Удивительная книга! Умная, талантливая, неожиданная, страшная. Страшно жить в мире, где могут безнаказанно обижать животных, где могут взять и поселить в твой дом чужих людей, в мире, где собаки настолько лучше людей. История о том, как милый пёс Шарик путём операции был превращён в человека, и что из этого вышло, конечно, фантастическая, но до ужаса правдоподобная. Несмотря на то, что книга написана так давно (более девяноста лет назад!), она не воспринимается как что-то архаичное, и сегодня заставляет думать и переживать. Булгаков, не побоюсь этого слова, гениален.
Извините за нецензурщину, но ни один эвфемизм не лезет в голову, ибо полностью согласен с профессором в том, что только такого диагноза я и достоин. Как человек, за 50 лет жизни, может удосужиться не прочитать это великолепное произведение?! Как?!
Прекрасная повесть. Не могу не отдать должное режиссерам, которые снимали произведения Булгакова. Просто настолько все четко, с математической точностью! Поскольку фильм знаю наизусть думала: «А скажет ли Швондер это», «А Преображенский»? И везде ведь сказали! И других героев уже и не представляешь!
В прошлом году читала «Ивана Васильевича» - ровно то же самое.
В прочем, довольно о кино, вернемся к книге. Наверное, лучшего высказывания об абсурдности фразы «кто был никем, тот станет всем», просто нет и не будет. Изящно, с наглядным, так сказать, примером. Возможно, как врач, он реально думал о таких вещах, но писатель победил.
Прекрасное произведение на один вечер.
Начну с того, что Шарикова я не люблю. Я вобще кошатник, считайте меня котом Матроскиным. А собак я не очень люблю. Особенно не люблю тех собак, которые котов душат. А Шариков этим только и занимаелся. Поэтому я рад, что его зафиксировали обратно. Книжку эту я прочитал после уже как посмотрел кино. Я подумал а была хоть одна книжка которую я сначала прочитал, а потом посмтрел кино. И не вспомнил ни про одну. Я знаю, что кто-нить скажет, что я тоже не сильно далекий и типа Шарикова. Да, я не сильно далекий, но я не Шариков. Шариков - он тупой, а я недостаточно образованый. Потому что в физкульттезникуме, щас правда это коледж, не сильно тебя образовают. Но я понимаю главное - чтобы тебя уважали надо работать и отвечать за себя самому, а не думать где я столоватся буду. Про Швондера. Это типа бюрократ. Таких много. На словах за людей, а по факту шкурники. Таких только таблом об тэйбл, по другому не понимают. И про песни по вечерам понравилось. Знаете про что подумал - как хохлы свой гимн спивают. Жопа голая, а они - воют так что американский посол в твитере пишет как они достали его своим заунивным воем.. Вообще Шариков это тот, кто думает что Бандера это не гитлеровский преспешник, а герой.. Потому он и кричит все время Абырвалг!
В очередной раз прослушав повесть Михаила Афанасиевича, я решил поделиться своим чуть ли не возмущением тем, что очень многие считают профессора Филиппа Филипповича Преображенского положительным и главным героем, потому что книги не читали, а смотрели фильм. Почему так произошло и книгу классика русской литературы мы знаем по кино? Дело в том, что впервые официально повесть была опубликована в 1987-ом году и почти сразу же вышла экранизация, поэтому большинство знакомых с «Собачьим сердцем» в нашей самой читающей в мире стране знакомы с ним по голубому экрану, а не по желтоватым страницам журнала «Знамя». Скажу, что сам я тоже сначала посмотрел фильм, а потом уже открыл книгу, но прочитав – ахнул.
Меня смутило, что из-за хорошей, но лукавой экранизации смещены некоторые аспекты повествования. Так капризный и самовлюблённый (в книге) Преображенский в исполнении Евгения Евстигнеева предстал перед зрителем умудрённым старцем, которому недалёкие бюрократы не дают житья. Сценарий будто нарочно писался под «обеление» Филиппа Филипповича – монологи где-то лишены пары строк (знаменитое рассуждение о разрухе в книге, например, заканчивается предложением приставить к каждому городового), где-то отброшен контекст и т.д. Булгаков отнюдь не изображает профессора положительным персонажем – достаточно вспомнить эпитеты, которыми он награждает его в сцене операции(извините, цитата получилась большой):
Зубы Филиппа Филипповича сжались, глазки приобрели остренький, колючий блеск и, взмахнув ножичком, он метко и длинно протянул по животу Шарика рану. Кожа тотчас разошлась и из неё брызнула кровь в разные стороны. Борменталь набросился хищно, стал комьями марли давить Шарикову рану, затем маленькими, как бы сахарными щипчиками зажал её края и она высохла. На лбу у Борменталя пузырьками выступил пот. Филипп Филиппович полоснул второй раз и тело Шарика вдвоём начли разрывать крючьями, ножницами, какими-то скобками. Выскочили розовые и жёлтые, плачущие кровавой росой ткани. Филипп Филиппович вертел ножом в теле, потом крикнул: «Ножницы!» Инструмент мелькнул в руках у тяпнутого, как у фокусника. Филипп Филиппович залез в глубину и в несколько поворотов вырвал из тела Шарика его семенные железы с какими-то обрывками. Борменталь, совершенно мокрый от усердия и волнения, бросился к стеклянной банке и извлёк из неё другие, мокрые, обвисшие семенные железы. В руках у профессора и ассистента запрыгали, завились короткие влажные струны. Дробно защёлкали кривые иглы в зажимах, семенные железы вшили на место Шариковых. Жрец отвалился от раны, ткнул в неё комком марли и скомандовал: – Шейте, доктор, мгновенно кожу, – затем оглянулся на круглые белые стенные часы. – 14 минут делали, – сквозь стиснутые зубы пропустил Борменталь и кривой иголкой впился в дряблую кожу. Затем оба заволновались, как убийцы, которые спешат. – Нож, – крикнул Филипп Филиппович. Нож вскочил ему в руки как бы сам собой, после чего лицо Филиппа Филипповича стало страшным. Он оскалил фарфоровые и золотые коронки и одним приёмом навёл на лбу Шарика красный венец. Кожу с бритыми волосами откинули как скальп. Обнажили костяной череп. Филипп Филиппович крикнул: – Трёпан! Борменталь подал ему блестящий коловорот. Кусая губы, Филипп Филиппович начал втыкать коловорот и высверливать в черепе Шарика маленькие дырочки в сантиметре расстояния одна от другой, так, что они шли кругом всего черепа. На каждую он тратил не более пяти секунд. Потом пилой невиданного фасона, сунув её хвост в первую дырочку, начал пилить, как выпиливают дамский рукодельный ящик. Череп тихо визжал и трясся. Минуты через три крышку черепа с Шарика сняли. Тогда обнажился купол Шарикового мозга – серый с синеватыми прожилками и красноватыми пятнами. Филипп Филиппович въелся ножницами в оболочки и их вскрыл. Один раз ударил тонкий фонтан крови, чуть не попал в глаз профессору, и окропил его колпак. Борменталь с торзионным пинцетом, как тигр, бросился зажимать и зажал. Пот с Борменталя полз потоками и лицо его стало мясистым и разноцветным. Глаза его метались от рук профессора к тарелке на инструментальном столе. Филипп же Филиппович стал положительно страшен. Сипение вырывалось из его носа, зубы открылись до дёсен. Он ободрал оболочку с мозга и пошёл куда-то вглубь, выдвигая из вскрытой чаши полушария мозга. В это время Борменталь начал бледнеть, одной рукой охватил грудь Шарика и хрипловато сказал: – Пульс резко падает… Филипп Филиппович зверски оглянулся на него, что-то промычал и врезался ещё глубже. Борменталь с хрустом сломал стеклянную ампулку, насосал из неё шприц и коварно кольнул Шарика где-то у сердца. – Иду к турецкому седлу, – зарычал Филипп Филиппович и окровавленными скользкими перчатками выдвинул серо-жёлтый мозг Шарика из головы. На мгновение он скосил глаза на морду Шарика, и Борменталь тотчас же сломал вторую ампулу с жёлтой жидкостью и вытянул её в длинный шприц. – В сердце? – робко спросил он. – Что вы ещё спрашиваете? – злобно заревел профессор, – всё равно он уже пять раз у вас умер. Колите! Разве мыслимо? – Лицо у него при этом стало, как у вдохновенного разбойника. Доктор с размаху легко всадил иглу в сердце пса. – Живёт, но еле-еле, – робко прошептал он. – Некогда рассуждать тут – живёт – не живёт, – засипел страшный Филипп Филиппович, – я в седле. Всё равно помрёт… Ах, ты че… «К берегам священным Нила…». Придаток давайте. Борменталь подал ему склянку, в которой болтался на нитке в жидкости белый комочек. Одной рукой – «Не имеет равных в Европе… Ей-богу!», – смутно подумал Борменталь, – он выхватил болтающийся комочек, а другой, ножницами, выстриг такой же в глубине где-то между распяленными полушариями. Шариков комочек он вышвырнул на тарелку, а новый заложил в мозг вместе с ниткой и своими короткими пальцами, ставшими точно чудом тонкими и гибкими, ухитрился янтарной нитью его там замотать. После этого он выбросил из головы какие-то распялки, пинцет, мозг упрятал назад в костяную чашу, откинулся и уже поспокойнее спросил: – Умер, конечно?.. – Нитевидный пульс, – ответил Борменталь. – Ещё адреналину. Профессор оболочками забросал мозг, отпиленную крышку приложил как по мерке, скальп надвинул и взревел: – Шейте! Борменталь минут в пять зашил голову, сломав три иглы. И вот на подушке появилась на окрашенном кровью фоне безжизненная потухшая морда Шарика с кольцевой раной на голове. Тут же Филипп Филиппович отвалился окончательно, как сытый вампир, сорвал одну перчатку, выбросив из неё облако потной пудры, другую разорвал, швырнул на пол и позвонил, нажав кнопку в стене. Зина появилась на пороге, отвернувшись, чтобы не видеть Шарика в крови. Жрец снял меловыми руками окровавленный куколь и крикнул: – Папиросу мне сейчас же, Зина. Всё свежее бельё и ванну. Он подбородком лёг на край стола, двумя пальцами раздвинул правое веко пса, заглянул в явно умирающий глаз и молвил: – Вот, чёрт возьми. Не издох. Ну, всё равно издохнет. Эх, доктор Борменталь, жаль пса, ласковый был, хотя и хитрый.
Заметьте, Булгаков сам врач и прекрасно знает, что он описывает и все эти «ножички», «разбойники», «коварные уколы», «мясистые и разноцветные лица» и т.д. отнюдь не случайны - он намеренно рисует Преображенского этаким Франкенштейном, создающим своё чудовище из честолюбия. Благо, что к концу повествования профессор понимает свою ошибку:
Вот, доктор, что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти параллельно и ощупью с природой, форсирует вопрос и приподнимает завесу: на, получай Шарикова и ешь его с кашей
Ошибку он исправляет, но исправляет он частность, другим человеком он не становится:
Пёс видел страшные дела. Руки в скользких перчатках важный человек погружал в сосуд, доставал мозги, – упорный человек, настойчивый, всё чего-то добивался, резал, рассматривал, щурился и пел: – «К берегам священным Нила…»
Словом, от образа «хорошего» Преображенского я избавился. Но кто же тогда герой? Полиграф Полиграфович? Нет. Швондер, Борменталь? Тем более нет. Думал я долго, а потом понял, что это Шарик, над естеством которого всякий изгаляется в угоду собственных амбиций: то угощают краковской, но ножичком режут, то Энгельсом пичкают, а потом удивляются, мол, не ожидали и даже не рассчитывали. Так что я считаю, что эта повесть о человеческой самонадеянности, эгоцентричности и нежелании идти на компромисс. Хочется надеяться, что современные «профессора» и «председатели» будут благоразумнее, или же нынешнего Шарика так просто не проведёшь, но – едва ли. Ведь повесть эта не просто так в разряде классики числится: о глубинных, укоренившихся проблемах природы человеческой она нам печально рассказывает, которые просто так не изжить. Но стремиться к этому надо.
В заключение хочу сказать, что смотреть экранизации – дело хорошее, но там пересказ бывает неточным в силу разных обстоятельств, а сиюминутная политическая конъюнктура может оказать самое разрушительное влияние на восприятие. Поэтому читайте книги и знакомьтесь с оригиналами.
Гениальное произведение, которое почему-то прошло мимо меня в школьные годы и догнало только сейчас. Изумительная история о гениальном враче профессоре Преображенском, интеллигентнейшем человеке и его соратнике докторе Борментале. В погоне за новыми научными опытами, они проделывают немыслимую операцию: пересаживают бродячему псу часть человеческого мозга и еще некоторые органы с первоначальной целью омоложения организма. Но результат поверг в шок не только профессора, но и всю общественность.
Но кроме фантастической истории, Булгаков напрямую говорит о своей неприязни к политическому строю. Он поднимает проблему необразованности тех, кто добрался до власти. Также четко дает понять, что насильственное вмешательство в природу и политику не приведет ни к чему хорошему.
И, Боже вас сохрани, не читайте пред обедом советских газет!
Одним словом, я осталась под большим впечатлением от прочитанного!
Я не люблю собак. Случается, что я умиляюсь какому-нибудь щеночку (редко) или говорю: "Ой, какой красивый пёс!" (крайне редко), но чаще я морщу нос и ворчу как бабулька на лавке у подъезда: "Вот, развели тут... Как вообще такую лошадь можно в квартире держать?" или "И что эта моська лает на всех вокруг? Да она даже на собаку не похожа!" и т.п. Но, читая "Собачье сердце", я сочувствовала Шарику. С каждой страницей - всё больше и больше. Даже когда он творил невесть что. Когда гонял котов, воровал, нападал на женщин, пил и огрызался как собака (какой каламбур, а).
Сами виноваты, чёрт бы вас побрал.
А что до финала. По-моему, он совершенно хэппи.
Кажется, это мой самый короткий отзыв)))
А нет. Ещё два слова о гениальности Булгакова. Повествование от лица (морды?) пса - это великолепно. Тонко, с юмором и просто классно. Наблюдать как вслед за Шариком меняется язык повести - одно удовольствие. Последний штрих - яркий закольцованный финал. Браво автору!
Вот теперь точно всё.
Это произведение можно охарактеризовать, как фантастическую реальность. Не смотря на то, что повесть больше похожа на сказку, заставляет задуматься и показывает жизнь ту, которая есть на самом деле - без иллюзий и "розовых очков". В книге встает сложный вопрос... а что есть на самом деле? Чего нам стоит прогресс в науке и технике? Не губим ли мы этим не только животных, но и людей... людей не только бездушных, но и с добрым, открытым сердцем?! Возможно, Михаил Афанасьевич хотел сказать, что нельзя идти наперекор природе. Нельзя менять то, что сотворила она... каждый должен оставаться собой. Нельзя превращать одно существо в другое и нельзя рождаться одним человеком, а впоследствии изображать из себя другого. Или может автор хотел показать, что собаки лучше людей? Что человеческая природа может испортить даже самую благодарную собаку? Ведь в самом начале Шарик был безумно благодарен за то, что ему позволили находиться в квартире Филиппа Филипповича, а превратившись в человека, он уже посчитал, что этого мало и ему еще что-то должны... Человек придает слишком большое себе значение и чаще всего оно ложное. Прочитав книгу, появляется вопрос - почему сердце собачье не ужилось в человеческом облике? Ведь в собачьем оно было хорошим…
Для меня – это лучшее у Булгакова. Самое прекрасное, самое необыкновенное, самое чудесное, самое невероятное и незабываемое. Перечитала в очередной раз, в очередной раз взахлеб. Как я люблю всех их: Филиппа Филипповича, доктора Борменталя, Зину, Дарью Петровну, милого, ласкового и хитрющего Шарика. Чудесный пес, хорошо, что тебе опять вернули твое естество! Головокружительное произведение, с невероятной скоростью меняющее декорации, и ни в одной из них тебе не будет скучно, томительно, тоскливо. Стремительно и быстротечно все заканчивается. Но не беда! Вскоре можно начать сначала. И ничего не изменится, даже время и точное знание цитат не навредят и не испортят впечатления.
Господин, если бы вы видели, из чего эту колбасу делают, вы бы близко не подошли к магазину.
Ну разве это не о нас?!
Ещё раз убедилась, что во взрослом возрасте стоит перечитывать некоторые произведения, к которым я не обращалась с момента окончания школы. Я была приятно удивлена, насколько по-новому открылась для меня история господина Шарикова, профессора Преображенского и доктора Борменталя.
Но сначала позволю себе маленькое лирическое отступление и скажу о том, что с самых первых страниц меня посетило так же неприятное чувство от того, что 100 лет назад в обществе было распространено достаточно жестокое обращение с бездомными животными. Я понимаю, что роман совершенно не про это, но просто пунктиком для себя отметила, что все-таки человечество в некоторых планах развивается и становится лучше.
Теперь вернемся к Собачьему сердцу. Отмечу прекрасную сатиру и юмор Булгакова, который меня настолько покорил, что возникло желание обязательно прочитать и перечитать все его основные произведения. Абсолютно гениальная и тонкая ирония, моментами находящаяся, можно сказать, на грани, но никогда эту грань не переступающая. Читатель прекрасно понимает, что имел в виду автор, но как же виртуозно это завуалировано под обычные житейские ситуации.
По сути, роман, конечно, не просто об одном зловещем эксперименте, задуманном талантливым профессором ради новых открытий в науке. Я увидела в нем намеки на борьбу классов того времени - пролетариев и буржуазии, и на стремление власти всех подогнать под общий уравнитель. Всем известно, к чему привела политика советской власти начала 20-го века и поэтому не удивительно, что в печать этот роман вышел только во второй половине того же 20 века.
Считаю, что Булгакова определённо надо хотя бы один раз прочитать, или перечитать после большого перерыва, чтобы по-новому взглянуть на общество в те самые мои горячо любимые 20-е годы.
Комментарии, 427 отзывов