Читать книгу: «Герой не моей книги»

Герой не моей книги

Ты знаешь, больше не хочу.

И да, мне больно, как и прежде.

Поверь, я все это решу

И думать стану о тебе все реже.

Не моей книги ты герой,

А я сошла с чужой картины.

Пусть мы столкнулись вместе вновь,

В любви растратила я силы.

Ты выбрал жизнь, что шла вразрез

Со мной и глупыми мечтами.

Ты выбрал. Вот и все. Конец.

И мы расстанемся друзьями.

Дружить? Конечно, это блажь.

Дружить с тобой – подобно смерти.

Пусть ты себя ей не отдашь,

Мое решенье жёстче тверди.

Не моей книги ты герой,

А я сошла с чужой картины.

И нужно отпускать порой,

Кого звала в душе «любимый».

Пролог

Скорость. Во всем мире осталось только пьянящее чувство полета. Когда ты сливаешься с машиной, чувствуешь телом каждую кочку и каждый поворот. Когда тебе не нужно смотреть на дорогу, чтобы знать, добавить газу или выжать тормоз. Ты все понимаешь на интуитивном уровне, и от этого становится страшно. Страшно оттого, что грядущую твою судьбу уже нельзя списать на случайную нелепость или неудачное стечение обстоятельств. Решение. Твое собственное решение. Единственно возможное и исключительно правильное.

Мой старенький форд ярко-красного девчачьего цвета на всех парах несся по ночной проселочной дороге. Мигающая лампочка последние три километра намекала, что пора бы заправиться, а то рискую ночевать в чистом поле где-то на границе Подмосковья и Твери. Но размениваться на такие пустяки я уже не собиралась. Не сегодня.

Музыка оглушительно выбивала дроби русского рока, заставляя мое сердце сжиматься еще сильнее. Неделю назад я бы ругала себя за любимые песни, что навевают грусть, но только не сейчас. Теперь я наслаждалась, упиваясь собственным горем. Есть что-то прекрасное и в разбитом вдребезги сердце, и в ощущении тотального одиночества и даже в решении, которое неожиданно пришло ко мне как единственно возможное.

Я так и не смогла принять правила игры. Почти двадцать лет я пыталась понять их, поверить в них, почувствовать, что именно так правильно, и, в конце концов, принять. Но тщетно. Так ничего и не получилось. Он так и не стал героем моей книги. Что ж, без него удачных книг вообще бы не было. Не было бы ничего. Ни счастья, ни слез, ни страсти. Не было бы бессонных ночей и разочарований, безумного смеха и долгих ночных разговоров о смысле жизни. Не было бы меня самой.

А он был бы. Он словно был всегда. Иногда незримо и далеко, иногда совсем рядом, телом к телу. Его просто не может не быть.

И если был в моей жизни смысл, то он состоял только в нем.

Ночная дорога, освещаемая лишь фарами одинокого седана, петляла между полями и пролесками. Я двигалась наугад, не выбирая маршрут, словно Вселенная сама должна была привести меня к цели. Он всегда смеялся над моей слепой верой в судьбу. Провидение и предрешение. Но как же иначе? Кем, как не судьбой, был он? Разве можно назвать его хоть немного прозаичнее?

Обогнув островок особенно бурной растительности, Форд с наскока вылетел на затяжную прямую, которую в хорошую дневную погоду можно было рассмотреть на километры вперед. Скоростной отрезок, как говорят в гонках. Вот с машинами расставаться действительно жаль, скорость и драйв стали моими отдушинами.

И тут я заметила его – огонек, который сулил облегчение и забвение. Надеюсь, что последним я увижу только его лицо. Его одного. Любимого. Единственного. Уникального.

Грузовик ехал не слишком быстро и рьяно слепил меня неправильно настроенными фарами. Я набрала побольше воздуха в грудь, выдохнула. Вцепилась в руль обеими руками, откинувшись на спинку сидения, и со всей силы нажала на газ. Форд скрипел и сопротивлялся, не желая слушаться глупую отчаявшуюся хозяйку. Ничего, милый, потерпи немного, скоро и ты пойдешь на покой.

Водитель грузовика, конечно, думал, что ненормальная красная букашка несется по своей полосе, и уж точно не ожидал, что за пару метров до места разъезда с ним сумасшедшая девушка за рулем седана вильнет влево.

Свет встречных фар резанул глаза, в голове промелькнула опрометчивая мысль вывернуть руль и слететь в кювет, но руки оцепенели и каменной хваткой сдавливали дермантиновое покрытие баранки. Грузовик летел прямо на меня, а я – на него. Все в точности так, как я придумала. Все правильно. Только так и никак иначе.

Прости меня, любимый. Будь счастлив! И никогда не забывай о том, какие «мы» могли у нас быть.

Москва

Знойный июль плавил московский асфальт. Не спасало даже мороженое, которое я отчаянно поглощала всю практику после первого курса, рискуя не влезть в любимые шорты. Но нервы, бессонные ночи, отчеты и материалы к статьям делали свое дело – одежда, вопреки здравому смыслу, становилась только свободнее.

В тот день я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. В зачетке стояла заветная четверка по практике, а поверх нее – печать и подпись декана. А это могло означать только одно – свобода на целый месяц! Никаких книг, никаких текстов, никаких исправлений и учебников. Ветер в голове и полное отсутствие планов.

Да и какие могут быть планы в девятнадцать лет, когда ты только-только закончила первый курс Журфака МГУ, едва не вылетев после летней сессии? Одногруппники позвали отмечать в клуб, а Сашка настаивал остаться у него – все эти блестки и музыка в стиле r`n`b вгоняли его в тоску. Я же начинала тосковать от его унылых рассказов о любимом и неповторимом мехмате и заунывной рок-музыки, которую он считал воплощением романтики.

Не желая принимать решение так сразу, я отправилась туда, где провела последний месяц, всеми силами отыскивая вдохновение. Громадная статуя Петра I, неизвестно какими путями попавшая в центр Москвы, показалась над городом, стоило мне ступить на Крымскую набережную. Нет, конечно, теперь-то я знала об этом шедевре отечественного зодчества все – кто, когда, зачем, какие скандалы и интриги роились вокруг, и какие теракты планировались. Недаром я целый месяц писала для развернутого отчета по практике новостную статью об этом знаковом месте. И теперь гигантский царь на носу корабля вызывал во мне смешанные чувства – он подарил мне четверку, на которую я и не рассчитывала, он же выпил досуха все мои силы. И все же меня словно магнитом тянуло на набережную к зданию Новой Третьяковки.

Я присела на бетонный парапет, раскаленный немногим меньше, чем кипящий асфальт. В руках таял стаканчик крем-брюле, и я поспешила слизнуть сладкие капли, готовые вот-вот упасть прямо на любимые шорты. Сквозь солнцезащитные очки Петр казался зеленоватым, как будто стоял он тут не десяток лет, а уже целую вечность, и давно покрылся мхом, показывая, где север. И, похоже, север был со всех сторон. Вот только царствовавшая в Москве пустыня Сахара этого не знала.

– Ну что, царь-батюшка, – обратилась я к памятнику, не задумываясь о том, как выгляжу со стороны. – Вот мы с тобой и протянули первый курс. На один шаг ближе к мечте. Спасибо за поддержку, за помощь, но больше я сюда ни ногой. Достал ты меня знатно!

И все же по традиции я вытащила из тряпичной сумки через плечо толстый блокнот, исписанный моим размашистым почерком. Еще в детстве, когда я только начала писать фантастические рассказы, родные уверяли, что это признак творческой натуры. Мне понравилось быть творческой натурой, и с тех пор я нередко оправдывала свои промахи собственной возвышенностью и воздушностью.

Журфак больно ударил меня об землю. Когда я только ехала в Москву из родного Ярославля, то в мечтах представляла, как буду писать по вдохновению и исключительно на интересные темы. Но лекции, коллоквиумы и жесткие сроки сдачи совершенно неинтересных предметов показали, какой суровой может быть творческая реальность. А журналист – вовсе не равно писатель, которым я так стремилась стать.

Когда мороженое было уничтожено, а возникшие мысли вписаны в дневник, я поднялась, чтобы отправиться в общежитие и все-таки решить – клуб «Рай», на депозит в который уходила вся стипендия бедной студентки, и блестящее платье или Сашкина комната и некое подобие удовольствия.

Я не сразу поняла, что меня окликнули, настолько мелодичным оказался голос незнакомца. Он словно лился со всех сторон, минуя уши и проникая сразу в душу. Низкий с хрипотцой баритон произнес что-то громче и заставил вздрогнуть.

– Девушка, вы не могли бы сесть обратно? Я еще не дописал вас. – Волшебный голос звенел нетерпением.

– Что? – переспросила я, все еще не веря, что парень, который теперь предстал передо мной, действительно обращается ко мне.

Ежик черных волос топорщился во все стороны, длинный прямой нос оказался измазан в краске, а ясные голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, смотрели с легким прищуром. Парень держал в руках кисточку, измазанную в той же краске, что и нос, а перед ним, как нетрудно догадаться, стоял мольберт.

– Я говорю, вернитесь на место, – несдержанно повторил он, предъявляя претензию совершенно незнакомой девушке, нарушившей вдруг его планы. – Я еще не закончил ваш портрет.

– Портрет? – обескураженно переспросила я. – А откуда вы вообще здесь взялись? Я вас не заметила.

– Вы были слишком увлечены разговором с Петром, – хохотнул он, и приятный голос зазвенел колокольчиком. – Я не стал встревать в беседу двух умных людей.

– Ой, – я залилась краской, – вы слышали это?

– Да, и мне показалось это очень милым. Так вы сядете на место или нет? – нетерпеливо добавил он.

– Да, да, конечно, сяду! Пишите, сколько хотите. Я никуда не спешу. – Я заняла прежнее место и постаралась вернуть себе безмятежное выражение лица, но взгляд то и дело возвращался к незнакомому художнику. Он усердно выписывал тонкие штрихи, высунув кончик языка, и этот жест был таким забавным, что я чуть не рассмеялась.

– Ну-ка ша! – с усмешкой прикрикнул он. – Разговорчики и шуточки после. А пока я пишу, сидите, как сидели.

Парень работал усердно, то и дело поднимая на меня глаза. Но казалось, что он смотрит сквозь меня, проникая не только под одежду, но и в самое сердце. Сердце, которое сейчас трепетало от желания заговорить с незнакомцем и узнать о нем все на свете. Глупое, глупое сердце.

Он закончил примерно через полчаса. Без слов развернул мольберт, и я увидела девушку. Молоденькую с длинными каштановыми волосами почти до пояса, карими смеющими глазами и родинкой на кончике носа. Неужели я именно так и выглядела?

Я непонимающе уставилась на художника, а он, уловив мой взгляд, с надеждой в голосе поинтересовался:

– Ну что, похожа?

– Нууу, – неуверенно протянула я. – Она намного красивее меня.

– Это и есть ты! – с уверенностью отозвался незнакомец, по собственной воле перейдя на ты, словно написание моего портрета сделало нас если не друзьями, то приятелями. – Просто ты не можешь оценить собственную красоту по достоинству. У тебя прекрасные светящиеся жизнью глаза, правильные черты лица, аккуратные щечки. Ты очень красивая девушка.

Я не нашлась с ответом и даже не смогла выдавить сухое «спасибо», а только сильнее зарделась.

– Я, кстати, Тимур. Тимур Абрамов, художник, как ты могла догадаться. – Он протянул руку с длинными измазанными краской пальцами. Именно такие руки, изящные и гибкие и должны быть у творческих людей.

– И где же учат художников? – Я ответила на рукопожатие. Оно оказалось крепким, но в то же время осторожным.

– В Строгановке. А ты представишься?

– Лилия Грановская, просто Лиля, писатель, начинающий. – Я опустила глаза в пол. Последний год, с того самого момента, как переехала в Москву и поступила на Журфак, я стала активно участвовать в литературных конкурсах и частенько занимала призовые места. Это было моей отдушиной – полет мысли после жестко структурированных статей, написанных по правилам. И все же называть себя писателем мне было сложно. Настолько сложно, что каждый раз ком в горле вставал. Но я в то время наивно верила в карму, Вселенную и высшие силы, а потому считала, что чем чаще произношу это слово вслух, тем быстрее моя мечта станет явью.

– А где же учат писателей? – передразнил меня Тимур, так и не выступив мою руку.

– На Журфаке МГУ.

– А там точно учат писателей?

– Там учат писать, – язвительно ответила я и вытянула ладонь из его крепкой хватки.

Этот ответ Тимура вполне устроил. Он сделал шаг назад и еще раз внимательно осмотрел меня. Так разглядывают не едва знакомых девушек, а музейный экспонат, выбранный в качестве объекта для следующего шедевра в масле или пастели. Или постели.

– Нет, ты – не Лиля, – бескомпромиссно заявил парень. – Я буду называть тебя Лили. Это имя гораздо больше сочетается с твоим обаянием.

– Что ж, Тимур, мне, наверное, пора. – Я не знала, что еще сказать и понимала, что еще мгновение, и я начну вести себя как полная дурочка. Испортить впечатление не хотелось, и я поспешила ретироваться. – Мы собираемся с одногруппниками отмечать окончание практики. – Решение вдруг пришло само по себе. Нет, сегодня вечером я не смогу даже приблизиться к Сашке. Надо наконец попытаться порвать с ним и не дать слабину, как в прошлые три попытки.

– Лили, дашь мне номер своего телефона? Возможно, я захочу доработать портрет.

– Конечно! – ответила я чрезмерно радостно, даже не попытавшись скрыть свой восторг от нового знакомого. – Запиши свой номер, а я тебе наберу прямо сейчас.

Я протянула парню старенькую Нокию. Так в моей телефонной книжке появилось имя «Тимур Абрамов», номер которого я запомнила в тот же день и уже не смогла забыть, как бы ни пыталась. Тимур вернул мне телефон, как бы невзначай вновь коснувшись руки и оставив след подсохшей коричневой краски. Я тут же нажала на вызов, и Тимур извлек из кармана зазвонивший первый Айфон. А со стороны он со всем не был похож на мажора!

– До встречи, Лили, – улыбнулся он. – Я тебе напишу.

Я улыбнулась в ответ и развернулась, чтобы уйти. Но на секунду замешкалась.

– Тимур! – окликнула я. – Ты же художник!

– В самом деле? – Он изобразил искреннее удивление, осмотрев себя и обнаружив краску не только на руках, но и на джинсах. – И как ты догадалась?

– Можно я проведу с тобой интервью? Наверняка, пригодится для учебы.

– Конечно, без проблем! Когда?

– А давай прямо завтра? – Я произнесла эти слова слишком вдохновенно.

– Давай завтра. Куда приезжать?

– Да, в общем-то, все равно, но точно не ко мне в общагу, – посмеялась я.

– Хорошо, тогда приезжай на Новый Арбат, я там недалеко живу, посидим где-нибудь. Идет?

– Идет.

– Я пришлю тебе адрес.

«Новый Арбат, новый Айфон, ну конечно. Если у него еще и машина имеется, то нам точно не по пути», – рассуждала я на обратном пути. Тимур Абрамов меньше всего напоминал мажора, несмотря на некоторую гордыню в голосе и поведении. Может быть, он был на другой ступени творчества. Я – обычная писака, без выдающих талантов, а он – будущая звезда галерей. А возможно, ему просто повезло с родителями.

И все же рваные на коленках джинсы, перепачканные в краске, и обыкновенная свободная футболка совсем не отвечали требованиям моды золотой молодежи. Кто же ты, Тимур Абрамов?

Изнывая от жары, я вышла из метро, к которому так и не смогла привыкнуть за год жизни в Москве, хотя каждое утро добиралась на учебу по тоннелям подземки. Под палящим солнцем добрела до комнаты в общежитии, где меня ждал вентилятор.

К своей огромной радости я обнаружила на столе записку с прощанием от соседки Риты, пожеланием хорошего остатка лета и надеждой увидеться в следующем году. С Ритой мы так и не подружились, хоть и делили крохотную жилплощадь. Мы не конфликтовали, не ссорились и даже вместе готовили еду. К счастью, хотя бы учились в разных группах. Но наши взгляды на мир, интересы и предпочтения кардинально расходились – мы даже музыку слушали в наушниках, потому что наши репертуары не совпадали на сто процентов. И теперь, когда мои мысли все еще витали возле памятника Петру, а в носу я ощущала терпкий аромат табака и цветочного парфюма, которым, как я поняла только теперь, с головы до ног был пропитан Тимур, мне меньше всего на свете хотелось общаться с соседкой. Конечно, нам предстояло встретиться уже через месяц, но все это время я не собиралась о ней даже вспоминать, не то что скучать. Уверена, она тоже.

Среди одногруппников я тоже не завела друзей. Мы нередко куда-то выбирались вместе, веселились, смеялись и выпивали, но закадычной подруги, которой можно было бы рассказать все на свете, я так и не обрела. Оставались только школьные связи в лице двух сестер-близняшек, но они по-прежнему жили в далеком златоглавом Ярославле.

И теперь мне некому было рассказать об удивительной встрече и впечатлении, которое произвел на меня Тимур. Еще и с Сашкой непонятно, как дальше быть. Мы познакомились в начале первого курса на посвящении в студенты. Культурное мероприятие постепенно переросло в неформальную тусовку, и каким-то чудесным образом меня, первокурсницу с журфака, прибило к компании ребят с мехмата. Он был милым и стеснительным, поглядывал на меня через стол кафе, где мы сидели, и отводил взгляд, стоило мне посмотреть на него в ответ. Мы начали встречаться как-то незаметно для меня самой, просто однажды столкнулись в коридоре главного здания МГУ, где я оказывалась совсем не часто. Саша собрался с духом и предложил составить ему компанию на сходке фехтовальщиков на Болотной площади. Позже оказалось, что он досконально изучил мое расписание и специально ждал меня возле аудитории.

Мы впервые поцеловались недалеко от Болотки, на мосту с красивым видом на светящиеся в темноте фонтаны. Среди таких же парочек в косухах и тяжелых ботинках. Я в своей классической одежде и совершенно без тяги к фехтованию, плеванию огнем и прочим развлечениями местного контингента, не вписывалась в окружающую действительность. Да и сам поцелуй оказался пресным, почти бесчувственным и как будто неуместным. Но на вопрос «Буду ли я его девушкой?» я зачем-то ответила утвердительно. Наши отношения развивались плавно и логично. В Новогоднюю ночь Сашка накупил салатов и пару бутылок шампанского, отослал соседей по комнате восвояси, и тогда я впервые осталась на ночь в его комнате на десятом этаже главного здания МГУ.

В тут ночь мне было так же пресно и скучно, как и во всем, что касалось наших отношений, хоть она и стала первой для нас обоих. С тех пор я изредка наведывалась к нему, не испытывая особого желания оставаться наедине. К счастью, общага журфака располагалась в целом часе ходьбы от основной территории университета, и заходить ко мне в любой момент Саша не мог.

Но в этот раз он все же решил прийти без предупреждения.

– Тук-тук, милая! – В приоткрытую дверь просунулась голова с отросшими почти до плеч волосами, которые Саша упорно пытался сдерживать ободком.

И как я могла позабыть закрыть дверь?!

Слово «милая» я ненавидела всей душой, но мой парень был уверен, что так проявляет свою любовь. Я много раз говорила ему, насколько меня раздражает это обращение, но неискушенному в любви юнцу кто-то вбил в голову, что девушкам необходимо давать ласковые прозвища. Сначала я раздражалась, а позже, когда больше не могла терпеть эти отношения, мне стало все равно. Я трижды предлагала Саше расстаться, и трижды он вымаливал разрешения остаться, глядя на меня большими щенячьими глазами. Мне становилось жалко беднягу, и я давала все новые и новые шансы, в успех которых не верила.

Сашка вообще походил на щенка, хотя в обществе его друзей-металлистов требовал называть его не иначе, как Волк. Бесцветные сероватые волосы висели подобно ушам спаниеля. Их Саша намеривался отрастить как настоящий металлист, коим себя и считал. А чтобы превратить бурно отрастающее воронье гнездо в прическу, вечно носил ободок. Даже утром он первым делом тянулся к тумбочке и прилизывал обручем волосы. Худощавое телосложение с тоненькими ручками и ножками он еще сильнее подчеркивал неизменной косухой на два размера больше и сапогами-казаками с вытянутыми мысами. Своему образу Сашка изменял только в самое пекло, и теперь на нем мешком висела футболка с надписью «Metallica» и черные брюки с клепаным ремнем. Своим видом он вызывал одну лишь жалость, но никак не те эмоции, которые сегодня всколыхнулись в груди при виде художника.

Нет, нужно это заканчивать. Сколько можно мучить бедолагу, давая пустую надежду!

– Привет, Саш, – постаралась я изобразить приветливость, но все равно получилось сухо и даже немного агрессивно.

– Ну что, навестила Петьку? – Сашка присел рядом со мной на кровать и обнял за плечи. – Я начинаю ревновать к императору.

Сбежать от него в тесной комнате было некуда. Пара кроватей друг напротив друг, узкий шкаф и один письменный стол на двоих – вот и вся небогатая мебель, втиснутая в несколько квадратных метров. Хотелось стряхнуть с себя его руки и широкими шагами расхаживать по комнате, но выглядело бы это глупо и наигранно. Потому я просто отодвинулась на другой конец кровати, выскользнув из объятий. Я уселась ровно в пятно солнечного света, пробивавшегося сквозь давно не мытое окно, и на моих руках блеснула засохшая коричневая краска. Я усмехнулась вдруг возникшему на ладонях теплу и с горечью посмотрела на парня:

– Саш, я сегодня никуда не пойду. Ни к тебе, ни в клуб, ладно? Я очень устала.

– Ритки нет, могу сделать массаж. Расслабишься! – Он подмигнул и прищурился, глядя на мои ладони. С его плохим зрением давно стоило начать носить очки, но брутальным металлистам не положено. И он сильно щурил глаза, когда хотел что-то рассмотреть.

– Нет, не хочу. Пожалуйста, дай мне побыть одной! – В моем голосе послышались нетерпеливые нотки. – Эта практика высосала из меня все силы. Я вообще подумываю на пару недель съездить домой.

В действительности эта мысль пришла мне в голову только сейчас. Может быть, там, вдали от Саши, я смогу наконец подобрать правильные слова, чтобы с ним расстаться. Мне было жалко парня – я ужасно не хотела его обижать, но и врать о чувствах, которых не было, тоже не хотела. Особенно когда против воли в душе возникало что-то новое, щемящее и пока совершенно неясное.

– Ну, приехали! – Саша все же обиделся. – А мне до Красноярска как теперь билет брать? Знал бы, купил заранее, а впритык дорого. И что я буду тут без тебя две недели делать? Когда ты уезжаешь?

– Это еще не точно, я подумаю. Извини, что так вышло. Но сейчас я, правда, ничего не хочу. Я посплю, хорошо?

– Ладно! – Он придвинулся ближе и поцеловал, мне вновь пришлось притвориться, что все хорошо. Хотя вся моя сущность неприятно тряслась от его прикосновений и стремилась держаться от парня как можно дальше, одергиваясь, как от жабы.

– Я напишу, как приду в себя, – шепнула я на прощание и поспешила вытереть губы тыльной стороной ладони, стоило Саше выйти за дверь.

Нет, с этим точно надо заканчивать.

То ли Саша действительно был любящим и понимающим, то ли испугался, что я снова заведу разговор о расставании, но в этот вечер он оставил меня в покое, лишь написав вечером короткое «Спокойной ночи». В клуб я решила не идти, не потому что боялась соврать Сашке, а просто не могла вообразить себя сегодня зажигающей на танцполе.

Весь оставшийся день я ждала. Ждала сообщения от Тимура с местом и временем завтрашней встречи. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от почти незнакомого парня, который вдруг занял все мои мысли, и не написать ему первой, я принялась за рукопись, которая мертвым грузом висела в моем воображении уже несколько месяцев. Раскрыла массивный ноутбук, слишком дорогой подарок от мамы и дяди на поступление в МГУ, нашла нужный файлик и попыталась погрузиться в начатую антиутопию. По моей задумке, в будущем мужчины и женщины поменялись ролями, задачами и функциями, сохранив при этом темперамент и физиологию. Результат этого обмена я и пыталась изложить в вордовском файле.

Но муза отказалась мне помогать, а буквы никак не желали превращаться в слова. Что ж, неудивительно. Как можно писать о чужих людях, которых выдумала, когда перед глазами стоит вполне реальный персонаж, черты которого так и хочется присвоить своим героям.

Заветное сообщение пришло уже под вечер, когда я успела в одиночку сжевать половину заказанной пиццы (куда более мудрое вложение стипендии, чем поход в клуб) и почти целиком посмотреть любимый четвертый сезон «Зачарованных».

«Привет, Лили! Это Тимур. Еще не успела меня забыть? Как насчет того, чтобы встретиться завтра утром? Возможно, я буду занят вечером», – гласило сообщение.

Ну да, тебя, пожалуй, забудешь.

«Привет, Тимур! Конечно, я тебя помню! Мне не принципиально, я завтра свободна. Можно и утром. Подготовлю вопросы для интервью. Где встретимся?»

«Давай в 11 возле метро Арбатская, синяя ветка. Покажу тебе приятное местечко».

«Договорились!»

«До встречи!»

Мне хотелось написать еще миллион сообщений, растянуть этот разговор, задать кучу вопросов. Но я же приличная девушка и не должна так ярко проявлять свою заинтересованность. Поэтому просто отложила телефон экраном вниз, легла на кровать, закрыла глаза и глубоко вздохнула. На моих губах блуждала довольная улыбка.

Я с трудом заставила себя высидеть в душной комнате и не вылететь раньше времени. Проснулась, как назло рано, утопая в духоте города. Распахнула окно и забралась обратно в кровать, чтобы попытаться доспать. Конечно, сон не шел, а вот мысли об интервью не покидали голову ни на секунду. Вопросы я подготовила еще с вечера, банальные и неинтересные, но выдавить из себя что-то оригинальное никак не получалось. Что ж, придется импровизировать. Я же ничего не знала об этом Тимуре. Может быть, он окажется скучным и таким же банальным, как и мои расспросы. А может, слишком креативным и вообще панком в душе.

Зачем гадать? Скоро сама все узнаю.

Впервые за лето я надела легкий сарафан и собрала волосы в высокий колосок, открывая шею. В ямочку между ключиц поместила кулон из горного хрусталя, похожий на чистейшую слезу. Черные ресницы сильнее подвела тушью и покрутилась перед зеркалом. Давно я не наряжалась!

Мама с детства говорила мне, что хорошо выглядеть надо ради самой себя, чтобы нравится, в первую очередь, той девушке, что смотрит из отражения, а уже потом – мужчинам, друзьям, прохожим. И она сама следовала этому ровно до того момента, как умер папа. За последние три года мама похудела, осунулась и постарела лет на десять. Она честно призналась мне перед самым отъездом, что теперь не хотела нравиться себе, потому что недостойна быть красивой. Она винила себя в смерти отца, хотя, конечно, не была виновата. В той аварии никто бы не справился с управлением. Но за руль она больше так и не села.

Я же относилась к совсем другому типу женщин. Я росла пацанкой – шорты, джинсы, ботинки, но никак не платья. Во всяком случае, уж точно не для того, чтобы ощущать себя комфортно. Ведь комфорт для меня был обыкновенным удобством и простотой. Поэтому наряжалась я только для кого-то. А платья вообще носила исключительно в клубы, и то, чтобы не выделяться своими штанами на фоне девчонок в пайетках. Для Саши я не наряжалась никогда. С ним я ленилась даже волосы расчесывать, не то что надевать украшения.

Для встречи с Тимуром я бы надела все что угодно, лишь бы понравиться ему еще больше! Если, конечно, я вообще ему понравилась.

В Московском метро я ориентировалась отвратительно. Потолки и стены давили и вгоняли в уныние. Несмотря на помпезную облицовку, мозаичные панно, роскошные люстры и медные статуи с натертыми до блеска частями, оно казалось мне оплотом тоски. Люди, бегущие по своим делам, были вечно чем-то недовольны, особенно в утренние часы. И когда я смешивалась с этой массой, то ощущала себя потерянной, ненужной и раздавленной.

Летом людей было меньше, зато пропотевшие душные вагоны энтузиазма не добавляли. Покрутив в руках схему метро и сравнив ее с той, что висела в вагоне, я примерно поняла, куда надо выйти. Но все же сомневалась до последнего и жутко боялась, что Тимур не станет долго ждать запутавшуюся провинциалку и уйдет. Но стоило мне выбраться на воздух сквозь массивные двери, следуя табличке над головой: «Выход в город. К улицам: Арбат, Новый Арбат», я сразу увидела высокую черноволосую фигуру.

Тимур стоял в профиль, и я засмотрелась на длинный прямой нос, скошенный лоб с выпирающими надбровными дугами и слегка поджатые губы. Он с наслаждением курил, вдыхая дым, отчего щеки втягивались внутрь, и выпускал его колечками.

Я сделала шаг навстречу и поняла, что парень меня видел, просто давал время. Тимур развернулся, сделал ко мне пару шагов и приобнял как старую знакомую. Я неловко похлопала его по спине и ощутила аромат смеси едкого табака и нежных цветочных духов.

Легкий шлейф его парфюма тогда показался девчачьим. Но стоило мне позже, спустя годы, уловить на улице знакомый запах, как к горлу подступал ком.

– Привет, Лили! Как настроение? – Тимур улыбнулся, обнажив слегка неровные, но белоснежные зубы.

Надо же, сколько его особенностей я не заметила в прошлый раз. Сегодня он был одет совсем не как испачканный краской художник, а скорее походил на приличного молодого москвича. Белое поло с выглаженной стойкой и джинсовые шорты обтягивали худощавую, но хорошо сложенную фигуру.

– Все отлично, вопросы придумала. Готова идти в бой!

– Вот так сразу? С места в карьер?

– А чего ждать? – Мой голос дрогнул сомнением, будто пары слов Тимура хватало, чтобы переубедить меня.

– Прогуляемся, посидим в кафе, узнаем друг друга. Как ты на это смотришь? – Он подмигнул.

– Звучит как отличный план!

– Ты позволишь? – Он пристроил мою руку на своем локте, словно нам было не по девятнадцать, а далеко за пятьдесят, из которых мы лет тридцать прожили в счастливом браке. Ах, какая заманчивая перспектива!

– Конечно! – Я расплылась в улыбке и послушно подхватила парня под руку.

Позади остались уличные музыканты, облюбовавшие площадь перед входом в метро для своих концертов, и подземный переход с гулким эхом. Перед нами предстал Старый Арбат. Пешеходная улица пестрела кафешками, стойками с картинами, раскинутыми прямо под палящим солнцем, и книжными развалами. Я была здесь впервые, и должна была удивляться невысоким ярко выкрашенным домам с лепниной, колоннами и эркерами. Меня наверняка бы заинтересовали всевозможные мелкие музеи, куда заманивали зазывалы на каждом углу, или разношерстные люди, которых я так любила изучать. Но все мое внимание было приковано к Тимуру. А он все задавал и задавал вопросы, будто это он брал у меня интервью или составлял досье.

Когда через полчаса мы все же сели в одно из кафе в конце улицы, парень знал про меня абсолютно все.

Я успела рассказать про детство в Ярославле, про младшую сестру, с которой так часто дрались из-за игрушек и внимания мальчиков. Про маму, которой папа ни дня не дал поработать, окружив ее заботой и поддержкой, и о ее всеобъемлющей скорби и потерянности, когда он не выжил после аварии. О том, как маме пришлось впервые выйти на работу, а нам с сестрой уйти из всех платных секций и начать подрабатывать, раздавая листовки. Как нас поддерживал папин брат, не давая скатиться в бездну отчаяния и нищеты. Как после школы я оборвала контакты почти со всеми, кого называла друзьями, и изредка общалась только с парой подруг. Как тяжело привыкала к общежитию и самостоятельности в чужом огромном городе, как ненавидела метро и любила гулять пешком. Как всю свою жизнь пыталась писать книги и лелеяла мечту стать писателем. Как вечно разочаровывалась в журфаке, а потом вновь влюблялась в выбранную специальность. Умолчала я только про Сашу. Несколько раз пыталась упомянуть своего парня, то так и не смогла. Незачем Тимуру знать о нем. Рассказывая о студенческой жизни, я употребляла слово «однокурсник», если нельзя было обойтись совсем без Сашиного участия.

Кафе, куда привел меня Тимур, оказалось уютной кофейней с мягкими креслами, приглушенным светом и тихой классической музыкой. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами и вечнозелеными растениями в кадках. Они свисали лианами с полок, перетекали из горшка в горшок и опутывали помещение сетью яркой жизненной силы. Я вошла и замерла, залюбовавшись.

– Знал, что тебе понравится, – улыбнулся Тимур и аккуратно подтолкнул меня в спину.

Мы сели у большого окна с видом на пешеходную улицу. Мой спутник заказал нам по огромной чашке капучино. Признаться, в тот момент я пила только растворимый кофе, размешивая его в огромной кружке, чтобы не заснуть и добить очередное задание. Вкус показался мне одновременно нежным и терпким. Тимур смотрел на меня с усмешкой, и было в ней что-то ласковое и в то же время хитрое. Но пока я не хотела узнавать, что именно скрывается за этим выражением нестандартно красивого лица.

– Редко пьешь кофе? – начал разговор Тимур.

– Да, нечасто. Живя в общаге на стипендию, особо не разгуляешься.

– Логично.

Снова повисла тишина.

– Знаешь, для журналиста-репортажника ты задаешь слишком мало вопросов. – Тимур опять ухмылялся.

– Да, есть такое, – ответила я, поглаживая пальцем край чашки. – Я же хочу писать, а не говорить. Это выходит у меня куда лучше.

– И все же у нас интервью. Хочешь, я расскажу сам, а ты потом подберешь вопросы?

– Ты меня спасешь, – честно ответила я.

– Так и сделаем. – Он выдохнул и сделал вид, что прочищает горло, как оперный певец перед сложной арией. – Думаю, моя личная жизнь тебя мало интересует…

В этот момент я поняла, что заливаюсь краской. Наблюдательный Тимур не мог этого не заметить и хохотнул, покачав головой.

– Об этом мы тоже поговорим, – сгладил он неловкость. – А пока рассказ о моем творческом пути. Я закончил третий курс Строгановки по специальности «Дизайн». Да-да, не удивляйся! Я, как и ты, получаю образование лишь созвучное с моей мечтой, но не поющее в унисон.

– Как ты сказал! Кто еще из нас писатель…

– Ты, конечно. Используешь потом мои слова в книгах, и они станут бессмертными. Учусь средне, но в основном занимаюсь тем, что пишу картины. Я люблю масло, холст, иногда использую пастель и уголь. Предпочитаю реализм. Мне нравится изображать предметы такими, какие они являются в действительности, передавать их настроение, пропуская его через себя. Возможно, тот же импрессионизм куда ярче отразит ауру предмета или человека, но он не передает сути и формы. А ведь все в нашем мире есть форма. Молекулы собираются воедино именно так, а не иначе, чтобы превратиться в идеальную форму. Так зачем же скрывать их за грубыми мазками? Я люблю детали, мельчайшие подробности. Вот, например, у тебя родинка на кончике носа. И именно она делает тебя особенной, не похожей ни на кого другого. Это деталь. И без такой мельчайшей детали ты будешь не ты. Так и с живописью. Детали – боги полотна. Но это лишь мое скромное мнение, многие с ним не согласятся.

– Я тоже люблю детали, – тихо проговорила я, не зная, как дополнить слова Тимура.

– А если уйти от философии. – Полыхавший в его глазах сумасшедший огонь влюбленного в свое дело человека погас. – Я участвовал в нескольких коллективных выставках и уже провел одну свою в Новой Третьяковке. Помимо учебы и обязательных работ, стараюсь оставлять время для души. Когда картина заходит в тупик, я читаю. Фантастику в основном. Ты, кстати, в каком жанре пишешь? Я так и не спросил.

– Фантастику…

– Отлично, мы споемся. – Лицо Тимура вновь озарилось открытой улыбкой. – Кстати, на выставке я смог неплохо продать многие из моих картин. Иногда и вовсе пишу на заказ, такой вот приработок. Но я не уверен, что про это нужно писать в интервью. Что бы еще рассказать? Творчество я могу обсуждать часами, но это скорее пространные размышления, а не ответы для твоей статьи.

– Мне кажется, ты и так рассказал столько всего, что я выстрою идеальную статью. А если что-то захочу узнать, напишу тебе. Ты же не против? – Я взглянула на него с затаенной надеждой. Вру, надежда была не затаенной, а прямо-таки льющейся наружу.

– Конечно, не против.

Я снова замолчала, и чтобы не показаться скучной, принялась бегать взглядом по корешкам книг на полке за спиной парня, демонстрируя заинтересованность. Тимур следил за мной пристально, слегка прищурившись. Через пару минут он не выдержал и рассмеялся:

– Так наш журналист еще и скромный!

– Я… – опять этот дурацкий румянец залил лицо, – немного теряюсь.

– Я заметил. Слушай, Лили, а хочешь съездить со мной посмотреть новую квартиру?

– Новую квартиру? Ты переезжаешь?

– Ну да. Конечно, жить на Арбате – то, о чем можно мечтать. Но здесь плохо с парковками, я бы даже сказал – отвратительно, и до института ехать далеко. Я подобрал квартиру недалеко от Строгановки, хочу сегодня посмотреть. Ты со мной? – Он посмотрел на меня с надеждой, или мне только показалось.

– Конечно, с тобой! – Я вскочила не в силах сдержать радость. И кто только учил меня общаться с мужчинами…

– Вот и отлично! Ты станешь первой, кто побывает в моем новом жилище.

– Обычно запускают черных кошек.

– А ты, кстати, кошатница или собачница?

– Это важно?

– Конечно! Если ответишь неправильно, я перестану с тобой общаться. – Тимур уловил мое напряжение. – Да расслабься ты! Шучу я, просто шучу.

– Тогда кошатница, – выдохнула я. – Это правильный ответ?

– Правильный. – Тимур одобрительно похлопал меня по плечу, и мне захотелось, чтобы его рука подольше задержалась в этом ничего не значащем жесте.

Мы вышли из кафе и свернули в подворотню, разительно отличавшуюся от пестрого и яркого Арбата. Обшарпанные стены, растрескавшийся асфальт, мусор, сваленный в кучу там, где ее не предполагали коммунальные службы. Среди этой разрухи притаился зеленый Форд Фокус. Он приветственно мигнул хозяину в ответ на нажатие кнопки на брелоке. Тимур галантно обошел машину и распахнул передо мной пассажирскую дверцу. Я благодарно улыбнулась, поджав губы, и притулилась в салоне небольшого седана.

Когда-то у нас была большая машина. Папа гордился серебристым Рэндж Ровером и постоянно натирал его до блеска. У них с мамой вечно была борьба, кто же поедет за рулем. Обычно папа уступал жене. Если бы только он знал… После его смерти машину мы продали и еще долго жили на вырученные деньги.

Теперь салон Форда казался мне тесным и слишком темным, но с появлением на водительском сидении Тимура сразу стало уютнее.

Он осторожно тронулся и вывел машину со стоянки на прилегающую улицу. Мне показалось, что движения его были не совсем уверенными – он много крутил головой, постоянно заглядывал в зеркала и крепко сжимал руль двумя руками.

– Давно водишь? – спросила я.

– Полгода, папа на день рождения подарил. И машину, и права. – Он обезоруживающе улыбнулся.

– Ах вот как! Сказал бы раньше, я бы с тобой не села!

– Извини, не подумал, что у тебя болезненное отношение к машинам.

– Да нет, это у мамы болезненное, а я просто считаю, что любому делу нужно учиться.

– Ты права, я беру частные уроки вождения. Тебе стало легче?

– Пожалуй, да, – выдохнула я.

– Отлично! – Мы уже выехали на Новый Арбат, и Тимур начал ускоряться, еще сильнее вцепившись в руль. Закончив с маневрами и заняв средний ряд, он немного ослабил хватку. – А ты умеешь водить?

– Пока нет, но очень хочу научиться. Даже несмотря на… все. Когда финансово стану посвободнее, обязательно пойду в автошколу.

– Хочешь, дам тебе порулить в каком-нибудь безлюдном месте?

– Конечно! – Я аж взвизгнула от восторга. – Папа пару раз сажал меня за руль в поле, но я толком и до педалей не доставала.

– Теперь-то достаешь? – хохотнул Тимур.

– Теперь – да!

– Отлично. Считаю, что мы договорились.

Дорога заняла около получаса. За это время Тимур не проронил ни слова. Он сосредоточенно вглядывался в знаки и указатели в поисках нужного поворота. Я же впервые любовалась Москвой из окна машины. Пару раз в детстве мы с родителями и сестрой приезжали в Москву, и тогда папа катал нас по центру и показывал местные достопримечательности. Мне так хотелось высунуться из окна и кричать приветствия миру вокруг, но мама не разрешила. Почему-то я обязательно должна была простудиться. Сестра же покорно сидела, сложа руки на коленях, как и подобало приличной девочке. У меня быть приличной девочкой никак не получалось.

Тогда город поразил меня широкими улицами, огромным количеством машин и людьми, которые вечно куда-то бежали. Теперь же в жаркий летний полдень Москва будто вымерла. Если закрыть глаза и представить, что вокруг нет потока других машин, можно подумать, что мы с Тимуром остались одни во всем мире. Интересно, что бы с нами стало, окажись это правдой? Как бы развивалось наше знакомство? И как разовьется оно теперь?

Я улыбнулась собственным мыслям и открыла глаза. Тимур смотрел на меня с усмешкой. Машина оказалась припаркованной напротив дома из коричневого кирпича в сталинском стиле, с арками и лепниной над окнами пятого этажа. Как я могла все пропустить?

– Я что заснула? – Я потерла глаза.

– Я бы назвал это трансом… – Тимур состроил подозрительную рожицу. – Да, точно, это был транс. Ты ушла в себя. Часто так делаешь?

– Случается, – призналась я. – Новые сюжеты именно так и рождаются.

– Интересная ты! – улыбнулся мой спутник и вышел из машины.

Он по-джентельменски открыл дверь и подал мне руку. Как бы этот жест оценила мама! А я, привыкшая все делать сама, лишь прикоснулась к его ладони и выскочила наружу, широко улыбаясь.

– А вот это, – Тимур указал на здание через дорогу, – и есть мой универ. Буду просыпаться за десять минут до пар, если, конечно, квартира подойдет. Ну что, пойдем?

Мы нырнули в арку. Кодовый замок на двери не работал, а сама она оказалась сорвана с петель. Тимур повел плечами и жестом пригласил следовать за ним, прокладывая дорогу, как первооткрыватель в поисках новых земель. В глубине подъезда нас поджидал лифт. Не привычная замкнутая коробка с коричневыми стенами из ДСП или современными металлическими, а открытая кабина с металлической решеткой, дверь в которую надо было открывать самостоятельно.

Кажется, мои глаза стали настолько круглыми, что Тимур громко захохотал, и эхо разнесло его мягкий баритон до последнего этажа.

– Боишься? – Он подмигнул, открывая дверь, когда лифт подъехал.

– Нууу, – протянула я. – Не боюсь, но мне совершенно точно это не нравится. Может, по лестнице? – Я умоляюще взглянула на парня.

– Если хочешь пешком на восьмой этаж, запрещать не стану.

– Не хочу – Я покорно ступила в кабину лифта.

К счастью, будущая квартира Тимура не припрятала больше никаких сюрпризов. Просторная угловая двушка окнами выходила на Волоколамское шоссе, и если посмотреть направо, то и Строгановская Академия с ее колоннами, греческими статуями, словно сошедшими со страниц учебника истории, и двускатной крышей открывалась почти как на ладони, скрываемая только буйной зеленью.

– Как тебе вид? – Тимур подошел сзади, когда я уже почти по пояс вывесилась из окна и еле-еле стояла на цыпочках. – Не пытайся, пожалуйста, выброситься прямо сейчас, а то мне не сдадут квартиру. – Засмеялся он над ухом.

Тимур умел смеяться так заразительно, что не поддаться влиянию было невозможно – я захохотала в ответ. И только когда немного успокоилась, я осознала, что парень стоит вплотную ко мне, а его руки упираются в подоконник с двух сторон от моих бедер. От такой близости у меня вдруг перехватило дыхание. Я замерла и ждала, что сейчас одна из его рук соскользнет с подоконника и переместится на мою талию. Может быть, он развернет меня, подхватит под бедра, усадит прямо на подоконник, а потом… В животе сладко заныло.

Тимур замер в неподвижности, коснувшись кончиком носа моей макушки, и сделал шаг назад. Он, как ни в чем не бывало, улыбался, а у меня земля ушла из-под ног, и я сильнее вцепилась в массивный подоконник.

– Вид шикарный! Хотя у моего… – я замялась, – однокурсника из общаги МГУ тоже видно пол-Москвы.

– Мне нравится этот район, – Тимур прохаживался по гостиной, словно не заметил моей чуть не сорвавшейся с языка фразы про Сашу. А может, ему было все равно. – Здесь зелено, и в то же время до центра близко. Да и много ребят из универа живут неподалеку.

– А как тебе квартира? Будешь снимать?

Я огляделась. Сталинский дом обязывал внутреннее убранство соответствовать. Я бы удивилась, окажись тут низкие потолки и крошечные комнатки, оклеенные обоями в цветочек. Нет, в этой квартире все было на своих местах.

Лакированный паркет, разложенный крупной елочкой и покрытый узорчатыми коврами, резные этажерки просили украсить их коллекционными собраниями литературы и фарфоровыми вазами древних китайских династий. Темно-зеленые обои с золотыми узорами давили бы в любом другом помещении, но не здесь, где потолок уходил в бесконечность. Тяжелый письменный стол из натурального дерева занял свое место между окнами, а на противоположной стене висел телевизор – единственный атрибут современности в этом профессорском уголке. Почему-то я не сомневалась, что в таком антураже раньше жил не кто иной, как какой-нибудь доктор наук, широко известный в научных кругах.

Не уступали гостиной спальня, кухня и даже ванная комната. Всюду советский шик, дерево, лак и запах старых книг, никогда не выветривающийся в подобных местах.

– Как в библиотеке, – резюмировал Тимур и плюхнулся на громадную кровать с мягким матрасом и резными деревянными ножками. Он похлопал по кровати рядом с собой, и я робко присела, не решаясь нарушать дистанцию. – Но я это исправлю. Пара штрихов, и квартира превратится в творческий уголок. Меня подкупила огромная кровать. То, что мне нужно! И ванна тоже хороша, люблю поваляться в пене.

– Значит, можно поздравить с новосельем? – отозвалась я, ощущая, как от его слов опять краснею. Слишком реалистичной оказалась картинка голого Тимура в ванне, возникшая в моей голове.

– Ну, поздравляй! – Тимур распахнул объятия и на секунду заключил меня в крепкое кольцо рук. От него вновь пахло цветами и табаком. В солнечном сплетении поднялась сладкая волна.

Тимур позвонил владельцу квартиры, не покидая ее, и сообщил, что готов оплатить прямо сейчас. Женщина в годах с пучком седых вьющихся волос и в зеленом, под цвет обоев, костюме появилась на пороге через пятнадцать минут. Она придирчиво взглянула на меня, и парню пришлось объяснять, что я – просто подруга, которая помогает ему выбрать квартиру, а жить он будет один. Дама собиралась что-то возразить, но пачка тысячных купюр, которую Тимур извлек из кармана, убедила ее пойти навстречу молодому художнику.

С этого момента Тимур жил недалеко от метро Сокол и по-прежнему далеко от меня.

Хозяйка квартиры предусмотрительно оставила на кухне полный набор посуды. Парню оставалось только спуститься до соседнего магазина, и через полчаса я приготовила нам тушенную с перцами курицу и овощной салат.

Мы сидели на кухне друг напротив друга, не спеша поглощали обед и болтали. С Тимуром было невероятно легко и весело. Быть может, моя влюбленность, в которую я пока и сама не верила, сыграла злую шутку, а может, он действительно был таким весельчаком и балагуром, но я постоянно смеялась. Заливисто и искренне, как не смеялась давно. Он рассказывал истории из детства, как вечно лез, куда не надо и попадал в передряги, как удирал от бродячих собак и убегал на электричке в подмосковные леса, как ездил на сборы по волейболу и напился там так, что утром из-за него влетело всей команде. Рассказывал про детские лагеря и дискотеки, про нелепые случаи на учебе. А я с упоением слушала. Вот этот Тимур был настоящим. Конечно, художник, стремящийся к славе и рассуждающий об искусстве, тоже был Тимуром. Но совсем другим, словно картонной маской, прикрывавшей более тонкие струны души.

– Все, я больше не могу! – Я откинулась на скругленную спинку стула и подтянула под себя ноги. – Сейчас умру от смеха.

– И в кого ты такая хохотушка? – спросил Тимур, по-прежнему улыбаясь.

Это слово больно резануло по самой душе. Давно меня так никто не называл. Просто некому было называть.

– В бабушку, – поспешила ответить я.

– Вы, наверное, с ней очень веселитесь.

– Веселились… Она умерла пять лет назад.

– Мне жаль. Извини!

– Ничего, ты же не знал. Она всегда называла меня «хохотушкой». Мы действительно могли с ней заливаться на всю улицу. Она меня понимала. Она вообще была необыкновенная! Обожала искусство, музыку, все время водила меня по музеям… С ней мы объездили всю Ярославскую область, были в Угличе и Рыбинске.

– Ты ее очень любила?

– И сейчас люблю, – грустно отозвалась я, ощутив, как к горлу подступил комок слез.

– Надо уметь отпускать людей, Лили. Нельзя держаться за прошлое.

Если бы я научилась применять случайно брошенную Тимуром фразу, моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Но я не сумела, даже не попыталась.

Через пару часов я засобиралась домой. Не то чтобы я куда-то торопилась, но мне показалось, что мы начали уставать друг от друга: темы для веселых бесед заканчивались, а сидеть в неловкой тишине не хотелось. Тимур галантно раскрыл передо мной дверь и пропустил вперед. А потом показал остановку и предложил вместе подождать трамвай.

– Ты не подвезешь меня? – с надеждой спросила я.

– Не хотел сегодня больше садиться за руль. Сейчас буду искать грузовую компанию, чтобы перевозить вещи.

В груди что-то неприятно екнуло. Наверное, девушке, которую отказались везти со свидания домой, стоило бы обидеться. Но была ли вообще наша встреча свиданием? Я, конечно, не обиделась. Нашла сотню оправданий действиям Тимура и с почти спокойной душой запрыгнула в красный позвякивающий на ходу трамвай. Тимур приобнял меня напоследок, махнул рукой и, не дожидаясь, пока я доберусь до третьей ступеньки, отправился домой.

В пустом салоне ехала всего парочка студентов да пожилая женщина, уснувшая от размеренного покачивания. Трамвай был старым с моими любимыми креслами-ковшами. Я заняла место в самом конце возле окна и, стараясь избегать собственных мыслей, принялась разглядывать окрестности. Рядом тянулось Волоколамское шоссе, мелькая сталинскими домами, и буйно зеленели дворы. Я вышла на конечной и с неохотой зашла в метро на станции «Сокол».

Тимур написал только спустя день. Мучительный день в раздумьях и желании лезть на стенку. Писать первой я по-прежнему не решалась. Что такого в том, чтобы проявить инициативу без повода? Я же упорно искала предлоги, но все они казались мне какими-то наивными и наигранными.

Зато никак не унимался Сашка. Надо отдать ему должное: несмотря на некоторую рассеянность и даже глупость в том, что касалось девушек, он тонко чувствовал перемены моего настроения. И сейчас он понимал, что я отдалилась. Отдалилась настолько, что даже не отвечаю на сообщения. А я просто не могла с ним говорить, не имела ни малейшей возможности попытаться изобразить радость от общения.

И все же меркантильный червячок сомнения прогрызал дырочку в голове. Я хотела с ним расстаться и понимала, что поступлю честно. Но вдруг с Тимуром ничего не выйдет? Что тогда? А тут Сашка, знакомый, родной и преданный. Я смогу себя убедить, что он мне нужен, и вернусь. Наверное, смогу…

С Тимуром мы встретились через пару дней после его сообщения – он хвастался новой обстановкой в квартире. От былого профессорского духа не осталось и следа: повсюду пестрели плакаты с героями фильмов, вырезки из журналов, картины Тимура и его друзей. В гостиной прямо посреди комнаты стоял мольберт, а краски уже заняли все свободное пространство.

Я оглядывалась по сторонам, как будто попала сюда впервые. Столько картин на площади, которая вдруг сжалась и стала совсем крошечной! Мир вокруг играл цветами и дышал жизнью.

– А твоя арендодательница знает, что ты – художник? – задумчиво произнесла я, замерев возле одной из картин. Она изображала ночную набережную напротив Кремля. Свет фар проезжающих машин оставлял за собой неровные мазки нежно-желтой краски, шпили и башенки проглядывали сквозь тьму засыпающего города, а на мосту замерли люди, с надеждой смотрящие вдаль.

– Понравилась картина? – Тимур подошел сзади и не посчитал нужным ответить на мой вопрос.

– Очень красиво! Ты как будто с высоты птичьего полета смотрел на город! Это ведь ты написал?

– Конечно, я. Просто у меня хорошее воображение.

– Я и не думала, что Москва может быть такой! – задумчиво произнесла я.

– Хочешь, прогуляемся по ночной Москве? Например, завтра?

– Конечно! – От восторга я аж вскрикнула и резко развернулась лицом к Тимуру. Он был так близко и смотрел с фирменной ухмылкой. Я замерла и не знала, что делать дальше.

– Отлично, заберу тебя завтра часов в одиннадцать прямо от общаги. Идет?

– Идет… – с трудом выдавила я, вдыхая аромат цветов и табака.

– Тоже помешана на запахах? – Тимур заметил мои мимолетные движения и сделал еще полшага вперед, словно давая распробовать, раскрыть аромат.

– Да, – я покраснела, – они ассоциируются с ситуациями, людьми. Не могу общаться с теми, чей запах мне не нравится.

– Да, я тоже. Вот ты пахнешь очень вкусно. – Он подмигнул и уверенной походкой, которая потом так меня раздражала, отправился в кухню.

Я, погруженная в сладкую негу предвкушения, осталась стоять возле картины, которой предстояло стать реальностью. Что значили эти его слова? Что мог чувствовать такой непостижимый человек, как Тимур? Симпатию, интерес, а может, зарождающуюся любовь?

Он, как и пообещал, забрал меня от самых дверей общежития. К счастью, после практики почти все разъехались по домам, а потому заметить меня садящейся в зеленый Форд было некому. Так мне казалось тогда. А может быть, я просто была ослеплена желанием снова увидеть Тимура и не могла думать ни о чем, кроме него. Забросила книгу и начатые статьи, а вместо них из моей головы рекой лились стихи. Та самая любовная лирика, которая казалась мне пережитком подросткового возраста. За время нашего знакомства он всего пару раз касался меня, но воспоминания об этих мгновениях огнем горели на коже.

Я сама разжигала в себе любовь. В обыкновенных сообщениях искала подтекст, в словах – скрытый смысл. Когда Тимур добавился ко мне в друзья ВКонтакте, я прыгала от радости как ребенок, которому дали мороженое вместо обеда. А потом долго и мучительно рассматривала его фотографии. Вот Тимур в профиль сосредоточенно смотрит на собственную картину. Длинный нос, широко распахнутые глаза небесного цвета, легкая щетина.

Тимур обнимает пару девушек, а вокруг жмется еще стайка красоток. Я пристально изучаю каждую из них и пытаюсь разгадать, кто они и что общего имеют с Тимуром. С Тимуром, которого я почему-то начала считать своим, вопреки здравому смыслу и не имея ни малейшего на то основания.

А вот он уже вдвоем с девушкой. Ее не было на прошлом фото. Они держатся за руки. Фотография двухлетней давности. Есть ли эта длинноволосая девица в его жизни сейчас?

Так я провела почти целую ночь, но больше разглядывала самого Тимура. Выискивала особенности, странности и старалась запомнить. Впитать всем своим существом. А потом от него приходила какая-нибудь картинка с шуткой, и мне казалось, что я получаю признание в любви. Быть может, я все выдумала. Тимур потом часто говорил, что я – воздушная и впечатлительная.

Зной, наконец, оставил Москву, и на свидание я натянула джинсы и майку на голое тело, захватив с собой только клетчатую рубашку. Волосы так и остались пушистыми каштановыми волнами лежать по плечам, одновременно согревая и придавая мне чуть больше женственности. Тимур, увидев меня, присвистнул:

– Ты сегодня очень красивая!

– Спасибо! – игриво ответила я.

Впереди нас ждала ночь в большом городе. Волшебная ночь, наполненная прогулками и разговорами. Ночь, когда я решила во что бы то ни стало поцеловать Тимура. Я устала воображать и представлять, как это будет. А это будет, обязательно будет! Иначе зачем ему приглашать меня?

Город пылал огнями и, казалось, не собирался спать. Улицы полнились людьми, голосами, смехом и песнями. Компании не стеснялись и распивали пиво прямо на улицах. Но никто ни к кому не приставал. Встречные просто салютовали друг другу бутылками и двигались дальше.

Тимур оставил машину напротив Парка Горького, оттуда и начался наш маршрут. Мы прошлись по аллеям, где на каждой лавочке кто-то целовался, и я то и дело поглядывала на моего спутника, но он будто не замечал окружающей романтики. Вдалеке трепетно играла скрипка, а ей вторили кузнечики, подхватывая трели. Мы болтали о ерунде и много смеялись. С Тимуром вообще было удивительно просто общаться – он всегда мог отыскать темы для беседы, если желал. Но временами он молчал. Просто потому что не хотел говорить, а я не всегда решалась прервать молчание первой. И тогда эти пронизанные тишиной минуты превращались для меня в мучение. Ему же, кажется, комфортно было всегда. В любом месте и любой ситуации.

Парк остался позади, и мы вышли на набережную. Путь лежал через Музеон, то самое место, где мы и познакомились совсем недавно. А казалось, что сотню лет назад.

Я ускорила шаг и, оказавшись, впереди Тимура, запрыгнула на парапет.

– Посидим? – предложила я.

– Хочешь еще полюбоваться на твоего любимого Петра? – Он скривился в ухмылке, вдоволь наслушавшись, как я подарила последние нервные клетки этой статье. – Ну, давай! Ночь длинная, можно и отдохнуть.

Я смотрела на воду и незаметно пододвигала свою ладонь к ладони Тимура. Ну же! Почему это делаю я? Неужели инициатива – не прерогатива мужчин?

– Слушай, Тимур, меня мучает один вопрос. – Я решила разом убить двух зайцев: отвлечь его беседой и подобраться чуть ближе, а заодно выяснить то, что действительно меня волновало.

– Я – весь внимание!

– Ты снимаешь дорогущие квартиры, у тебя есть собственная машина, да и в целом, похоже, не бедствуешь. Ты – участник подпольных боев, или играешь в казино? – Я пыталась обратить все в шутку, но ужасно волновалась. О деньгах я совершенно не умела разговаривать.

– Это очень прозаичная и неинтересная история.

– И все же?

– Ну, если это действительно тебя волнует… Я бы с удовольствием сказал, что я – владелец маленькой нефтяной скважинки, но увы и ах. Мои родители в разводе. Мама выскочила замуж несколько лет назад и теперь радостно живет в Чертаново, воспитывает мою сестру, и все у нее хорошо. Но жить с ними в однушке я не готов. А папа… Его образ жизни может показаться привлекательным, но не когда тебе хорошо за сорок. В общем, он кайфует, меняет девчонок, путешествует, а хорошо налаженный бизнес приносит стабильный доход. К моему счастью, передо мной он испытывает чувство вины, а потому оплачивает квартиры, машину и другие мои желания. Не подумай, что я этим нагло пользуюсь, хотя, не без этого, – он подмигнул. – Надеюсь, в течение пары лет перестану брать у него деньги, но пока это удобно.

– Да уж, прозаично, – усмехнулась я и придвинулась еще чуть ближе.

Повисло неловкое молчание. Нас разделяли считанные сантиметры. Тимур игриво улыбался прямо мне в лицо и снова ничего не делал. Он то ли издевался, то ли дразнил, но поцеловать парня первой я боялась. Я же девушка, в конце концов!

Я спрыгнула с парапета, ощущая себя глупой разочарованной девчонкой. Кажется, даже мои ответы на шутки Тимура стали не самозабвенно радостными, а приобрели горьковатый оттенок.

Мы перебрались через реку по мосту, миновали шумный клуб «Рай», где я вполне могла бы веселиться с однокурсниками, и Тимур сделал едкое замечание, что даже его вечеринки интереснее, чем эти банальные танцы под градусом. Мы брели и брели вперед, лишь немного прикасаясь к ночной жизни Москвы. Разряженные в мини-платья девушки, на плечах которых обязательно покоился мужской пиджак – признак джентльмена, обнимались с обладателями пиджаков, оставшимися в одних рубашках. В руках они неизменно крутили бокал или сигарету. Эти девушки были легкими и эфемерными. Они беззастенчиво целовали своих мужчин, а если хотелось, то и чужих. Я же так не могла.

Мы прошлись вдоль реки, взобрались на другой мост и брели по нему, пока вдруг не оказались на том самом месте, которое я видела на картине Тимура. Большой Каменный мост, с которого открывалась панорама Кремля, самого сердца нашей страны. Я была не сильна в истории, но чувство величия и гордости за Родину вдруг захлестнуло с такой силой, что я с трудом сдерживала слезы.

Тимур оказался за моей спиной.

– Ну что? – шепнул он прямо в ухо. – Сюда ты хотела попасть?

Я лишь кивнула в ответ. Сейчас, вот сейчас. Ну же! Сейчас он должен прижать меня к себе, развернуть и поцеловать. Тимур стоял сзади, лишь вскользь касаясь меня одеждой. Слишком близко для друга. Слишком далеко для любимого. И не шевелился.

Теплые летние ночи удивительно коротки. И пока я разглядывала силуэт Кремлевских башен, борясь со слезами, которые предательски копились в глазах и щекотали в носу, на горизонте забрезжил рассвет.

– Пойдем, – Тимур взял меня за локоть, и от его прикосновения я вздрогнула.

– Куда?

– Рассвет ты встретишь не здесь.

Зеленый Форд несся по пустой Москве гораздо быстрее разрешенной скорости, и мое сердце замирало от восторга и страха, когда Тимур, отбросив сомнения, резко перестраивался из крайнего левого ряда в правый. Пару раз я взвизгнула, а он заливисто хохотал. Почему-то в этот момент я ощущала глупую детскую радость и бесконечное счастье.

Наконец машина припарковалась в знакомом дворе. Тимур снова галантно открыл передо мной дверь и подал руку.

– Мы ведь приехали к тебе, – выпалила я, и сердце застучало в висках.

Зачем? Зачем к нему? Ночью наедине в пустой квартире… Днем я совершенно об этом не задумывалась, но теперь… А как же быть с Сашей? Ведь это будет изменой… А может, ничего и не будет! Вот влипла-то, сама с собой разобраться не могу!

– Да, ко мне. Ты забыла, что у меня из окна открывается красивый вид?

– Не забыла, – чрезмерно сухо ответила я.

– Ну, так пошли.

Знакомая квартира встретила нас рассветными лучами, небрежно скользящими по полу. Стоило мне пересечь порог и снять рубашку, оставшись в одной майке, я ощутила, как все тело затрясло крупной дрожью. Полутемный коридор превратил бы любой вечер в интимный, а мое распаленное воображение теперь и вовсе рисовало самые смелые картины. Тимур, не зажигая свет, прошел в гостиную, за руку потянув меня за собой. Он распахнул окно, впуская в комнату утреннюю свежесть, и обхватил меня за талию, плотно прижав к себе. У меня перехватило дыхание, и никакой рассвет уже не был нужен, когда я тонула в его аромате.

– Ну что, а теперь спать? – спросил Тимур, отстраняясь.

– Спать? – переспросила я, и бровь вопросительно поползла вверх.

– Я могу отдать тебе кровать, а сам лягу на диване в гостиной. Поспать однозначно нужно, завтра у меня новоселье, на которое ты, кстати, приглашена.

– Ты предлагаешь мне лечь на твоей кровати? – задала я самый глупый вопрос, который только можно было выдумать в этой ситуации.

– Ну, хочешь, ложись на диване. Смотри, какой мягкий! – Тимур схватил меня так неожиданно, что я ойкнула. Притянул к себе, и вместе мы рухнули на диван. Я оказалась на его коленях, крепко обвитая крепкими теплыми руками.

– Отвези меня, пожалуйста, домой, – тихо прошептала я. – Не хочу так оставаться.

– Домой? – переспросил Тимур, искренне удивившись.

– Да, домой. Или вызови такси.

– Лили, о чем ты? Чего ты вообще хочешь? – В голосе промелькнуло нетерпение, сделав его звенящим.

– Чего я хочу? – вскричала я, выворачиваясь из объятий и вскакивая. – Чего я хочу? Ты серьезно? Ты разве не понимаешь, чего я хочу?

Тимур смотрел на меня с интересом и удивлением. Он явно не ожидал разыгравшейся бури.

К черту! К черту все! Сколько еще можно сдерживать себя!

Я бросилась на Тимура, запрыгнула на колени лицом к нему и с силой прижалась к губам, целуя парня с таким напором, какого сама от себя не ожидала. Он притянул меня еще ближе так, что мои ноги сжимали его берда, а тела соприкасались, и с жаром ответил на поцелуй. Оторвавшись через несколько сладостных минут, Тимур взглянул на меня с усмешкой и спросил:

– Ну а теперь в кровать?

– Нет, – уверенно ответила я, отстраняясь. – Домой.

– Куда? – На лице парня читался шок. Наверное, такого отказа в его жизни еще не было.

Я была готова на все ради человека, терпкий табачный поцелуй которого еще горел на моих губах. Но чтобы все было правильно, сначала я должна разобраться с Сашей. Этим я завтра утром и займусь.

– Тимур, прошу, – я сделала шаг навстречу вскочившему следом парню, притянула его за шею и вновь легко поцеловала. – Отвези меня сейчас домой, а завтра я все объясню. Я обещаю.

– Уверена? – В голубых глазах сверкнула сталь.

Я кивнула.

– Ну ладно, поехали. Вечером, кстати, уже сегодня вечером, заеду за тобой. Ты же придешь на новоселье?

– Конечно!

Он вез меня молча, лишь сжимая руль сильнее, чем обычно. По напряженным пальцам и сосредоточенной складке между бровей нетрудно было догадаться, что он зол, обескуражен и напряженно думает. Пару раз я хотела на все плюнуть и вернуться обратно, в его пропахшую красками квартиру. Но я должна была сделать все правильно. Так, чтобы ни о чем не жалеть. Если бы я только знала, к чему это приведет…

Он резко затормозил у дверей общежития, даже жестами демонстрируя свое настроение, и я всем телом подалась вперед, уповая только на ремень безопасности. Когда машина замерла как вкопанная и трогаться уже точно не собиралась, ремень я все же решилась отстегнуть. Несмело и неуверенно. Тимур смотрел прямо перед собой усталым сонным взглядом.

– Я пойду? – то ли спросила, то ли сообщила я.

– А есть варианты? – На меня уставились голубые глаза, подернутые сонной дымкой.

– Нет, – я покачала головой. – Поцелуй меня, пожалуйста.

Тимур ухмыльнулся и приблизился. На миг задержался в миллиметре от моих губ, словно обдумывая просьбу, и поцеловал так, как не целовал даже там, в пустой квартире. Трепетно, нежно и пронзительно. У меня перехватило дыхание, а тело свело сладкой судорогой. Неужели этот миг может закончиться?

Но ничто не вечно. Тимур отстранился резко, слишком резко. И так же резко зыркнул на меня, уперевшись руками в руль.

– До завтра, – сухо сказал он.

– До завтра, – повторила я нежно.

Я заснула, только когда солнце уже заливало комнату дневным светом. Ворочалась в кровати, укрывалась с головой одеялом, скидывала его полностью, зажимала подушку между ног, а потом вскакивала и делала несколько кругов по комнате. Боролась с желанием написать Тимуру и сорваться к нему.

Сон поглотил меня, только когда получилось убедить себя, что все правильно. Сначала разбираюсь с Сашей, потом – с Тимуром. Только так честно. И никак иначе.

И все же пронзительное желание быть рядом с высоким голубоглазым брюнетом и его запах, оставшийся на волосах, тоненьким голоском уверяли меня в обратном.

Я проснулась от оглушительного стука в дверь и не сразу сообразила, что происходит. Пару раз в течение учебного года нас поднимали по пожарной тревоге таким зверским образом. Но сейчас в середине лета полупустое общежитие вряд ли стали бы эвакуировать. А потом я услышала знакомый голос. Сашка.

– Лиля, открывай! Или ты не одна?

Я, покачиваясь, встала. Мне удалось поспать от силы часа три, а вечером ожидалось еще и мероприятие у Тимура, нужно будет днем вздремнуть. Смысл Сашиных слов проник в мою тяжелую голову не сразу, но холодной волной раскатился по спине, когда я наконец вернула способность мыслить.

Я обернулась в одеяло, напустила на себя сонный и непробиваемо спокойный вид, хотя успела вся подобраться и не на шутку испугалась, и отперла хлипкую дверь. Саша влетел в комнату, как ураган, бешено оглядывая все вокруг, как будто в тесном помещении можно кого-то спрятать.

– Ты чего в такую рань? – позевывая, спросила я и нажала кнопку на чайнике, намереваясь заварить растворимый кофе из большой красной банки.

– К кому ты вчера села в машину? – Саша серьезно смотрел на меня, игнорируя мою напускную небрежность.

Обычно неуверенный в себе щуплый парнишка в футболке с волком на три размера больше походил на зажатого ботаника, готового простить мне любое поведение. Сейчас же я видела перед собой разъяренного мужчину, способного биться за свою территорию. Мне это даже понравилось.

Глупости какие, Лиля! Надо действовать. Сейчас самое время! Расстаться во время ссоры куда проще, чем потом в спокойной обстановке. Можно наговорить в пылу обиды чего угодно, припомнить все проблемы и кризисы! Надо только начать, а потом понесет так, что не остановишь.

Но что-то все же останавливало. В ответ я лишь фыркнула и выдала недовольное:

– Ты за мной следил?

– А что мне оставалось? – повысил голос Саша и схватил меня за руку, не давая отвернуться. – Ты отдалилась! Ходишь сама не своя, витаешь в облаках, не отвечаешь мне, отказываешься от встреч! Что мне еще было делать?

– Не знаю. Например, оставить меня в покое! – Я вырвала руку и принялась усиленно размешивать сероватую жижу с гордым названием «кофе».

– В покое? Лиля, в каком покое? Моя девушка пропадает неизвестно где, ничего мне не говорит и уезжает с каким-то незнакомым парнем на ночь глядя! Кто это такой?

– Художник, брала у него интервью, – буркнула я.

– Замечательно! – Саша всплеснул руками и плюхнулся на кровать. – Что еще за художник? Ты же мне ничего не рассказала!

– Да просто случайный знакомый, показался интересным материалом для статьи. Успокойся.

– И он не опасен? – недоверчиво уточнил мой парень.

– Как видишь, я жива и здорова.

– Я не об этом!

– Саш, еще раз будешь за мной следить, я перестану с тобой разговаривать! Совсем!

Сообщить о расставании я так и не решилась. Несколько раз порывалась, но прикусывала язык. Мне было жалко Сашку, ведь он так искренне верил в нашу любовь. Я выпроводила его из комнаты спустя час, наговорив ерунды, что запуталась, хочу побыть одна и разобраться. Что работаю над интервью и усиленно пишу книгу. Что мы обязательно встретимся позже.

Первое расставание всегда самое тяжелое. Потом было проще. Сколько еще раз я расставалась с разными людьми ради Тимура! Но тогда с Сашей было больнее всего.

Тимур заехал после обеда, как и обещал. За весь день от него не пришло ни весточки, и мое богатое воображение нарисовало мне сотню вариантов развития событий, среди которых не было ни одного хорошего. В каждом из сценариев Тимур меня то прогонял, то говорил, что не любит.

Он написал, что выезжает и скоро будет, и я начала судорожно собираться. На мероприятиях, которые в школе называли вписками, я бывала всего пару раз. Но тогда они напоминали скорее детские утренники: мы с пятью-шестью подружками и одним одноклассником, который вечно сопровождал наш девичий отряд, покупали по Колу с чипсами и всю ночь смотрели фильмы дома у одной из нас. Сейчас же мне предстояло отправиться домой к парню, при виде которого я теряла разум и дар речи. Я не знала, ни сколько людей приглашено на новоселье, ни кто они и чем занимаются. Я ехала навстречу тайне. А потому не представляла, как нужно выглядеть.

К тому же, все утро с момента, как ушел Саша, я прокручивала в голове слова, которые скажу Тимуру. Как оправдаю свой вчерашний побег? Я решила сказать правду. Про Сашу, про наши почти закончившиеся отношения, про мою влюбленность в Тимура…

Я выбежала из дверей общежития в белом летящем сарафане. Год назад мама упаковала мне его с собой, говоря, что летом в Москве он мне точно пригодится. Я достала его впервые.

Тимур в зеленой майке-алкашке облокотился о капот такой же зеленой машины, похожей на майского жука. Ногой он уперся в дверцу и пристально смотрел вдаль сквозь зеленые очки-хамелеоны, глубоко затягиваясь сигаретой. Завидев меня, он потушил бычок о забор и отбросил в сторону.

Тимур всегда выглядел так, будто готов к любой ситуации. Стильный, уверенный в себе. Иногда даже слишком. Тогда это виделось мне исключительно достоинством, а позже нередко раздражало.

– Нехорошо так делать, – улыбнулась я и потянулась к губам. Он чмокнул меня в щеку, и внутри все оборвалось.

Дверь Тимур распахнул так же галантно, как и в прошлый раз. Я оказалась совершенно сбитой с толку его утренним поведением. Может, он просто не хотел выдыхать на меня сигаретный дым? А может, обиделся? Да, черт возьми, я сама себе хозяйка! Какое право он имеет обижаться! Я сама буду решать, что, с кем и когда делать! Я фыркнула вслух, и Тимур вопросительно задрал бровь. Я сделала вид, что не заметила.

– Ну что, объяснишь, что вчера произошло? – мягко спросил он, когда машина выбралась из дворов на шоссе.

– Да… – несмело начала я. – Только немного соберусь с мыслями… В голове все это было гораздо проще. В общем, у меня вроде как есть парень. Но мы уже почти расстались. Вернее я с ним. У нас давно ничего нет, даже просто общего, да и не было никогда. Но никак не могу довести дело до конца, он ходит за мной, вымаливает прощение, и мне становится его жалко. – Я запиналась на каждом слове и сбивчиво вела свой рассказ, краем глаза поглядывая на Тимура.

Он казался совершенно равнодушным. Ни один мускул не дрогнул на лице, и ни одна черта не выказала хоть малейшей эмоции.

– С ним поговорить? Чтобы отстал? – Наконец хрипло спросил Тимур.

– Нет-нет! Не надо! – Голос предательски дрогнул и зазвенел надрывней, чем я бы хотела. Я задумалась и тише прибавила абсолютную ложь: – Я вчера с ним окончательно рассталась. Он в прошлом.

– Странные вы девушки, – задумчиво произнес Тимур. – За вами вот так вьются – вам не нравится, вас игнорируют – вам тоже не нравится. А что нам делать?

– Просто это не тот человек, – тихо отозвалась я и отвернулась к пассажирскому окну.

Позже я много раз мысленно возвращалась к этому разговору, представляя разные варианты развития событий. Если бы я промолчала про Сашку и осталась накануне у Тимура, сложилось бы все иначе? Был бы у нас шанс тогда, в самом начале? А если бы рассказала всю правду до конца, и он отправился говорить с моим тогда еще парнем, что бы произошло в этом случае? Увы, история не терпит сослагательного наклонения. И тот разговор стал отправной точкой нашей долгой череды взлетов до небес и падений на острые скалы.

Тимур постучал в дверь собственной квартиры, и нам открыла девушка. Светловолосая, с мелкими кудряшками, она смотрелась эфемерной и невесомой в своем нежно-розовом стекающим струями с хрупкого тела шифоне. На ее фоне я показалась себе глыбой, прижатой к земле, которая никогда не сравнится со столь неземным существом. Сердце тут же ухнуло в пятки, а на лице выступили неровные пятна нервного румянца.

– Так вот, по каким делам ты уехал! – ожидаемо высоким голоском выпалила девушка и тут же схватила меня за руки. – Привез мне помощницу, а я думала, ты просто бросил меня на произвол судьбы посреди кухни! Я, кстати, Лика. Одноклассница этого дурика! – Она чрезмерно бодро трясла обе моих руки своими невесомыми ладонями и искренне улыбалась.

– Одноклассница, – выдохнула я, и Тимур хохотнул, отчего Лика с укором взглянула на парня. – А я – Лиля, подруга.

– Подруга, – мечтательно повторила Лика. – Друзья моего друга – мои друзья. Так что, пошли на кухню, будем резать колбасу, подруга. – Хрупкая девушка с напором потянула меня за руку в сторону кухни, и Тимур лишь виновато пожал плечами.

Он навестил нас через четверть часа, когда говорливая Лика уже успела выдать мне самые позорные тайны их школьной жизни. Тимура девушка знала с первого класса, и все его неудачи на учебном и любовном фронте помнила в деталях, как собственные. Мы остановились на его признании старшекласснице в пятом классе и громко смеялись на всю квартиру, когда в дверях появился силуэт Тимура.

– Я так понимаю, вы спелись? – Он улыбался искренне и как будто одобрительно. Утренняя неловкость забылась.

– Отличную подругу ты нашел! – беззастенчиво выдала Лика. – Наконец-то!

Тимур покачал головой, то ли соглашаясь, то ли посмеиваясь над чрезмерно честной одноклассницей.

Гости начали собираться ближе к вечеру. За это время мы успели втроем частично опустошить стол, над которым мы с Ликой так трудились, и даже начали поглядывать в сторону бара. Но Тимур настаивал на том, что выпивший хозяин квартиры испортит собственное новоселье, и мы с Ликой должны убрать свои кровожадные лапки от бутылки белого полусладкого.

Коллектив собрался разношерстный. Одноклассники, преимущественно простые и открытые ребята, которые в Тимуре души не чаяли и отлично шли на контакт. Лика тут же ввела меня в компанию, познакомив со всеми, кто когда-то каждый день сидел с Тимуром за одной партой. Оказалось, Тимур был очень общительным и до сих пор дружил с половиной класса, из которых десять человек пришли посмотреть на новую квартиру. Я тщетно пыталась выучить имена разношерстной толпы, но в память врезались только два Димы. Один высокий и белобрысый, а второй – низкорослый брюнет.

Знакомые Тимура по Строгановке кардинально отличались от веселых шумных ребят. Среди них было все больше жеманных молодых людей, ведущих беседы об искусстве и праздно разгуливающих по квартире в созерцании добротных предметов интерьера. И надменного вида девушек, взиравших сверху вниз на окружающую обстановку. Они бродили по квартире с пластиковыми стаканчиками в руках, как в дешевых американских комедиях, и недовольно поглядывали на нашу шумную группу, передававшую бутылку по кругу за игрой в «Крокодила». Тимур присоединился к нам почти сразу, а неземная художественная элита – только когда достигла подходящей кондиции, растворив флер высокоинтеллектуальности в вине.

Многие из будущих художников, дизайнеров и, как оказалось, людей из сферы кино, оказались весьма милыми, когда перестали прикидываться особенными. Вскоре они заливались хохотом громче нас, простых смертных, отмачивали такие шутки, что мне делалось дурно, и кукарекали под столом, проиграв спор.

Тимур все время оказывался где-то рядом. Садился вплотную ко мне. Даже когда соседнее место оказывалось занято, расталкивал соседей. Наполнял стакан и приносил еду, не дождавшись моей просьбы. А когда начались танцы, глупые и в основном шуточные, пригласил меня на самый настоящий медляк. Все вокруг кривлялись и изображали знаковую сцену из «Титаника», а Тимур притянул меня, плотно обхватил за талию и повел в танце. Я смотрела снизу вверх в его улыбающиеся голубые глаза и понимала, что не представляю своей жизни без него. Наверное, в тот самый момент я бесповоротно влюбилась в художника всем сердцем, душой и телом.

Все это время Лика поглядывала на нас с ухмылкой, но не едкой, а доброй и понимающей. Когда изрядно подвыпивший народ начал пристраиваться на ночлег, именно она скомандовала всем выдвигаться по домам. Несмотря на неодобрительный гул в ответ, лично вызывала такси друзьям и распоряжалась, кто куда едет. Так стараниями новой подруги спустя полчаса квартира практически опустела. Два Димы упирались до последнего и требовательно звали Тимура продолжить ночь в центре. Невесомая, но очень настырная Лика силой вытолкала ребят за дверь и сама последовала за ними, подмигнув мне напоследок.

Мы с Тимуром остались одни в пустой ночной квартире, заваленной кучей пустых пластиковых стаканчиков и остатками еды.

– Дааа, – протянула я. – Как будто татаро-монголы прошли.

– Думаю, после них разрушений было бы меньше, – засмеялся Тимур и приобнял меня за плечи. В его глазах плескалось опьянение, он растерял все напускное и остался словно обнаженным, без внешней оболочки, делавшей его несколько напыщенными. Сейчас он был просто парнем, милым, улыбчивым, с глубокими небесными глазами, которые призывно смотрели на меня. – Кстати, я наполовину татарин, – выпалил он и почему-то засмеялся.

– А мне все равно, – ответила я невпопад, обвила его талию руками, стискивая в объятиях, и поднялась на цыпочки, не отводя взгляда.

Поцелуй не заставил себя долго ждать. Он был долгим и нежным. Его губы с привычным привкусом табака были мягкими и податливыми, жадными и пьянящими, а сам Тимур вдруг превратился из резковатого и своевольного в ласкового пушистого котенка. Именно таким трепетным и преданным взглядом он посмотрел на меня сверху вниз, оторвавшись на секунду.

– Пошли, – шепнул он и взял меня за руку.

Мы оказались в спальне. Тимур подвел меня к массивному деревянному комоду и обнял сзади. Я попыталась провести руками по его бедрам, но парень перехватил запястья.

– Нет, замри, – шепнул он в самое ухо, запуская миллионы мурашек, что сбегали вниз по спине.

Он положил мои руки на комод, запретив шевелиться. Развернул левую ладонью вверх и подрагивающими от волнения пальцами расстегнул часы, прижимаясь сзади всем телом. Этот жест казался таким простым, но настолько интимным, что я задохнулась от растекшейся в груди неги. Парень громко и сбивчиво дышал, выдыхая горячий воздух в мой затылок, отчего волосы шевелились, а все тело покрывалось мурашками.

Нервные пальцы медленно потянули молнию сарафана вниз, оголяя спину, и через мгновение кожа покрылась мимолетными поцелуями. Я всхлипнула. Голова туманилась, а тело окунулось в сладкое тягостное предвкушение. Тимур делал все утрированно медленно, будто издеваясь. Расстегнув молнию до конца, он миллиметр за миллиметром спускал тонкие бретели с моих плеч, пока наконец струящаяся ткань сарафана не опала к моим ногам. Его руки пустились в путешествие по оголенной коже, едва касаясь ее. А когда они достигли резинки спортивных трусов, я окончательно утонула и растворилась в ласках Тимура.

Вынырнуть из неги удалось только под утро, когда телефон надрывно запищал. Я дернулась и инстинктивно скинула руку парня, прижимавшего меня к голому торсу. Он приоткрыл один глаз и сонно зажмурился снова.

Меня окатила волной жара и страха. Я с дрожью в самой груди взяла телефон, ожидая увидеть там сообщение от Сашки, с которым уж теперь точно вознамерилась расстаться. Но вместо этого на экране значилось «Мамочка». Я перечитала сообщение три раза – настолько фантастическим оно мне показалось.

«Лиль, привет! Как ты там? Нинка сломала руку. Может быть, приедешь в Яр проведать беднягу?»

Моя младшая сестра, такая утонченная и женственная, сломала руку? Как она умудрилась? Слишком сильно била по клавишам фортепиано или ответила на мужское рукопожатие? Я хохотнула от собственной язвительности и окончательно разбудила Тимура.

– Что случилось? – Он приподнялся на кровати, оголяя рельефные продолговатые мускулы груди и пресса.

Тимуру повезло быть обладателем длинных конечностей и таких же вытянутых мышц. Обычно люди с таким сложением могут есть все, что пожелают, и все равно остаются стройными. Я шумно сглотнула – вчера мне некогда было приглядываться к фигуре парня, а теперь я не смогла не залюбоваться. Он уловил мой взгляд и засмеялся.

– Ты и сама выглядишь шикарно! – подмигнул он, и я поняла, что стою посреди комнаты совершенно голая. Инстинктивно я покраснела и попыталась прикрыться, но Тимур снова рассмеялся: – Да чего я там не видел! Так что случилось?

– Моя сестрица умудрилась сломать руку. Видимо, придется, съездить в Ярославль.

– Это та самая сестра, которая оплот женственности? Что же она вытворила?

– Я задаюсь тем же вопросом! Надо бы взять билеты на завтра и выяснить, что там без меня приключилось.

– Ну, надо, так надо! А пока иди сюда! – Тимур призывно поманил меня пальцем, и я не смогла воспротивиться.

Он вновь проводил меня лишь до трамвая и остался убирать квартиру. Я предлагала помощь, но парень резонно заметил, что уборка будет всегда, а сестра со сломанной рукой – явление редкое. Сажая меня в трамвай, он мимолетно коснулся моих губ напоследок и помахал рукой. Я прижалась виском к стеклу и смотрела, как он уходит. Тогда я думала, что он просто уходит домой, а не покидает нашу лишь начавшуюся любовь.

Сердце сладко щемило, а кожа еще помнила, как по ней скользили руки и губы Тимура, покрывая каждый миллиметр поцелуями. Прежде я даже не знала, что способна испытывать такие ощущения. Никто никогда не мог и сможет стать настолько моим, как Тимур в ту ночь.

Я глупо улыбалась. Все мои чувства были оголены до предела: холод стекла казался райским наслаждением для разгоряченной головы, стук колес – удивительной мелодией, а зной в салоне трамвая капельками пота играл с зацелованной кожей.

Около дверей общежития предсказуемо ждал разъяренный Саша. Он завидел меня издалека и широким шагом отправился навстречу. Счастливая улыбка не спешила покидать мое лицо. Хотя бы ради приличия я должна была заставить себя изобразить недовольство, когда он с криками бросился на меня посреди улицы и принялся обвинять в том, что я ни во что его не ставлю. Но я не могла. Саша широко разевал рот, и его обычно доброе лицо искажалось гримасой бешенства. До меня долетали лишь отрывки его слов и возмущений. Он махал руками и что-то показывал в телефоне. Я смотрела сквозь него. Мне было все равно, что мы стоим посреди улицы, а мимо нас пробегают по делам люди, с интересом поглядывая на враждующую парочку. Когда волна Сашиного бешенства стихла, и парень замолчал, я тихо произнесла:

– Саш, мы расстаемся.

– Что? – Тонкие руки поднялись в воздух и опали, а на его лице застыла гримаса непонимания.

– Хватит. Давно надо было. Это бессмысленно и жестоко.

– У тебя кто-то появился? – с недоверием спросил Саша. – Где ты была ночью?

– Это не имеет значения.

– Давай я провожу тебя до общаги, и мы поговорим. Пожалуйста. – Эти слова прозвучали так горько, что я чуть было не согласилась. Но мысли о ночи с Тимуром тут же вернули мне решимость.

– Нет, Саш. Я вечером уезжаю в Ярославль. Мне надо спокойно собраться.

– Все же решила?

– Да. Саш, иди домой. Тоже слетай к родителям, развейся. Тебе нужно.

– Как мило с твоей стороны, – с язвительной горечью ответил он.

– Пока. Прости, что так вышло.

Я попыталась пройти мимо, но Саша схватил меня за плечи, с силой тряхнул и попытался поцеловать. Я вывернулась и отпрыгнула, как от скользкой лягушки. Настолько мерзкими теперь были его прикосновения.

– Ты пахнешь сигаретами! – выкрикнул Саша вслед, когда я поспешила убраться восвояси. – Почему? Ты сама курила или курил кто-то, с кем ты целовалась?

– Не твое дело! – заорала я на всю улицу и ускорила шаг. Хотелось побежать, спрятаться от него, чтобы не лез в мое, сокровенное. Но это означало выдать себя. И тогда бы Саша начал рыскать, копать и обязательно вышел бы на Тимура. А я ни за что не хотела пачкать то светлое, что было в моей душе, Сашиными разбирательствами и вопросами.

Я зашла в комнату, упала на кровать, выудила из ящика стола блокнот, куда записывала мысли, и оставила первое стихотворение, посвященное Тимуру. Первое из сотни.

По душе пробегают разряды

Во все двести двадцать вольт.

А в душе полыхают закаты,

Начинавшие эту ночь.

Открывая глаза на рассвете,

Опять очень мало поспав,

Я мечтаю об одном лишь на свете:

Вновь в эти ночи попасть.

Пусть говорят: безрассудство.

Что будешь делать потом?

Но это мое безумство!

Это мой электрический шок!

Созвонившись с мамой, я узнала, что моя тихая домашняя сестренка решила помыть окна, запнулась о таз с водой, который крайне предусмотрительно поставила себе прямо под ноги на подоконнике, и, к счастью, вывалилась не в открытое окно, а просто на кухонный пол. Но в полете выставила руку, которая не выдержала ее веса и предательски хрустнула. Я хохотала во весь голос, но несчастную Нинку, конечно, жалела.

Я в красках расписала эту историю Тимуру, в ответ он прислал смеющийся смайлик и пообещал вечером отвезти на вокзал. Меня ждала верхняя боковушка в ночном проходящем поезде. На прощание я сама обвила шею Тимура руками и с силой прижалась к его губам. Он ответил на поцелуй и подмигнул, хлопнув меня по попе. Сказал, чтобы не теряла времени и бежала на перрон.

Мы расставались на неделю, но в Ярославле я задержалась почти на три.

Ярославль

Меня начало бросать в жар еще посреди ночи, а в город детства я приехала совершенно больная. Мама встретила меня на перроне, и я из последних сил рухнула к ней в объятия.

– Ну вот, – грустно улыбнулась мама, – вместо одного больного ребенка у меня теперь двое.

К счастью, наша квартира находилась недалеко от вокзала, и уже через десять минут я упала в свою детскую кровать, укуталась в одеяло и принялась ждать мамин фирменный куриный бульон. Нина, в гипсе по самое плечо, потешалась надо мной с соседней кровати, куда мама загнала ее, чтобы непутевая сестра не учудила что-нибудь еще.

Наша детская комната мало изменилась с тех пор, как я, слишком боевая и активная, сыпала сумасшедшими идеями, как из рога изобилия, а моя неженка-сестра в ужасе закатывала глаза. На своих местах остались книжные стеллажи с фантастикой на любой вкус, которой я зачитывалась. И кровати, моя – обклеенная монстрами, попадавшимися в жвачках, и сестры – чистая и покрытая искрящимся лаком. И только светлые пятна на обоях подсказывали, что со стен исчезли плакаты с любимым исполнителями, которые у нас с Ниной менялись каждый сезон.

К вечеру я с трудом привела себя в чувства и прислала Тимуру Вконтакте фотографию, где я, такая несчастная, лежу в кровати с градусником и пачкой лекарств. Он пожалел меня и ответил фотографией с Красной площади, где встречался с институтскими друзьями. Укол ревности последовал незамедлительно. Но что же, он должен сидеть дома и ждать, пока я выздоровею и вернусь? Его-то жизнь не останавливалась из-за меня. О, его жизнь вообще никогда не останавливалась! Жаль, что я так и не смогла этого как следует понять.

Первую неделю болезни мне было совсем плохо. Улучшения в самочувствии наблюдались только в те моменты, когда я общалась с Тимуром. Поначалу мы переписывались регулярно: шутили, обменивались фотографиями и картинками и даже однажды созвонились.

Пару раз мне писал Саша. Сообщил, что улетает в Красноярск, и я односложно пожелала ему удачи.

Маме и Нинке я сразу рассказала, что рассталась с Сашей, но основной аргумент почему-то утаила. Маме я лишь однажды вскользь рассказала о художнике, с которым познакомилась после практики, а Нина, каждый вечер наблюдавшая мою счастливую улыбку до ушей, когда на экране телефона высвечивалось имя «Тимур Абрамов», лишь закатила глаза. Она не расспрашивала о Тимуре, не интересовалась нашими взаимоотношениями и уж тем более ничего не советовала. Да и как моя неземная малютка-сестра может что-то советовать мне, взрослой, опытной и самостоятельной девушке? Но Нина тонко улавливала мое настроение. Особенно когда к середине второй недели Тимур отвечал все реже, а иногда и вовсе читал сообщение и исчезал. А потом появились фотографии с его очередной вечеринки.

Я ощущала себя гораздо лучше, и мы с мамой и Нинкой сидели на кухне в августовских сумерках, так и не включив свет, и играли в карты. Сквозь открытое окно влетал вечерний сладковатый ветер с примесью душистого табака, что рос под окнами, и пахучего вокзального угля. Абажур над столом лениво раскачивался в унисон нежным дуновениям и уныло поскрипывал.

Я вечно проигрывала, и мама утверждала, что мне обязательно повезет в любви. Я же нервно поглядывала на телефон и то и дело прогружала страницу Вконтакте, где полоска за полоской на экране всплывали довольные друзья Тимура, а он сам на одной из фотографий обнимал за талию незнакомую девушку. Да у него же миллион подруг, мало ли кого он обнимает! Одноклассница, однокурсница. Но холодный червячок ревности забрался в самую душу и прочно обосновался там на всю жизнь.

Я вздрогнула и трясущейся рукой отложила телефон. Нина окинула меня понимающим взглядом. И когда только она успела так вырасти?

– Мам, мне кажется, Лиля еще не в состоянии долго шевелить мозгами, – пропела сестра. – Может, мы выйдем на улицу, освежимся немного?

– Только под ноги смотри! – грозно проговорила мама, и мы обе рассмеялись. Мы снова стали маленькими девочками, за которых переживала мама. А ведь Нинке оставался последний год в школе, и скоро она тоже пойдет своей дорогой, оставив маму в гордом одиночестве. И это меня пугало.

Мы покинули подъезд почти бегом. Сдерживать то, что сейчас так и душило изнутри, не было сил, а признаться маме я не рисковала. Сама не знаю, почему.

Сестра завела меня за угол, просунула руку в дыру между кирпичами фундамента и извлекла пачку сигарет.

– Будешь? – она протягивала мне ментоловый «Вог».

– Нин, ты что куришь? – я округлила глаза, все еще не веря, что малышка так выросла.

– Не надо читать мне нотации, и тогда я не буду читать их тебе. Лучше помоги прикурить, а то дурацкий гипс сразу впитывает все запахи. Один раз чуть не спалилась!

– То есть мама не знает?

– Лиль, ты серьезно? – Сестра посмотрела на меня как на полную дуру. – Это же неженственно и вредно, а я – девочка правильная, отличница, на секундочку. Так ты будешь курить или нет?

– Пожалуй, да.

– Вот и правильно, свалю все на тебя, – хохотнула сестра, игриво сверкнув глазами в полумраке. – У тебя что-то было с этим Тимуром?

– Было, – я затянулась сигаретой и громко закашлялась, вкус был противным, но в голове в ту же секунду воцарился отвлекающий от реальности туман.

– Я так и поняла. И что, ты влюбилась в него?

– Никогда такого не чувствовала! – Я выдохнула дым и сдержала новый приступ кашля.

– А он?

– Не знаю.

– Он тебе в любви не признавался?