Цитаты из книги «Книжный вор», страница 6

По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики – с этого и начинают. Великое умение человека – его способность к росту.

Говорят, война – лучший друг смерти, но мне следует предложить вам иную точку зрения. Война для меня – как новый начальник, который требует невозможного. Стоит за спиной и без конца повторяет одно: «Сделайте, сделайте…» И вкалываешь. Исполняешь. Начальник, однако, вас не  благодарит. Он требует еще больше. Часто я пытаюсь припомнить разрозненные кусочки прекрасного, которые я в то время тоже встречал. Перелопачиваю свое собрание историй. Вот и сейчас я нашел одну.

Когда Ганс Хуберман в тот вечер зажег свет в маленькой черствой умывальне, Лизель обратила внимание на странные глаза своего приемного отца. Они были сделаны из доброты и серебра.

Хуберману. Они сидели на кровати. Папа – в полусне, Лизель – с распахнутыми глазами. Иногда она смотрела, как он спит, узнавая о нем одновременно больше

Коммунист». Пансионы, набитые людьми, комнаты, полные вопросов. И  это слово. Это странное слово всегда было где-то поблизости, стояло в углу, глядело из  сумрака. Носило пиджаки, мундиры. Куда бы ни поехали они с матерью, слово оказывалось там, едва разговор заходил об отце. Девочка чуяла его и знала его вкус. Не могла только разобрать по буквам или понять.

Люди замечают краски дня только при его рождении и угасании, но я отчетливо вижу, что  всякий день с каждой проходящей секундой протекает сквозь мириады оттенков и интонаций. Единственный может

Дантов клуб вернул друзей к жизни.

Известность значила для Лоуэлла немногое- он попросту любил думать, что друзья найдут в его сочинениях нечто для себя хорошее, и после его кончины Мэйбл Лоуэлл сможет гордиться отцом. С другой стороны, он считал себя микрокосмом, сам себе автор, публика, критик и последователь. При всем при том , слова мужчин и женщин с улиц не могли его не трогать.

Не хочу вашего счастья. Прошу вас, не  смейте наполнять меня и внушать, будто это даст что-то доброе. Смотрите на  мои синяки. Глядите на эту ссадину. Видите ссадину у меня внутри? Видите, как она разрастается прямо у вас на глазах, разъедает меня? Я больше не хочу ни на что надеяться.

первая книга украдена у снега, вторая – у огня