Читать книгу: «Полигон 18»

ДИСКЛЕЙМЕР

«Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями случайны. Упоминания реальных организаций используются в художественном контексте и не отражают их реальную деятельность».

ПРОЛОГ

Жара стояла такая, что воздух дрожал над степью, и каждое движение отдавалось липким потом на спине. Сергей стоял в строю, сжимая в руках автомат, который уже через час начинал казаться тяжелее собственного тела. Два года он служил в этих местах — в восьмидесяти километрах от Саратова, за колючей проволокой, среди бетонных блоков и ржавых ангаров. За два года он привык ко всему: к побудке в пять утра, к бесконечным марш-броскам по степи, к баланде, от которой сводило желудок, к запаху солярки и оружейной смазки, который въелся в кожу и одежду. Но к жаре привыкнуть было невозможно. Она высасывала силы, заставляла тело обмякать, а мысли путаться.

Пятнадцатое июля девяносто шестого. Сергей знал эту дату, потому что писал её на конвертах домой — матери в Воронеж. Он писал, что у него всё хорошо, что кормят нормально, что начальство не зверствует. Он врал. Мать не знала, что из их роты за последние полгода пропало трое солдат. Официально — дезертировали. Неофициально — никто не знал, что с ними случилось. Их просто не стало, и разговоры об этом быстро затухали, потому что спрашивать было не у кого, а те, кто спрашивал, быстро переставали задавать вопросы.

Сергей смотрел прямо перед собой, на затылок солдата, стоящего впереди. Рядовой Кравцов, его друг с первого дня службы. Вместе ели, вместе спали в казарме на соседних койках, вместе проклинали армию и мечтали о дембеле. Кравцов был младше на два года, девятнадцатилетний пацан из Рязани, с вечно взлохмаченными светлыми волосами и дурацкой привычкой улыбаться, даже когда совсем не до смеха. Сергей всегда говорил ему: «Кончай улыбаться, дурак, жизнь не шутка». А Кравцов только отмахивался и снова улыбался, показывая щербатый зуб, который выбил в детстве, упав с велосипеда.

Сейчас Кравцов не улыбался. Он стоял, как все, вытянувшись в струну, и только маленькая капля пота ползла по его виску, оставляя влажный след на загорелой коже. Сергей хотел сказать ему что-то, какую-нибудь глупость, чтобы разрядить обстановку, но не мог. Голос застрял в горле, потому что он видел, как к ним идут — двое в белых халатах, которых он раньше никогда не видел.

На полигоне было тихо. Только стрекот кузнечиков, раскалённых солнцем до звона, и гул мух, роящихся над мусорными баками у столовой. Обычно здесь шумно — слышны команды офицеров, лязг гусениц, грохот стрельбы на дальних рубежах. Но сегодня — ватная тишина. Даже птицы замолкли, будто чувствуя что-то неладное. Или это просто показалось Сергею. Через тридцать лет он будет вспоминать этот момент и сомневаться: было ли это на самом деле или его сознание, подёрнутое дымкой, дорисовало страх там, где его не было.

Офицер, который их построил, — подполковник Кравчук, пожилой, с седыми висками и вечно уставшими глазами, — стоял в стороне и смотрел в планшет. Он ничего не говорил. Просто смотрел, как двое в белом проходят вдоль строя, заглядывая каждому в лицо. Сергей слышал, как они переговариваются вполголоса, но слов было не разобрать. Ветер стих — воздух застыл, как перед грозой.

— Кравцов Сергей! — вдруг сказал один из белых, не повышая голоса. — Выходи из строя.

Сергей вздрогнул. Это была его фамилия. Его. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он оглянулся на Кравцова — тот стоял с каменным лицом, но в глазах была тревога. Сергей хотел что-то сказать, но не успел.

— Орлов Игорь! — назвали следующего.

Кравцов сглотнул. Он не шевелился.

— Кравцов Игорь! — повторили громче.

Он вышел из строя, поравнялся с Сергеем. Они встретились взглядами. Никто не улыбался. В глазах Кравцова был тот же вопрос: что происходит? Сергей пожал плечами. Он не знал.

Их повели к белой палатке, стоящей в стороне от основных построек. Палатка была новой, натянутой на алюминиевый каркас, с плотно закрытыми полами. Рядом стоял военный «Урал» с закрытым кузовом, из которого слышалось низкое гудение — работал генератор. Сергей заметил в кузове ящики с маркировкой, которую он раньше не видел. Красные буквы, непонятные цифры. Он не успел разглядеть — его подтолкнули в спину.

— Заходи.

Внутри палатки было прохладно, даже холодно, будто там работал кондиционер. Сергей сразу почувствовал запах — резкий, сладковатый, немного приторный. Запах лекарств и спирта. Он огляделся. Внутри стоял стол, покрытый белой скатертью, и несколько складных стульев. На столе — медицинские инструменты, какие-то пробирки, журналы с записями. У стола стоял мужчина в белом халате. Он был старше Сергея лет на двадцать, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Он не улыбнулся. Не сказал «здравствуйте». Просто посмотрел на них, потом перевёл взгляд на планшет.

— Кравцов Сергей и Кравцов Игорь, — произнёс он, глядя в планшет. — Двадцать лет и девятнадцать лет. Служите второй и первый год соответственно. Физически здоровы. Это так?

— Так точно, — ответил Сергей, стараясь держать голос ровным.

— Хорошо. Садитесь.

Они сели на стулья, которые стояли перед столом. Сергей почувствовал, что его ладони влажные. Он сжал их в кулаки, стараясь не показывать дрожи.

— Что происходит, товарищ врач? — спросил Кравцов. Его голос дрогнул. — Нас переводят куда-то?

— Нет, — врач взглянул на него спокойно. — Никуда вас не переводят. Сейчас будет плановая вакцинация. Новый препарат от столбняка. Сделаем укол, и вы вернётесь в строй.

Сергей выдохнул. Внутри что-то расслабилось. Спазм в груди отпустил. Всё это время он готовился к чему-то плохому — к дисбату, к трибуналу, к тому, что его обвинят в чём-то, чего он не совершал. Но вакцинация — это нормально. Он слышал, что в армии ставят прививки регулярно. На войне, в степи, всякое бывает.

— Рукав закатай, — сказал врач Сергею.

Он закатал левый рукав. Врач взял шприц. Иглу он не показал, но Сергей почувствовал холод на коже. Потом укол. Сначала просто булавка входит в мышцу — ничего особенного. Потом что-то горячее начало растекаться по руке. Сначала неприятно, потом почти больно. Сергей дёрнулся.

— Сиди смирно, — сказал врач.

Он ввёл содержимое шприца до конца, потом достал иглу и прижал к месту укола вату. Сергей сжал зубы. Горячая волна поднималась выше, шла в плечо, потом к груди, к шее. Перед глазами начало всё плыть, будто он выпил литр водки после бессонной ночи. Он попытался встать, но ноги не слушались.

— Второго, — сказал врач кому-то сзади.

Сергей смотрел, как Кравцову делают то же самое. Видел, как друг хмурится, как сжимает кулак. А потом всё поплыло окончательно — контуры размылись, звуки стали глухими, будто он погружался под воду. Он слышал голос врача: «Отведите в ангар». И кто-то подхватил его под руки, поволок прочь из палатки.

Сергей хотел спросить «куда», но язык не слушался. Хотел крикнуть «помогите», но из горла вырвался только хрип. Он видел, как Кравцова волокут за ним, как тот мотает головой, стараясь не потерять сознание. Они прошли через степь — Сергей чувствовал колючую траву сквозь сапоги, видел размытые силуэты ангаров, чувствовал запах пыли и выхлопных газов.

Потом дверь. Металлическая, со скрипом. Темнота. И наконец — бетонный пол под спиной.

Он очнулся от холода. Вокруг была белая комната. Потолок был низким, слышался гул вентиляции, который давил на уши. Сергей лежал на чём-то жёстком и холодном, похожем на металлическую койку без матраса. Он медленно сфокусировал зрение, повернул голову. Белые стены, белый потолок, дверь с круглой ручкой и маленьким стеклянным окошком. Единственным источником света была тусклая лампа на потолке, которая почему-то не нагревалась — она просто горела ровным холодным светом.

Он попытался сесть — голова закружилась. Тело было ватным, мышцы не слушались, будто он пробежал двадцать километров без отдыха. Он снова лёг, переводя дыхание. Сердце билось чаще, чем нужно, но он не мог понять — страх это или действие препарата, который ему ввели. Наверное, и то, и другое.

Он огляделся. Рядом — ещё одна койка. На ней лежал Кравцов. Тот не двигался. Сергей хрипло позвал его: «Игорь! Эй!» Никакого ответа. Сердце сжалось. — Игорь, очнись! — сказал он громче.

Но Кравцов не шевелился. Сергей сполз с койки, с трудом удерживая равновесие. Ноги дрожали. Он добрался до соседней койки, тронул друга за плечо. Тело было тёплым, но мягким — как у спящего. Сергей перевернул друга на спину и увидел его глаза. Они были открыты. И пустые. Белые, мутные, как у рыбы.

Сергей отшатнулся. Ударился спиной о стену. Воздух обжёг лёгкие — холодный, с металлическим привкусом. Кравцов мёртв. Он просто умер. Укол, который они получили, не был вакциной. Что-то другое. Или слишком большая доза. Или то, чего не должно было быть.

Сергей не знал, что делать. Он оглядел комнату в поисках выхода. Дверь была заперта. Он дёрнул ручку — металл холодный, но неподатливый. За дверью кто-то стоял — он слышал шаги и голоса, но не различал слов. Он прижался ухом к щели. Голос был мужским, спокойным.

— ...третий готов. Утилизируйте первого.

Потом шаги. И глухой удар. Сергей отпрянул от двери, вжался в стену, прижимая руку к груди, где сердце колотилось так сильно, что казалось, могло остановиться в любой момент. За дверью тишина. И снова шаги, но удаляющиеся.

Сергей перевёл дыхание. Голос сказал: «Утилизируйте первого». Он посмотрел на Кравцова и сглотнул. Они убили его. И собираются утилизировать. Он был первым. А Сергей — третий.

Он обернулся. В углу комнаты стоял металлический столик. На столике лежала белая карточка — медицинская, с печатью воинской части. Сергей взял её дрожащими руками. Там была дата: «15.07.1996». И подпись: «Полковник медицинской службы Савельев И.П.». И ещё одна строка, написанная карандашом: «Образец №7-18». Сергей не понял, что это значит. Но он запомнил это имя.

Он снова посмотрел на Кравцова. На его груди он заметил жетон. Медный, поцарапанный, почти стёртый. Он подошёл ближе. Обычный армейский жетон. Он взял его в руки и перевернул. С обратной стороны была гравировка: «12-96-КС». Двенадцать, девяносто шестой, и инициалы.

Сергей сжал жетон в ладони. Потом посмотрел на свои руки. И замер. На левом запястье, чуть выше сгиба, кто-то написал несмываемым маркером номер. «18-7». Аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Он не знал, что это значит. Но он видел такие же номера на других солдатах. Он вспомнил — у рядового Егорова, который пропал две недели назад, на лбу был номер. «12-4». И у Щербакова, который исчез месяцем раньше, — «18-3». Он думал, это просто разметка для каких-то процедур. Но теперь он понял, что ошибался.

Сергей смотрел на свою руку и не мог дышать. Номер «18-7» означал что-то. Возможно, это была дата. Или порядковый номер. Он не знал, что это значит, но он чувствовал: это не случайность.

Он поднял голову и увидел табличку на стене. Металлическая, с чёткими буквами: «Полигон 18. Лаборатория №4». Четыре. Он посмотрел на Кравцова, на его жетон — «12». На свою руку — «18-7». Он понял, что эти цифры не случайны. Они были связаны. Каждый, кто проходил через эту лабораторию, получал номер. Кто-то становился «12», кто-то «4», кто-то «7». А он — «18-7». Два номера. Первый — место? Второй — порядковый номер? Он не знал.

И тут он услышал щелчок. Дверь открылась. Сергей обернулся, прижимаясь спиной к стене, готовясь к удару. Но никто не нападал. Дверь просто приоткрылась на пару сантиметров, и в проёме показалась чья-то тень.

Человек был в белом халате, но лица Сергей не видел. Только силуэт.

— Как тебя зовут? — спросил тихий голос.

— Кравцов Сергей, — ответил он.

— Ты теперь не Кравцов, — сказал голос. — Ты номер 18-7. Ты будешь жить здесь. Пока ты не умрёшь или пока мы не решим, что ты готов. Выхода нет. Еды нет. Воды нет. Только ты и твой номер. Запомни его.

Дверь закрылась. Щелчок замка. Тишина.

Сергей смотрел на дверь, не в силах произнести ни слова. Потом он перевёл взгляд на Кравцова, на его жетон. И на свою руку.

За дверью снова послышался звук. Шаги. И короткий, приглушённый крик. Кто-то ещё. Кто-то с другим номером. Сергей не знал, что будет дальше. Он знал только одно: он должен выжить. Ради Кравцова. Ради Егорова. Ради всех тех, кто уже получил свои номера.

Сергей зажмурился. Он почувствовал, как из глаз выступили слёзы. Он не плакал с детства. Но сейчас он плакал. Он не знал, где он. Он не знал, что случится завтра. Он знал только, что его друг мёртв, а он жив.

И что его номер — «18-7».

Дверь снова щёлкнула. Второй раз за минуту. Сергей открыл глаза и посмотрел на дверь. Она открылась полностью. За ней стоял человек. В белом халате. Тот же голос.

— Выходи, — сказал он.

Сергей не двинулся.

— Выходи, — повторил голос. — Ты не умрёшь. Ты нужен.

Сергей медленно встал. Тело дрожало. Он сделал шаг к двери. Потом ещё один. И ещё.

Сзади остался Кравцов. На койке. С открытыми глазами. С жетоном «12-96-КС» в руке Сергея, который он сжимал так сильно, что металл впивался в ладонь.

Он остановился в дверях. Человек в белом протянул ему пробирку с мутной жидкостью.

— Выпей, — сказал он.

Сергей взял пробирку. Посмотрел на неё. Потом на человека.

— Что это?

— Узнаешь, — сказал человек. — Пей.

Сергей поднёс пробирку к губам. Жидкость была тёплой, почти горячей, с горьким привкусом. Он сделал глоток. Потом ещё. Горло обожгло, и он закашлялся.

Человек улыбнулся.

— Теперь ты навсегда мой, — сказал он. — Номер 18-7.

Сергей хотел ответить, но слова застряли в горле. Мир снова поплыл. Всё вокруг стало мутным, и он почувствовал, как ноги подкашиваются. Он медленно осел на пол, чувствуя, как бетонная плита касается его спины. Перед глазами расплывался белый силуэт человека, который склонялся над ним, проверяя пульс. Последнее, что он услышал перед тем, как сознание отключилось окончательно, был голос:

— Записывай. Номер 18-7. Начало эксперимента. Время — четырнадцать сорок две минуты. Препарат введён. Наблюдение — двадцать четыре часа.

А потом — только холод и тишина.

И снова дверь открылась.

ЧАСТЬ 1. ТРИНАДЦАТЫЙ КВАДРАТ

ГЛАВА 1

Архив городского управления Саратова располагался в старом здании на улице Московской, построенном ещё в конце девятнадцатого века. Когда-то здесь была купеческая усадьба, потом — коммунальная квартира, потом — библиотека, а в двухтысячных — архив. Варвара работала здесь пять лет и знала каждую трещину на штукатурке, каждый скрип половицы, каждую папку на стеллажах.

Она сидела в читальном зале, который когда-то был гостиной, с высокими потолками и лепниной, покрытой слоями краски. Сейчас здесь стояли металлические стеллажи, компьютерный стол и старый вентилятор, который гонял тёплый воздух по комнате, поднимая пыль с документов. Жара стояла с утра — тридцать четыре градуса в тени, безветренно, душно. Окна выходили на юг, и солнце заливало комнату до самого вечера, нагревая воздух до состояния парника. Варвара уже выпила три бутылки воды, но во рту всё равно пересыхало.

Задание она получила неделю назад — оцифровать старые топографические карты военных полигонов, которые хранились в архиве с начала девяностых. Сейчас, в июле две тысячи двадцать пятого, это казалось обычной бумажной работой: снять сканером, обработать, занести в базу, убрать в коробку. Ничего сложного. Варвара уже переделала двенадцать коробок, когда наткнулась на тринадцатую.

Она открыла картонную папку, перевязанную бечёвкой, и внутри нашла стопку карт, сложенных в разном порядке. Большинство было подписано аккуратно, разборчивым почерком: «Полигон №3», «Полигон №7», «Складские территории», «Зона отчуждения». Но одна карта лежала отдельно, подшитая не в том месте — между документами за девяносто пятый год, хотя на самой карте стояла дата: «1996». Варвара вытащила её и разложила на столе.

На карте была изображена территория полигона в восьмидесяти километрах от Саратова. Варвара знала этот район — ездила туда пару раз, когда работала над другими проектами. Степь, грунтовые дороги, заброшенные военные объекты. На карте были обозначены двенадцать квадратов с номерами от одного до двенадцати, каждый с пояснениями: «Склад горюче-смазочных материалов», «Казармы», «Учебный плац», «Стрельбище». Она пробежала глазами по знакомым обозначениям, собираясь убрать карту в коробку, но в углу заметила что-то необычное.

Тринадцатый квадрат.

Он был нарисован карандашом, тонкими линиями, почти стёртыми от времени. Отличался от остальных — не ровный прямоугольник, а неровный многоугольник, будто его дорисовывали второпях. Внутри квадрата стояла подпись: «Полигон 18. Закрыто. 1996». Ниже — приписка каллиграфическим почерком: «Доступ запрещён. Посторонним вход воспрещён. Гриф: секретно».

Варвара нахмурилась. Она перебирала карты этого полигона три раза за последние пять лет, и никогда не видела тринадцатого квадрата. Она проверила реестр — ничего. Проверила опись папки — тоже ничего. Эта карта не значилась ни в одном документе. Она не должна была здесь лежать.

Она поднесла карту к свету, пытаясь рассмотреть детали. Координаты были указаны — широта и долгота, совпадающие с районом полигона. Но на современных картах этого участка просто не существовало. Вместо него — пустота, ровная степь, без каких-либо обозначений.

Варвара открыла ноутбук и вбила координаты в навигационную программу. Программа показала точку в степи, в паре километров от основной территории полигона. Спутниковый снимок был старым, с двухтысячного года, но она отчётливо видела странный прямоугольник на земле — фундамент какого-то здания, давно заброшенного, заросшего травой. Она увеличила изображение. В центре прямоугольника — тёмное пятно. Возможно, вход. Или провал.

Варвара взяла ручку и переписала координаты на листок бумаги. Потом занесла данные в базу, сохранив копию карты в отдельную папку. Она не знала, зачем это делает. Просто чувствовала — эта карта не случайно попала к ней. Она лежала там, где её не должны были найти. Как будто ждала.

Внезапно она почувствовала, что в комнате что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Или просто вентилятор перестал гонять пыль? Она подняла голову от карты. В проёме двери стоял мужчина.

Он был в тёмном костюме, несмотря на жару, и стоял неподвижно, как статуя. Варвара моргнула. Она не слышала, как он вошёл. Она не слышала скрипа половиц, который знала наизусть. Он просто появился. Смотрел на неё. На карту, которая лежала на столе.

Они молчали несколько секунд. Мужчина был среднего роста, лет пятидесяти, с короткой седой стрижкой и внимательными серыми глазами. Он не улыбнулся. Не кашлянул. Просто стоял.

— Вам помочь? — спросила Варвара, стараясь, чтобы голос звучал ровно. У неё внутри всё сжалось — она знала это чувство, оно приходило всегда, когда что-то шло не так.

Мужчина сделал шаг вперёд. Остановился в метре от стола. Посмотрел на карту.

— Эту карту не надо трогать, — сказал он. Голос был низким, без интонаций, как у диктора в старых учебных фильмах.

— Она в архиве, — ответила Варвара. — Я оцифровываю документы.

Мужчина покачал головой. Медленно, будто разговаривал с ребёнком.

— Не надо.

Он повернулся и вышел из комнаты так же тихо, как вошёл — без звука шагов, без скрипа половиц. Варвара проводила его взглядом, глядя, как он исчезает в полумраке коридора. Она не слышала, как открылась и закрылась входная дверь. Просто тишина и жара.

Она выдохнула. Руки дрожали. Она посмотрела на листок с координатами, который лежал рядом с картой. Она хотела разорвать его, выбросить, забыть. Но не смогла. Вместо этого она сложила листок в четыре раза и положила в карман джинсов.

У неё было диссоциативное расстройство. Она знала это, потому что врачи сказали ей об этом после аварии. Два ДТП, одно из которых унесло жизнь её матери, оставили глубокий след в психике. Иногда она теряла время — несколько часов, целые куски дня пропадали из памяти, словно их вырезали. Иногда она видела вещи, которых не было. Иногда она путала людей. Но сейчас она была уверена — она не выдумала этого мужчину. Он был здесь. Он говорил с ней. И он знал о карте.

Варвара снова посмотрела на карту. «Полигон 18. Закрыто. 1996». Она попыталась вспомнить, видела ли она это название раньше, но память молчала. Она проверила базу данных — пусто. Ни одного упоминания. Словно кто-то вычистил все документы, касающиеся этой территории.

Она закрыла ноутбук и убрала карту в папку. Руки всё ещё дрожали, и она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Лекарства от диссоциации она принимала утром, но сейчас чувствовала, как знакомое чувство отстранённости накатывает на неё — будто она наблюдает за собой со стороны, будто всё происходящее не с ней.

Она вышла из архива. Солнце ударило в глаза, и она зажмурилась. На улице было тихо — только звук проезжающих машин на Московской и гул кондиционеров в соседних зданиях. Она села в свою машину, старый «Форд Фокус» с потёртым сиденьем и треснутым лобовым стеклом, и посмотрела в зеркало заднего вида. Никого. Она перевела дыхание.

В кармане лежал листок с координатами. Она потрогала его через ткань джинсов. Она не знала, что будет делать дальше. Но она знала, что не сможет просто забыть об этом. Она должна была узнать, что такое «Полигон 18».

Она завела двигатель, выехала с парковки и направилась к дому. Всю дорогу она смотрела в зеркало, проверяя, не следит ли кто за ней. Машин было немного, и никто не ехал за ней слишком близко. Но чувство тревоги не отпускало её — оно сидело в груди, как заноза, которую нельзя вытащить.

Дома она выпила ещё воды, села на диван и разложила перед собой всё, что нашла о полигоне. Ничего. Ничего, кроме той карты и загадочного «Закрыто. 1996». Она заварила чай, но пить не стала — чай остыл, пока она сидела, глядя в стену. На стене висела фотография — мама. Женщина с тёмными волосами и тёплой улыбкой. Варвара не плакала, когда мама умерла. Она просто замкнулась в себе, а потом начались провалы в памяти.

Она взяла телефон и набрала координаты в навигатор. Маршрут до Приволжского — посёлка рядом с полигоном — занимал около часа. Она смотрела на экран, на синюю линию, которая вела к месту, отмеченному в навигаторе как неизвестная местность. На карте там ничего не было. Пустота.

Варвара взяла листок и перечитала координаты. Она решила: завтра поедет. Посмотрит сама. Узнает, что там было. Или есть.

В этот момент зазвонил телефон — домашний, стационарный, который висел на стене в прихожей. Он звонил редко — обычно по нему звонили только мошенники или ошибались номером. Варвара подошла, сняла трубку. В трубке — тишина. Потом дыхание. Кто-то дышал в трубку.

— Алло? — сказала она.

Тишина.

— Кто это?

Снова дыхание. И голос. Едва слышный, но отчётливый:

— Ты ошиблась адресом. Полигон 18 не для тебя.

Трубку положили.

Варвара стояла в прихожей, прижимая трубку к уху. В динамике гудели короткие гудки. Она медленно положила трубку на рычаг. Сердце колотилось. Она знала, что ей не показалось — голос был настоящим. Кто-то знал, что она нашла карту. Кто-то следил за ней.

Она вернулась на кухню и выключила свет. Осталась стоять в темноте, глядя на улицу через щель в шторе. Там было пусто. Только фонари горели тусклым оранжевым светом.

Она не спала в ту ночь.

ГЛАВА 2

Варвара не спала. Она лежала на диване в гостиной, глядя в потолок, и слушала, как за окном шумит ночной город. Где-то лаяла собака, проехала машина с глухим гудением двигателя, потом снова тишина. Она сжимала в руке листок с координатами, и бумага успела нагреться от её ладони, стать влажной. Она знала, что ей нужно встать, выпить воды, принять таблетки, которые ей прописал врач. Но она не могла заставить себя пошевелиться.

В голове крутился голос из телефонной трубки: «Ты ошиблась адресом. Полигон 18 не для тебя». Она прокручивала его снова и снова, пытаясь вспомнить, был ли он мужским или женским, молодым или старым. Но голос был нейтральным, безликим, как у автоответчика. И от этого становилось ещё страшнее.

Она пролежала так до пяти утра, когда небо за окном начало светлеть, и только тогда провалилась в тяжёлый, тревожный сон. Снилась мама. Мама сидела за кухонным столом и пила чай, а Варвара стояла у двери и не могла подойти к ней, потому что между ними была стеклянная стена. Варвара стучала по стеклу, звала маму, но та не оборачивалась. Только в конце сна она повернула голову и улыбнулась той самой тёплой улыбкой, которую Варвара помнила с детства. И тогда Варвара проснулась.

Было уже девять утра. Солнце заливало комнату жёлтым светом. Варвара села на диване, провела рукой по лицу, чувствуя, как опухли глаза. Она встала, прошла на кухню, выпила воды, потом пошла в ванную и умылась холодной водой. Глядя на себя в зеркало, она заметила, что под глазами залегли тени, будто она не спала неделю. Она достала из аптечки таблетки — маленькие белые кружочки, которые ей прописал психиатр после второго ДТП. Она выпила одну, запила водой и постояла у окна, глядя на пустынную утреннюю улицу.

Два ДТП. Одно — когда она была пассажиром. Ей было шестнадцать, мама везла её из школы. Они ехали по трассе, когда встречная машина вылетела на полосу. Водитель был пьян, он даже не затормозил. Удар пришёлся на правую сторону, туда, где сидела Варвара. Мама успела вывернуть руль, так что удар пришёлся в багажник, а не в дверь. Если бы она не успела, Варвара бы погибла. Вместо этого погибла мама. Она умерла на месте, от удара о рулевую колонку. Варвара отделалась переломом ключицы и сотрясением мозга. Она не плакала на похоронах. Она просто сидела и смотрела в одну точку, не в силах пошевелиться. Тогда врачи сказали, что это шок, что это пройдёт.

Не прошло.

Второе ДТП случилось через пять лет. Варвара была за рулём. Она ехала на работу, как вдруг перед ней из переулка выскочила машина. Она нажала на тормоз, но дорога была мокрой после дождя, и «Форд» занесло. Она ударилась в столб. Снова сотрясение, снова больница, снова врачи. С тех пор у неё начались провалы в памяти — диссоциативные эпизоды, когда она теряла связь с реальностью, когда мир становился размытым, как будто она смотрела на него через матовое стекло. Она могла забыть, куда положила ключи, могла забыть, о чём говорила пять минут назад, могла просидеть в пустой комнате несколько часов, не понимая, как там оказалась. Иногда она видела вещи, которых не было — тени в углах, фигуры, которые исчезали, когда она поворачивала голову.

И теперь у неё было ещё одно: голос в трубке, человек в архиве, карта с тринадцатым квадратом. Она не могла понять, реально это или нет. Но она знала, что проверять это надо сегодня.

Варвара оделась, взяла сумку и вышла из дома. На улице уже вовсю пекло солнце. Она села в машину и поехала в архив. По дороге она заехала в аптеку — купила ещё одну упаковку таблеток, на всякий случай. Она не хотела, чтобы диссоциативный эпизод застал её врасплох, когда она будет работать с документами.

В архиве было душно, как и вчера. Вентилятор всё так же гнал тёплый воздух, но сегодня он казался ещё менее эффективным. Варвара сняла карту из папки и разложила на столе. Она достала ноутбук и начала проверять каждую папку, каждую коробку, каждый документ, который касался полигона.

Она нашла акты приёмки, отчёты о проведённых учениях, приказы о назначении офицеров, списки личного состава за девяносто шестой год. Но нигде — ни в одном документе — не было упоминания о «Зоне 18». Словно этого квадрата никогда не существовало. Словно кто-то вырезал его из всех архивов.

Варвара проверила реестр ещё раз. Ничего. Она забила в поисковую строку слово «Полигон 18» — ноль результатов. «Полигон 18» — ноль. «Закрыто 1996» — только общие документы о расформировании части, которые датировались девяносто восьмым годом. Ничего конкретного.

Она набрала номер администрации района. Секретарша ответила вялым голосом, уставшим от жары.

— Здравствуйте, — сказала Варвара. — Мне нужна информация о военном полигоне в восьмидесяти километрах от Саратова.

— Каком именно?

— Там была часть, закрытая в девяносто восьмом.

— Я не знаю. Я здесь пять лет работаю, никто о таком не говорил.

— А кто может знать?

— Не знаю. Обратитесь в военкомат.

Варвара положила трубку. Военкомат. Она набрала номер. Долго ждала, пока кто-то ответит. Наконец, мужской голос сказал:

— Слушаю.

— Здравствуйте. Я из городского архива. Мне нужна информация о полигоне, который был закрыт в девяносто восьмом году. Восемьдесят километров от Саратова.

— У нас нет такой информации. Это не наш профиль.

— А чей профиль?

— Я не знаю. Обратитесь в Министерство обороны.

И положил трубку.

Варвара сжала телефон в руке. Министерство обороны. Конечно. Она позвонит в Москву, и ей скажут то же самое — «это не наш профиль», «обратитесь в другое место». Бесконечная бюрократическая петля.

Она посмотрела на карту. Тринадцатый квадрат. Координаты. Она набрала их в навигаторе на телефоне. Точка — в степи, за посёлком Приволжский. Она приблизила изображение. На спутниковом снимке виднелись какие-то развалины, чёрное пятно на земле. Может быть, фундамент. Может быть, вход. Она не знала.

Варвара посмотрела на время. Половина двенадцатого. Если она выедет сейчас, то будет на месте через час. Это недалеко. Она может съездить, посмотреть, вернуться к вечеру.

Она убрала карту в папку, закрыла ноутбук. Встала, потянулась — спина затекла от долгого сидения. Она заперла кабинет, вышла из архива, спустилась по лестнице на улицу. Солнце ударило в глаза, и она прищурилась.

Парковка перед архивом была пустой — только её «Форд» стоял в тени старого тополя. Она подошла к машине и замерла. На лобовом стекле лежал листок бумаги. Белый, сложенный в несколько раз. Она взяла его, развернула. Бумага была мокрой, как будто её только что вынули из воды. Или как будто на неё упала капля пота. Или дождя. Но дождя не было.

Варвара развернула листок. Там было написано шариковой ручкой, ровным, аккуратным почерком: «Не езди в Приволжский».

Она стояла и смотрела на эти слова, не в силах пошевелиться. Кто-то был здесь. Кто-то ждал, пока она выйдет. Кто-то знал, что она планирует ехать.

Она оглянулась. Парковка пуста. Только тополь шумел листвой, и ветер гнал пыль по асфальту. Ни одной машины, ни одного человека. Только тишина и жара.

Она сжала записку в кулаке. Бумага хрустнула и промокла от пота на её ладони. Она открыла дверь машины, села на водительское сиденье. Дрожащими руками завела двигатель. Включила кондиционер, хотя знала, что он работает плохо. Холодный воздух пошёл из дефлекторов, но ей было всё равно жарко.

Она посмотрела в зеркало заднего вида и замерла.

В зеркале она увидела его. Мужчина из архива. Он стоял на краю парковки, в тени тополя, сложив руки на груди. Смотрел на неё. Не двигался. Просто стоял и смотрел.

Варвара почувствовала, как кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставляя холод. Она не слышала, как он подошёл. Она не слышала шагов. Он просто появился там, где его не было секунду назад.

Она вдавила педаль газа в пол. Машина рванула с места, взвизгнув шинами. Она вылетела с парковки, повернула на Московскую и поехала в сторону трассы. Всю дорогу она смотрела в зеркало заднего вида. Машин сзади было немного, но ни одна из них не была чёрной, и ни одна не повторяла её манёвры. Она выдохнула, но напряжение не ушло.

Она выехала за город. Степь расстилалась перед ней — бесконечная, жёлтая, выжженная солнцем. Дорога была пустой, только изредка попадались грузовики, которые шли в противоположную сторону. Варвара смотрела на навигатор — до Приволжского оставалось сорок километров.

Она думала о записке. О мужчине. О карте. Она не могла понять, что происходит. Кто-то следил за ней. Кто-то знал, что она нашла тринадцатый квадрат. Кто-то не хотел, чтобы она туда ехала.

Но именно поэтому она ехала.

Варвара знала, что это может быть опасно. Она знала, что у неё диссоциация, что иногда она путает реальность и воображение. Но сейчас она была абсолютно уверена: записка была настоящей. Мужчина был настоящим. Она не выдумала их.

Она въехала в Приволжский около часа дня. Посёлок оказался маленьким — одна улица, несколько деревянных домов с облупившейся краской, магазин с вывеской «Продукты», написанной от руки. Ни души на улице — все прятались от жары внутри домов. Варвара остановилась у магазина, вышла из машины и зашла внутрь.

Внутри было прохладно и темно. Пахло хлебом и мылом. За прилавком сидела женщина лет пятидесяти, с уставшим лицом и седыми волосами, собранными в пучок. Она лениво листала журнал.

— Здравствуйте, — сказала Варвара. — Я из Саратова, из архива. Мне нужна информация о полигоне, который находится рядом с посёлком. Военный полигон.

Женщина подняла на неё глаза. Взгляд был настороженным, почти враждебным.

— Какой полигон?

— Восемьдесят километров от Саратова. Там была часть. Закрыли в девяносто восьмом.

Женщина помолчала. Потом медленно закрыла журнал и положила его на прилавок.

— Не надо туда ездить, — сказала она.

— Почему?

— Там ничего нет. Пусто. Только степь.

Варвара заметила, как дрогнул голос женщины. Она боялась. Что-то знала, но боялась говорить.

— Я ищу информацию о солдатах, которые там служили, — сказала Варвара. — В девяносто шестом году. Там пропадали люди.

Женщина побледнела. Она сжала руки в замок, и костяшки пальцев побелели.

— Я ничего не знаю, — сказала она. — Поезжайте домой. Забудьте.

Она замолчала, потом как будто что-то вспомнила.

— На Степной, дом семь, живёт старуха. Её сын служил там. Она всё знает. Но я не говорила вам об этом.

Варвара кивнула, поблагодарила и вышла из магазина. На улице она остановилась, глядя на пустую дорогу. Степная, дом семь. Она снова села в машину и поехала по указанному адресу.

Она не заметила чёрную «Ниву», которая стояла в тени у въезда в посёлок. И человека в ней, который смотрел ей вслед.

ГЛАВА 3

Дорога от магазина до улицы Степной заняла не больше трёх минут. Приволжский был маленьким посёлком — одна центральная улица, от которой отходило несколько переулков, застроенных старыми деревянными домами. Заборы покосились, краска на ставнях облупилась, и только кое-где виднелись свежие следы ремонта. Варвара припарковалась напротив дома с табличкой «Степная, 7». Дом был таким же старым, как и все остальные, — бревенчатый, с тёмной крышей и резными наличниками. Калитка была открыта, хотя ветра не было — она просто стояла, приоткрытая, как будто ждала гостей.

Варвара выключила двигатель и посидела минуту в тишине, собираясь с мыслями. Жара стояла невыносимая — даже в машине, с открытыми окнами, воздух был тяжёлым и сухим. Она вытерла ладони о джинсы и вышла. Степной воздух ударил в лицо, неся запахи сухой травы и пыли. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики, монотонно и успокаивающе, но в этом звуке чувствовалось что-то напряжённое, предостерегающее.

Она подошла к калитке и толкнула её. Металлическая калитка скрипнула, но поддалась. Двор был запущенным — трава доходила до колен, старые качели ржавели на цепи, под ними валялся детский велосипед без колёс. В доме было тихо. Варвара подошла к двери и постучала костяшками пальцев по деревянной раме. Древесина была тёплой от солнца. Никто не ответил.

Она постучала снова. Тишина. Только мухи гудели над клумбой у крыльца.

Варвара толкнула дверь. Она приоткрылась, издав протяжный скрип — кто-то оставил её не запертой. Она заглянула внутрь. В прихожей было темно и пахло сыростью и старой древесиной. Она шагнула через порог, придерживая рукой косяк, стараясь не шуметь. Половицы скрипели под её ногами.

В комнате, в которую вела узкая прихожая, было ещё темнее. Занавески были задёрнуты, и свет едва просачивался сквозь щели между ними. Варвара остановилась на пороге, привыкая к полумраку. В комнате пахло лекарствами — тем специфическим запахом, который бывает в домах пожилых людей: валидол, нашатырь, старые таблетки, застоявшийся воздух.

В углу, в старом кресле с облупившейся деревянной ручкой, сидела старуха. Она была очень маленькой и худой, словно время высушило её, оставив только кожу и кости. Седая, с редкими волосами, собранными в пучок. Она сидела неподвижно, прижимая к груди старую потёртую фотографию. Её глаза были открыты и устремлены куда-то в пустоту, но она не смотрела на Варвару.

— Здравствуйте, — тихо сказала Варвара.

Старуха повернула голову. Медленно, как будто каждое движение давалось ей с трудом. Она посмотрела на Варвару, и в её глазах блеснули слёзы.

— Они убили моего сына, — сказала она голосом, похожим на скрип старой двери. — Тридцать лет назад. А теперь пришли за мной.

Варвара сделала шаг вперёд. Она не знала, что ответить. Такие слова не требовали ответа — они были не вопросом, а констатацией факта. Она подошла ближе и села на край ветхого стула, стоящего рядом.

— Меня зовут Варвара, — сказала она. — Я из архива. Я ищу информацию о полигоне. О солдатах, которые там служили.

Старуха смотрела на неё пустым взглядом, и казалось, не слышала. Потом она медленно поднесла фотографию к лицу и поцеловала её. На снимке был молодой парень в военной форме, лет девятнадцати-двадцати, с улыбкой на лице и светлыми волосами.

— Серёжа, — прошептала она. — Мой Серёжа. Он был таким молодым. Он не хотел идти в армию, но его забрали. Он обещал писать. Он писал месяц, а потом письма перестали приходить. Мне сказали, что он дезертировал. Что он сбежал. Но я знаю, что он не сбегал. Он не мог. Он никогда не бросил бы меня.

Голос старухи дрогнул. Она замолчала, глядя на фотографию, и слёзы потекли по её морщинистым щекам.

— Вы знаете, что с ним случилось? — спросила Варвара.

Старуха покачала головой.

— Никто не говорил. Никто не знал. Я ходила по инстанциям, писала письма. Мне отвечали одно и то же — «дезертир», «пропал без вести», «неизвестно». Но я знала. Я всегда знала. Он не сбежал. Его убили. Я не знаю, кто и зачем. Но я знаю, что мой мальчик не дезертир.

Она говорила это, сжимая фотографию, и её руки дрожали. Варвара сидела неподвижно, слушая этот тихий, надломленный голос. Она вспомнила свою маму — как та сжимала её руку, когда лежала в больнице после первого ДТП. Она вспомнила этот взгляд, полный боли и любви одновременно. Ей стало тяжело дышать.

— У меня есть дневник, — вдруг сказала старуха. — Он нашёл его в вещах Серёжи. Когда его вещи прислали домой.

Она указала дрожащей рукой на старый комод в углу комнаты. Варвара встала и подошла к нему. Ящик открылся с трудом, заскрипев. Внутри лежали старые вещи: несколько рубашек, потёртый ремень, солдатский жетон. И тетрадь. Тонкая, в обложке из потёртого картона, с выцветшими чернильными надписями на страницах. Она взяла её в руки.

— Вы можете взять её, — сказала старуха. — Вы должны прочитать её. Там всё написано. Что они делали с ними. Какие уколы они делали. Как они умирали.

Варвара открыла тетрадь. На первой странице было написано: «Меня зовут Сергей Кравцов. Я солдат. Мне двадцать лет. Я не знаю, где я нахожусь. Я пишу это, чтобы кто-нибудь узнал правду».

Она закрыла тетрадь и крепко прижала её к груди.

— Спасибо вам, — тихо сказала Варвара.

Старуха не ответила. Она смотрела на фотографию. Потом подняла глаза на Варвару, и в них мелькнул испуг.

— Они пришли, — прошептала она. — Я видела их. Они ходят вокруг дома. Они ждут, пока я умру. Тогда они заберут всё. Всё, что я знаю.

Варвара хотела спросить, кто именно «они», как вдруг старуха замерла. Её взгляд устремился куда-то за спину Варвары. Зрачки расширились, лицо побледнело. Она открыла рот, но не издала ни звука.

Варвара обернулась.

В окне мелькнула тень. Чья-то фигура, смазанная и неясная, проскользнула за стеклом. Варвара вскочила, почувствовав, как внутри всё сжалось от страха. Она подбежала к окну, выглянула наружу.

Никого. Только пустой двор, заросший травой, и калитка, которая по-прежнему стояла приоткрытой. Солнце светило ярко, и тени не было. Всё было неподвижно.

Она повернулась к старухе. Та сидела в кресле, не двигаясь. Её глаза были открыты, но смотрели в пустоту. Она тяжело дышала, прижимая руки к груди.

— Кто там был? — спросила Варвара.

Старуха не ответила. Она смотрела на дверь, ведущую в прихожую, и молчала. Варвара подошла к старухе и опустилась перед ней на колени. Она взяла её руки в свои. Кожа была холодной и сухой, как пергамент.

— Скажите мне, кто это был, — попросила она. — Если вы знаете, скажите. Я могу помочь.

Старуха медленно повернула голову и посмотрела на неё. В её взгляде смешались страх и безнадёжность.

— Ты не поможешь, — сказала она. — Никто не поможет. Ты тоже в опасности. Они знают, что ты здесь. Они знают всё.

Она снова посмотрела на дверь, будто ожидала, что кто-то войдёт.

— Ты должна уйти, — прошептала она. — Забери дневник. Спрячь его. И никогда никому не говори, где ты его взяла. Если они узнают, они убьют тебя. Так же, как убили моего сына.

Варвара сжала тетрадь в руках. Она чувствовала, как внутри нарастает волна паники. Знакомое чувство отстранённости начинало накрывать её — будто она смотрела на себя со стороны, будто всё происходящее было сном. Она заставила себя глубоко вдохнуть, сфокусироваться на запахе лекарств, на ощущении старого ковра под ногами. Ей нужно было оставаться здесь, в реальности. Она не могла позволить себе провал.

— Я уйду, — сказала она. — Но скажите мне ещё одно. Кто они?

Старуха покачала головой.

— Я не знаю их имён. Я не знаю, кто они. Я видела только их тени. Они приходили ночью. Стучали в окна. Я никому не открывала. Но они не уходили. Они ждали. Ждали, когда я умру. И теперь они пришли. Они здесь.

Варвара поднялась. Она чувствовала, что должна уйти. Каждая секунда, проведённая в этом доме, наполняла её тревогой. Она сжала дневник в руках, словно это был талисман, способный защитить её.

— Я вернусь, — сказала она. — Я узнаю правду. Я обещаю вам.

Старуха не ответила. Она снова смотрела на фотографию и что-то шептала одними губами. Варвара вышла из комнаты, прошла через прихожую и вышла на крыльцо. Солнце ударило в глаза, и она зажмурилась. Стоя на крыльце, она на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание, и заметила движение у калитки. Там стояла «Нива». Чёрная, как та, что она видела раньше. Она стояла и смотрела на неё, и Варвара снова почувствовала этот холодный ужас, который пронзал её, когда она сталкивалась с чем-то необъяснимым.

Машина стояла в тени тополя, и её номерной знак был забрызган грязью, так что разобрать его было невозможно. Из-за тонированных стёкол нельзя было понять, есть ли внутри кто-то. Варвара замерла, сжимая дневник в руке. Она чувствовала, что кто-то смотрит на неё. Она не знала, кто это был, но знала — они ждали её.

Она вышла за калитку и быстро пошла к своей машине. Всё время она держала «Ниву» в поле зрения. Машина не двигалась. Она просто стояла на месте, будто ждала.

Варвара села за руль и завела двигатель, не сводя глаз с чёрной «Нивы». Она медленно выехала на дорогу и поехала к выезду из посёлка. Всю дорогу она смотрела в зеркало заднего вида, ожидая, что «Нива» последует за ней. Но машина осталась на месте, стоя у дома старухи.

Варвара сжала руль и выдохнула.

Она не знала, кто был в той машине. Но она знала, что это было предупреждение. И она должна была решить, как на него ответить.

Она выехала из Приволжского и направилась в сторону города. Впереди расстилалась степь. Жара стояла невыносимая. И где-то там, впереди, ждал её полигон.

Дневник лежал на пассажирском сиденье. Она смотрела на него краем глаза и не могла отвести взгляд.

ГЛАВА 4

Варвара стояла на крыльце, глядя на пустую дорогу, и чувствовала, как внутри нарастает холод. Чёрная «Нива» исчезла так же внезапно, как и появилась — словно её и не было. Только пыль, поднятая колёсами, медленно оседала на сухую траву у обочины. Варвара перевела дыхание и снова вошла в дом.

Внутри было темно и душно. Запах лекарств стал сильнее, смешиваясь с запахом старой пыли и нагретого солнцем дерева. Старуха сидела в кресле и смотрела на фотографию, которую держала в руках. Её пальцы дрожали, но она не поднимала головы, когда Варвара вошла. Только когда Варвара села на тот же стул напротив, старуха медленно подняла глаза и посмотрела на неё.

— Ты вернулась, — сказала она без удивления. — Я знала, что ты вернёшься. Ты не похожа на тех, кто уходит, когда им говорят.

Варвара не знала, что ответить. Она просто сидела и смотрела на старуху, которая казалась такой хрупкой и беззащитной в этом тёмном доме.

— Вы говорили, что знаете, что случилось с вашим сыном, — сказала Варвара. — Расскажите мне.

Старуха вздохнула и закрыла глаза, будто собиралась с силами. Когда она заговорила, её голос был тихим, но ровным — она рассказывала эту историю уже много раз, должно быть, самой себе, в долгие одинокие ночи.

— Его звали Сергей, — сказала она. — Он был моим единственным сыном. Ушёл в армию в девяносто пятом. Ему было девятнадцать. Он не хотел служить, но повестка пришла, и он пошёл. Он всегда был послушным. Слишком послушным.

Она замолчала, поглаживая фотографию кончиками пальцев.

— Он писал мне письма каждый месяц. Рассказывал про службу, про товарищей, про то, как тяжело жить в казарме. А потом письма перестали приходить. Я звонила в часть, мне отвечали — «не знаем», «переведён», «в командировке». Я не верила. Я поехала сама. В часть.

— И что вам сказали? — спросила Варвара.

— Что он дезертировал. Что сбежал с двумя другими солдатами. Что объявлен в розыск. Я не поверила. Я знала своего сына. Он никогда бы не сбежал. Он всегда говорил, что хочет вернуться домой, что мечтает о гражданской жизни, но он бы не сбежал. Он знал, что это позор. Что меня это убьёт.

Старуха снова замолчала, и её руки задрожали сильнее.

— Я искала его тридцать лет, — сказала она. — Я ходила по инстанциям, писала письма, нанимала частных детективов. Мне говорили, что я сошла с ума, что я не могу смириться с правдой. Но я знала. Я всегда знала, что он не дезертир.

— И вы нашли что-то? — спросила Варвара.

Старуха кивнула и указала на старый комод в углу комнаты. Её рука дрожала, и она с трудом удерживала фотографию.

— Открой нижний ящик, — сказала она.

Варвара встала и подошла к комоду. Деревянные ящики скрипели, когда она тянула их на себя. Внутри лежали старые вещи: несколько рубашек, потёртый ремень, старый солдатский жетон с выцветшей гравировкой. Она взяла его в руки и перевернула. На обратной стороне была гравировка: «Кравцов С. 12-96-КС». Она замерла. Номер «12». Тот же номер, что был в прологе. Тот самый.

— Это жетон Сергея, — сказала она.

Старуха кивнула.

— Да. Мне прислали его вместе с его вещами после того, как объявили дезертиром. Сказали, что он оставил всё в казарме. Но он бы не оставил жетон. Он всегда носил его. Он говорил, что это его талисман. Он бы не снял его, если бы уходил добровольно.

Варвара сжала жетон в ладони. Металл был холодным, несмотря на жару, и она чувствовала его тяжесть, как будто в нём было что-то большее, чем просто кусок металла.

— Вы сказали, что нашли дневник, — напомнила она. — Где он?

Старуха указала на комод снова.

— Там же. В том же ящике. Он лежал под рубашками.

Варвара снова открыла ящик и раздвинула старую одежду. На дне, завёрнутая в кусок потёртой ткани, лежала тетрадь. Тонкая, в картонной обложке, с выцветшими чернильными надписями на страницах. Она взяла её в руки, чувствуя, как внутри всё сжимается. Тетрадь пахла пылью и старым деревом.

— Вы читали её? — спросила она.

Старуха покачала головой.

— Я не смогла. Я открыла её, посмотрела на первые страницы и закрыла. Я не хотела знать, что с ним случилось. Я хотела верить, что он жив, что он когда-нибудь вернётся. Но теперь, когда прошло столько лет, я поняла — он не вернётся. И я должна знать правду.

Варвара держала тетрадь в руках, чувствуя, как дрожат пальцы. Она смотрела на пожелтевшие страницы, на обложку, на которой было написано от руки — «Дневник. Кравцов С.А. 1996». Год. Тот же год, что был указан на карте. Тот же год, когда закрылась «Полигон 18». Всё сходилось.

— Они убьют меня, если узнают, — вдруг сказала старуха.

Варвара подняла глаза. Старуха смотрела на неё с таким страхом, что у неё внутри всё перевернулось.

— Кто? — спросила она. — Кто убьёт вас?

Старуха молчала. Она качала головой, и слёзы снова потекли по её морщинистым щекам.

— Я не знаю их имён, — прошептала она. — Я не знаю, кто они. Но они приходили. Они всегда приходили. Они следили за мной. Они хотели забрать дневник. Они хотели уничтожить его. Но я прятала его. Я никому не говорила о нём. И теперь ты знаешь.

Варвара посмотрела на тетрадь. Она чувствовала, что держит в руках что-то важное. Что-то, что могло изменить всё.

— Почему вы отдаёте его мне? — спросила она. — Вы не знаете меня. Я могла бы быть одной из них.

Старуха покачала головой.

— Ты не похожа на них. У тебя глаза добрые, как у моего Серёжи. И ты ищешь правду. Я всегда знала, что придёт кто-то, кто захочет узнать правду. Кто-то, кто не побоится.

Варвара открыла тетрадь. Страницы были исписаны мелким, нервным почерком. На первой странице она прочитала: «Меня зовут Сергей Кравцов. Я солдат. Мне двадцать лет. Я не знаю, где я нахожусь. Я пишу это, чтобы кто-нибудь узнал правду».

Она перевернула страницу. Дальше было написано:

«Я не дезертир. Меня прячут. Они делают с нами что-то. Я не знаю, что. Мы не можем выйти. Нас держат в белых комнатах. Я вижу номера. У меня на руке — 18-7. У Максима — 12. У Алексея — 4. Я не знаю, что это. Но я боюсь».

Варвара подняла глаза. Её сердце билось быстрее. Она хотела спросить старуху, что она знает об этих номерах, но старуха сидела неподвижно. Её глаза были открыты, но она смотрела в пустоту. Она не дышала.

Варвара замерла. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставляя холод. Она встала, подошла к старухе, коснулась её руки. Кожа была холодной. Она проверила пульс — никакого биения.

Старуха была мертва.

Варвара отшатнулась. Она смотрела на старуху, которая сидела в кресле с фотографией в руках, и не могла поверить. Она была жива пять минут назад. Она говорила с ней. Она отдала ей дневник. А теперь она просто сидела, уставившись в пустоту, с застывшим выражением лица.

Варвара не слышала, как она умерла. Не видела, как она вздрогнула или закрыла глаза. Она просто перестала дышать.

Она сжала дневник в руках и попятилась к двери. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Она чувствовала, как страх сжимает горло, не давая дышать. Она хотела позвонить в скорую, но не могла. Не могла пошевелиться.

Она стояла в дверях, глядя на старуху, которая сидела в кресле и держала фотографию сына. В этом было что-то жуткое, неправильное. Что-то, что не поддавалось объяснению.

Варвара вышла на крыльцо. Внутри всё дрожало. Она села на ступеньку, сжимая дневник в руках. Она не знала, что делать. Она не знала, кто убил старуху. Она не знала, умрёт ли она сама, если останется здесь. Она только знала одно: она должна уехать. Немедленно.

Она поднялась и пошла к машине. Её ноги не слушались. Дневник был в её руках, холодный и тяжёлый. Когда она садилась за руль, она увидела в зеркале заднего вида дом старухи. На крыльце никого не было. Только дверь, которая всё ещё была приоткрыта.

Она завела двигатель и выехала на дорогу. Всю дорогу она сжимала дневник в одной руке, не в силах выпустить его. Она знала, что внутри — правда. Что-то, что изменит всё.

И она боялась открыть его снова.

ГЛАВА 5

Варвара сидела в машине, сжимая дневник в руках, и не могла заставить себя двинуться с места. Дом старухи оставался позади, но она всё ещё видела его в зеркале заднего вида — серый, покосившийся, с приоткрытой дверью, которая медленно качалась на ветру. Внутри, в кресле, сидела старуха с фотографией в руках. Мёртвая. Варвара закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Горячий воздух обжигал лёгкие, но она всё равно дышала глубоко, чтобы не потерять сознание. Ей нужно было действовать. Срочно.

Она открыла глаза и посмотрела на свои руки. Они дрожали, и дневник, зажатый в пальцах, мелко вибрировал. Варвара положила его на пассажирское сиденье и взяла телефон. Пальцы скользили по экрану, она несколько раз промахивалась, прежде чем набрала номер скорой помощи. Трубку взяли сразу.

— Скорая помощь, — сказал женский голос.

— Посёлок Приволжский, улица Степная, дом семь, — выпалила Варвара. — Женщина, пожилая, потеряла сознание. Она не дышит.

— Вы уверены? Проверьте пульс.

Варвара замерла. Она не проверила. Она просто предположила, потому что старуха не двигалась и не дышала. Она вышла из машины и на ватных ногах вернулась в дом. Внутри было темно и душно. Старуха сидела в кресле — та же поза, те же руки, сжимающие фотографию, те же открытые глаза, устремлённые в пустоту.

Варвара подошла ближе, протянула дрожащую руку и коснулась шеи старухи. Кожа была тёплой, но пульса не было. Никакого. Она проверила ещё раз, надавив сильнее, — тишина.

— Есть пульс? — спросил голос в трубке.

— Нет, — ответила Варвара. — Нет пульса.

— Мы выезжаем. Не трогайте тело. Ждите.

Варвара положила телефон и вышла на крыльцо. Солнце слепило глаза. Она села на ступеньку, обхватив колени руками, и смотрела на пустую дорогу. Ветер гнал пыль по траве, поднимал сухие листья и кружил их в воздухе. Где-то лаяла собака, но звук был далёким, будто из другого мира. Она сидела и ждала, чувствуя, как внутри нарастает ледяной ком. Старуха была жива пять минут назад. Она говорила с ней, она отдала ей дневник. Она не могла умереть просто так. Это было неправильно. Это было нелогично.

Через двадцать минут приехала скорая. Белый микроавтобус с синей полосой остановился у калитки, из него вышли двое — мужчина и женщина в синей форме. Мужчина нёс чёрную сумку с медицинским крестом. Они подошли к Варваре.

— Вы вызвали скорую?

— Да, — сказала Варвара. — Она внутри.

Мужчина кивнул и зашёл в дом. Женщина осталась снаружи, глядя на Варвару. Её взгляд был настороженным.

— Что случилось? — спросила она.

— Я не знаю, — сказала Варвара. — Я разговаривала с ней, а потом она перестала дышать.

— Вы её знаете?

— Нет. Я из архива. Я приехала поговорить с ней о сыне.

Женщина ничего не ответила. Через несколько минут мужчина вышел из дома, снимая перчатки.

— Сердечный приступ, — сказал он. — Внезапная остановка сердца. Возраст, жара, нагрузка. Бывает.

Варвара хотела сказать, что старуха не выглядела больной, что она была в порядке, что она говорила и двигалась, но слова застряли в горле. Она просто кивнула и сжала дневник, который держала в руке. Женщина посмотрела на тетрадь, но ничего не сказала.

— Мы заберём тело, — сказал мужчина. — Вы можете ехать. Если будут вопросы, мы свяжемся с вами.

Варвара снова кивнула, встала и пошла к машине. Ноги не слушались. Она села за руль, завела двигатель и выехала с улицы Степной. Всю дорогу она смотрела в зеркало заднего вида, ожидая, что кто-то будет её преследовать, но дорога была пустой — только пыль, поднятая колёсами, медленно оседала на траву.

Она выехала из посёлка. Степь расстилалась перед ней — бесконечная, жёлтая, выжженная солнцем. Дорога была прямой, как стрела, и вела к трассе, которая соединяла Приволжский с Саратовом. Она сжала руль, стараясь успокоить дыхание. Дневник лежал на пассажирском сиденье, и она краем глаза видела его обложку, выцветшую от времени. Она хотела остановиться и открыть его, но не могла. Ей нужно было уехать подальше от этого места.

Она проехала километров пять, когда заметила в зеркале заднего вида машину. Чёрную «Ниву». Она шла на некотором расстоянии, но держалась той же скорости, не приближалась и не отставала. Варвара сжала руль сильнее. Она не знала, было ли это совпадением, но внутри всё сжалось от страха. Она нажала на газ. «Форд» ускорился, и «Нива» тоже прибавила скорость. Она не приближалась, но и не отставала.

Варвара свернула на грунтовую дорогу, которая вела в сторону от трассы. Она не знала, куда она ведёт, но ей нужно было проверить, следует ли за ней «Нива». Она свернула резко, и машина подпрыгнула на кочках, поднимая облако пыли. Она посмотрела в зеркало — «Нива» свернула следом. Она не ошиблась. Её преследуют.

Сердце колотилось так сильно, что она чувствовала его удары в горле. Она нажала на газ до упора. «Форд» рванул вперёд, подпрыгивая на ухабах. Грунтовка была разбитой, колёса скользили по гальке, и машину заносило на поворотах. Варвара сжимала руль так сильно, что костяшки побелели. Она не знала, кто её преследует, но знала — она не должна дать им догнать себя.

«Нива» не отставала. Она двигалась с той же скоростью, не приближаясь, но и не отставая. Варвара смотрела в зеркало и видела, как машина подпрыгивает на кочках, как пыль клубится за ней. Она попыталась разглядеть водителя, но лобовое стекло бликовало на солнце, и она ничего не видела.

Она свернула на другую дорогу, ещё более узкую и разбитую. «Нива» последовала за ней. Варвара чувствовала, как страх сдавливает грудь. Она не знала, сколько топлива осталось в баке, и не знала, куда ведёт эта дорога. Она просто ехала вперёд, надеясь, что сможет оторваться.

Внезапно «Нива» остановилась. Варвара видела в зеркале, как она тормозит и останавливается на месте. Она тоже нажала на тормоз, остановившись в сотне метров. Она смотрела в зеркало, не в силах поверить. Из «Нивы» вышел мужчина. Тот самый. Из архива. Тот, кто стоял в проёме двери и сказал: «Эту карту не надо трогать». Он вышел из машины и пошёл к ней. Шёл он медленно, не торопясь, сцепив руки за спиной, как будто прогуливался по парку.

Варвара замерла. Она смотрела на него, не в силах пошевелиться. Она чувствовала, как страх сковывает её, как холод разливается по венам. Мужчина приближался, и каждое его движение было спокойным и размеренным. Он не бежал, не кричал, не махал руками. Он просто шёл. Медленно. Как будто знал, что она никуда не денется.

Варвара нажала на газ. «Форд» рванул с места, поднимая облако пыли. Машина подпрыгнула на кочках, и она услышала, как подвеска заскрипела, но не остановилась. Она смотрела в зеркало заднего вида, ожидая увидеть, как мужчина бежит за ней, но он не бежал. Он стоял на том же месте, где остановился, и смотрел ей вслед. Его фигура медленно уменьшалась в зеркале, пока не стала точкой, а потом и вовсе исчезла.

Варвара выехала на трассу и понеслась в сторону Саратова. Она не знала, куда он исчез, не знала, почему он не стал её догонять. Она просто знала, что должна уехать как можно дальше. Дневник лежал на сиденье, и она смотрела на него краем глаза. Он казался ей тяжёлым, слишком тяжёлым для такой тонкой тетради. Она сжала руль и перевела дыхание.

Через час она была в Саратове. Она заехала в гараж, закрыла ворота, выключила двигатель. Она сидела в машине, чувствуя, как внутри всё дрожит. Потом взяла дневник и вышла из машины. Она зашла в квартиру, заперла дверь на все замки, прошла на кухню. Поставила чайник. Руки всё ещё дрожали, когда она наливала воду в кружку.

Она села за стол, положила дневник перед собой и открыла его. На первой странице было написано: «Меня зовут Сергей Кравцов. Я солдат. Мне двадцать лет. Я не знаю, где я нахожусь. Я пишу это, чтобы кто-нибудь узнал правду».

Она перевернула страницу и начала читать.

ГЛАВА 6

Варвара сидела на кухне с дневником в руках и не могла оторваться от него. Чай давно остыл, за окном стемнело, но она не замечала ни времени, ни темноты. Она читала страницу за страницей, погружаясь в мир, который открывался перед ней. Она видела его глазами человека по имени Сергей Кравцов, который писал эти строки в девяносто шестом году, не зная, выживет ли он, чтобы закончить их.

Сергей писал о белых комнатах, о бетонных стенах, о холоде, который пронизывал до костей, даже когда снаружи стояла жара. Он описывал уколы — сначала в плечо, потом в шею, потом в позвоночник. Он писал о том, как после каждого укола мир начинал плыть, и он забывал, кто он и где находится. Он писал о номерах — у него на руке был «18-7», у Максима — «12», у Алексея — «4». Он писал, что они были подопытными. Их проверяли на реакцию, давали газ, который вызывал агрессию, страх, потерю памяти. Их заставляли выполнять задания — бегать по лабиринтам, решать головоломки, стрелять в мишени. Кто не справлялся — исчезал. Навсегда.

Варвара перевернула страницу. Сергей писал о том, как они пытались сбежать. Максим, тот, что с номером «12», попытался прорваться к выходу во время очередного эксперимента. Его поймали через два дня. Сергей видел, как его уводили в другую комнату. Слышал его крики. Через час крики стихли, и Максима больше не было. «Я не знаю, что с ним случилось, — писал Сергей. — Я не хочу знать. Я боюсь, что они могут сделать это со мной».

Варвара закрыла дневник и перевела дыхание. Её руки дрожали. Она не знала, сколько времени прошло, но за окном было темно, и в квартире было тихо. Она встала, заварила новый чай и вернулась к столу. Она не могла остановиться. Она должна была знать всё.

Она продолжала читать. Сергей писал о том, что в лаборатории работали люди в белых халатах. Он не знал, кто они, но запомнил одно имя — Савельев. Полковник медицинской службы. Он был главным. Он ставил опыты, он давал уколы, он решал, кто живёт, а кто умирает. Сергей писал, что Савельев никогда не улыбался. Он смотрел на них, как на подопытных кроликов. «Он сказал мне однажды: «Ты не человек. Ты — материал. И ты должен быть совершенным», — писал Сергей. — «Он сказал, что создаёт идеального солдата. Того, кто не чувствует боли, не боится смерти, не задаёт вопросов. Мы были его сырым материалом».

Варвара перевернула страницу. На ней было написано крупными буквами, почти каракулями: «Мы умрём здесь. Все. Никто не узнает правды. Они сожгут всё. Я не могу больше. Я не знаю, сколько ещё я продержусь. Я хочу домой. Я хочу к маме».

Она закрыла дневник и откинулась на спинку стула. Внутри всё сжалось. Она знала, что это не просто дневник. Это было свидетельство. Доказательство того, что на полигоне происходило что-то ужасное. Что солдаты не дезертировали. Их убивали. Их использовали как подопытный материал.

Варвара снова открыла дневник, перелистывая страницы, чтобы убедиться, что она ничего не пропустила. На последней странице была нарисована схема. От руки, карандашом. Бункер, коридоры, комнаты. И подпись: «Полигон 18. Лаборатория №4. Не заходи без противогаза».

Она смотрела на эту схему и чувствовала, как внутри нарастает холод. Она знала, что это место существует. Координаты, которые были на топографической карте, совпадали с тем, что было нарисовано в дневнике. Бункер находился в степи, в нескольких километрах от посёлка Приволжский. Там, где она уже была. Где умерла старуха. Где её преследовали.

Варвара встала. Ей нужно было проверить. Она должна была убедиться, что дневник не врёт. Она взяла телефон, открыла навигатор и ввела координаты. Точка в степи, за посёлком Приволжский. Та же, что она видела на карте. Она не ошиблась. Бункер существовал.

Она решила ехать. Сейчас. Сегодня ночью. Она не могла ждать. Она не могла сидеть дома и думать о том, что там может быть. Она взяла ключи от машины, сумку с телефоном и фонариком, и вышла из квартиры. На улице было темно и тихо — только фонари тускло освещали пустую дорогу. Она села в машину и поехала в архив.

Архив был закрыт, но у Варвары были ключи. Она зашла внутрь, включила свет и подошла к столу, где оставила карту. Она взяла её, разложила на столе и сравнила с дневником. Всё совпадало. Координаты, схема бункера, расположение комнат. Она знала, куда ехать. Она знала, что искать.

Она сложила карту и положила её в сумку. Подошла к шкафу, чтобы взять ещё одну папку с документами, и вдруг заметила движение — тень на стене. Она обернулась и увидела, как в углу что-то мелькнуло, но ничего не было. Она подошла к стене и замерла. На ней кто-то написал мелом: «С-37-82».

Она стояла и смотрела на эти цифры. Что они значили? Это был номер? Код? Координаты? Она не знала, но чувствовала — это предупреждение. Кто-то знал, что она будет здесь. Кто-то знал, что она ищет.

Варвара отступила на шаг и огляделась. В архиве было тихо. Только вентилятор гудел на столе. Она взяла телефон и сфотографировала надпись. Потом стёрла её рукой, чтобы не оставлять следов. Она не знала, кто это написал, но знала — она не должна никому рассказывать об этом.

Она вышла из архива и заперла дверь. Стоя на улице, она смотрела на ночное небо, на звёзды, которые мерцали сквозь тонкие облака. Она не знала, что её ждёт, но знала — она должна ехать. Она должна узнать правду. Даже если эта правда окажется страшной.

Варвара села в машину и завела двигатель. Она выехала с парковки и направилась к трассе, которая вела к Приволжскому. Дорога была пустой, только фары выхватывали из темноты жёлтую степь. Она сжимала руль и чувствовала, как внутри всё дрожит. Она не знала, что увидит в бункере, но знала — она должна быть там. Она должна увидеть это своими глазами.

Впереди маячили огни Приволжского. Варвара сбросила скорость и свернула на грунтовую дорогу, которая вела к полигону. Машина подпрыгивала на кочках, и она слышала, как подвеска скрипит, но не останавливалась. Через полчаса она увидела в свете фар бетонное строение — бункер, который был обозначен на схеме.

Она остановилась, выключила двигатель и вышла из машины. Вокруг было тихо. Только ветер шумел в траве, поднимая пыль. Она включила фонарик и подошла к входу. Он был завален камнями, но частично открыт. Варвара отодвинула несколько крупных валунов и протиснулась внутрь.

Там было темно, холодно и пахло сыростью. Она направила свет фонарика вперёд и увидела коридор, который уходил вглубь. Стены были бетонными, покрытыми плесенью. На одной из них она увидела надпись: «18-7-12-4». Те же номера, что были в дневнике.

Варвара пошла вперёд, освещая путь фонариком. Коридор заканчивался железной дверью. Она попыталась открыть её, но дверь была заперта. Она ударила по ней кулаком и почувствовала, как боль отдалась в руке. Она не могла войти.

Она стояла перед дверью и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она была так близко, но не могла пройти.

И в этот момент она услышала шаги. Сзади. Кто-то шёл по коридору. Варвара обернулась и направила фонарик в темноту. Свет выхватил фигуру мужчины. Того самого. Из архива. Он стоял в коридоре и смотрел на неё.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он спокойно.

Она замерла, глядя на него и не в силах пошевелиться. Он не двигался. Просто стоял в темноте, и его глаза отражали свет фонарика.

И Варвара поняла: она не одна. И, возможно, не выйдет отсюда живой.

ГЛАВА 7

Варвара стояла перед железной дверью, сжимая в руке фонарик, и смотрела на мужчину, который стоял в коридоре и не двигался. Её сердце колотилось так сильно, что она слышала его удары в ушах, заглушающие тишину бункера. Она не знала, что делать. Бежать? Кричать? Она замерла, глядя на него, и ждала.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он спокойно. — Я просто хочу поговорить.

Варвара не ответила. Она продолжала смотреть на него, не в силах пошевелиться. Мужчина сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила назад, упершись спиной в холодную бетонную стену.

— Ты нашла дневник, — сказал он. — Я знаю. Я видел, как ты была у старухи. Я знаю, что она отдала его тебе.

— Кто вы? — спросила Варвара. Голос дрожал, но она старалась звучать твёрдо.

— Моё имя не важно, — ответил он. — Важно то, что ты знаешь. Ты прочитала дневник. Ты знаешь, что там происходило. И теперь ты хочешь узнать правду.

— Я хочу знать, что случилось с солдатами, — сказала Варвара. — Я хочу знать, почему их убили.

Мужчина вздохнул и покачал головой.

— Их не убили, — сказал он. — Они умерли. Есть разница. Их использовали, как подопытных кроликов. Они не выдержали. Некоторые умерли от передозировки, некоторые — от побочных эффектов. Их тела сожгли. А тем, кто выжил, дали новые имена и отправили жить дальше. Но они не вернулись к нормальной жизни. Они никогда не смогут вернуться.

Варвара смотрела на него, и в её голове крутились вопросы.

— Вы знаете, что там было? — спросила она. — Вы были частью этого?

Мужчина молчал несколько секунд, глядя ей в глаза. Потом медленно кивнул.

— Я был там, — сказал он. — Я был одним из тех, кто проводил эксперименты. Я был врачом. Я давал им уколы. Я наблюдал за их реакциями. Я делал то, что мне приказывали. И я не могу простить себе этого.

Он опустил голову, и в его голосе появилась горечь.

— Я хочу помочь тебе, — сказал он. — Я хочу, чтобы правда вышла наружу. Ты можешь мне доверять.

Варвара смотрела на него и не знала, что ответить. Он был одним из них. Он был частью системы, которая убивала людей. Но он стоял перед ней и говорил, что хочет помочь. Она не знала, можно ли ему верить.

— Почему я должна вам доверять? — спросила она.

— Потому что я единственный, кто знает всё, — ответил он. — Я знаю, где находятся документы. Я знаю, кто был причастен. Я знаю, как это остановить.

Варвара молчала. Она чувствовала, что он говорит правду, но страх всё ещё сковывал её тело.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я согласна. Но если вы попытаетесь меня обмануть, я не дам вам спуску.

Мужчина кивнул. Он протянул ей руку, и Варвара пожала её. Его ладонь была холодной и сухой, как у человека, который пережил многое.

— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе всё.

Он повернулся и пошёл по коридору, освещая путь фонариком. Варвара последовала за ним. Они шли по бетонному коридору, стены которого были покрыты плесенью и трещинами. В воздухе пахло сыростью и металлом. Где-то капала вода, и звук отдавался эхом в тишине.

Они подошли к другой двери. Мужчина остановился и повернулся к Варваре.

— За этой дверью — лаборатория, — сказал он. — Там всё сохранилось. Столы, оборудование, пробирки. И записи. Много записей.

Он открыл дверь и шагнул внутрь. Варвара последовала за ним.

Комната была большой, с высоким потолком. Вдоль стен стояли металлические шкафы и столы, покрытые слоем пыли. На одном из столов лежали старые журналы и папки. В углу стояла койка с ржавыми пружинами. На полу валялись пустые пробирки и ампулы с маркировкой «Р-18».

Варвара подошла к столу и взяла одну из папок. Она открыла её и увидела записи — даты, имена, дозировки, результаты. Она перелистывала страницы, и внутри всё сжималось. Это были отчёты об экспериментах. Имена солдат, которые проходили через эту лабораторию. Сергей Кравцов, Игорь Орлов, Алексей Егоров, Максим Щербаков — она читала их имена и видела цифры рядом с ними. Номера. Дозировки. Реакции. И даты смерти.

Варвара закрыла папку и перевела дыхание. Она стояла в лаборатории, где тридцать лет назад проводились эксперименты над людьми. Где люди умирали, чтобы их тела сожгли и забыли. Где правда была похоронена вместе с ними.

— Я хочу забрать это, — сказала она. — Все записи. Все документы. Я хочу показать это миру.

Мужчина кивнул.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Но мы должны быть осторожны. Здесь есть охрана. Они не хотят, чтобы правда вышла наружу.

Они начали собирать документы. Варвара складывала папки в сумку, которую мужчина дал ей. Она чувствовала, как внутри нарастает холод — страх, но также и решимость. Она должна была сделать это. Она должна была показать миру правду.

Когда они вышли из лаборатории, Варвара остановилась и посмотрела на мужчину.

— Кто вы на самом деле? — спросила она. — Я имею право знать.

Мужчина посмотрел на неё и улыбнулся. В его глазах мелькнула грусть.

— Меня зовут Игорь, — сказал он. — Игорь Орлов. Выживший. Я был там, в лаборатории. Я был одним из подопытных. Я знаю, что такое быть номером.

Варвара замерла. Она смотрела на него и не могла поверить. Перед ней стоял человек, о котором писала в своём дневнике мать. Человек, который выжил. Который был в самом центре кошмара.

— Ты выжил? — спросила она.

— Да, — сказал он. — Я выжил. И теперь я хочу, чтобы правда вышла наружу. Я хочу, чтобы они заплатили за то, что сделали.

Варвара смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она держала в руках папки с записями, которые могли разрушить жизнь многих людей. Она не знала, правильно ли она поступает. Но она знала одно: она не может остановиться.

— Пойдём, — сказала она. — Мы должны уйти отсюда.

Они вышли из бункера. Солнце стояло высоко, и воздух был горячим и сухим. Варвара оглянулась на бункер, который скрывался за густой травой. Она знала, что он всё ещё хранит свои тайны. Но она была готова их раскрыть.

Она села за руль, Игорь рядом с ней. Они выехали с полигона и направились в сторону Саратова. Всю дорогу она смотрела в зеркало заднего вида, ожидая, что кто-то будет их преследовать. Но дорога была пустой.

Впереди был Саратов. И правда, которая ждала своего часа.

Варвара сжимала руль и чувствовала, как внутри нарастает волна страха. Она знала, что это только начало.

ГЛАВА 8

Варвара стояла в коридоре бункера, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, и смотрела на дверь, из которой они только что вышли. Игорь был рядом, сжимая в руках сумку с документами. Он тоже замер, прислушиваясь к звукам, которые доносились снаружи. Шаги были тяжёлыми, уверенными — кто-то шёл по коридору, не скрываясь. Варвара почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот звук был знакомым — она слышала его раньше, в архиве, за своей спиной, когда незнакомец появлялся из ниоткуда.

— Там кто-то есть, — прошептала она.

Игорь кивнул, не сводя глаз с двери. Его лицо было напряжённым, но он не выглядел испуганным — скорее настороженным.

— Он шёл за нами, — сказал он. — Я знал, что он придёт.

— Кто он?

— Я не знаю его имени, — ответил Игорь. — Но он работает на них. На тех, кто прячет правду о полигоне. Он следит за всеми, кто приближается к этому месту.

Варвара вспомнила мужчину из архива. Тот же тяжёлый шаг, который она слышала за спиной. Она не видела его лица в бункере, но чувствовала — это он. Тот, кто сказал ей: «Эту карту не надо трогать». Тот, кто оставил записку на её машине. Тот, кто стоял в тени тополя и смотрел, как она уезжает из Приволжского.

— Мы должны уйти, — сказала она. — Сейчас.

Она схватила Игоря за руку и потянула его вглубь коридора, подальше от входа. Они побежали, перепрыгивая через обломки бетона и ржавые трубы, которые валялись на полу. Фонарик прыгал в руке Варвары, выхватывая из темноты стены, покрытые плесенью и трещинами. За спиной они слышали шаги — они становились громче, ближе.

— Сюда! — крикнул Игорь, сворачивая в боковой коридор.

Они пробежали ещё несколько метров и оказались в небольшой комнате, заставленной старыми ящиками. Игорь закрыл за ними дверь и прижался к ней спиной, переводя дыхание. Варвара тоже остановилась, пытаясь унять дрожь в руках. Она сжимала в руке дневник и чувствовала, как он нагревается от её ладони.

— Он знает, что мы здесь, — прошептала она.

— Значит, он знает, что мы нашли что-то важное, — ответил Игорь. — Ты должна забрать это. Спрятать в надёжное место. И никому не говорить, где это.

Варвара кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха. Она посмотрела на дневник и на сумку с документами, которые они собрали в лаборатории. Это было всё, что осталось от правды. И она не могла позволить, чтобы это снова исчезло.

— Мы должны выбираться, — сказала она. — Есть другой выход?

Игорь покачал головой.

— Только тот, через который мы вошли. Но он нас не пропустит.

Он подошёл к стене и начал ощупывать её руками. Варвара смотрела на него, не понимая, что он делает. Потом он нажал на один из кирпичей, и стена сдвинулась, открывая узкий проход. Варвара замерла.

— Я знал о нём, — сказал Игорь. — Мне говорили об этом раньше. Но я не был уверен, что он существует.

Варвара шагнула в проход. Там было темно и тесно, и она чувствовала, как стены сжимают её с обеих сторон. Она двигалась вперёд, пригибаясь, чтобы не удариться головой о низкий потолок. Игорь шёл за ней, сжимая в руках сумку с документами.

Они шли по этому узкому коридору несколько минут, пока он не расширился, и они не оказались в другой комнате. Здесь было светлее — через щели в потолке проникал солнечный свет. Варвара огляделась. Это был старый склад, заваленный хламом: ржавые бочки, сломанные стулья, старый станок, покрытый слоем пыли. В углу стояла деревянная лестница, ведущая наверх.

— Выход там, — сказал Игорь, показывая на лестницу. — Мы сможем выбраться через запасной выход.

Варвара направилась к лестнице, но остановилась, когда услышала звук снаружи. Кто-то снова шёл по коридору. Шаги были близко, совсем рядом. Она почувствовала, как волна страха накрывает её с головой.

— Он нашёл нас, — прошептала она.

Игорь схватил её за руку и потянул к лестнице.

— Беги! — крикнул он. — Не останавливайся!

Варвара побежала. Она не оглядывалась. Она слышала шаги за спиной, но не останавливалась. Она взбежала по лестнице, толкнула дверь и выскочила наружу, ослеплённая солнечным светом. Она бежала, не разбирая дороги, через степь, чувствуя, как колючая трава хлещет по ногам. Она бежала до тех пор, пока не упала на колени, пытаясь отдышаться.

Она оглянулась. Бункер был далеко позади. Игоря рядом не было. Она осталась одна.

Она поднялась на ноги и пошла к машине. Она села за руль, завела двигатель и поехала в сторону Саратова. Всю дорогу она сжимала дневник в одной руке, чувствуя, как бумага нагревается от её ладони. Она не знала, где Игорь. Не знала, что с ним случилось. Но она знала одно: она должна была выжить. Ради него. Ради правды.

Она въехала в Саратов и направилась к своему дому. Когда она парковалась, она заметила в зеркале заднего вида чёрную машину. Она была припаркована в трёх домах от её подъезда и стояла с выключенным двигателем. Варвара замерла, вглядываясь в тёмные стёкла. Она не видела, кто был внутри, но чувствовала, что за ней следят.

Она вышла из машины, сжимая в руке дневник, и быстро направилась к своему подъезду. Она слышала, как за её спиной открылась дверь машины и кто-то вышел на улицу. Она не оборачивалась. Она просто ускорила шаг и нырнула в подъезд.

Дома она заперла дверь на все замки и села на диван, сжимая дневник в руках. Она не знала, что делать. Она знала, что должна найти Игоря. И она знала, что должна найти правду.

Она раскрыла дневник на последней странице, где была нарисована схема бункера, и начала изучать её. Она не заметила, как за окном начало темнеть и как тишина наполнила комнату.

Она смотрела на схему и пыталась вспомнить каждую деталь, которую видела в бункере. Каждый поворот, каждую дверь, каждую комнату. Ей нужно было понять, где мог спрятаться Игорь. Она не верила, что он просто исчез. Он знал это место лучше всех. Он должен был найти выход.

Варвара встала и подошла к окну. Она выглянула на улицу и замерла. Чёрная машина всё ещё стояла на месте. В ней кто-то сидел. Она видела силуэт, который не двигался.

Она отошла от окна и набрала номер Игоря. Гудки. Долгие, пустые. Никто не отвечал. Она попробовала снова — тот же результат. Она положила телефон на стол и закрыла глаза.

Она не знала, где Игорь. Не знала, что с ним случилось. Но она знала, что должна продолжать. Она должна была найти правду. Она должна была узнать, что произошло с солдатами. Она должна была сделать это для себя. Для него. Для всех, кто пострадал.

Она снова открыла дневник и перечитала последнюю страницу. На ней была нарисована схема бункера. И подпись: «Полигон 18. Лаборатория №4. Не заходи без противогаза». Она смотрела на эту схему и чувствовала, как внутри нарастает решимость. Она не остановится, пока не найдёт правду.

Она встала и пошла к двери. Ей нужно было вернуться в архив. Она должна была найти что-то, что поможет ей понять, что произошло на полигоне. Она должна была найти ответы.

Она вышла из квартиры и спустилась на улицу. Чёрная машина всё ещё стояла на месте. Но в ней никого не было. Варвара замерла, оглядываясь по сторонам. Улица была пуста. Только ветер шумел в листве деревьев.

Она села в машину и поехала в архив. Она знала, что это опасно. Но она была готова к этому. Она должна была узнать правду.

И она узнает её. Чего бы это ни стоило.

Через час она добралась до архива. Внутри было темно и пусто. Она включила свет и подошла к шкафу, где лежали старые папки с документами. Она начала перебирать их одну за другой, ища что-то, что могло бы пролить свет на происходящее. И через несколько часов она нашла её.

Папка была старой, пожелтевшей от времени. На ней было написано: «Полигон 18. Секретно». Внутри лежали документы, которые рассказывали о том, что происходило на полигоне в девяносто шестом году. Отчёты об экспериментах, имена солдат, результаты. Всё, что она искала.

Варвара сидела за столом, перелистывая страницы, и не могла поверить своим глазам. Это была правда. Вся правда. И она держала её в руках.

Она знала, что это только начало. Но она была готова идти до конца.

Когда она вышла из архива, на улице уже было темно. Она оглянулась на здание и почувствовала, как внутри нарастает холод. Она знала, что кто-то следит за ней. И она знала, что это не конец.

Она села в машину и поехала домой. Всю дорогу она смотрела в зеркало заднего вида, ожидая, что кто-то будет преследовать её. Но улица была пустой.

Когда она въехала в свой двор, она заметила в зеркале заднего вида чёрную машину. Она стояла на том же месте, где и раньше. В ней сидел мужчина. Тот самый.

Варвара замерла. Она сжимала руль и смотрела на него, не в силах пошевелиться. Он не двигался. Просто сидел и смотрел на неё.

И она знала, что он будет ждать. Он всегда будет ждать.

ГЛАВА 9

Варвара сидела в машине, глядя на чёрную машину в зеркале заднего вида. Она не двигалась. Просто стояла на месте, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мужчина в чёрной машине тоже не двигался. Он просто сидел и смотрел на неё через тонированное стекло. Варвара не видела его лица, но чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, как у хищника, который не торопится нападать, потому что знает — жертва никуда не денется.

Она медленно выдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Ей нужно было уехать. Она не могла оставаться здесь, под его прицелом. Она завела двигатель, включила передачу и медленно тронулась с места. В зеркале она видела, как чёрная машина остаётся на месте. Он не преследовал её. Он просто ждал.

Варвара выехала на улицу и направилась к центру города. Она не знала, куда едет. Ей нужно было подумать. Нужно было решить, что делать дальше. Она сжимала в руке дневник, который лежал на пассажирском сиденье, и чувствовала его тяжесть. Это было больше, чем просто тетрадь. Это была правда. И она не знала, что с ней делать.

Она остановилась на светофоре и посмотрела на телефон, который лежал на приборной панели. Экран был тёмным. Она взяла его, разблокировала и проверила пропущенные вызовы. Ничего. Ни от Игоря, ни от кого-либо ещё. Она попыталась набрать его номер снова — гудки, пустота. Он не отвечал. Она не знала, где он, живой ли он, попал ли в беду. Мысль о том, что его могли поймать, заставила её сердце сжаться. Она не могла позволить себе потерять его. Не сейчас.

Светофор загорелся зелёным, и Варвара поехала дальше. Она свернула на улицу Московскую и направилась к зданию архива. Она не знала, зачем едет туда. Просто чувствовала, что должна быть там. Может быть, там она найдёт ответы. Может быть, там она поймёт, что делать дальше.

Она припарковалась у входа и уже собиралась выйти из машины, когда зазвонил телефон. Она вздрогнула и посмотрела на экран. Номер был скрыт. Она замерла, глядя на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не знала, кто это. Она не знала, стоит ли брать трубку. Но она взяла.

— Алло? — сказала она.

В трубке тишина. Только дыхание. Тяжёлое, медленное.

— Алло? — повторила она.

— Ты ошиблась адресом, — сказал голос. Низкий, спокойный, без эмоций. — Полигон 18 не для тебя.

Варвара замерла. Она узнала этот голос. Тот же, что звучал в трубке, когда она сидела дома и смотрела на карту. Тот же, что говорил ей: «Ты ошиблась адресом». Слово в слово.

— Кто вы? — спросила она.

— Ты уже знаешь, кто мы, — ответил голос. — Ты знаешь, что мы не хотим причинять тебе вред. Мы хотим, чтобы ты остановилась. Забудь всё, что ты видела. Забудь дневник. Забудь полигон. Вернись к своей жизни. Это единственный способ выжить.

Варвара сжала телефон в руке.

— Вы убили её, — сказала она. — Старуху. Она не умерла от сердечного приступа. Вы убили её, потому что она знала правду.

— Она была старой больной женщиной, — ответил голос. — Она умерла от сердечного приступа. Это факт.

— Я не верю вам.

— Ты можешь не верить, — сказал голос. — Но это ничего не меняет. Ты слишком близко подошла к тому, что тебя не касается. Если ты не остановишься, ты тоже умрёшь. Не от сердечного приступа.

Голос замолчал, и через секунду в трубке раздались короткие гудки. Варвара посмотрела на экран. Звонок завершился. Она попыталась перезвонить на этот номер, но абонент был недоступен. Телефон снова замолк.

Она сидела в машине, глядя на тёмный экран, и чувствовала, как внутри нарастает ледяной страх. Она не знала, кто звонил. Не знала, где они находились. Но они знали всё. Они знали про неё, про дневник, про полигон. Они знали, где она была и что делала. Они следили за ней.

Варвара вышла из машины и пошла в архив. Внутри было прохладно и тихо. Она прошла в свой кабинет, села за стол и открыла дневник. Она перечитала страницы, которые уже знала наизусть, и снова закрыла его. Она не могла понять, что делать дальше. Она чувствовала себя загнанной в угол.

Она вышла из архива и села в машину. Она не знала, куда ехать, но знала, что не может просто сидеть на месте. Она завела двигатель и поехала в сторону центра. Через несколько минут она оказалась у здания полиции. Она припарковалась, вышла из машины и вошла внутрь.

Приёмная была пустой. За стойкой сидел дежурный — мужчина лет сорока, с усталыми глазами и отрешённым выражением лица. Варвара подошла к нему.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я хочу подать заявление.

— О чём?

— О смерти женщины в посёлке Приволжский. Её убили.

Дежурный поднял на неё глаза.

— Вы родственница?

— Нет. Я была там. Я видела её тело. Она была в порядке, а через пять минут умерла. Это не сердечный приступ. Её убили.

Дежурный вздохнул и положил руки на стол.

— Вы сказали «убили»? У вас есть доказательства?

— У меня есть дневник, который она мне отдала. В нём написано о том, что происходило на полигоне. Там проводились эксперименты над солдатами. Их убивали.

Дежурный заинтересованно посмотрел на неё.

— Какой полигон?

— Восемьдесят километров от Саратова. Военный полигон, закрытый в девяносто восьмом. Он называется «Полигон 18».

Дежурный покачал головой.

— Я не знаю такого полигона. Это не наш район. Езжайте в военную прокуратуру, они занимаются такими делами.

— Но я уже была там, — сказала Варвара. — Они отправили меня обратно. Никто не хочет заниматься этим делом.

— Тогда я не могу вам помочь, — сказал дежурный. — Если вы нашли труп на заброшенном полигоне, это не наш профиль. Военные объекты — это их зона ответственности. Езжайте в военную прокуратуру. Если у вас есть доказательства, они обязаны принять заявление.

Варвара смотрела на него, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Она знала, что он говорит правду. Она знала, что никто не поможет ей. Она была одна.

Она вышла из полиции и остановилась у входа, глядя на пустую улицу. Солнце клонилось к закату, и тени становились длинными. Она чувствовала себя потерянной.

Она подошла к машине и замерла. На капоте лежал цветок. Белая ромашка. Обычная полевая ромашка, с длинным стеблем и свежими лепестками, которые слегка дрожали на ветру. Варвара оглянулась по сторонам. Улица была пуста. Только ветер шумел в листве деревьев, гоняя пыль по асфальту.

Она подошла ближе и взяла цветок. Под ним лежала записка, сложенная в несколько раз. Она развернула её. Там было написано шариковой ручкой, ровным, аккуратным почерком:

«Ты нашла дневник. Ты знаешь, что делать. Не дай им сжечь его».

Варвара сжала записку в руке. Она не знала, кто это написал. Она не знала, был ли это друг или враг. Но она знала одно — это предупреждение. Кто-то знал, что она нашла дневник. Кто-то знал, что она ищет правду. И этот кто-то хотел, чтобы она продолжала.

Или это была ловушка.

Она стояла на улице, сжимая в руке записку, и чувствовала, как внутри всё сжимается от страха. Она не знала, что делать. Она не знала, кому можно верить. Она была одна.

Она села в машину и положила цветок на пассажирское сиденье. Она смотрела на него, на его белые лепестки, и думала о том, что всё это значит. Она не знала, кто её союзник. Но она знала, что должна продолжать. Она должна найти правду.

Она завела двигатель и выехала с парковки. Она не знала, куда едет. Но она знала, что должна быть осторожной. Она должна была найти Игоря. Она должна была узнать, кто он на самом деле. Она должна была понять, что происходит.

Она остановилась на красный свет и посмотрела на цветок. Ромашка лежала на пассажирском сиденье, белая и хрупкая. Она смотрела на него и чувствовала, что это — символ чего-то. Надежды? Предупреждения? Или просто случайности? Она не знала.

Но она знала, что должна продолжать. Она не могла остановиться. Она должна была найти правду.

Она поехала в сторону дома. Когда она въехала во двор, она заметила в зеркале заднего вида, что чёрная машина стоит на том же месте, что и раньше. Но в ней никого не было. Она припарковалась и вышла из машины, чувствуя, как страх сковывает её тело. Она оглянулась по сторонам, но вокруг было тихо и пусто.

Варвара зашла в подъезд и поднялась в квартиру. Она заперла дверь на все замки и села на диван. Она сжимала записку в руке и чувствовала, как она нагревается от её ладони. Она не знала, что делать. Но она знала, что должна продолжать.

Она подошла к окну и выглянула на улицу. Чёрной машины не было. Она исчезла. Варвара стояла у окна, глядя на пустую улицу. Она сжала записку в руке и почувствовала, как внутри нарастает решимость. Она не остановится. Она найдёт правду.

Она снова села на диван и открыла дневник. Она перечитывала страницу за страницей, ища ответы. Она должна была понять, что происходит.

Она должна была понять, кто её союзник, а кто враг.

И она найдёт ответ. Чего бы это ни стоило.

ГЛАВА 10

Варвара сидела на диване, сжимая в руке записку с цветком, и смотрела в стену. За окном уже стемнело, и в комнате было тихо — только тиканье часов на стене нарушало тишину. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она вернулась из полиции. Час? Два? Она потеряла счёт. Мысли путались, и она не могла сосредоточиться на чём-то одном.

Она снова посмотрела на записку. «Ты нашла дневник. Ты знаешь, что делать. Не дай им сжечь его». Кто-то знал, что она нашла дневник. Кто-то знал, что она была у старухи. Кто-то знал, что она была в бункере. И этот кто-то хотел, чтобы она продолжала. Но она не знала, кто это был. Друг или враг.

Она чувствовала себя загнанной в угол. Она всегда была одна — после смерти матери она привыкла полагаться только на себя. Она не доверяла людям, не впускала их в свою жизнь. Но сейчас у неё не было выбора. Ей нужна была помощь. Ей нужен был кто-то, кто знал это место, кто мог рассказать ей правду.

Она вспомнила разговор с продавщицей в магазине в Приволжском. Та сказала, что в посёлке есть таксист — старый, местный, который знает всё о полигоне. Пётр. Она не знала его фамилии, но запомнила имя. Может быть, он мог помочь ей. Может быть, он знал то, чего не знала она.

Она взяла телефон и нашла номер местной службы такси в Приволжском. Она позвонила. Трубку взял мужской голос, сонный и недовольный.

— Такси, — сказал он.

— Мне нужен таксист по имени Пётр, — сказала Варвара. — Он работает в Приволжском.

— А кто его спрашивает?

— Меня зовут Варвара. Я из архива. Мне нужно поговорить с ним.

Мужчина помолчал. Потом сказал:

— Он сейчас не работает. Но я могу передать ему, что вы звонили. Оставьте свой номер.

Варвара продиктовала номер и положила трубку. Она не знала, позвонит ли он ей. Она не знала, хочет ли он говорить с ней. Но она надеялась.

Она ждала. Час, два. Телефон молчал. Она уже начала думать, что Пётр не перезвонит, когда экран засветился. Номер был незнакомым. Она взяла трубку.

— Алло? — сказала она.

— Это Пётр, — сказал голос. Низкий, хриплый, с деревенским говором. — Мне сказали, вы меня ищете. Слушаю.

Варвара сжала телефон в руке.

— Я хочу поговорить с вами о полигоне, — сказала она. — О том, что там происходило в девяносто шестом.

Пётр помолчал. Долго. Потом сказал:

— Встретимся завтра утром. В Приволжском, у магазина. В восемь.

Он положил трубку. Варвара смотрела на телефон, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Она не знала, что он ей скажет. Но она знала, что это — её единственный шанс.

Она не спала всю ночь. Лежала на диване, глядя в потолок, и слушала тишину. Сон не шёл. Мысли путались, и она не могла найти покоя. Она думала о старухе, о дневнике, о бункере, о человеке в чёрной машине. Она не знала, кому можно верить.

На следующее утро она встала рано, выпила чашку кофе и поехала в Приволжский. Дорога была пустой, и степь расстилалась перед ней, как бесконечное море. Ветер гнал пыль по дороге, и она чувствовала его сухой запах через открытое окно.

Она приехала в посёлок в половине восьмого. Магазин ещё был закрыт, но возле него стоял старый «Москвич» бежевого цвета. Рядом с машиной стоял мужчина. Лет шестидесяти, сухой, с глубокими морщинами на лице и проницательными серыми глазами. Он курил сигарету, глядя в степь. Увидев Варвару, он погасил сигарету и шагнул к ней.

— Варвара? — спросил он.

Она кивнула.

— Я Пётр, — сказал он. — Садитесь в машину.

Она села на пассажирское сиденье. Внутри было чисто, но пахло табаком и бензином. Пётр сел за руль и посмотрел на неё.

— Я знаю, зачем вы приехали, — сказал он. — Вы ищете Зону 18. Вы нашли дневник старухи, нашли бункер. Теперь вы хотите знать правду.

Варвара смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Откуда вы знаете? — спросила она.

Пётр помолчал, глядя на дорогу. Потом медленно повернулся к ней.

— Мне сказали, — сказал он. — Вы были у старухи, теперь её нет. Вы нашли бункер. Вы были там. Я знаю всё.

— Кто вам сказал?

Пётр покачал головой.

— Это не важно. Важно то, что вы должны остановиться. Вы не знаете, во что ввязались. Это не ваша война.

— Я хочу знать правду, — сказала Варвара. — Я хочу знать, что там было.

Пётр смотрел на неё, и его глаза были холодными.

— Там было то, чего не должно было быть, — сказал он. — Людей использовали как подопытных животных. Проводили эксперименты с газом, с психотропными препаратами. Они пытались создать идеального солдата. Кто выживал — становился другим. Кто не выживал — исчезал. Вы знаете об этом.

— Я знаю, что в дневнике, — сказала она. — Я хочу знать больше. Я хочу знать, кто были эти люди. Где они сейчас.

Пётр посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула усталость.

— Вы не сможете их найти, — сказал он. — Они ушли. Исчезли. Сменили имена, уехали из страны. Вы не найдёте их. Но они знают, что вы ищете. Они знают, что вы нашли дневник. Они будут искать вас.

— Пусть ищут, — сказала Варвара.

Пётр покачал головой.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Они не остановятся. Они убьют вас.

Варвара смотрела на него, чувствуя, как страх сковывает её тело. Она знала, что он говорит правду. Но она не могла остановиться.

— Вы знаете, кто они? — спросила она.

Пётр покачал головой.

— Я не знаю их имён. Но я знаю, что они из Москвы. Высокопоставленные люди, с большими связями. Им не нужны доказательства, им нужна тишина. Вы мешаете им.

Он замолчал и посмотрел на степь. Варвара смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала, что он говорит правду. Она знала, что это опасно. Но она не могла остановиться.

Она посмотрела на руку Петра, которая лежала на руле. И замерла. На его запястье, чуть выше сгиба, был шрам. Старый, белый, почти незаметный. Но под ним была татуировка. Чёрные цифры, выведенные неровным шрифтом. «18-7».

Варвара не могла дышать. Она смотрела на татуировку и не могла отвести взгляд.

— Вы были там, — сказала она.

Пётр перехватил её взгляд и отвёл руку. Но было поздно. Она уже видела.

— Я не был, — сказал он. — Я просто таксист.

Но его рука дрожала. Он сжал пальцы в кулак, спрятав татуировку. Но Варвара уже всё видела.

— Ты был там, — повторила она. — Ты был в лаборатории. У тебя был номер 18-7. Ты выжил.

— Я не был, — сказал он, но его голос дрогнул.

— Ты был, — настаивала Варвара. — Ты знаешь, что там было. Ты знаешь, что они делали с людьми. Почему ты не хочешь говорить об этом?

Пётр молчал. Он сжимал руль, глядя на дорогу. Варвара смотрела на него, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Она знала, что он тот, кто ей нужен. Она знала, что он выжил, что он знает правду. Она должна была заставить его говорить.

— Ты не хочешь говорить, — сказала она. — Но я знаю. Ты был там. Ты выжил. Теперь ты живёшь в этом посёлке и притворяешься обычным таксистом. Но ты не простой таксист. Ты знаешь, что там было.

Пётр поднял на неё глаза. В них была усталость и что-то ещё — страх, который он пытался скрыть.

— Зачем тебе это? — спросил он. — Зачем тебе знать правду? Она не сделает тебя счастливой. Она убьёт тебя.

— Я должна знать, — сказала она. — Я должна понять, что произошло с теми солдатами. Я должна узнать, кто их убил. Это мой долг.

Пётр смотрел на неё. Варвара чувствовала его взгляд, и он проникал в неё глубже, чем она могла предположить. Он видел её боль, её страхи и её отчаяние.

— Ты не первая, кто хочет найти правду, — сказал он. — Многие пытались. Они все исчезли. Исчезли, как те солдаты.

— Но ты выжил, — сказала она. — Ты смог. Я тоже смогу.

Пётр покачал головой, и в его глазах мелькнула боль.

— Я не выжил, — сказал он. — Я просто не умер. Это разные вещи.

Он замолчал, глядя в степь. Варвара смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не знала, что сказать. Она не знала, как убедить его.

— Пожалуйста, — сказала она. — Помоги мне.

Пётр медленно повернулся к ней. Он смотрел на неё, и его глаза были полны боли.

— Если я помогу тебе, — сказал он, — ты умрёшь. Ты это понимаешь?

Варвара кивнула.

— Понимаю.

Пётр вздохнул и завёл двигатель.

— Тогда поехали, — сказал он. — Я покажу тебе кое-что.

ГЛАВА 11

Варвара сидела в машине Петра, глядя на степь за окном, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Она не знала, куда он везёт её. Она не знала, что он хочет показать. Но она знала — это её единственный шанс. Единственный шанс узнать правду.

Пётр молчал всю дорогу. Он вёл машину медленно, сосредоточенно, глядя на разбитую грунтовку. Варвара смотрела на его руки, на шрам на запястье, под которым скрывалась татуировка «18-7». Она хотела спросить его о многом, но не решалась. Она чувствовала, что он не готов говорить. Или что он боится.

Они выехали из посёлка и свернули на дорогу, которая вела вглубь степи. Варвара узнала её. Она вела к полигону. Внутри у неё всё сжалось.

— Мы едем к бункеру? — спросила она.

Пётр покачал головой.

— Нет. Мы едем в другое место.

Он свернул с дороги и остановился у старого деревянного дома, стоявшего посреди степи. Дом был заброшенным — облупившаяся краска, выбитые окна, крыша, просевшая под тяжестью лет. Пётр заглушил двигатель и вышел из машины. Варвара последовала за ним.

— Что здесь? — спросила она.

Пётр не ответил. Он подошёл к дому, открыл скрипучую дверь и шагнул внутрь. Варвара пошла за ним.

Внутри пахло пылью и сыростью. Комнаты были пустыми — только старые стулья да сломанный стол в углу. Пётр прошёл в дальнюю комнату и остановился у стены. Он нажал на одну из досок, и часть стены отошла, открывая узкий проход. Варвара замерла.

— Это тайник, — сказал Пётр. — Я храню здесь кое-что.

Он зашёл в проход и через минуту вышел с папкой в руках. Она была старой, потёртой, с выцветшими надписями на обложке. Он протянул её Варваре.

— Здесь всё, — сказал он. — Документы, отчёты, фотографии. То, что я смог сохранить.

Варвара взяла папку и открыла её. Внутри лежали пожелтевшие бумаги, исписанные мелким, аккуратным почерком. Она начала перелистывать их, и внутри у неё всё сжалось. Это были отчёты об экспериментах. Имена солдат. Даты. Дозировки. Результаты.

— Это всё, что осталось, — сказал Пётр. — Остальное сожгли. Уничтожили. Но я сохранил это.

Варвара смотрела на бумаги, и внутри у неё нарастал холод. Она держала в руках доказательства того, что на полигоне происходило нечто ужасное. Доказательства того, что людей использовали как подопытных животных. Она читала имена солдат, которые проходили через лабораторию. Сергей Кравцов. Алексей Егоров. Максим Щербаков. И Игорь Орлов.

Она подняла глаза на Петра. Он стоял у стены, глядя на неё. В его глазах была боль. Глубокая, старая, въевшаяся, как тот номер на запястье.

— Я должен был уйти, — сказал он. — Я должен был забыть. Но я не смог. Я сохранил эти документы, потому что знал — когда-нибудь они понадобятся.

Варвара смотрела на него, и внутри у неё всё переворачивалось. Она знала, что это — правда. Вся правда. Она держала её в руках.

— Ты был одним из них, — сказала она. — Ты был в лаборатории. Ты был подопытным.

Пётр кивнул.

— Да. Я был одним из них. Я был Игорем Орловым. Я был номером 18-7.

Варвара смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Она искала его, а он был рядом. Он говорил с ней. Он вёз её через степь. Он открывал тайники. Он был тем, кто знал правду.

— Почему ты не сказал мне? — спросила она.

Пётр покачал головой.

— Потому что я боялся. Я боюсь до сих пор. Они ищут меня. Они хотят уничтожить всё, что осталось. Если они узнают, что я жив, они убьют меня.

Варвара смотрела на него, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Она знала, что он говорит правду. Она знала, что это опасно. Но она не могла остановиться.

— Я помогу тебе, — сказала она. — Я не дам им уничтожить правду.

Пётр смотрел на неё долго. В его глазах мелькнула надежда. Но он покачал головой.

— Ты не понимаешь. Они сильнее нас. У них есть власть, деньги, связи. Мы ничего не можем сделать.

— Мы можем показать это миру, — сказала она. — Мы можем открыть правду.

Пётр молчал. Он смотрел на неё, и в его взгляде читался страх. Варвара понимала — он боится. Она не знала, как убедить его.

— Я вернусь, — сказала она. — Мне нужно подумать.

Варвара вышла из дома и села в машину. Она сжала папку в руках и чувствовала, как она тяжелеет с каждой секундой. Она не знала, что делать. Она не знала, как быть дальше.

Она поехала в Саратов. Всю дорогу она смотрела на папку, которая лежала на пассажирском сиденье. Она знала, что это — доказательство. Она знала, что должна сохранить его.

Она заехала в архив, заперлась в кабинете и открыла дневник. Она перечитала страницы, которые уже знала наизусть, и снова закрыла его. Она не могла понять, что делать дальше.

В дневнике было написано: «Они звали нас крысами. Потом перестали звать. Мы просто были номерами. 18-7. 12. 4. Я не знаю, что случилось с 12 и 4. Но я слышал крики. А потом тишина».

Варвара смотрела на эти строки, и внутри у неё всё сжималось. Она знала, что номера — это жетоны. Жетоны солдат, которые проходили через лабораторию. Она начала искать в архиве списки личного состава. Она перебирала папки, искала фамилии, даты, номера. Она сидела за столом несколько часов, пока не нашла то, что искала.

Списки личного состава за девяносто шестой год. Старая папка, покрытая слоем пыли. Она открыла её и начала перелистывать страницы.

Под номером 12 — Кравцов Сергей.

Под номером 4 — Егоров Алексей.

Под номером 18-7 — Орлов Игорь.

Варвара смотрела на эти имена, и внутри у неё всё дрожало. Она нашла их. Она нашла тех, кто был в лаборатории. Тех, кто стал жертвой экспериментов.

Она посмотрела на дату рождения Игоря Орлова. 1976 год. Ему было двадцать в девяносто шестом. Сейчас ему было сорок девять.

Она открыла базу данных и ввела его имя. Игорь Орлов. Она искала его по всему Саратову и области. И она нашла его. Он был жив. Он жил в Саратове, работал таксистом. У него были водительские права и регистрация.

Варвара смотрела на экран, и внутри у неё всё сжималось. Она знала, кто он. Она знала, что он — Игорь Орлов. Выживший. Тот, кто был в лаборатории. Тот, кто носил номер 18-7.

Пётр — это Игорь Орлов.

Он был с ней. Он говорил с ней. Он сказал: «Не лезь». Он знал всё. Он был там. Он выжил. Он был тем, кто мог рассказать правду.

Варвара смотрела на экран и не могла дышать. Она нашла его. Она нашла того, кто знал правду. Но он не хотел говорить. Он боялся. И она не знала, как заставить его говорить.

Она закрыла базу данных и вышла из архива. Она села в машину и поехала домой. Она не знала, что делать. Она не знала, как быть.

Сидела в машине, глядя на папку, которая лежала на пассажирском сиденье. Она знала, что это — правда. Она знала, что должна сохранить её. Она знала, что должна найти способ рассказать миру правду.

Варвара завела двигатель. Она направилась к дому Петра. Она не знала, зачем едет. Но она знала — она должна. Она должна увидеть его. Она должна сказать ему, что знает правду.

Дорога была пустой. Степь расстилалась по обе стороны, жёлтая, выжженная солнцем. Ветер гнал пыль по асфальту. Варвара сжимала руль и думала о том, что скажет ему. Она скажет, что знает, кто он. Что знает, где он был. Что знает, через что он прошёл.

Она остановилась у его дома. Старого, с облупившейся краской и покосившимся забором. В окнах горел свет. Варвара вышла из машины, подошла к двери и постучала.

Пётр открыл. Он увидел её, и в его глазах мелькнула тревога.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Я знаю, кто ты, — сказала Варвара. — Ты — Игорь Орлов. Ты был в лаборатории. Ты номер 18-7.

Он смотрел на неё, и его лицо побледнело. Он не двигался, не говорил. Просто стоял и смотрел.

— Я знаю, что ты выжил, — продолжала Варвара. — Я знаю, что ты знаешь правду. Я знаю, что ты боишься. Но я здесь, чтобы помочь.

Пётр молчал. Он стоял в дверях, и его руки дрожали. Он смотрел на неё, и в его глазах была боль.

— Зачем тебе это? — спросил он. — Зачем тебе знать правду? Она не сделает тебя счастливой. Она убьёт тебя.

— Я должна знать, — сказала она. — Я должна понять, что произошло с теми солдатами. Я должна узнать, кто их убил. Это мой долг.

Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнула усталость.

— Ты не первая, кто хочет найти правду, — сказал он. — Многие пытались. Они все исчезли. Исчезли, как те солдаты.

— Но ты выжил, — сказала она. — Ты смог. Я тоже смогу.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнула боль.

— Я не выжил, — сказал он. — Я просто не умер. Это разные вещи.

Варвара смотрела на него, чувствуя, как внутри у неё всё сжимается. Она не знала, что сказать. Она не знала, как убедить его.

— Я не уйду, — сказала она. — Я буду здесь, пока ты не поговоришь со мной.

Пётр смотрел на неё долго. Потом он шагнул в сторону, пропуская её в дом.

— Заходи, — сказал он. — Но обещай мне — ты не будешь жалеть о том, что узнаешь.

Варвара зашла в дом. Она поняла, что это — её последний шанс.

ГЛАВА 12

Варвара переступила порог дома Петра и оказалась в маленькой прихожей, пахнущей табаком и старым деревом. Пётр прошёл вперёд, в комнату, и она последовала за ним. В комнате было тесно — старый диван, покрытый выцветшим пледом, столик у окна, на котором стояла кружка с остывшим чаем, и шкаф с потёртой дверцей. На стенах висели чёрно-белые фотографии в деревянных рамках — степь, старые машины, люди в военной форме. Варвара заметила, что на одной из фотографий был молодой парень в солдатской робе — с короткой стрижкой и серьёзным взглядом. Она узнала его. Это был Игорь. Тот самый, с дневниковой страницы.

Она села на диван, чувствуя, как пружины продавливаются под её весом. Пётр остался стоять у окна, глядя на улицу. Он не смотрел на неё. Он молчал, и тишина в комнате становилась тяжёлой, давящей. Варвара слышала, как за окном ветер гонит пыль по степи, как где-то далеко лает собака, как скрипит половица под ногой Петра. Она ждала. Она знала — он заговорит. Он должен заговорить.

— Я знаю, кто ты, Игорь, — сказала она тихо.

Он не обернулся. Стоял у окна, глядя в степь, и молчал. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Варвара видела, как дрожит его левая рука — та самая, на запястье которой была вытатуирована цифра «18-7».

— Ты не должна была этого знать, — сказал он наконец. Голос его был глухим, словно он говорил сквозь вату.

— Но я знаю, — ответила она. — И я не уйду, пока ты не расскажешь мне всё.

Пётр медленно повернулся. Он смотрел на неё, и в его глазах была боль. Такая глубокая, что Варваре стало не по себе. Она видела эту боль в глазах старухи в Приволжском. Она видела её в дневнике Сергея Кравцова. Она чувствовала её в каждой странице, которую перелистывала. Это была боль, которая не проходила. Которая въедалась в кожу и оставалась там навсегда.

— Мы были в лаборатории три месяца, — сказал он. — Три месяца. Каждый день — уколы, газ, проверки. Они хотели знать, сколько мы выдержим. Как долго мы будем жить. Как мы реагируем на боль. На страх. На смерть.

Он замолчал. Варвара не перебивала. Она сидела неподвижно, боясь спугнуть его слова. Он подошёл к столу, взял кружку с остывшим чаем, но не стал пить. Просто держал её в руках, глядя на тёмную жидкость.

— Меня звали Игорь Орлов, — сказал он. — Я был солдатом. Мне было двадцать лет. Я приехал в эту часть в девяносто пятом. Думал, отслужу, вернусь домой, буду жить обычной жизнью. Но я ошибся.

Он поставил кружку на стол и посмотрел на свои руки. На ту самую, с номером.

— Они отбирали нас по спискам. Кравцов Сергей, Егоров Алексей, Щербаков Максим. И я. Мы были молодыми, здоровыми. Нас выбрали для «специальной программы». Мы не знали, что это такое. Нам сказали — медицинское обследование. Обычная проверка. Мы пошли. Мы доверились им.

Он замолчал, и Варвара увидела, как его лицо напряглось. Как он сжал челюсть, пытаясь сдержать дрожь.

— Мы вошли в палатку, — продолжил он. — Там был врач. Савельев. Он сделал нам уколы. Сказал — от столбняка. Но это была не вакцина. Это был препарат. Мы не знали, что это. Мы просто потеряли сознание. А когда очнулись, мы были в белой комнате. В бетонном бункере. С табличкой на стене — «Лаборатория №4».

Варвара слушала, не дыша. Каждое слово врезалось в неё, как нож.

— Нас не выпускали, — сказал Игорь. — Там были двери. Металлические. С замками, которые открывались только снаружи. Они приходили каждый день. Делали нам уколы. Давали газ. Смотрели, как мы реагируем. Они говорили нам, что мы подопытные. Что наша жизнь — это эксперимент. Что мы должны стать совершенными солдатами. Теми, кто не чувствует боли, не боится смерти, не задаёт вопросов.

Он замолчал и посмотрел на Варвару. В его глазах мелькнула тень улыбки — горькой, холодной.

— Но мы не стали совершенными солдатами, — сказал он. — Мы просто умирали. Один за другим. Сначала Кравцов. Его утилизировали через неделю. Он не выдержал дозировки. Потом Егоров. Он пытался сбежать. Они поймали его и ввели двойную дозу. Он умер через час. Я видел, как он умирал. Как его тело билось в судорогах. Как он смотрел на меня перед смертью. Он знал, что я не могу помочь. Он знал, что я беспомощен.

Варвара сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Она смотрела на него и видела, как он говорит, как его голос становится всё тише, как он смотрит в одну точку — не на неё, а в прошлое, которое навсегда осталось с ним.

— Я выжил, — сказал он. — Не знаю, как. Может быть, у меня был крепкий организм. Может быть, мне повезло. Но я выжил. Я был в лаборатории дольше всех. Три месяца. Три месяца боли, страха и безысходности. А потом они решили, что я готов. Что я стал тем, кем они хотели меня видеть. Они выпустили меня. Сказали — ты свободен. Но я не был свободен. Я был их вещью. Их собственностью. И они могли забрать меня обратно в любой момент.

— Они выпустили тебя? — переспросила Варвара. — Просто так?

Игорь усмехнулся. В его усмешке не было веселья.

— Они дали мне новое имя. Новую жизнь. Сказали — ты выжил, ты заслужил. Но я знал, что это ложь. Они выпустили меня, потому что эксперимент закончился. Они получили то, что хотели. Моя жизнь больше не была им нужна. Но они знали, что я никогда не заговорю. Потому что если я заговорю, они вернутся. Они всегда возвращаются.

— Кто они? — спросила Варвара.

Игорь подошёл к шкафу и открыл дверцу. Внутри лежала старая папка, такая же потёртая, как та, что он показал ей в заброшенном доме. Он достал её и положил на стол.

— Три человека, — сказал он. — Те, кто проводил эксперименты. Те, кто придумал эту программу. Те, кто подписывал приказы и отдавал распоряжения. Один из них — полковник, он был командиром части. Сейчас он депутат областной думы. Живёт в Саратове, ходит на заседания, улыбается в камеры. Второй — врач. Савельев. Он был главным. Он ставил опыты. Он решал, кто живёт, а кто умирает. Он до сих пор работает в системе, только теперь он не военный, а гражданский. Он замминистра здравоохранения области. Третий — офицер. Он был исполнителем. Он приводил приказы в исполнение. Он следил за тем, чтобы мы не сбежали. Он убивал тех, кто не справлялся.

Игорь замолчал. Он смотрел на папку, и его руки дрожали.

— Полковник и Савельев живы, — сказал он. — А офицер мёртв. Я сам убил его. Две недели назад.

Варвара замерла. Она смотрела на него, не в силах поверить в то, что услышала.

— Ты убил его? — переспросила она.

Игорь кивнул. Он не отводил взгляда. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было сожаления. Только холодная решимость.

— Да, — сказал он. — Я убил его. Он приехал за документами. Он узнал, что я жив. Он хотел забрать всё, что у меня осталось. Все доказательства. Он думал, что я слабый, что я испугаюсь, что я отдам ему папку. Но я не отдал. Я ждал его у трассы. Он ехал в машине. Я выстрелил ему в голову. Два раза. Он умер на месте. Я забрал у него жетон и положил в карман. Чтобы он знал, кто его убил.

Варвара смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она сидела в комнате с человеком, который признался в убийстве. Который убил человека и не жалел об этом. Который сказал, что убьёт остальных.

— Ты убил офицера, — сказала она.

— Да, — сказал Игорь. — Я убил его. И я убью остальных. Полковника и Савельева. Они тоже должны умереть. Они убили моих друзей. Они убили меня — того, кем я был. Они не заслуживают жить.

Варвара смотрела на него, и внутри у неё боролись страх и понимание. Она сидела рядом с убийцей. Он не боялся говорить об этом. Он не боялся того, что она расскажет полиции. Он просто смотрел на неё и ждал её реакции.

Она не знала, что сказать. Она знала, что он сделал неправильно. Но она понимала его. Понимала, что он чувствовал. Что он пережил. Она не могла осуждать его.

— Что ты будешь делать дальше? — спросила она.

Игорь посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула усталость.

— Я найду их, — сказал он. — Я найду их и убью. А потом я уеду. Навсегда. Я не хочу больше жить в этом страхе. Я хочу быть свободным.

Он замолчал и посмотрел на папку, которая лежала на столе.

— Но сначала я должен сделать так, чтобы правда не умерла вместе со мной, — сказал он. — Я должен передать это тебе. Ты найдёшь способ рассказать миру о том, что здесь произошло. Ты сделаешь это за меня.

Варвара смотрела на него, и внутри неё нарастала решимость. Она знала, что это её шанс. Её единственный шанс.

— Я сделаю это, — сказала она. — Я не дам им уничтожить правду.

Игорь посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула благодарность.

— Тогда поехали, — сказал он. — У нас мало времени.