток, я рассмотрел синюю жестяную табличку с адресом и мысленно повторил его, чтобы лучше запомнить. Двор был квадратный, довольно просторный. С детской площадкой посередине и грязными кучами неубранного снега у бордюров. Поток потянул вверх, к освещенному окну и я увидел ее. Марта (тогда я еще не знал ее имени) сидела на широком подоконнике кухни, завернувшись в зеленый плед и курила, сбивая пепел в банку из-под кофе. Белые косички собраны на макушке черной резинкой. Я мог видеть тонкую шею и острые ключицы. У девушки был высокий чистый лоб и маленький прямой нос. Она облизнула верхнюю вздернутую губу и поежилась, поправляя плед на плечах – из открытой форточки дуло. Вдруг она обернулась и уставилась прямо на меня тёмными огромными глазами. Я знал, что она не может видеть меня, но на мгновение показалось, что девушка чувствует присутствие. Мне захотелось поиграть с ней, проверить так ли это. Войти сквозь тонкое холодное стекло в залитую желтоватым светом кухню, прикоснуться к этой длинной тонкой шее, может быть хлопнуть дверцами шкафов или чуть отвернуть кран, но грянул в уши Вивальди, я с силой надавил на солнечное сплетение чтобы выдернуть себя из Сумеречного Мира. Вновь перед глазами гостинная освещенная мягким светом торшера. Я перевернулся на спину и вытянулся на ковре, глядя в потолок — в голове сам собой плелся план защиты девушки от Альберта. Поднял вверх руку что бы посмотреть на часы — час до полуночи. Ещё один поход через телепорт окончательно лишит меня сил. Дорога до города и поиск нужного адреса займут никак не меньше часа... Если Альберт и его ищейки нашли ее, то шансов нет. Если же они не на столько быстрые, то... У меня очень мало друзей — плата за то, что ты сын Великого Вацлава. Но и мало кто может отказать в услуге по той же причине. Я бы сказал — почти никто. Поэтому, второй раз за вечер я злоупотребил происхождением. — Приветствую, — после нескольких длинных гудков я услышал в телефоне ленивый голос Юкке. — Доброй ночи, — поздоровался я. — Мне нужна твоя помощь. Пауза. Юкке никогда не отвечал быстро. — Когда? — Прямо сейчас. — Теперь Юкке берёт за услуги в два раза больше, — сказал он. — Плата сразу. — Завтра утром, — попросил я. — Сразу, — проскрипел голос. — Плата втрое, — я повысил ставку, решив отдать почти весь свой запас. — Завтра. На рассвете. — Я возьму оплату у Альберта, если ты не сможешь, — усмехнулся Юкке. — Договорились, — согласился я. Похоже слухи о том, что наследник Вацлава нищий, уже поползли, иначе с чего бы со мной вели такие унизительные торги? — Что делать? — Сторожить. Я пришлю адрес сообщением... — Умм-м, — промычал Юкке. — От кого? — От кого-то из наших, — пришлось пояснить мне. — Хорошо. Я ценил этого парня именно за то, что он умел вовремя остановиться. — Если что-то пойдет не так, то, — я даже не колебался. — Зови. На следующий день, рано утором я стоял у двери квартиры номер 118. Только что мы расчитались с Юкке и он ушел унося с собой в рюкзаке три пакета свежей донорской крови — основной Темной валюты. Юкке, высокий и худой, в неизменной черной панаме с красной подкладкой и черных узких очках, сообщил, что ночь прошла спокойно. Девушка торчала в сети до двух, потом до без пятнадцати шесть пыталась уснуть. Выкурила восемь сигарет, выпила две чашки кофе, съела омлет из двух яиц и, приняв душ и переодевшись, покинула квартиру. Посторонних замечено небыло. — Квартира без магических воздействий, — сухо закончил рассказ Юкке. — Но ты сам посмотри. Обычно он так и работал — насылал на охраняемого морок и был рядом столько, сколько нужно. Человек жил своей обычной жизнью не подозревая, что на расстоянии вытянутой руки находится кто-то ещё. И лишь темная магия мешает увидеть гостя. Юкке был мастером своего дела — он работал бесшумно, умея мгновенно ориентироваться в новом пространстве. Никаких подозрительных скрипов, случайно падающих с полок вещей, хлопающих дверок шкафов или ощущения присутствия рядом кого-то постороннего, о чем иногда рассказывают особо чувствительные люди. Я платил ему именно за этот талант. И за то, что бы он позвал меня, если кто-то заявится. Я не знал, что сделал бы, если бы пришлось столкнуться нос к носу с кем-то из подручных Альберта, но зачем ломать голову о том, что не произошло? Десять минут назад я видел, как девушка вышла из парадного и быстрым шагом отправилась в сторону остановки. Если расчеты верны, то она, как и большинство граждан вышедших на утренние улицы, опаздывала на работу. Я сплел заклинание, отпирающее все замки, вошел в квартиру и мягко прикрыл дверь. Это было впервые со мной чтобы вот так — пробраться в чужой дом в отсутствии хозяев, и новое ощущение приятно щекотало нервы. Квартира была явно съемной и довольно обшарпанной — обои выцвели, старая мебель покрыта темным лаком, паркет истерт и в коридоре не хватало нескольких деревяшек. Из приоткрытой двери кладовки выглядывали стопки старых журналов и лыжные палки. На вешалке висело черное шерстяное пальто и длинный шарф ручной вязки. Я прикоснулся к нему – мягкая пряжа согрела пальцы. Поднес его к лицу и вдохнул запах – табак и отдаленный,а едва уловимый, аромат духов. На старомодном трюмо пара тонких кожаных перчаток, рекламная газета из почтового ящика и тюбик с бесцветным блеском для губ. Я отвинтил колпачок и понюхал – ваниль. Странно, что девушка оставила его здесь, а не носила в кармане красной куртки. С ее-то обветренными губами... На полке для обуви сиротливо жались друг к другу домашние тапочки из розового искусственного меха и пара замшевых высоких сапог на тонком каблуке. Судя по слою пыли на замше носили их не часто. Я медленно снял пальто, повесил на вешалку и прошел в единственную комнату. Здесь стены и пол устилали ковры и создавалось впечатление, будто находишься в старой шкатулке для драгоценностей. На пыльной лакированной мебели разложены кружевные вязанные салфетки, а за стеклами древнего серванта выставлен такой же древний хрусталь. Комната казалась бы довольно просторной, если бы не обилие мебели — тумбочка, софа, комодик с телевизором, двустворчатый шкаф, сервант, журнальный столик и два видавших виды кресла. Будто хозяева квартиры пожалели выбрасывать все это на помойку и решили свезти сюда. На софе беспорядочной кучей лежало смятая постель — белая, в мелкий розовый цветочек. Видимо, хозяйка проспала и очень спешила. Из приоткрытого шкафа вывалились джинсы, и я не смог удержаться, чтобы не заглянуть туда. Гардероб оказался удивительно скудным для молодой девушки – одно платье красного цвета, черный пиджак, белая блузка, узкие затертые джинсы, пара футболок, пижама, свитер и серая кофта. Я сунул нос в одну из лаковых дверец серванта и увидел паспорт. Не смог сдержать улыбку от такой удачи. Девушку звали Мария и она приехала из маленького южного городка. Фото в документе сильно озадачило — девушка, смотрящая с него прямо и грозно, была килограмм на десять полнее, а черные, как уголь, волосы завивающиеся у лица, добавляли лет. Нет, от той, что я встретил в торговом центре, здесь были только глаза. Я вернул паспорт обратно и направился в кухню — захотелось выпить горячего — в квартире было прохладно. Длинная неуютная кухня с крашенными масляной краской панелями, где было ещё холоднее — форточка распахнута настежь. Первое, что я сделал — закрыл ее и зажёг все четыре комфорки старой плиты, что бы хоть как-то нагреть воздух. На полке в навесном шкафчике нашел жестяную банку с молотым кофе. Всыпал две ложки с горкой в старую турку и, залив водой, поставил на плиту. Пока закипал кофе, я заглянул в холодильник. Здесь все оказалось еще печальнее, чем в шкафу – кусок сыра и пакет с кефиром. Все. Странная девчонка, конечно. Я выкурил сигарету, стоя у окна и рассматривая квадрат двора внизу. Дети в пестрых одежках копошились в снегу на площадке под надзором своих мамаш. Дворник чистил от снега дорожки, на ветвях дерева под окном нахохлились несколько синиц. Я затушил сигарету, снял с огня турку с шапкой пены и налил кофе. Выключил комфорки и вернулся в комнату. Хотелось найти что-то личное. Что-то, что рассказало бы мне об этой девушке больше, чем пустой холодильник, паспорт и красное колючее платье в шкафу. Я методично распахивал все дверцы подряд — от громоздкой тумбы под телевизором до старинной обшарпанной "стенки". На меня смотрели коробочки и коробки, пыль, мелкий хлам вроде сувенирных статуэток со сколами, старых карандашей, записных книжек с пожелтевшими страницами, затрепанных брошюр о лекарственных растениях и приготовлении пищи, выцветших от времени фото, свечных огарков, катушек ниток, ржавых иголок в пыльной подушечке... Удача наконец улыбнулась – в отделении секретера я увидел оклеенную вырезками из журналов толстую папку и черный ноутбук аккуратно обмотанный проводом. Разложив эти сокровища на журнальном столе, я сделал глоток кофе и, решив, что нет смысла растягивать, начал с ноутбука. Модель была старенькой, загружался он долго. Несколько минут понадобилось, что бы экран мигнул и показал рабочий стол в розовых пионах. Вот уж не ожидал, что Видящая окажется романтичной натурой. Быстро пробежал глазами по ярлыкам и полез в закладки браузера — не терпелось узнать, как она убивает свое свободное время. Всего час понадобился, что бы узнать, чем она живёт, с кем дружит, какую слушает музыку, какие книги читает, что считает смешным, важным или интересным, под какими именами скрывается в соцсетях и о чем мечтает. Я наткнулся в ноутбуке на коллаж с модной "Картой сокровищ" — люди почему-то думают, что в сборе красивых картинок есть магия и это может исполнить желания. Чего же хотела маленькая измученная Видящая? Фотоаппарат, домик в стиле "прованс" со светлыми стенами, лёгкой мебелью и пучком сухой лаванды в кувшине, кисти и краски, кот, смартфон с яблоком, занятия йогой и, конечно же — любовь. Банально. Пожалуй, самой любопытной из находок стал блог — личная страничка в одной из социальных сетей, которая велась "под замок" — только для себя, а не для сбора сердечек. Записей оказалось не много. Как будто Видящая высказывалась только тогда, когда молчать оказывалось невыносимо. 29 января Снова не спала всю ночь. Чувствую себя разбитой. Как будто живу в параллельной реальности. Параллельной нормальному миру. Шеф не доволен. Сегодня вызывал в кабинет и говорил, что я СЛИШКОМ рассеянная. Что-то ему врала. Купила снотворное. Сегодня выпью. 30 января Выходной. Вечером в пятницу выпила коньяк, вместо снотворного. Напилась, можно сказать. Сначала было весело — болтала с мамой, потом позвонила Юльке. Ржали, как лошади. Я здесь, а она в Палермо. Все же Интернет отличная штука. Где-то в двенадцать Юлькин муж забрал ее спать. И меня накрыло. Одиночество... Пила, жалела себя, всплакнула даже. Искала билеты домой. Если бы все не было так сложно, купила бы и уехала. Ночью спала, но плохо. Все мерещилось, что кто-то есть рядом. Большинство записей сводилось к тому, что она жалела о переезде — ей было очень одиноко. Ещё девушка писала, что мучается бессонницей и часто ей снятся страшные сны. 2 февраля Снова приснился кошмар. Я устала!!! Как же я устала от этого!!! Или лежу всю ночь и не могу уснуть или это... Боюсь засыпать. Боюсь темноты. Боюсь, что сойду с ума. Или сопьюсь – коньяк на ночь, как лекарство от страха. Не лучший выход. Мама, наверное, чувствует, что у меня не все так хорошо, как я ей рассказываю. Судя по записям дар открылся не так давно и девушка понятия не имела, что с ним делать. Я не слишком большой знаток природы Видящих, но читал, что если Видящую вовремя не находит наставник, то все — большинство заканчивает дни в психушке. Пока же девушка старалась "быть молодцом" и не раскисать. Я размышлял над тем, сколько она может вот так протянуть, прежде, чем Светлые узнают о ней. Ответа небыло. Как и небыло у меня знания о том, как Альберт собирается с ней "разобраться". Все, что угодно от смерти от руки человека, до Темной магии. Если Светлые уже нашли девушку, то есть шанс. Так я размышлял развязывая тесемки на толстой папке из секретера. Оказалось, что внутри совсем детский тканевый пенал с карандашами и рисунки. Много рисунков. Видимо, ещё одно хобби девушки. Я рассматривал выдуманные реальности полные далеких звезд и красных планет, города, вазы с фруктами, томных красавиц, смешных котов, птиц, морские дали и прочее, прочее, прочее, довольно банальное творчество, вроде гостинной с пучком лаванды на белоснежной скатерти, когда увидел белый листок, на котором черной шариковой ручкой, будто в спешке, был изображен стоящий спиной обнаженный парень, словно покрытый ледяной коркой. Он нес на руках светловолосую девушку, а она обнимала его за плечи и там, где девичьи руки прикасались к его коже, лед плавился. Несколько минут я отупело смотрел на рисунок, потом перевел взгляд на дату и по спине моей пробежал холодок, словно бы и в самом деле сковывая льдом. Видящая нарисовала мой сон. Сон, приснившийся больше года назад, когда я находился в Венгрии, в номере маленького отеля городка Печ. В этом сновидении я нес на руках через лес девушку, мне было очень холодно, а ее тело было горячим, будто раскаленная печь, но жар этот не жег меня, а согревал и я чувствовал, как ледяной панцирь, покрывавший меня много лет, плавится от ее прикосновений и мне становится спокойно на душе. Я нес ее через заснеженный зимний лес в дом, занесенный снегом. Откуда Марта могла знать? Откуда?! Какое-то время я сидел над грудой разложеных на журнальном столе картинок и смотрел в пустоту. Мой мир научил меня, что случайностей не бывает и Марта... Я запустил пальцы в волосы и зажмурился. Казалось, что пространство ворочается громоздким неловким исполином. Все менялось медленно и неотвратимо. Марта не случайно появилась в моей жизни, но на столько мистический поворот был слишком даже для меня. Я быстро убрал рисунки и ноутбук обратно в шкаф, сполоснул под краном кружку с остатками кофе и направился в полутемный коридор. Рассеяно надевая пальто перед пыльным зеркалом, я пытался решить куда лучше сейчас поехать и как успеть до темноты.

Глава 15

Миран

Маленький, кособокий двухэтажный домишко с облезлым фасадом в ряду таких же двухэтажных и облезлых коттеджей на окраине Старого Города. Короткий переулок в шесть домов обрывался на крутом берегу безымянной речки с черными водами. Каменный мостик древний и облезлый вел в реденький сквер за которым начиналось старое кладбище. Так себе местечко. Я свернул к дому у самого моста и, толкнув ржавую калитку, вошёл в крохотный запорошеный снегом двор. Пять шагов до круглых каменных ступеней крыльца и вот я колочу в облезлую деревянную дверь старомодным, отполированным частыми прикосновениями, молоточком. Я стучу раз, другой, третий, прислушиваюсь, но домик хранит тишину. — Балтазар! — заорал я, сбегая с крыльца и глядя на окна. — Открывай, Балтазар! Я знаю, что ты дома! С удвоеной силой я постучал и, расшиб бы к демонам, старую дверь в щепки, если бы она неожиданно не отворилась и я не увидел в узкой щели выцвевший голубоватый глаз в мешочке морщинистых век. — Что тебе нужно, сын Вацлава? — недовольно прошамкал хозяин. — Ты знаешь, что я отдыхаю в это время. Зачем тревожишь старика? — Впусти меня, Балтазар! Это срочно! Глаз внимательно окинул меня с ног до головы, будто оценивая серьёзность намерений, и дверь распахнулась, впуская в темное нутро дома. После слепяще-белого пейзажа улицы мне показалось, что я ослеп — на столько сумрачно было в крохотном коридоре встретившим меня запахом пыли и почему-то ладана. — Идем, — позвал голос Балтазара. Я услышал шаркающие шаги, скрип старых досок пола, но сдвинулся с места только когда увидел полоску серого света из приоткрытой двери. Комната, в которую пригласил меня хозяин, казалась крошечной от обилия шкафов. Высокие, почти под потолок, набитые книгами с затертыми корешками, пыльными склянками, древними статуэтками и ещё каким-то старым хламом, они словно сжимали пространство. Через единственное окно — узкое и длинное, завешанное пыльной тюлевой шторой, лился серый и пыльный свет. Напротив окна в стене пылал жарко камин и Балтазар тяжело опустился в старое кресло из темной кожи с высокой спинкой. — Что тебе нужно, Миран Хидеж? — проскрипел старик и помешал угли длинной кочергой. Хороший вопрос... Я так спешил оказаться здесь, что растерял по дороге все вопросы. — Снова Слезы Пандоры? — он рассмеялся стариковским каркающим смехом. — Уж не стал ли ты зависим от них, а? — Нет, — я шагнул вдоль шкафов, подбирая слова. Тема не простая, а я не хотел наболтать лишнего. — Сядь, — Балтазар подался вперед и похлопал сморщеной рукой по креслу напротив своего. — Спешить некуда. Даже я никуда не спешу. Он снова рассмеялся каркающим сухими смехом, и я выполнил просьбу, устроился в пустом кресле, которое оказалось неприятно жестким, с продавленным сидением и спинкой. Да еще и жар от камина шёл такой, что у меня проступила на лбу испарина. — Ну, молодой Хидеж, — старик напротив, расправил складки своей мантии и посмотрел на меня внимательными глазками. — Что привело ко мне? Я стянул пальто и кожаные перчатки на теплой подкладке. — Ты давно живёшь, — пробормотал я. — Скажи, ты слышал о том, что бы двое видели один сон? — Чего только не случается в подлунном, — улыбнулся собеседник и развел руками. При этом широкие рукава его бархатного стеганого халата показались хлопающими крыльями. — И... Что это значит? — Значит, что если придавать значение снам, то можно прослыть дураком! — ехидно ответил старикан. — Если двое не знающих друг о друге людей, оказываются в одном сновидении? — я игнорировал насмешку и промокнул пот со лба. — И как же они узнают об этом? — старик поднял седые брови. — Мало ли кто там что видит во сне? — Ну, — я растерялся. — Они встречаются и... узнают. Один из них. Узнает. Случайно. Узнает, что другой видел его во сне... Кажется, я стал малиновым до корней волос. — Никогда о таком не слышал, —старик покачал головой. — Но... Возможно, ты столкнулся с Предначертанным? — Что? — Предначертанное? Тебе не рассказывали? — Балтазар запустил руку в складки халата-мантии густого фиолетового цвета и достал маленькую трубку. Кажется, не только заправленную табаком, но и зажженую, потому что старик поднес к губам тонкий изогнутый мундштук и сделал затяжку. — Предначертанное неизбежно, — сказал он, задумчиво выпуская густое облако ароматного дыма. — Ты можешь расшибиться в блин, но случится то, что должно. И это никто не отменит. — Но я же не какая-то пифия, что бы мне открывалось это? — я не сводил глаз с Балтазара. — Не пифиия, — кивнул он. — Но значит, знак о предначертании предназначен именно тебе. Это ты не должен упустить его. Расскажи мне свой сон, мальчик. Если, конечно, доверяешь старику. Если бы я не доверял, то не сидел бы здесь среди пыльных книг и не обливается бы потом! — Я шёл через заснеженный лес. Домой. Балтазар кивнул и прикрыл глаза. — На мне был лёд, — я запнулся. — Как будто весь я был покрыт ледяной коркой. И внутри меня жил холод. Но... но лёд начал таять и внутри меня будто зажегся огонь. — Огонь, — эхом проскрипел Балтащар, выпуская клуб дыма, но не открывая глаз. — А что же зажгло твой огонь, мальчик? — Она, — пробормотал я, и внутри меня все будто сжалось и медленно стало поворачиваться. Так, наверное, начинают крутиться замершие шестерёнки в старых часах. — Она? — выдохнул Балтазар серое облачко. — Кто она? — Девушка. Я, нес ее на руках в этом сне. — И что же? — хитрый старческий глаз посмотрел на меня. — Ты встретил её в подлунном? — Да, — выдохнул я, сгорая от стыда. — А она узнала тебя? — Нет. Думаю, что нет, — я вытер мокрые ладони о джинсы. Балтазар снова прикрыл глаза и затянулся: — Девушка... В потолок поднялся клуб табачного дыма. — И что же?.. Что вы еще делали в твоём сне? — проскрипел старик, не открывая глаз. — Ничего, — отрезал я. — Ну, может быть она твоя половина? — хитро усмехнулся Балтазар приоткрывая глаза. — Это люди ищут половины! — фыркнул я. — Мы — целые! — Так-то оно так, — проскрипел Балтазар. — Но не так. Иногда бывают исключения. Иногда Сила так велика, что для одного её много, а вот для двоих в самый раз... Очень, очень большая редкость. Ты и она порознь можете быть очень средними. А вместе вас невозможно одолеть... Понимаешь? — Примерно, — кивнул я чувствуя, как неприятно заныло внутри. Потому что Марта, Марта была Видящей! Она была враг и значит, что бы быть вместе, кто-то должен предать. — Не думаю, — будто в ответ на мои мысли покочал головой старик. На сморщеном лице цвета печеного яблока светлые глаза показались яркими молодыми, а не выгоревшими. — Иначе ты бы не примчался за ответами ко мне, мальчик. Ведь она не из нас, так? Я молчал. — Нас ждут смутные времена, — проскрипел совсем по старикова Балтазар. — Почему? — возмутился я. — Я скоро коронуюсь на княжество и все потечет своим чередом! Как сейчас. Я не собираюсь ничего менять. — Сила не посылает Видящую, если ничего не нужно менять, — проскрипел Балтазар и прислушался — где-то залаяла собака. — Если Видящая пришла, значит кто-то из нас оступился. И не однажды. — Откуда знаешь о Вилящей? — Все знают. — И... И что же? — Знают, и ждут на ком загорится шапка, — рассмеялся Балтазар. — Есть такая пословица. Слышал? У вора шапка горит. Он снова прислушался — собачий лай приближался и вот, кажется, пес заходится уже под самыми окнами. — А если я знаю у кого? — спросил я. Старик с интересом посмотрел на меня, посасывая мундштук трубки из темного дерева. — Уж не про Альберта ли речь? — Может быть, — сказал я, вспоминая, как мой "дядя" взбесился в торговом центре. — Не знаю, не знаю, — пробормотал Балтазар сонным голосом и в самом деле прикрыл глаза. — Ты... мой мальчик... Возьми... возьми... Он начал похрапывать. Удивительно, как можно спать, когда у тебя гость, а за окном истошно лает собака! — Балтазар! — заорал я. — А! — старик вздрогнул и перестал храпеть. — Ты хотел, что бы я что-то взял. — Да? Не помню. Он выглядел рассеянным, словно и правда только проснулся. Поднялся из кресла, пряча трубку в карман халата и прошаркал к окну. Лай прекратился и старик удовлетворённо кивнул головой. — Нет, мой дорогой, — сказал Балтазар, оборачиваясь. — Сейчас ты ничего не получишь! Слезы Пандоры может и развлечение, но опасное, даже для Темного наследника. Он назидательно потряс рукой в воздухе. — Молодой человек в твоём возрасте не должен проводить время в праздности, — старик подошёл к одному из шкафов и открыл створки с пыльными стеклами. — Молодой человек должен изучать нашу славную историю! Деяния предков! Черпать мудрость из книг, а не это... Он презрительно плюнул, очевидно имея ввиду презренные развлечения современной молодёжи. — Скоро наступят темные времена, — бормотал старик, водя крючковатым носом по книжным полкам, словно выискивая что-то среди затертых корешков. — Ты, Миран, не должен опозорить своих предков... Балтазар придвинул деревянную раскладную лесенку с широкими ступенями и, неловко взобравшись, снял с самой верхней полки тонкую книгу с затертым корешком. — Вот! — он торжествующе потряс пыльной находкой. — То, что нужно! "Предания и легенды Темных Воинов и их Славные подвиги!" Ты должен прочесть! Кажется те, кто утверждал, что старик выжил из ума, все же были правы. — Постой! Разве мы говорили не о ... — Деяния! Вот что нужно! — громко воскликнул Балтазар прерывая меня. — Я читал эту муть ещё в детстве! — я старался докричаться до остатков разума старика. — Иди! — он всучил мне тонкую затертую книжку и потянул из кресла. Когда я поднялся на ноги, хозяин негостеприимно толкнул меня к двери, вложив в руки пальто с перчатками. — Ничего! — скрипел он открывая дверь в коридор. — Ничего слышать не хочу! Не появляйся, пока не прочтёшь! И не потеряй! Это один из первых экземпляров! Балтазар ловко вытолкал меня на улицу и громко захлопнул дверь. Перчатки и пальто я одевал стоя на заснеженном крыльце и злясь на старого маразматика. Зачем жить столько, если впадаешь в старческое слабоумие?! Я запахнул на груди пальто, пристроил под мышкой книгу и, направился к калитке. Машину я бросил на соседней улице. Почему-то решив, что не стоит отсвечивать здесь... Сейчас, спеша быстрее устроиться за рулём и включить печку, я скользил взглядом по белоснежным нетронутым сугробам у безмолвных домов. Это было так странно... словно за темными окнами кто-то стоял и смотрел, как я бегу по узкому переулку. Я вдруг остановился на середине и медленно повернулся вокруг себя. Дома и снег. Никто не чистил дорожек, не топил печей и, с собаками тоже — никто не гулял. Здесь вообще небыло никаких следов, кроме моих. — Тьма вас всех подери, — пробормотал я и ускорил шаг.

Глава 16

Марта

Проснулась я от звонка. Не открывая глаз нашарила телефон рядом с подушкой и, с трудом разлепив тяжёлые веки, нажала на трубку. — Мышка, доброе утро! — мамин голос звенел от напряжения, но она хотела это скрыть беззаботными нотками. — Привет, ма! — я чуть приподнялась на локте рассматривая складки смятой наволочки перед самым носом. — Ты как там? — любимый голос рассмеялся. — А я проснулась сегодня в такую рань!... Она затараторила звенящим непрерывным речитативом, больно бьющим в ухо. — Мам, — оборвала я на половине рассказ о том, как это уморительно — в шесть утра затеять печь Шарлотку. — Мам, все в порядке? — У меня? — она рассмеялась тем невероятным звонким смехом, который всегда кажется нарочитым, если звучит не с театральной сцены. — Да что у меня может случиться?! — Ум-м-м, — промычала я, зажмуриваясь и падая лицом в подушки. Мне спалось так невероятно сладко и хорошо, что хотелось снова туда. Тем более выходной. — У тебя все в порядке? — Мам, у меня все в порядке, — заверила я. — Просто отсыпаюсь. — Ой... А я разбудила?.. Мышка-а-а... Прости!.. А мне знаешь, такая ерунда снилась! — мама снова рассмеялась в маленьком приморском городке, где сейчас наверное солнце уже нагло лезет в окна. — Я себе места не находила!.. Ну ладно, ладно, спи! Позвони мне попозже поболтаем, хорошо? — Да ма. — Ну пока! Только обязательно позвони! Поняла? — Да, мам. Я нажала отбой и блаженно растянулась на животе, снова закрыв глаза. Я хотела доспать, досмотреть тот необычный и очень приятный сон, но мысли уже кружились в голове отматывая время вспять и вот — вчерашний странный и страшный вечер всплыл в памяти. Я замерла. Потом медленно села на кровати. В окно бил утренний серый свет и очерчивая темный силуэт ночного гостя небрежно рассевшегося в кресле. Он взмахнул приветственно длинными пальцами: — Доброе утро! Стало неловко. С утра я та ещё "красавица", мама звонит, а этот Вадим сидит в кресле нога на ногу и улыбается! — Не доброе, — буркнула я, проводя руками по волосам, будто бы это могло спасти мой не парадный вид. — Извини, — ответил Вадим без намека на раскаянье. Он сидел против света и я чувствовала в нашем неравенстве какую-то вопиющую несправедливость — он мог видеть меня до мелочей — заспаной, растрепанной, наверняка с помятым лицом и дурацкой пижаме. Я же щурилась от серого света, стеснялась смотреть на гостя прямо и он был только тёмный силуэт на фоне окна. Я свесила ноги с кровати, подцепив пальцами меховые розовые тапки. — Почему ты уехала из дома? — прозвучал неожиданный вопрос. — А что? — я щурилась, злясь, что он не только не понимает, как мне неловко перед ним, но ещё и лезет с дурацкими вопросами. — Я что — первая, кто уезжает, что бы начать самостоятельную жизнь? — Пока получается не очень, да? — прокомментировал Вадим и поднялся с кресла: — Я пойду. Он прошёл мимо меняьв темноватый коридор и я поплелась следом — провожать. Сложив руки на груди (в этой квартире всегда было немного зябко) наблюдала, как парень надевает пальто. Идеально подогнанное, оно сидело на нем так, как могут сидеть пальто только на парнях из глянца. А в голове от чего-то всплыл старенький клип "Роллингов" в котором Джаггер, мягкий и медленный танцует в метро и каждое его движение элегантно и сексуально. И песня, словно мед... Тёплый расплавленный мед... Я слышала эту самую песню в машине у Кита, когда мы только познакомились. Господи, да что это?! Но память уже услужливо подсовывала то, как вчера я дрожала от ужаса посреди этого самого коридора уткнувшись лицом в пальто, пахнущее морозом и табаком. Вадим обернулся от зеркала, как будто почувствовал что-то. Скользнул по мне ледяными глазами, поправил воротник и сухо произнес: — Аккуратней с дверью. Я тряхнула головой в знак согласия, на самом деле стараясь стряхнуть наваждение — как будто нельзя его отпускать. Ни сейчас, ни вообще никогда из своей жизни. — Сотри, — Вадим показал на рисунок на двери. — Иначе никто не сможет войти. А Твоим Светлым друзьям не стоит знать о том, что случилось вчера. — Почему? — Вдруг перестанут тебе доверять, а? — Вадим внимательно смотрел на меня. — И про то, что за мной приходили? — уточнила я, избегая смотреть в ледяные глаза. — Про все!... Мышка, — он усмехнулся, ужалив меня этим домашним прозвищем и вышел, хлопнув дверью. Я закрыла за ним и немного ещё постояла рассматривая узор нарисованный на синем дермантине дверной обивки. Потрогала пальцем — рисунок легко стирался и окрашивал кожу чёрным, будто был нарисован обычным угольком. Я решила, что займусь этим после завтрака. Может от переживаний, а может быть виной глубокий и сладкий сон, после которого я проснулась полной сил и... зверски голодная. Завтрак из кофе, жареных яиц и двух бутербродов я провела болтая с мамой по видеосвязи. Как будто были рядом, а не за тысячи километров друг от друга. Мама сидела в нашей гостинной, в любимом кресле, поджав под себя ноги и попивая кофе рассказывала последние новости. — А вчера я видела твою одноклассницу. Помнишь? Такая хорошенькая блондиночка. Валя, кажется. Да! Валя Козявина!... Трое детей. Муж такой солидный. Маши6а у них хорошая. Я их встретила у торгового центра. Она, конечно, немного поправилась, я не сразу узнала... Ой, Мышка! Я же купила тебе такую классную пижамку! Сейчас покажу! Мама исчезла из кадра и я слышала, как она хлопает дверцами шкафа и шуршит полиэтиленом. — Смотри! — мама вновь вошла в кадр и потрясла перед экраном розовой кофтой с длинным рукавом. — Такая тепленькая, с начесом! Я же вижу, как ты постоянно кутаешься! Холодная квартира, да? Надо было нам все же поискать что-то другое! Эти старые дома всегда с каким-то подвохом! Я в самом деле куталась и сейчас поверх пижамы была наброшена шерстяная мамина шаль. — Пришлю тебе посылочку! Там собралось кое-что. — Ма-а-ам, — проныла я, чувствуя неловкость от того, что я же должна помогать ей, в не наоборот. — Не спорь!.. Лучше расскажи, как проведёшь день? — Ну, как? — замялась я, царапая вилкой по пустой тарелке. — Надо в магазин и постирать тут по мелочи... — Мышка, — вздохнула мама грустно. — Когда твоя жизнь станет похожа на жизнь молодой красивой девушки, а не одинокой старушки? — Молодым девушкам тоже надо стирать, — пробормотала я. — Но лучше, конечно, что бы трое детей и представительный муж? — Дело не в этом, — мама покачала головой, и собранные в пышный пучок её кудрявые волосы, взметнулись у лица. — У тебя грустные глаза, Мышка, вот о чем я переживаю. Я ужасно не люблю, когда мама вздыхает о моей неустроенности. Особенно неприятным её замечание показалось сегодня. Чудом избежав смерти, я продолжала профукивать жизнь на все эти стирки, покупку макарон по акции и прочее бездарное времяпрепровождение. Около трех часов дня в дверь моей маленькой квартиры позвонили. Я замерла на старой софе, не зная, бежать к двери или затаиться. Звонок повторился и одновременно с ним всхлипнул телефон — короткое сообщение от Никиты "Открывай!" Я вскочила и поспешила в коридор. Дверь! Я так ничего и не вытерла! Повернула замок, высунула в узкую щель нос, коротко пояснив нежданному гостю: — Прости, у меня неубранно! Пять минут... Прежде чем Кит успел бы возмутиться или удивиться, я захлопнула дверь перед его лицом. Терла старый дерматин кухонным полотенцем щедро смоченным жидкостью для мытья тарелок, до тех пор, пока из жёлтого оно не превратилось в грязно-серое. Рисунок сходил медленно, оставляя грязные разводы, но времени тщательно вытирать небыло. Я спрятала полотенце в корзину с грязным бельем и выглянула на лестничную клетку: — Заходи, Кит! Он вошел, бросив на тумбу зеркала черную шапку: — Привет, — Никита внимательно осматривался, как будто был здесь впервые и расстегивал куртку цвета "хаки". — Павел Викторович просил заехать. Кит давал понять, что визит продиктован только "служебной необходимостью". Я усмехнулась на это и с каким-то мстительным удовольствием сравнивала... Его и этого странного Темного, просидевшего со мной целую ночь. Кит был выше ростом, шире в плечах и в целом крупнее. Наверное, даже и привлекательнее, по меркам времени, которое сделало популярным образ брутального лесоруба. Вадим казался персонажем из другой вселенной — бледная кожа, темные волосы. Лёгкий и опасный. Готика. Мода на которую закончилась ещё тогда, когда я училась в школе. Но это он, а не Кит, пробыл со мной всю ночь! Он защитил меня от опасности, а не тыкал издевками! — Нам нужна твоя помощь, — Кит обернулся что бы посмотреть мне в глаза. — Стало известно о еще одном пропавшем ребенке! Жаром обдало от его слов. Я скривилась, прикусив губу, чувствуя как слезы выступают на глазах. — Нет! — пробормотала я, мигом забыв о своих легкомысленных переживаниях. Кит пришёл за моим даром! Но все во мне отчаянно сопротивлялось. Я лишь начинала, училась смотреть на мир через него и это лишало сил. Не просто физических сил, когда ты не в состоянии и пальцем шевельнуть. Нет. Это лишало самого желания жить. Потому что, если ты хоть раз заглянешь на изнанку мира, тебе не захочется иметь с ним ничего общего. И знаете, что бы там не говорили о продажности полицейских, я скажу так —тот, кто борется с темной, тайной жизнью города, достоин уважения лишь потому, что нашел в себе силы ввязаться в это. — Марта? — Никита окликнул меня. — Я постараюсь, — пообещала я, делая усилие. — Не надо стараться, — тихо сказал Кит, написал надо мной. — Надо найти ребёнка! Он пристроил куртку цвета хаки на вешалке, аккуратно свернул и положил на тумбочку у двери шарф, медленно расшнуровал желто-рыжие ботинки и поставил на полку для обуви. Меня неприятно резанула его педантичность. Способность которая может сделать жизнь окружающих по настоящему невыносимой. А гость направился в кухню и я пошла за ним, ставить на огонь старый эмалированный чайник голубой с жёлтыми розами на боках. Я ждала, что Кит сейчас заговорит, что будут какие-то подробности. Но он мерил длинную кухню рассеянными шагами и вертел головой. Будто пытался настроиться, "поймать волну". — Ничего с тобой не происходило в последнее время такого... Ну, из ряда вон? — спросил Никита, доходя до двери и замирая на пороге между коридором и кухней. — Конечно, происходило, — кивнула я и достала сигарету из пачки на столе. — Вы произошли со мной. Или это не считается? Кит кивнул и опустил голову, прикрыв глаза, будто слушая что-то, что не улавливало моё ухо. — Я не про нас, — он сунул руки в карманы песочного цвета штанов и вышел в коридор. Я щелкнула зажигалкой, что бы прикурить и тоже подошла к двери. Кит задумчиво ходил по коридору. — Марта, я... Я очень хорошо чувствую, когда что-то не то, — он шагнул в комнату, но скоро вышел и остановился напротив входной двери, глядя на темно-синий дермантин обивки на котором еще оставались мокрые пятна. — Но немогу понять что же... — Потому что ничего нет? — мне хотелось сменить тему, на какую угодно, только бы уйти от этого разговора и сделать так, что бы Кит тоже — ушёл. — Мы все немного охотники, — пробормотал парень снова прикрывая глаза. — Нам всем это свойственно. Мы не умеем читать мысли, но... Марта, ты ничего не скрываешь? У меня какое-то странное чувство... Что-то не так здесь... Ах, как я сейчас была зла! Даже зубы свело от злости! Он требовал от меня откровенности, не открывая своих карт! Отвергая меня! Обманывая! Ради этого я должна была предать того, кто уже дважды спас мою жизнь?! Я выпустила в полок струйку дыма презрительно выпятив нижнюю губу. — Странное?! — я нервно фыркнула. — Это у меня должно быть "странное чувство" от всего этого! — Ты жалеешь? — Кит с удивлением обернулся, будто я только что отказалась от "полцарства". — Но ты же говорила, что все обдумала, что хочешь помогать нам! — Так и есть! — огрызнулась я. Просто я говорила это ещё не зная, что Тьма объявила на меня охоту. Кит подошел, достал из заднего кармана джинсов небольшое цветное фото и сунул мне под нос: — Смотри, Марта. Ей всего пять. Её зовут Соня. И помочь ей можешь только ты! У маленькой Сони были большие синие глаза, рыжевато-русые волосы и вздернутый нос в веснушках. Я отшатнулась, будто одержимая от экзорциста. — Она пропала сегодня утром! — Никита наступал на меня с фото, а я пятилась. — Пропала с детской площадки! Нянька отвернулась всего на минуту! — Не смей! — заорала я. — Ты не имеешь права мной манипулировать!.. Нельзя давить! Это не честно! Он усмехнулся — такая лёгкая смесь превосходства, и разочарования, которую хорошо припавить "О, я так и знал!" Я зло выдернула фото девочки из пальцев Никиты и, затушив сигарету в раковине, села за стол. Отчаянно хотелось показать ему, этому умнику, для которого я была постоянно "недостаточно" чего стОю! О, да! Я бы хотела найти сейчас же Соню и утереть Никите нос! Я впилась глазами в изображение и постаралась сосредоточиться, вытащить на свет то самое, что испытывала в кабинете у Ветрова, когда снимками был закрыт весь стол. Ничего. Пусто. Просто девочка. Просто фото. С тем же успехом Кит мог бы вручить мне фото с банкой горошка по акции... Я поерзала на табуретке под насмешливым взглядом привалившегося к дверному косяку парня. "Ничего! Сейчас!.. Сейчас я тебе покажу!" — бушевало внутри. Я потерла друг о друга потные ладони и снова склонилась над фото. Девочка. Джинсовый сарафан и розовый свитер. За спиной сизый фон — штора или стена не ясно. Кукла в руках. Обычная такая. Мягкая и желтые волосы-веревочки... Ничего. Я стёрла со лба проступивший пот и закрыла глаза. — Давай, — шептала я едва слышно. — Давай же... Я склонилась ниже, почти касаясь лбом стола и запустила руки в растрепанные волосы. — Марта, — голос Никиты прервал мучения. — Тебе не кажется, что эгоистично ставить свой душевный комфорт выше жизни ребенка? Я подняла голову и непонимающе посмотрела на него. Кит говорил без насмешки или пренебрежения. Видимо хотел дать понять — я влезла не туда. "Не по Сеньке шапка". И он был прав! Тысячу раз прав! Но пути назад небыло! И это не жизнь Сони, а моя собственная жизнь висела на волоске, завися от того появятся в моей голове цветные картинки или нет. — Ты пьешь лекарства? — деловито поинтересовался Кит. — То, что выписал Ветров? — Я забыла, — прошептала я, краснея до корней волос. — Ветров же просил! Я метнулась к шкафчику, закипая от злости и, открыв дверцу, выставила на стол две бутылочки. Отвинтила крышку с той, где была красноватая жидкость, намереваясь выпить прямо сейчас, но парень остановил меня: — Если там написано после 18:00, то надо принимать именно после 18:00. Просто не надо забывать! — Хорошо, — пообещала я, чувствуя себя виноватой. — Вот, — Никита придвинул фотографию девочки и с неприятной ухмылкой произнес: — Может быть, это вылечит твою забывчивость. У меня задрожали губы и глаза наполнились слезами. Кит давил на меня, а я ненавижу, когда на меня давят! — Ты не знаешь, как это тяжело! – произнесла я дрожащим голосом. — Никто не обещал легкой прогулки! — отрезал парень и удалился в коридор. Я слышала, как он одевается и кусала губы, стараясь загнать слезы обратно в глаза. — Ты уходишь? — выскочила из кухни, лихорадочно придумывая причину, по которой он мог бы остаться. Короткий зимний день заканчивался, из углов неумолимо лезли густые тени и совсем не хотела оставаться с ними. — Да, — гость уже обул ботинки и сейчас заматывал на шее шарф. — Тебе же нечего сказать? — Ну, — я чуть не плакала. — Может, если бы ты посидел со мной... Стальные глаза презрительно скользнули по мне: — Мне кажется, что все должно быть предельно ясно — наши встречи необходимость. Не удовольствие. Я проглотила застрявший в горле комок и впилась зубами в нижнюю губу. "НЕ СМЕЙ!"— приказала я трусливой себе, которая готова была прыгнуть Никите на шею и не выпускать до самого утра. Просто потому, что боялась оставаться в одиночестве после того, что произошло вчера. "Не смей!" — жестко повторила та часть, которая готова была умереть, только бы сохранить достоинство. — Ты что-то хочешь мне сказать? — Кит снял с вешалки куртку и медленно надевал, а сам не сводил с меня глаз. — Если что — я наберу. — Договорились, — кивнул он, застегивая молнию на куртке. Закрыв за гостем дверь, я вернулась в кухню, села за стол и придвинула к себе снимок с улыбающейся девочкой. Все, что я могла сказать наверняка – она была жива. Пока жива. Как и я.