Цитаты из книги «Манюня», страница 8

В понедельник Манька опоздала на урок по сольфеджио. Она влетела в класс с таким всполошенным выражением на дице, что всем сразу стало ясно — в город прилетели инопланетяне. Как минимум. Потому что Манькины глаза существенно опережали остальное Манькино лицо. Я могла поклясться чем угодно, что в обычной жизни она не практикует такую пучеглазость.

Когда моя подруга вбежала в класс (впереди маячили глаза, над глазами развевался боевой чубчик, а в арьергарде мотались остальные ненужные в данном контексте Манькины части), то ребята сразу напряглись. Всем стало ясно, что явился ГОНЕЦ. И что ГОНЕЦ несет какую-то сногсшибательную ВЕСТЬ.

мы отлично знали, что после «Капитала» они переходили на Ленина, и тут начиналось самое страшное.

— Самозванец и убийца! — грохотал мсье Карапет.

— Великий мыслитель и запутавшийся человек! — не соглашался мой дед.

— Разбазарил наши земли!

— Восточную Армению спас!

— Расстрелял царскую семью!

— Он хотя бы имел смелость признавать свои ошибки!

Хэх, хорошо, что ты девочкой родилась. Родись ты мальчиком, я бы разорился алименты твоим многочисленным жёнам выплачивать да передачи тебе в тюрьму носить!

Все две недели до поездки в Адлер снимки провисели в Маниной комнате. Сначала Маня пугалась, потом свыклась с ними и стала водить нас на экскурсию к себе.

— Это мой пустой череп, — гордо тыкала она в снимок пальцем.

— Ты так уйдешь или тебя вперед ногами вынести? — ласково поинтересовалась Ба.

А на следующий день папа пошел на похороны. И превратил это траурное мероприятие в несусветное представление. Потому что людям очень сложно было сохранять серьезное выражение на лицах при одном взгляде на отцовскую прическу. Они, прикрыв лица платками, пробивались к нему и сочувствующе спрашивали: «Кто это тебя так?»

— Жена, — говорил отец.

— Она еще жива? — тщетно пытались выдать хохот за рыдания люди.

— Жива, — понуро отвечал отец.

— Непорядок, — утирали выступившие слезы сострадающие. За короткий промежуток времени папа собрал вокруг себя толпу зевак. Покойница осталась дожидаться погребения в гордом одиночестве.

— Ну, как прошли похороны? — спросила мама отца, когда тот вернулся домой.

— Я имел бешеный успех, — буркнул он.

— Не Пи­кас­су, а Пи­кас­са, — по­пра­вля­ла меня Мань­ка, — страш­ный че­ло­век, все на ку­би­ки раз­дро­бил.

— А эта стран­ная тет­ка? Как ее там, «Лю­би­тель­ни­ца ас­бе­ста»?

— Не го­во­ри! Ка­кой нор­маль­ный че­ло­век ста­нет есть ас­бест

Где-то там, вни­зу, обла­ка — люди — ржа­вое авто, эге-гей, я ча­стич­ка кос­мо­са, я Бо­жья улыб­ка, я есмь во­сторг, по­смо­три­те, люди, в во­ло­сах моих за­пу­та­лись звез­ды, а на ла­до­нях спят ры­бы.

— Да ка­кая же я тебе не­зна­ко­мая? — раз­ве­ла я ру­ка­ми. — Мы уже це­лую веч­ность дру­жим, аж, — я по­счи­та­ла в уме, — во­сем­на­дцать дней!

Мане было не до банальных розовых соплей. Маня вышла на тропу войны.