Цитаты из книги «Дети свободы», страница 6

Да, мы убивали. Долгие годы я повторял одно и то же: невозможно забыть лицо человека, в которого ты стреляешь. Но мы не убили ни одного невиновного, не трогали даже тех, кто творил зло по глупости. Я знаю, и мои дети тоже будут знать, что это и есть самое главное.

...контекст вообще очень важен, например для отдельной фразы. Вырванная из контекста, она часто меняет смысл...

Главное, чтобы люди, которые хотят прожить вдвоем весь свой век, твердо знали, что им не будет скучно вместе. Нет ничего хуже скуки в семейной жизни - она-то и убивает любовь.

Десятилетняя девочка на шестом этаже дома в Тулузе глядит, как навсегда уходит ее мать. Она понимает, что мать уже не вернется, отец давно объяснил ей, что арестованные евреи никогда не возвращаются назад, вот почему она должна крепко-накрепко запомнить свое новое имя, чтобы не ошибиться, когда нужно будет его назвать.

Мадам Пильге положила руку ей на плечо; другой рукой она задергивает тюлевую занавеску так, чтобы снизу их не заметили. Жизель видит, как маму сажают в черную машину. Ей хочется крикнуть: мама, я тебя люблю, я тебя всегда буду любить, ты самая лучшая из всех мам в мире, другой такой у меня никогда не будет. Но вслух говорить нельзя, и девочка изо всех сил думает об этом - такая неистовая любовь обязательно должна пронзить оконное стекло, долететь до матери. Она надеется, что мама там, на улице, слышит ее слова, которые она еле слышно бормочет сквозь сжатые до боли зубы.

Вот и все, любовь моя. Тот человек, что стоит, облокотившись на стойку кафе на улице Сен- Поль, и глядит на тебя со своей доброй улыбкой,- мой отец.

Его товарищи покоятся в земле Франции.

И всякий раз. как кто- нибудь при мне свободно выражает свои мысли в этом свободном мире, я думаю о них.

И тогда я вспоминаю, что слово "Чужой"- это одно из самых прекрасных обещаний этого мира, радужное, многоцветное обещание, прекрасное, как Свобода.

На том поле мы с братишкой были- и навсегда останемся- двумя детьми свободы, затерянными среди шестидесяти миллионов погибших.

Интересно, какой вкус у воды, которую пьет лейтенант, наблюдая за страданиями своих пленников?

Когда чего-то боишься, страх связывает руки.

Старший надзиратель отпирает решетчатую дверь камеры для приговоренных к смерти; Антуан поднимает голову и улыбается встретившему его заключенному.

– Ты чего это сюда явился? - спрашивает Энцо.

– Не знаю, - отвечает Антуан, - наверно, посадили к тебе, чтобы ты не скучал. А иначе зачем?…

– Верно, Антуан, верно, - мягко отвечает Энцо, - иначе зачем бы им тебя сюда сажать?

Вернувшись в камеру, я сообщаю ребятам новости об Энцо и впервые вижу людей, опечаленных известием о выздоровлении друга. Вот до чего было сумасшедшее время: жизнь утратила нормальную логику, все встало с ног на голову.