Цитаты из книги «Против Рубена Волфа», страница 2

Может, молчание и есть слова.

Минута зазияла, рассеченная. Кусками развалилась вокруг меня, и я совершенно не представлял, что будет дальше – и от кого будет: от меня или от Октавии. Мне хотелось склониться к земле и подобрать каждый осколочек этой минуты, и рассовать по карманам.

Если ее душа когда-нибудь истечет наружу, я хочу, чтобы она пролилась на меня.

– Тебе совсем не обязательно разговаривать, – тихо сказала она. Заглянула мне в лицо. – Ты можешь вообще ни слова не говорить, я и так знаю, что у тебя добрая душа.

Тут над нами, только на мгновение, склонилось молчание и обоим пошептало.

«Куда все подевалось?» — вновь подумал я. Как могла та картинка превратиться в эту, нынешнюю?

Годы ли нас сломили?

Укатали нас?

Прошли, как белые облака-громады, и растаяли так медленно, чтобы мы и не заметили?

Я думаю: о гранях слов, о верности крови, о музыке девушек, о руках братьев и о голодных собаках, воющих в ночи.

Так много мгновений нужно запомнить, и я иной раз думаю, может быть, на самом деле мы вовсе не люди. Может, мгновения - это и есть то, что мы есть.

Мгновения слабости и силы.

Мгновения спасения, мгновения всего на свете.

Я бродил по реальному миру, я писал себя сквозь темноту улиц в своей голове. Я вижу людей, шагающих по городу, и воображаю, где они были, и что сделали с ними мгновения их жизни. Если эти люди хоть в чем-то похожи на меня, их мгновения и подымали их, и разили наповал.

Бывает, я просто выживаю.

Но иногда я стою на крыше своего бытия, раскинув руки, и выпрашиваю ещё, большего.

Это когда во мне возникают истории.

Они все время находят меня.

Истории, состоящие из подпесков и бойцов. Из голода, из стремления, из попыток достойно жить.

Одна беда: я не знаю, какая из этих историй явится первой.

Может, все они сольются в одну.

Что ж, увидим.

Когда решу, я дам вам знать.

Вообще-то, меня копы не бесят. По правде сказать, мне их немного жаль. Эти шляпы. Вся эта дурацкая ковбойская снасть на поясе. И надо выглядеть одновременно суровым и дружелюбно-располагающим. И отпускать усы (хоть мужикам, хоть, случается, и теткам), типа они добавляют солидности. А все эти отжимания, подтягивания, приседания в полицейской академии, прежде чем выдадут лицензию на поедание пончиков.

Гонг, кулаки, бой.

Он начинается, и первый раунд — смерть.

Второй раунд — гроб.

Третий — похороны.

— Мы волки, — его последняя реплика в разговоре. — А волки всяко выше на пищевой пирамиде. Они шпицев жрать должны, а не выгуливать.