Читать книгу: «Чвак»

ДЕВЯТЬ КРУГОВ АБИТУРЫ

Курсант второго курса Сергей Воплин cтоял перед зеркалом. Голый пружинный матрац и опустевшая тумбочка как две сиротки жались друг к другу, глядя на него с прощальной тоской.

Воплин, жестоко не замечая их, кинул снисходительный взгляд на мрачного худого темноволосого юношу в отражении зеркала и причесал его короткими решительными взмахами расчески. Внезапно в дверном проеме справа от юноши появился лунный лик, сияющий всеми эмоциями радуги.

– О! Серег! Ты тоже переезжаешь?

« Зефирка…» – Тоскливо подумал Воплин. « Блин, это август, вся общага переезжает». Не дожидаясь ответа Воплина, лик предложил:

– Давай наперегонки, кто быстрее чемоданы дотащит до новой комнаты! Кто проиграет, дает списывать взрывохимию целый год! Все! По рукам! На счет три! Раз! Два!

Полная луна исчезла и с гоготом помчалась по коридору. Скоро топот переместился вверх на этаж.

Воплин некоторое время поразмышлял о трагической судьбе счета три, затем неторопливо взял чемоданы и спустился на улицу к ласковому прохладному ветерку, который нагоняли на него еще зеленые клены. Зефирка радостно хохотал уже где-то на третьем этаже в предвкушении воплинских лабораторных . Похоже, он был не в курсе перераспределения второкурсников в «кремак» – так называли Второй корпус одновременно за неожиданный цвет стен и постоянно дымившуюся трубу бани. Осведомленность о текущем ходе мыслей администрации никогда не была сильной стороной Зефирки. Впрочем, Воплин не собирался побеждать и списывать лабы – это было такое же самоубийство, как Зефиркины попытки их делать – ему достаточно было освобождения от необходимости отдавать свои собственные на растерзание пирожками. И хотя он формально не принимал условий пари, но Зефирке было легче отдать проигрыш, чем доказывать, что не играл.

– Сережа! – ласковый голос, растворенный струящимся зноем, омыл его уши. Воплин вздрогнул, крепче перехватил чемоданы и ускорил шаг.

– Курсант Воплин! На месте! – ласковый голос кристаллизовался в металлическое лезвие и переместился от ушей к горлу.

Молодой человек застыл на месте, не переставая шагать. Команды «стой» не было.

Кто-то подходил сзади.

Перед его глазами взошли на небо дизайнерски выверенные по идеальным чертам лица лазурные глаза, окутанные золотым свечением от облака волос.

Продукт генетических экспериментов многих поколений, гибрид греческой статуи (женской), рекламы пластической хирургии и скандинавской Валькирии в воображении неженатого японского художника, инструктор Могущеева была светлой мечтой всех курсантов мужского пола днем. И темной – ночью.

Всех, кроме Воплина.

Воплин был счастливчиком.

На первое свидание с инструктором Могущеевой он сходил уже на второй месяц учебы.

И это было очень романтическое свидание.

На заснеженной вышине они встречали рассвет нового года с чашечками ароматного кофе в ворохе цветов, а симфонический оркестр наигрывал попурри из лучших лирических песен, пока они танцевали под полной луной.

Сценарий придумал генетический продукт, а Воплин был мужчиной.

В том смысле, что ему пришлось все это организовывать и оплачивать.

Варка кофе в самодельной «турке» на крыше покрытого искусственным снегом третьего корпуса – под вой коменданта, прибредшего к зданию на запах нелегальных электроустройств, – стала наименьшей проблемой. Все его деньги и десять обедов взял Зефирка за игру в качестве симфонического оркестра на девятом этаже с открытыми окнами. Откуда удалось достать волшебный свет полной луны в три часа дня и утро нового года в октябре, юноша не помнил сам.

Последней каплей для его нервной системы стало то, что когда он наконец добрался в тот день до койки крайне воодушевленнная инструктор разбудила его, через полчаса пинками и горячим шепотом «Сереж, быстро подпиши здесь, это срочно». Он вовремя успел разобрать через пелену на глазах двух попавшихся под руку инструктору свидетелей Иеговы, тетеньку из Саранчанского ЗАГСа, заголовок «Книга регистрации браков», после чего хорошо поставленным кувырком эвакуировался в окно согласно утвержденному комендантом плану на стене.

Следующий месяц его всем курсом прятали по подвалам и мастерским, а Зефирка таскал ему первое, второе и компот из столовки в пластиковых коробочках . Поскольку из рациона резко пропали котлеты, то Воплин догадывался, что через руки Зефирки паёк до него доходил не весь . За месяц подпольной жизни яростный матримональный пыл инструктора сменился стойким планомерным штурмом, и Воплин уже стал осмеливаться появляться на занятиях. Иллюзий насчет своего будущего он не строил, но надеялся протянуть хотя бы до четвертого курса.

– Сереж, знаешь, я вдруг подумала, что фамилию я менять не буду. Лучше двойная . Несколько старомодно, но с налетом благородства. Воплина-Могущеева. Это же классно. Или может лучше Могущеева-Воплина? Тебе как нравится больше?

– Инструктор, мне кажется, лучше всего Воплин и Могущеева по отдельности .

– Во-первых, не инструктор, а Алена, а во-вторых, ничего не выйдет,курсант Воплин. Ты обречен. Кольцо-то оно вот оно!

Валькирия ткнула безымянным пальцем в облако. Палец блеснул золотом.

      Воплин тяжко вздохнул. Как в истории с лунным светом появилось кольцо, он мог вспомнить но почему-то очень не хотел.

– Не «обречен», инструктор, а «обручен». Это принципиально разные вещи.

– У нас еще будут долгие зимние вечера на обсуждение орфографического словаря. А сейчас в десять часов с города приходит автобус с абитуриентами. Директор приказал их встретить и показать где тут чего. Ты ответственный. Через полчаса чтобы был на проходной. Проверю.

– Инструктор, а почему сразу я?! У меня тоже переезд! Возьмите кого-нибудь из ноль-шестых. Они еще вчера переехали!

– А все для того, Воплин, чтобы ты на своей шкуре прочувствовал разницу между родственным блатом и лямкой простого курсанта. Ах, как мы тогда танцевали под лу…

Воплин вздрогнул, панически схватился за лямки простого курсанта и бросился бегом к проходной.

Позднеавгустовский ослепительный день успешно притворялся июльским. Солнце жарило точно в темечко, в воздухе пахло завтрашним дождем, а цикады с кузнечиками трещали друг на друга как неродные. Дежурный на проходной неистово заперся наедине с кондиционером, так что компанию курсанту Воплину составлял только спящий шлагбаум и дорога, весело играющая своими изгибами с окрестными холмами и перелесками. Дорогу звали «до Саранчанска 10 км» и в других обстоятельствах она была бы скучной и пустой. Сейчас же ее украшал собой наш герой, с терпением наблюдающий за превращением пыльного дымка на горизонте в полыхающий темными стеклами полутораэтажный рейсовый автобус.

Апокалиптически изогнутая махина мягко притормозила у куска переломанного в трех местах синего фанерного щита, назначенного остановкой особым приказом директора, помедлила немного и заскользила по пыли дальше, оставив вместо себя кучку юных дарований, которые всем своим видом демонстрировали свою принципиальную непричастность к пункту один-два-двадцать шесть строевого устава . Дарования синхронно проводили взглядом автобус, потом в один голос возопили «ЭЭЭЭЭЭЭЙ!».

Автобус замедлил ход,потом дал заднюю, снова скрыл своими бортами новоприбывших от безмятежного философского взгляда Воплина. Послышался лязг раздвигающейся крышки багажного отделения . Сквозь шорканье выкладываемых сумок и рюкзаков отчетливо послышался шепот «подавитесь». Автобус снова уехал . На этот раз к абитуриентам присоединились их багаж.

Некоторое время новоприбывшие с чемоданами смотрели на Воплина с чемоданами

– Хм. – сказала девушка в розовой маечке с покемонами. – Вы хотели уехать?

–Курсант второго курса Воплин. По приказу командования я хотел показать вам Академию и продемонстрировать на личном примере правила поведения курсанта на территории учебного заведения. Смотрите внимательно. Показываю один раз.

– Академия. – Воплин ткнул пальцем в виднеющиеся за кленами корпуса.

– Правила поведения . – Курсант потряс перед взорами собравшихся мятой пыльной брошюркой.

– Все свободны, всем спасибо.

Юноша сунул брошюрку себе в карман и, взявшись за чемоданы, развернулся .

– ВОПЛИН! – раздался из динамика над воротами голос инструктора. – ЛЕНИВАЯ СКОТИНА! Я же сказала! Показать все лично!

Воплин тяжело вздохнул. Абитуриенты стали озираться в недоумении.

– А чо у вас тут слежка за всеми? – разочаровано промычал долговязый тип в кепке с рюкзаком.

– Нет у нас никакой слежки. И микрофонов нет. Это женская интуиция! – Заявил голос инструктора Могущеевой и исчез в треске электрических разрядов.

Курсант сунул брошюрку в карман чемодана, взялся за свои чемоданы и развернулся.

– Ладно, бойцы. Следуйте за мной. Первая остановка – общежитие второго курса.

––

      Бесконечный коридор в пятнах оконного света и бессмертный запах жареной картошки под китайской лапшой неоспоримо доказывали, что Воплин привел новичков именно в общежитие.

– А почему второго курса? – осведомился солидный крепыш в джинсах и красной футболке с металистом ,тщательно отшампуненным и причесанным для эпической смерти в Вальгалле под рифами бас-гитары. .

– Совмещаем бессмысленное с неизбежным. – Ответил их гид, закидывая чемоданы в свою комнату и запирая ее на ключ. – Остальные корпуса точно такие же. Где-то чище, где-то люди живут, но в основном все то же самое.

– А мы где будем жить? – поинтересовалась хрупкая брюнетка с косичками.

– Жить вы будете дома. Общежитие предназначено для быстрого и эффективного поиска командованием бездельников, не занятых нарядами и поставленными боевыми задачами.

И словно он накликал беду – внезапно в коридоре потемнело.

На окна в дальнем конце наплыл мрак и стал быстро приближаться. Воплин среагировал мгновенно.

– Быстро! – прошипел он яростно – Все лицом к стене!

Кое-кто неуверенно послушался, но остальные стояли в недоумении.

– Вы что, самоубийцы? Быстро, я сказал, лицом к стене!

Мрак неумолимо приближался, окна одно за другим погружались в темноту. Какой-то неодолимый страх окутал всех, и они бросились к стене.

– А теперь толкайте! Толкайте стену изо всех сил!

Десятки рук уперлись в шершавый крашеный бетон и принялись натужно вдаливать его в единственно возможном направлении.

И вовремя.

Мрак накрыл их черным непроницаемым одеялом. Они ощутили присутствие чего-то безжалостного и одновременно въедливого.

– Толкайте, не оглядывайтесь! – прошипел Воплин.

Тьма помедлила, словно осматривая каждого присутствующего, от чего у них мгновенно являлась ледяная испарина, потом низкий голос вдруг пропел: «Абитуриент, да? Чем занимаетесь?» Кто-то сдавленно ответил : «Нничем». Низкий голос удовлетворенно сглумкал и пропел дальше: «Пойдемте со мной».

Послышался сдавленный крик .

Затем взгляд ледяных лезвий стал строгать затылок Воплина.

– Так, курсант Воплин? – его уши обдало морозом – А вы чем занимаетесь?

– Чо, не видно? Стену толкаю! – максимально возмущенно и в то же время ответственно ответил курсант.

– Хмм…– задумчиво протянул морозильник- А зачем?

– Инспектор сказал, я и толкаю.– Еще более возмущенно и еще более ответственно ответил Воплин.

– Вы что, все толкаете? – в голосе тьмы послышалась неуверенность. Реалистичность происходящего идиотизма внушала тьме веские сомнения. Послышался гул всеобщего согласия, перебиваемый чьей-то легкой икотой.

– За полчаса управитесь?

– Вы чо, блин, какие полчаса! – взвился Воплин – Инспектор сказал чтоб завтра тоже выходили!

Мрак и ужас вздохнул.

– Ну ладно, значит один пойдешь.

Воплин, продолжая изо всех сил толкать стену, скосил глаза и периферийным зрением увидел, как тьма уволакивает с собой за ногу какого-то парня.

За мглой медленно отступила и звенящая тишина. Снова зачирикали воробьи, а в окна заструился солнечный свет.

– Отставить. – Наконец, скомандовал курсант.

Все, вспотевшие и уставшие, отвалились от стены, с недоумением и страхом взирая в сторону, куда уволокло несчастного.

– А теперь валим отсюда. – коротко скомандовал курсант. Повторять не понадобилось.

Остановились они только на заросшем жухлой травой пустыре перед ангаром.

– Что это было? – спросил кто-то.

– Наглядный пример того, что случается с любопытными абитуриентами. Особенно когда не слушают старших. Больше мы его не увидим. До ужина, по крайней мере.

– Но что это была за жуть?

– Это была не жуть, а комендант. Он перед обедом всегда по общаге шарахается – смотрит, чтобы кровати были заправлены. Но если заметит, что кто-то бездельничает – все, труба.

– А что такое «комендант»?

– Когда то он был человеком. Тьма, которая его окутывает, родилась от неправедных накладных. Говорят, у него есть настоящее лицо, но те, кто его хоть раз увидит, исчезает навсегда.

– Ой, как интересно!– восхищенно сказала одна из абитуриенток. – А как его можно увидеть, если вокруг него такая тьма ?

– Чтобы увидеть настоящее лицо коменданта общаги…– Воплин огляделся и понизил голос до шепота: – надо забыть на лето сдать матрац или порвать наволочку. Если этого не делать, то легко можно дожить до третьего курса. И тогда уже можно расслабиться.

– Он к третьему курсу уже не ходит?

– Нет, на третьем курсе все уже умеют спать без матраца и наволочки. Кстати, мы сейчас возле очень важного места.

Выцветшая табличка на двери какого-то сарая возле ангара гласила:

«КАПТЕР

крыто каждый втор рг месяца с 14. .00 до 14.30.45»

Дверь была надежно закрыта на ржавчину, замок и забвение.

– Каптерка.– Лаконично довел до сведения присутствующих Воплин.

– Зачем? –поинтересовалась брюнетка с косичками.

– Каптерка предназначена для хранения личных вещей, ненужных для распорядка дня. То что нужно, берете с собой, что ненужно – оставляете здесь. Все просто.

Гул понимания разнесся над экскурсантами.

– А как мне узнать, что мне нужно, а что нет? – поинтересовалась ее соседка в идеальном маникюре по всему телу.

– Вопрос понял. – Ответил Воплин.-Что вы сдаете в каптерку – нужная вещь, что не сдаете – не нужная.

Экскурсанты задумались.

– Может, наоборот? – поправил его похожий на математическую формулу юноша. – Если исходить из данного вами определения каптерки…

– Теоретически, конечно, наоборот, но на практике именно так. Вот здесь – курсант опять достал брошюрку с правилами – на последней странице специальное примечание, что приказы командования имеют верховный приоритет перед логикой. Я сам лично несколько раз пытался применить теоретический смысл каптерки на практике, но постоянно получалась страшная путаница. Наверное, колдовство какое-то, хотя разговорчики о нем у нас тут не поощряются.

– А чего каптерка так мало работает? Полчаса раз в месяц – что тут можно успеть?

– Какие полчаса? – недоуменно спросил курсант. Он еще раз посмотрел на табличку, потом стер смесь ржавчины и пыли с цифр . Надпись приобрела освеженный вид.

«С 14.30.00 до 14.30.45»

– Вы издеваетесь? – взвизгнул какой-то молодой человек – какие нафиг сорок пять секунд? Я даже вещей своих не смогу найти за это время.

– В смысле? – настала очередь удивляться Воплину.– Каких «своих» вещей? Каптерка предназначена для хранения ненужных вещей, а не личных . Если что –то ненужно- сдаете в каптерку. Если нужно – не сдаете. И наоборот. Куда уж проще.

– Я ничего не понял, но что-то начинаю понимать.– Глубокомысленно заметил кто-то с задних рядов.

– Это нормально, но быстро пройдет.– Согласился Воплин. – А теперь прошу сюда.

      С грохотом отъехала в бок створка титанических врат и экскурсанты просочились через образовавшуюся щель в залитый мягкими желтыми лучами бокс.

– А это наш ангар. Здесь обслуживается находящаяся у нас на балансе боевая техника, которую мы используем, отправляясь на различные задания. Никаких изысков, только необходимое – вертолет, пара БТР, несколько грузовиков, десантная машина разведки и средний танк в стандартной обвеске.

Абитуриенты благоговейно осмотрели абсолютно пустой голый пол в осколках стекла и кирпича.

– А … а где это все? – не выдержал многозначительного молчания экскурсовода самый нетерпеливый.

– По легенде, которую рассказывал нам сам Директор – Воплин торжественно воздел указательный палец к высотам иерархии.– Они все на задании.

Абитуриенты с интересом осмотрели указательный палец, потом – еще раз – стекло и кирпичи.

– Согласно преданию, когда настанет черный день для Академии, и мир погрузится во тьму и хаос, они вернутся и придут на помощь. Я вижу, вы тянете руку. У вас вопрос?

– Нет, я хотел узнать, а можно сюда мехводом? Ну на распределении?

– Отчего же нет?– сказал Воплин, запирая ангар со двора- У нас второго сентября каждый год за прачечной драка за право быть мехводом в ангаре. А сейчас мы дошли до нашего самого интересного места.

– Это Столовая. Здесь едят. – Воплин роскошным царским жестом охватил чистые ряды столов с поднятыми на них стульями.

– А что у вас обычно в меню? – поинтересовалась девушка с розовыми покемонами на маечке.

– Чаще всего Еда.

– Это понятно. Но что за еда?

Воплин задумался.

– Поначалу все интересуются, но потом привыкают. Какая разница? Еда как Еда.

Сзади послышался скрип. Толпа расступилась и экскурсанты проводили взглядом скрипучую гнутую алюминиевую тележку, которую толкали два дежурных курсанта в белых халатах и беретах. На тележке стояли два бака. На одном было написано красной масляной краской «Еда», на другой – белой краской- «Отходы». В обоих баках булькала, колыхалась и выпрыгивала всплесками совершенно идентичная красно-буро-желтая смесь.

Девушка судорожно сглотнула.

– А как повара отличают где еда, а где отходы?

– Предельно просто. До обеда это еда, после обеда – отходы. Очень удобно, в два раза меньше баков нужно.

– А ее вообще есть можно?

– Есть конечно можно, раз все едят. Главное, после Еды «Кока-колу» не пить.

Воплин многозначительно ткнул пальцем в потолок.

-Почему?

Воплин опять многозначительно ткнул пальцем в потолок.

Все посмотрели вверх.

На потолке вокруг люстры красовалась масса чего-то засохшего в обрывках сине-черной ткани.

– Что это? – осторожно поинтересовалась девица в розовом с покемонами.

– Не что, а кто.

– И…. кто это ?

– Мы до сих пор его не опознали, потому что для этого надо его с потолка отодрать, а мы не смогли. Но именно так узнали, что после Еды нельзя пить кока-колу.

– А пепси можно? – робко поинтересовался кто-то сзади.

– Пепси можно, после пепси мы смогли отодрать.

Кто-то нервно захохотал и тут же заткнулся.

– А кроме Еды есть еще что-нибудь?

– Иногда по четвергам дают мясо. Но обычно мы в такие дни прячемся, потому что за мясом всегда приходят Они.

Воплин приглушил голос и с опаской осмотрелся по сторонам.

– Кто «Они»? – шепотом спросил девушка возле Воплина.

– Старшекурсники- также шепотом ответил Воплин.-Они питаются только мясом. Поэтому всегда злые и очень голодные. Младшие курсы обычно прячутся в такие дни до самого ужина. Ну, а теперь, прошу – сердце нашей Академии, библиотека.

Сумрачное Сердце Академии, прорезанное пыльными лучами солнца, было как всегда переполнено.

Все столы были забиты опытными бойцами в уникальных комплектах тряпочек непонятного цвета, оставшихся от когда-то форменных кителей после мегалитров пролитой на них Еды . Гармония храпа, сопения и сонного чавкания составляла заразительную симфонию праздника отдыха. Воплин стойко боролся с гипнотическим соблазном занять пустое место в третьем ряду, как его кто-то вдруг дернул за рукав. Какая-то девушка из абитуриентов шепотом спросила:

– А где книги?

Воплин окинул взглядом прозрачные шкафы, тщательно протертые мокрой тряпочкой, но абсолютно пустые.

– Все книги на руках. Не всем удается поспать в библиотеке. Большей части приходится на парах. А чтоб не запалили, как вы спите на парах, вам нужно от тридцати до сорока томов, выстроенных в особом порядке. Если что, архитектуре великой стены может научить инструктор Коняткин за палку сервилата. Я тоже могу, но я могу только одноточечную перспективу. Если препод на месте сидит. Если он начнет по всем рядам шарахаться, тут уже нужна трехточечная перспектива и минимум второй дан архитектора стены. А сейчас из архитекторов не на каникулах только Коняткин.

Девушка задумалась, оглядела еще раз дышущего левиафана библиотечных сонливцев и уже громко прошептала:

– А чего вы в общежитии не спите?

Воплин вздрогнул.

– Вы что, коменданта не помните? Никому в страшном сне не приснится, чтобы спать в общежитии. Так, а это конечный пункт нашей экскурсии, прошу сюда.

– А сюда попадают те, кто второго сентября не сумел попасть в мехводы. Или пил газировку после Еды. – Торжественно сказал Воплин, подведя своих подопечных к белой двери в глухой стене одноэтажного приземистого здания. Оттуда тянуло могильной сыростью.

– Это морг? – испуганно спросил математический юноша.

Воплин задумался.

– Ну, кто как называет. По штатному расписанию это медсанчасть. – Сказал он, наконец.– Но наверное, вам лучше все увидеть самим.

Воплин сорвал с ручки пломбу со старинным почерневшим амулетом и распахнул дверь . Из коридора пахнуло тьмой и хлоркой.

– Входите, входите, не бойтесь. – Приветливо сказал курсант и отошел в сторону.

Абитуриенты, оглядываясь и спотыкаясь о невидимый порожек, начали по одному пропадать в проходе. Когда последний перешагнул порог, Воплин захлопнул белую дверь, наскоро навязал амулет обратно,и судорожно заколотил булыжником стоящие рядом две доски поперек прохода.

– А теперь бойтесь.– Тихо и серьезно сказал он.

Нечеловеческие крики и неистовые удары кулаками изнутри сотрясли белую дверь. Воплин чуть дрожащими руками чиркнул спичкой, затем вспомнил что не курит.

– Серег! Ты проиграл!– радостно хлопнул его по спине кто-то. – ТВОИ ЛАБЫ ТЕПЕРЬ МОИ!Буахахаха! .

Уже знакомый нам солнцелуноликий юноша сейчас никуда не мчался, поэтому его можно было рассмотреть в некоторых подробностях. Он был азиатом, блондином, приземистым и энергичным – и все это одновременно. Коренной таджикский швед в первом поколении Зафир Каас эмигрировал с семьей в Швецию два года назад по программе «Открытой Европы», но был через месяц депортирован по линии МАГАТЭ как нелегальное ядерное оружие. Юноша имел невероятно кипучий темперамент, учился сразу на трех факультетах, работал на двух работах и одной подработке, при этом участвовал еще и в рок-группе «Урр бабай», в которой был барабанщиком, клавишником, гитаристом, басом и женским вокалом одновременно. Самое ужасное во всем этом было то, что Зефирка неизменным соседом по койке Воплина. Впрочем, тот за год приобрел к своему проклятию практически полный иммунитет.

– А чо ты тут сидишь? – Подозрительно обнюхал Зефирка заколоченную Воплиным дверь. – Я б на твоем месте на эти доски не надеялся. Через два часа закат. Доктор обычно через эту дверь вылезает. Валил бы ты отсюда.

– Не могу. – Вздохнул Воплин. – Там мои абитуриенты на экскурсии

Зефирка вздрогнул и с ужасом выпучил глаза.

– Ты их чо, к доктору отправил? Одних? Ты рехнулся?

– Мне инструктор приказала. Все им показать. Все – значит и санчасть.

– А чо с ними не пошел?

– Инструктор сказала показать, а не ходить с ними по гиблым местам.

– Блин,чувак, ты даешь. Ты чо не помнишь, в прошлом году человек двадцать городских повыбивали все окна в санчасти и разбежались по окрестным лесам. Мы же их всей академией три дня ловили.

– Они просто черезчур впечатлительные были. Вот они, современные люди. Только в интернете сидят. Столкновение с реальной жизнью для них уже стресс.

Зефирка подошел совсем близко и уставился ему глаза в глаза.

– Серег. Это были покойники, которых нам оставили, пока в городе главную подстанцию не починят и свет в морг не дадут. Ты прекрасно знаешь доктора. Открывай давай дверь и топай за ними. Нас и так городские попы каждый месяц с вертолета святой водой кропят по периметру. Еще нам не хватало массового исчезновения гражданских.

В словах Зефирки была ужасная правда. Воплин в глубине сердца надеялся на повторение прошлогоднего инцидента, но доктор умела делать выводы. Сейчас шансов сбежать не было даже у покойников.

Воплин со скрежетом стал отдирать доски . Когда последняя бессильно свалилась под стеной, вместо белой обшарпанной двери перед курсантами предстала кирпичная силикатная стена с наклеенной наискосяк бумажкой от доктора с многозначительным заклинанием:

-Опоздали.

Зефирка плюнул в кирпичи. Кирпичи даже не шелохнулись.

В коридоре санчасти было темно и пахло несвежей диспансеризацией.

Абитуриенты, подсвечивая себе путь телефонами, робко, по шажку продвигались вперед по гулкой металлической решетке, обозначавшей пол. Под решеткой беззвучно клубилась багровая тьма. Неверные светодиодные отблески выхватывали из бурого сумрака какие-то плакаты, накликающие на смотрящего сколиоз, лишаи и столбняк. Вдоль заляпанных то ли ржавчиной то ли кровью стен стояли ряды каталок, на которых лежали какие-то массы, накрытые простынями, очень похожие на то, о чем хотелось бы подумать в самую последнюю очередь. Где-то стучали по рельсе молотком.

Внезапно послышался странный скрип. Идущие впереди замерли и прислушались. Скрип усиливался и приближался. Легкая паника охватила всех, но какая-то сила словно отняла у них способность бежать. В каком-то тусклом лучике света из дыры в забитом клеенкой окне мелькнуло Нечто и продолжало приближаться. Наконец скрип стал совсем близким и в неярком освещении десятков устремленных вперед телефонов явилось кресло на колесиках. Оно скрипнуло еще пару раз и остановилось буквально в полуметре от арьегарда.

В кресле никого не было, только бликовала дермантиновая поверхность пустого сидения и подлокотников.

– СПРАВКИ О ВАКЦИНАЦИИ У ВСЕХ?! – сурово вопросил Голос Из Темноты за спиной молодых людей.

Абитуриенты , испуская вопли ужаса, бросились бежать вперед, не разбирая дороги.

Когда топот десятков ног стих, и хлопнула какая-то дверь, тот же самый голос хмыкнул и добавил:

– Никогда не видела, чтобы с таким энтузиазмом забегали в процедурный кабинет. Хм… Попробовать, может, на них усиленный комплект прививок? Когда еще такую сознательность встретишь?

– И что нам теперь делать? – Зефирка ходил кругами, сосредоточенно размышляя над спасением невинных жертв военной медицины .

– Насколько я знаю барьеры доктора, чтобы их сломать, нужно просто бешенное количество энергии. – Вздохнул Воплин.

– Бешенное количество энергии… – Задумался Зефирка. – У меня, конечно, есть чуть-чуть бешенного количества, но для его высвобождения нужна веская мотивация.

– И чем мне тебя мотивировать? – поинтересовался курсант.

– Скажем, за две сосиски я готов на все в умеренных пределах. – Скромно потупился Зефирка.

Воплин вздохнул.

Экскурсия стала обходиться ему слишком дорого. Но выбора особо не было.

– Ладно. Две мои сосиски со следующего обеда твои.

Зефирка закрыл глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

– Ну как?– осторожно поинтересовался Воплин.– Высвобождается?

– Ща.– Неуверенно пообещал Зефирка, поплевал на руки, закатал шорты на два сантиметра вверх, отошел, уперся в противоположную стену, разбежался и со всей силы шмякнулся грудью в кирпичи.

Кирпичи жалобно треснули, посыпались куски цемента и штукатурки, но барьер остался.

– Мало мощности.– Прокряхтел Зефирка, отклеиваясь широкой грудью от барьера доктора.

Воплин вздохнул.

– Эх, где наша не пропадала. Четыре сосиски!

Зефирка взревел, содрал с себя футболку и отбросил ее в сторону. Разбег- удар. Кирпичи покрылись вмятинами в виде могучих ребер, но выстояли.

Воплин вошел в раж.

– Пять сосисок и две котлеты!

Глаза Зефирки полыхнули красным, из ушей пошел дым, колени и локти стали светиться.

Разбег на этот раз сопровождался оплавлением бетонного пола, а кирпичи от удара не только продавились, но и обуглились

Но магический барьер доктора, почерпнутый ею в передовице нововыписанного немецкого журнала по психиатрии, выстоял.

– Десять сосисок и шесть котлет! – Раздался за спиной ледяной голос инструктора Могущеевой.

На Зефирку стало страшно смотреть. Глаза его пылали, асфальт под ним горел синим огнем, по всему телу бежали разряды розовых молний.

С ревом пустынного торнадо он пролетел мимо них, обдав нестерпимым жаром, но вдруг что-то хлопнуло, Зефирка споткнулся и рухнул сначала на колени, а потом носом в землю, подняв вместе с шипением и треском столб дыма и пыли.

Юноша тяжко вздохнул.

– Инструктор, спасибо за самопожертвование, но дальше повышать мощность бесполезно.

– Причем тут самопожертвование?

Инструктор выплыла из-за его спины.

– Это не мой обед, а твой. За неделю. Ты ж накосячил. Чо, отправил к доктору чистых, невинных абитуриентов? Совесть не мучает?

– С тех пор как я тут учусь, инструктор, мучения совести для меня почти незаметны на фоне остального.

Инструктор подошла к преграде и стала задумчиво рассматривать закоптившуюся бумажку.

– Так, а это что такое?

– Записка от доктора.

– Хм. Может, это важно. Ты умеешь читать на докторском? Хотя. Дурацкий вопрос. Я знаю, кто умеет.

Могущеева достала телефон и стала пипикать кнопочками.

– Маш? Привет. Слушай, подойди пожалуйста к санчасти, ты нам срочно нужна… Что значит ни за какие деньги? Ты аспирант, ты все делаешь бесплатно, это закон природы…Хватит торговаться! Тут Воплин отправил к доктору Кадавров всех абитуриентов…. Конечно идиот,иначе я б за него замуж не выходила. Их надо срочно вытащить…. Я тебе уволюсь. Да хватит труситься, внутрь ты не пойдешь, нам от тебя нужно только записку прочитать, ты ж год интерном работала… Слушай, какая разница – интерном, в интернете… сейчас не до грамматики.

Аспирант Маша (фамилию никто не знал) – закованное в готические цвета порождение андеграунда – задержалась в пути ровно настолько, чтобы все осознали ее исключительную важность . Она равнодушно перешагнула через дымящееся тело Зефирки у стены и оглядела записку от доктора

– Это «капча» от тупых ботов. Тут написано «Вход со двора».

Могущеева вздохнула.

– Маш, спасибо, Воплин – за мной. Пошли через двор.

Воплин оглядел академический двор.

– А мы сейчас где?

Инструктор задумалась:

– Как меня уже достали докторские приколы. Все, я пошла за директором.

Процедурная была непривычно многолюдна и переполнена нарастающим ужасом.

Три десятка спеленутых бинтами тел трепыхались на больничных койках, ожидая неминуемой профилактики.

Доктор рядом с батареей шприцов на процедурном столе деловито черкала какой-то журнал.

– Пустите меня – провыло замотанное в марлю тело в самом углу- Я здесь не учусь, я вам почту принес.

– Профилактика эпидемических заболеваний – не частное дело Академии, а стратегическая задача общества.

Доктор дыхнула на печать и хлопнула ею по раскрытому развороту. Затем она окинула долгим ласковым взглядом бесконечную батарею шприцов с надписями «простуда», «грипп», «бронхит», «перелом», «инфаркт», «экзема» … Затем с закрытыми глазами наугад выбрала прививочный материал, прыскнула им в воздух и подъехала на стуле с роликами к кушетке.

– Я никогда не буду болеть эпидемическими! Клянусь! Честное слово! – возопил почтальон.

Шприц безжалостно вонзился в бинты.

Почтальон вскрикнул и замолк.

Доктор откинулась на спинку стула

– Когда-то, давным давно, когда я была маленькой и неопытной девочкой, черт меня дернул сняться в сериале… – Она вздохнула и романтично проехалась на кружащемся стуле между двух рядов затихших от ужаса абитуриентов.– .. . И в одно кошмарное утро я проснулась знаменитой.

Доктор вздохнула.

– Знаете, сколько я получила предложений замуж за год?

Доктор наклонилась к ближайшей жертве и тень скрыла от ее глаз свет настольной лампы.

– Четыре миллиона. Из них три с половиной по почте.

Доктор задумалась , помолчала и воткнула в бесчувственное тело почтальона на всякий случай еще один шприц.

– А мы тут причем? – промычал кто-то.

– Видите ли. Когда дама получает первое предложение замуж – ей смешно. Когда второе – ей интересно. Когда десять – она польщена. Когда сто – ей становится не по себе. После второй тысячи хочется спрятаться. После десяти тысяч – по настоящему страшно. Нет, я понимаю, и сто тысяч может показаться кому-то нормальным, и миллион. Но когда четыре – тут ты внезапно понимаешь, что мир болен. И это эпидемия.

Доктор повернулась на кресле и взглянула на свет через иголку с капелькой жидкости.

– А эпидемии надо лечить.

– Доктор Кадавров! – внезапно, как гром трубы донесся из окон голос Могущеевой.– Немедленно выпустите абитуриентов . Приказ генерального директора Академии. Это было последнее предупреждение. Повторяю. ..

Перед белой дверью собралась уже небольшая группа преподавателей. Инструктор опустила мегафон и посмотрела по сторонам.

– Всем назад, это может быть опасно. ПОВТОРЯЮ- рявкнула она послепоследнее предупреждение.

– Могущеева, хватит врать. – Спокойным голосом доктора прохрипел динамик над входом.– С научной точки зрения генерального директора не существует, а его приказы выдуманы администрацией для получения бюджета.

– Я вру? – Девушка аж задохнулась от возмущения. – Ты видеокамеру посмотри! Это кто? Не генеральный?

– Могущеева, убери этот старый драный портрет от камеры и иди занимайся своими делами.

Генеральный прикусил роскошный ус и вполголоса сказал:

– А вот сейчас обидно было.

– А если генерального нету, то кто на портрете ? – ехидно поинтересовалась Могущеева.

– Это продукт человеческой фантазии вызванный психологическим стремлением объяснить непонятные явления природы.

Не было на свете силы, которая могла бы заставить поверить доктора в директора, когда она не хотела выполнять его приказы.

Директор достал трубку и не торопясь чиркнул спичкой в трубке. Он пыхнул колечком дыма, посмотрел на небо и изрек:

– Это еще раз с достаточной ясностью свидетельствует, как легкомысленно и безответственно относятся медицинские работники к воплощению заветов администрации.

Директор пыхнул и чуть задумался.

– Мы поступим так. Раз товарища генерального директора не существует, то все подписанные им документы недействительны. Исключите доктора из зарплатной ведомости.

В ту же секунду барьер испарился, явившаяся на его месте Белая Дверь распахнулась, абитуриенты в остатках бинтов вывалились как яблоки из мешка.

Это был один из двух проверенных способов заставить доктора поверить в генерального. Вторым было увольнение, но до него доходило редко.

Абитуриенты мигали и радостно дышали слепящим воздухом.

– Товарищ Могущеева. Продолжайте экскурсию. Надеюсь, больше эксцессов не повторится. – Директор заложил руки за спину и неторопливо принялся прогуливаться по двору.

Воплин посмотрел на тяжело дышащую толпу абитуриентов, театрально повел рукой и провозгласил:

– На этом наша экскурсия зака…

Договорить он не успел. Толпа сшибла его с ног и промчалась поверх него.

Курсант откашлялся, выплюнул камешек и повернул голову. Сквозь качающиеся ветерком жесткие стебли щетинника собачьего он увидел, как абитуриенты, подхватив чемоданы, неслись через проходную в сторону,предопределенную указателем «Саранчанск», не утруждая дорогу, напрямик через поля и поросшие лесочком холмы.

Воплин сел на землю и заорал в след.

– Эй!Стойте автобус в город через полчаса будет!

Но его никто не слышал.

Он снова лег на асфальт и блаженно улыбнулся.

Внезапно солнце, которое согревало его героические мысли, накрыла холодная тень .

– Мо-ло-дец.– Ровным ничего не выражающим тоном по слогам проговорила Могущеева. – Справился. Все сбежали?

– Фиг вам, а не абитуриентов – счастливым голосом Жанны д’Арк на костре пообещал Воплин.

– Умница.– Согласилась инструктор. – Я с директором поговорила, дает тебе три дня увольнительных.

Что-то в ее тоне заставило Воплина насторожиться . Он открыл глаза , сел и посмотрел на девушку. Ее лицо, скрытое тенью, не выражало ничего.

– А нечего было меня во время переезда запрягать. Я когда злой – опасный вообще.

– Да без проблем.

– Инструктор. Вы не поняли. Я специально сделал так, чтобы они разбежались. Назло . Делайте со мной что хотите. Но я счастлив ! Я спас столько молодых жизней!

– Господи, да молодец ты, говорю!

Нечто неладное тонким туманом стало просачиваться в фибры души Воплина . Такой довольной инструктора видел только один раз – в день танцевания под луной.

– А они не просто убежали – Уже неуверенно добавил он – Они всем расскажут что тут творится.

– Вообще супер.

– И у вас больше никогда не будет абитуриентов и вы закроетесь! – дрожь в голосе Воплина сменилась запальчивостью.

– Не у нас…

Могущеева посмотрела куда-то вверх и сказала в рацию «Громов, ты чо слепой? Ты куда ее опускаешь?»

Воплин резко обернулся.

Над проходной кипела почти беззвучная деятельность.

Несколько курсантов быстро, но аккуратно демонтировали надписи над воротами и шлагбаумом «ВВУ ГШ РФ» Которые маскировали другую, настоящую – «МГОУ ЧВАК»

– Не у нас. – Повторила инструктор. – Они всем расскажут, что творится в Высшем Военном Училище Генерального Штаба Армии. Дисциплинарный Комитет провел блестящую операцию по перехвату автобуса с ихней абитурой. Вот им-то ты и показал, какой ужас происходит за стенами этой солидной конторы. Можешь запучить свои глаза обратно, Сережа, не надо на меня так смотреть. Конкуренция – это необходимый рыночный механизм в современных условиях развития системы образования, поэтому нам конкуренты не нужны. А наши абитуриенты будут через полчаса.

Могущеева опять поднесла рацию к губам.

– Приемная комиссия, выдвигайтесь на позиции.

Воплин увидел, как в кустарнике из ниоткуда заструились фигуры в камуфляже, где-то тихонько щелкнула крышка оптического прицела.

– Вот значит как … сказал Воплин – Ну, мне терять нечего, я их тоже предупрежу.

Инструктор наклонила голову и посмотрела на него искоса.

– То есть как это нечего? А я? – сказала она тихо и грустно.

Курсант опешил, задумался и получил удар по голове.

– Ветрова, а помягче нельзя было ? Я что, за боксера замуж выхожу ?

Невысокая блондинка, неслышно возникшая за спиной Воплина, проследила за стеканием тела Воплина на землю и опустила кастет.

– БИТЬ. – Рявкнула она.

Могущеева стала на колени и рассмотрела макушку на голове лежащего без сознания юноши.

– Блин, теперь синик будет.

– ТАЩИТЬ. – Рявкнула Ветрова.

– Ладно, – инструктор встала и щелкнула пальцами- ко мне в комнату. Привязывать не надо, только запри. Три дня увольнительных, конечно, не месяц, но в медовом месяце главное не продолжительность, а насыщенность событиями.

Яростная Ветрова схватила за ботинок бесчувственного Воплина и потащила его к к корпусу учебного персонала с энергичностью бульдозера.

Старенький грязный автобусик –арендованная за тыщу рублей маршрутка- , чихая , кашляя и останавливаясь «на подсос масла» каждые 100 метров, подкатил к проходной. Инструктор Могущеева радостно махала приветственной ладошкой навстречу виднеющимся в стеклах теням от лиц

Автобусик то ли умер, то ли остановился возле остановки, и пара десятков молодых людей гомоня и перепихиваясь кулаками, выкатились вместе с рюкзаками на пыльную траву. Когда генетический формат инструктора наконец произвел на всех ожидаемое впечатление и они притихли, самозабвенно рассматривая его подробности, девушка начала душевным радостным голосом:

– Здравствуйте дорогие абитуриенты. Добро пожаловать в первую в мире Частную Военную Академию. Вы наверное, все слышали о частных военных компаниях, которые пользуются огромной популярностью по всему миру. Наше учебное заведение номер один в мире и первое в России по подготовке специалистов для частных военных компаний, поэтому и называется Частная Военная Академия Номер Один. Сокращенно ЧВАК. Надеюсь, что годы, проведенные здесь, будут незабываемыми для всех нас руки за голову мордой к стене!

В наступившей тишине стало слышно как храпит вахтер на первой проходной.

Могущеева осклабилась. Потом внезапно рявкнула:

– Я что, два раза повторять должна? К СТЕНЕ РУКИ ЗА ГОЛОВУ !

Кусты, окружающие проходную, мгновенно ощетинились воронеными стволами. Послышался дробный стук передергиваемых затворов.

У кого-то глухо шлепнулся на землю рюкзак. Абитуриентов магнитом пришлепнуло к стене, локти затопорщились во все стороны.

– Молодцы. А теперь по одному. Делает шаг вперед, называет фамилию, подписывает бумаги на том столе и идет по белой линии до вон того клубящегося черного облака за наволочкой и простыней. Шаг в сторону, резкие движения – приемная комиссия открывает огонь на поражение.

– А экзамены? – сдавленно выкрикнул какой-то смельчак.

– Вы все приняты. – Инструктор ослепительно улыбнулась.

Воплин резко вздрогнул и очнулся.

Небольшая полоска света в занавешенном окне погружала комнату в мягкий полумрак.

Он сел на кровати и осмотрелся.

В памяти мгновенно пронеслись последние события.

Страшная догадка мелькнула у него в голове.

Он вскочил и опрометью бросился к окну за занавеской.

И ударился ногой о бесхозную каталку.

Каталка поехала и тяжко стукнула в дверцу аптечного шкафа. Стекло задребезжало.

– Кто здесь? – раздался настороженный голос доктора Кадавров.

Воплин испуганным хорьком мгновенно затек в какую-то кладовку со швабрами и перекрутил рукоятки дверцы половой тряпкой.

Пока доктор бродила по всей палате в поисках ктоздеся, он не шелохнулся.

– О! Ветрова! А ты чего тут лежишь на полу? – послышался глухой, но удивленный голос доктора .– Да еще без сознания?

Ветрова не ответила.

– Ну ладно, пойдем я тебе чего-нибудь зеленого вколю.

Юноша не удержался и заглянул в щелочку.

Белый призрак с безжизненным хрупким телом замкомиссара Дисциплинарного Комитета проплыл мимо дверцы кладовки. Воплин выдохнул. И почувствовал, как что-то колет ему шею. Он снял с воротничка какую-то бумажку и рискнул включить фонарик , чтобы прочитать .

До боли знакомым и до еще большей боли непонятным почерком Зефирки было накарябано:

«С тебя год списывать баллистику!»

ПЕРВАЯ КРОВЬ

– Внимание! Пожар! Срочно всем покинуть помещение! Повторяю! Внимание! Пожар! Срочно всем покинуть помещение! Повторяю…

Ровный металлический голос гулким эхом растекался по пустым коридорам и аудиториям Академии, расцвеченным всеми розовыми оттенками занимающегося утра. Голос отражался от холодных стен, резвился над стройными рядами замерших в ожидании тяжелого дня пустых парт, вылетал в окна и уже в виде негромкого неразборчивого бубнения доносился до геометрически выверенных при помощи плаца и дисциплины рядов курсантов, мрачно впечатлявших инспектора идеальной униформой со свежими подворотничками.

Инспектор внимательно смотрел сначала на плац-часы, потом на пустой провал в стройных рядах. Затем все повторялось. Пустые провалы были тоже геометрически выверены – и помечены мелом . Надписи гласили «1- 9.56.07.01» и «1- 9.56.06.01» .

Когда секундная стрелка на плац-часах перевалила за пятьдесят, инспектор поинтересовался у дежурного курсанта:

– Кто куратор первого курса? Могущеева ?

– Так точно!

– Ну и где они все?

Внезапно в корпусе общежития первого курса с разбега хлопнули двери и выплеснули наружу толпу . Толпа была полностью укомплектована для пожара – в куртках на босу ногу, со случайным набором вещей, огнетушителей и документов в руках, всклокоченные и готовые к любым паническим действиям в условиях чрезвычайной ситуации. Когда бурный поток новичков, повинуясь необоримому, но естественному влечению толпы к людям, дотек до плаца, инспектор стукнул пальцем по микрофону и ушам курсантов и коротко рявкнул:

– Первый курс! занять свое место!

Толпа испуганно затекла в приготовленный им от создания Академии вакуум и зашелестела пакетами как осина на ветру, робко пряча от высеченных из гранита и устава лиц старшекурсников постыдный внешний вид.

Инспектор продолжал мрачно смерять взглядом секундомер на плац-часах и уже полный комплект личного состава.

В начале третьей минуты он не выдержал.

– Мы Могущееву сегодня дождемся, в конце концов?

И словно в ответ ему из открытого окна инструкторского корпуса раздался женский вопль:

– Твою же ж налево, уже пожар что ли?! Чо так рано?!

Инструктор Могущеева была ослепительна даже в гневе.

Она несколько раз прошла от двери к окну, и ее небесно-голубые глаза с каждом разом все темнели. Наконец, она остановилась у окна и отсутствующим взглядом не увидела прекрасного осеннего пейзажа за окном.

– Джентльмены, вы меня сегодня сильно подставили.

Джентльмены первого курса – уже выбритые, поглаженные, одетые в униформу, подшитые и посаженные за столы – были напуганы. Леди от них отличались только небритостью. Испуг же у них был даже больший.

– И я,– продолжала Могущеева, повернувшись к аудитории и сверкнув очередной ледяной улыбкой. – честно говоря, немного расстроена. Вообще, надо признаться,парни, это очень смелый поступок- портить отношения со своим инструктором в первый же день учебы.

– А чо только парни! У нас полкурса девушек! – сдавлено крикнул неизвестный герой с задней парты.

– Я национал-феминист. Девчонки норм. – Холодно отрезала инструктор, отчего полкурса радостно выдохнули . – Давайте не будем переводить тему. Вы же все взрослые люди. И я думала, что вы, как все нормальные взрослые люди, в курсе, что когда срабатывает пожарное оповещение, необходимо сразу встать, одеться, осуществить санитарно-гигиенические процедуры, подшить воротничок, приготовить учебные принадлежности и построиться на плацу согласно диспозиции построения.

Инструктор резко развернулась и уперлась руками в свой стол, стукнув по столешнице кулаками.

– ВАМ ЧТО, ОСОБЫЕ РАЗЪЯСНЕНИЯ НУЖНЫ?

От окрика все вжались в парты, а кое-кто даже в пол.

– Короче. По распоряжению инспектора, первые два часа вашей жизни в качестве курсантов Академии вы проведете очень познавательно и весело.

Инструктор шмякнула ящиком стола, вытащила оттуда распечатку толщиной в кулак и швырнула ее на стол так, что над сосновой доской в звании электронной взметнулось облачко мела .

– Устав внутреннего распорядка Академии. Личный экземпляр директора. Будете учить наизусть. От сих и до сих. Алпатова!

– Я – пискнула миниатюрная брюнетка на первой парте, от рявканья инструктора мгновенно подросшая на полметра.

– С первой страницы. Читать вслух. Все остальные повторяют. До полного усвоения.

Алпатова робко приняла бумажную кипу на руки и аккуратными пальчиками перелистнула титульный лист.

– А все остальные ВНИМАТЕЛЬНО слушают. И повторяют. Вслух . Эй, у шкафа, УБРАТЬ телефон, а то молотком раздолбаю к едрене фене!

Алпатова продолжала молчать, перебегая глазами с одного листа на другой.

– Ну?! Алпатова! У тебя что, приступ молчанки?

– Инструктор, простите, тут кое-что странное. Смотрите, на первом листе в колонтитуле написано «Устав» и страница один, а на втором листе в колонтитуле «Инструкция пожарной безопасности» и страница десятая. У них даже шрифт разный. Тут похоже, случайно лист из другого документа в Устав вшили.

Наступила звенящая тишина.

– Та ладно.– Сказала инструктор.– Дай посмотрю.

Она схватила распечатку и принялась внимательно ее рассматривать.

Девушка вздохнула и перевернула бумаги вниз ногами.

– Где? – коротко осведомилась Могущеева.

Алпатова ткнула пальцем.

Инструктор при благоговейном молчании курса принялась разглядывать директорский экземпляр устава в свежем свете солнца. Потом она достала из планшета телефон и начала пикать по экрану.

– Алло? Виссарион Давыдович? Можете говорить? Вы не поверите, что я сейчас прямо таки героически обнаружила. Можно к вам сейчас зайти? Спасибо.

Она вернула телефон в планшет и смерила курс глазами.

– Никому не уходить. Я ща.

Когда дробный стук каблуков по каменной плитке стих в отдалении, неизвестный герой с задней парты констатировал:

– Слышь, народ, походу мы тут первые, кто этот Устав вообще читать пытался.

Ему никто не ответил.

Все спали.

Следующее утро было первым за десять лет, которое вместо пожарной тревоги услышало из громкоговорителей гимн . Гимн Бангладеша.

КАТАРСИС

Директор грустно смотрел на жизнь. И чем чаще он переводил взгляд с частной жизни на общественную, тем грустнее становились обе. Даже недавняя неожиданная блестящая операция по перебросу нелегальных мигрантов из Омска в Таджикистан без их ведома не смогла остановить оскудение финансов, которые в последние дни не только все наглее разучивали какой-то романс Алябьева, но и при этом стали потихоньку вращаться c хлюпаньем по часовой стрелке.

Созерцание жизни прервали стук в дверь и голова секретаря Наденьки.

– Виссарион Давыдыч,тут вам пакет из МИДа.

Директор солидно принял пакет, сорвал прозрачный целлофан упаковки, пробежал глазами по строчкам. Потом сел в кресло, развернулся к настольной лампе и пыхнул трубкой.

Курсант Воплин устало оперся о лом, вытер пот со лба и окинул прищуренным взглядом нестройный частокол на месте будущего забора .

Частокола было удручающе мало.

Юноша перевел взгляд на окружающий его пейзаж. Солнце, нервно озираясь по сторонам, с материнской суетливостью собирало разбросанные по мирозданию лучи света и прятало их за черную громаду облаков. Резко дунул ветерок и прилепил на кусочек горячего влажного озона мокрую прядь волос ко лбу юноши. Буря с ливнем и грозой стремительно приближалась.

Но не так стремительно, как приближался преподаватель строевой подготовки подполковник Зинько.

Увенчанный уставной фуражкой колобчатый торс на резвых уставных черных туфлях вылетел из кирпичного корпуса кафедры военного дела и понесся по кратчайшей прямой к плацу, пронзая навылет стайки курсантов и газоны. Серо-зеленая шаровая молния с неумолимостью обратного отсчета летела в эпицентр плаца, где находились раздолбанный ломом асфальт, свежевоткнутый остов забора и – самое неприятное для курсанта Воплина – сам курсант Воплин. В считанные секунды подполковник Зинько пересек свежую известковую разметку плаца и разверз уста. В устах колыхались неизмеримые хляби.

– Товарищ подполковник! Вам директор запретил при студентах материться. – Кротко, без боя отдал честь юноша.

Подстреленный на взлете товарищ подполковник замер. Его открытый рот заглатывал воздух в поисках нужных слов – и не находил.

-…… МАТЕРИ! – наконец выпалил он.

– Инспектор приказал. Строим интернет! – четко и весело доложил курсант.

Хляби опять титанически заколыхались.

-….. ИНТЕРНЕТ! – багрово полыхнул конец беззвучного фейерверка.

Воплин отдал вторую честь.

– Из министерства образования пришел приказ – провести интернет. Проект на торги выставляли, по проекту кабель надо вести по забору. А забора нет.Вот, инспектор приказал поставить.

-…………………………………….НА ПЛАЦУ!

– Товарищ подполковник, я тут ни при чем. В минобре план академии видимо пятилетней давности. Тогда плаца еще не было, тут забор был.

Шаровая молния не выдержала и взорвалась.

Оглохший Воплин, абстрагированный контузией от действительности, безучастно смотрел, как подполковник Зинько отнял у него лом,сломал об свою коленку и зафундолил обломки в чердак прачечной, а потом, покачиваясь и ускоряясь, полетел к административному корпусу. Второй взрыв раздался уже из окон кабинета директора. За взрывом последовала буйная но совершенно невнятная дискуссия.

Воплин пожал плечами и присел на газон.

Без лома было хорошо. Намного лучше чем с ломом. Сидя на свежей травке и с наслаждением прислушиваясь к прикосновениям первых легких капель майского дождя, Воплин ждал ужина. Поломка лома бесповоротно завершила его посильный вклад в интеграцию высоких технологий с образовательным процессом .

И тут из административного корпуса опять показались две фигуры. На этот раз молниезрачного подполковника Зинько на его баллистической траектории к плацу сопровождала Черная Смерть – секретарша директора. У Воплина засосало под ложечкой. Что бы ни понадобилось Наденьке на плацу, это не предвещало ничего хорошего. Особенно ничего хорошего не предвещало то, что юноша даже не мог вообразить, чего ей могло здесь понадобиться.

При приближении двух фигур он приподнялся с газона.

– По приказу инспекто…

– МОЛЧАТЬ! – треснутым конденсатором разрядился подполковник.

Воплин заткнулся и молча созерцал, как Черная Смерть внимательно разглядывает недоношенный скелет забора.

– Хм а эти крючки на трубы кто делал? – поинтересовалась внезапно Наденька.

– Это анкера. – Неуверенно Воплин -. Чтоб полотно забора крепить.

Черная смерть довольно хмыкнула.

– Молодец. Разбираешься. Пошли со мной.

По пути к директору Воплина подложечку засосало уже практически целиком. В его голове вихрем проносились самые разнообразные предположения – от отчисления с треском до награждения орденом скромной степени за заслуги перед отечеством. Но действительность превзошла самые смелые фантазии.

– Вот, я нашла спеца по закорючкам. – Довольно доложила Наденька спинке кресла и ушла, тихо закрыв дверь.

Кресло медленно развернулось. Перед Воплиным явился задумчивый лик директора. Десница его держала какую-то книжицу.

– Ну-ка, паренек, подойди сюда, давай, смелее. – Добродушно сказал директор.

Воплин подошел и взял бумагу в руки. Она была испещрена тысячей каких-то иероглифов, в которых сам диавол сломал бы очки.

– Переводи.

Курсант положил ее обратно на стол.

– Никак не могу, Виссарион Давыдыч. Это какой-то неизвестный язык.

– А Надюша сказала что ты спец по закорючкам. Безответственный подход с твоей стороны, товарищ курсант. Зачем вводишь в заблуждение такую девушку и общественность вообще. Стеснительность в тяжелое для Академии время я расцениваю как саботаж.

– Так Виссарион Давыдыч, я честное слово в восточных языках не бум бум.

Директор вздохнул.

– Посмотри еще раз, может быть что-то поймешь.

Воплин уныло вперился взглядом в терновник китайской грамоты.

– Вот, эта штука похожа на талреп, но я не могу сказать, какой номер.

Директор опять тяжко вздохнул.

– Ладно. Присядь.

Воплин очень осторожно присел .

Пальцы директора энергично завихрились на каноничном дисковом циферблате лампового телефона. Послышался короткий гудок и далекое неторопливое мужское «аллёо?»

– Вано, здорово, как жизнь, это Сода. Узнал?..Гхагха… Да , уж лет двадцать … Ты, я слышал, сейчас в МГИМО ? Братская помощь нужна. Тут пришла бумага сверху, нужны спецы по закорючкам. А то наши – директор иронично хмыкнул на Воплина усом – не могут в ней разобраться… Что за закорючки? Всякие. Что значит не можешь помочь? Ты же даже не пытался. У вас что, нет спецов по закорючкам? Ну давай я продиктую, может ты узнаешь. Слева гэ – Гриша. Сверху ка- Константин. Между ними Л-Люд.…

Трубка обидно запипикала короткими гудками.

Некоторое время директор и Воплин глядели друг на друга в тишине.

– Хм. – Наконец сказал директор. – Ну, как говорил маршал товарищ Блюхер, пришла пора плана Б. Осталось только его придумать.

Он нажал на кнопку селектора.

– Надюш, дочка, Дисциплинарный Комитет ко мне. Срочно. Да, всех троих.

Директор откинулся в кресле, Воплин поднял руку.

– Виссарион Давыдыч,а мне можно идти?

– Пока сиди. Ты наша последняя надежда. Если ничего не поймем, доложим наверх о саботаже, кого-то надо будет расстрелять.

Юноша взгрустнул и поник на диванчике. Быть последней надеждой директора он не любил. Хотя случаев расстрела надежды в Академии еще не было.

Ожидание закончило тянуться одновременно долгожданно и неожиданно.

Дверь распахнулась и в кабинете выросли три фигуры, окутанные ледяной аурой и неприязнью. Высокий блондин в сером пальто с наглой физиономией и резкой фамилией Чётский стоеросовой дылдой вздымался над двумя комитетчиками. Это был глава Дисциплинарного Комитета Слева в его тени хрустела чьей-то косточкой знакомая всему первому курсу – преимущественно, до боли –первый зам Ветрова, а слева от него профессионально глухо не отсвечивал курсант Громов. Справа от Чётского не было никого, потому что реакция у него была молниеносная, но непредсказуемая.

– По вашему приказанию…– запечатал было вслух Чётский, но директор махнул пальцами и тот мгновенно отключил звук.

– Товарищи бойцы. – Веско сказал Директор.– Руководство страны поставило перед нашей организацией сложную, но ответственную задачу, от которой зависит будущее не только Академии, но и всего отечества.

– РВАТЬ И МЕТАТЬ! – рявкнула Ветрова.

– Подробности приказа в совершенно секретном документе. Разглашению не подлежит.Прошу ознакомиться.

Чётский подошел к столу, перевернул листок брошюры и с минуту изучал на свет иероглифическую дребедень.

– Вам все понятно?

– Так точно. Разрешите выполнять?

– Разрешаю. Срок завтра до полудня.

– ЕСТЬ! – рявкнула Ветрова.

Тройка Дисциплинарного Комитета рванула под козырек, привычно перевыполнила поворот на 180 процентов и вычеканила шагом из кабинета.

– Видите, курсант , как надо работать? – с отеческой укоризной пыхнул трубкой директор, присаживаясь в кресло. – Учитесь, пока есть возможность.

– Они же ничо не поняли. – Уверенно предположил юноша.

– Приказы, курсант, не понимаются. Приказы выполняются.

– Но как они его выполнят, если ничо не поняли?

Директор откинулся на спинку кресла и примял табачок в трубке.

– Если бы Наполеон думал о том, поймет ли каждый боец гвардии его приказы, он никогда бы не выиграл битву при Ватерлоо. Вы свободны, товарищ Воплин.

Трубка скупо указала курсанту на дверь.

Воплин не веря своему счастью, встал и чуть не на цыпочках вылетел на свободу .

Ложечка выплюнула его целым и невредимым. На горизонте сверкнула молния.

– Макс. А Макс? – Курсант Громов весело болтал ногой на стуле. – А как мы будем выполнять приказ, если нихрена не поняли?

Тройка сидела за уютным столом в кафе Саранчанска, пластиковую крышу которого поливал собой веселый ливень. Чётский закинул ногу на соседний стол и под испуганным взглядом официантки выбирал себе пивко.

– Учу вас идиотов, учу, а толку никакого. Мне, пожалуйста, «номер семь» темное – Чётский с подчеркнутой вежливостью передал подрагивающей поджилками девушке папку и поправил кобуру на поясе. – Нет приказа проще непонятного. Если никто не знает что надо делать, то ты можешь делать все что угодно или не делать вообще ничего.

– Но если директор спросит…

– И что он спросит, если сам ничего не понимает? В таких случаях результативность выполнения приказа оценивается исключительно по …

– ПО БАШКЕ! –рявкнула Ветрова так, что официантка машинально положила в счет для Комитета чаевые от заведения.

– По бравому виду и четкости доклада. А с этим у нас проблем никогда не было.

– Но мы же должны что-то говорить с бравым видом. И чо мы будем говорить?

– Господи, да ничего мы не будем говорить. Скажем, что приказ выполнен, результаты отправлены в Центр по спецканалу, дело сдано в архив. Приказ совершенно секретный, ты сам посмотри – директор пять штампов с перепугу шлепнул. Его даже с архива раньше чем через двести лет не выпустят. Так что до завтра мы свободны как ветер.

– Макс, ты гений! – Громов помахал рукой – Девушка, мне тоже пиво!

– РЕЗАТЬ! – рявкнула Ветрова.

Официантка вздрогнула,и перед Дисциплинарным Комитетом мгновенно кроме пива появилась пицца за счет заведения.

– Слушайте… – предложил Громов, вгрызаясь в салями с помидором зубами. – А давайте просто для смеха попробуем узнать, что тут написано. Все равно нам делать нефиг. Это сто пудово японский, я знаю, в детстве аниме два раза болел. У меня тут есть знакомый даббер, он переводит с чириканья на субтитры, он точно прочитает.

Чётский неторопливо отхлебнул из пивного бокала, и задумчиво поиграл глотком на зубах. В его холодном чистом взгляде мягко заколебалась неуверенность.

– МНОГО ЗНАЮТ ТОЛЬКО ИДИОТЫ! – рявкнула Ветрова.

Чётский сделал еще один глоток.

– Она права. Если мы это прочитаем , нам придется это выполнять. Еще Соломон говорил : «Во многом знании многая работа.»

– А мы никому не скажем, что мы прочитали. И вообще, вдруг там что-то классное написано.

Чётский махом допил остатки и со стуком поставил стакан на стол. Его взгляд блеснул зеркальной гладью январского Байкала.

– А пошли. Повеселимся.

Дверь в кабинет директора робко приоткрылась. Черная Смерть Наденька была традиционно бледна, но сейчас по ее тонким губам зачем-то хромала кривая улыбка.

– Виссарион Давыдыч, простите пожалуйста, я очень извиняюсь, тут небольшая накладочка вышла…

Директор перестал скрипеть пером и удивленно повернул голову к двери.

– Я вам не тот пакет дала. Вот настоящий пакет из МИДа, а то была инструкция к моей стиральной машине.

Директор медленно приподнялся .

– Вот, пожалуйста, из МИДа . – Черная Смерть угодливо протянула ему пакет.

– К чертям МИД . У вас русский экземпляр инструкции есть?

– Да, – удивленно приподняла брови Наденька. – Сейчас принесу.

Дробные каблучки простучали по паркету туда-сюда.

Директор выхватил из ее рук брошюру и швырнул на стол под свет.

На развороте было написано черным по-белому: «Бескомпромиссное удаление загрязнений и бактерий – теперь и у вас дома»

–#$%@^&. – Тихо сказал директор.

Зефирка на первой проходной проснулся от отдаленного раската грома. Он встревожено прильнул глазами к щелочке в оконном стекле между наклеенных объявлений коменданта, разыскивающего должников спецодежды, достаточно безумных, чтобы в этом сознаться. Над серо-призрачной массой Саранчинска на горизонте вздымались далекие, но от этого не менее страшные струйки дыма. Зефирка выскочил на улицу. Порывистый ветер доносил из города вой сирен гражданской обороны . Зефирку окутало предчувствие какой-то большой беды, и он пошел досыпать.

Темные волны, нагнетаемые порывами жаркого влажного ветра гнали в притихшие окна корпусов пронзительные переливы – это включилась тревога уже в самой Академии. Когда вой сирен ненадолго стихал, стальной оцинкованный голос инструктора Могущеевой сообщал, что это боевая тревога, не учения, и всем курсантам ЧВАК в штатной экипировке выстроиться на плацу по подразделениям. Лестницы и коридоры сотрясали сотни мужественных ботинок,а бронежилеты, шлемы и подлокотники разлетались со стоек «дежурок» с быстротой исчезающей с общей сковородки жареной картошки.

Инструктор Могущеева посмотрела на часы. Уставные двадцать минут оповещения вышло. Она щелкнула тумблером, отчего сирена исчезла на взлете, и посмотрела сквозь стеклянную стену диспетчерской. Буйные порывы ветра гнали пыль и травинки по абсолютно пустому плацу.

Инструктор коротко раздраженно хмыкнула .

– Блин, ну каждый раз как малые дети. Ну вот зачем?! Ведь всех же найду. До единого. И так времени нет.

Воплин на этот раз хорошо подготовился. Он скрытно дышал в бронежилет в бочке от квашенной капусты в забытом администрацией подвале . Каска жестко упиралась в крышку, препятствуя несанкционированному Воплиным вскрытию бочки. Бочка дислоцировалась в самом паутинном темном углу и, судя по огромному слою пыли, к ней как минимум с основания Академии не притрагивались даже крысы. На всякий случай подвал был заперт изнутри, а единственный ключ от него надежно лежал в кармане Воплина. В ящике для картошки напротив нашли приют два незнакомых ему пятикурсника. Они подготовились еще лучше – если прислушаться, можно было услышать легонькое шлепание карт по деревянному дну, споры по поводу козырей и тихое ледяное дыхание над правом ухом Воплина.

Инструктор,проходя мимо подвала, послушала душераздирающие вопли, пересчитала их и пометила себе в блокнотике три галочки.

Алена Могущеева была как всегда ослепительна.

Но на этот раз больше фигурально чем буквально. Тяжелый бронежилет шестого класса надежно прятал буквальную ослепительность под прямоугольными затканенными пластинами. Даже роскошные волосы были полностью убраны под боевой шлем, отражающееся от которого солнце и попадало прямо в глаз вытянувшемуся по стойке «смирно» Воплину. Во все стороны от юноши расходились неподвижные ряды закованных в полную разгрузку курсантов . Кое у кого в шее все еще покачивались фирменные шприцы доктора Кадавров, которая белой призрачной фигурой неподвижно зияла слева за спиной ослепительного инструктора. Доктор осуществляла сбор курсантов крайне эффективными, но пока экспериментальными методами, не нашедшими еще признания в мировой военной медицине.

– Товарищи бойцы! – Бодро провозгласила Могущеева.

Стройные ряды молодецки звякнули неведомыми звякалками и ухнули что-то нечленораздельное, но героическое.

– В городе Саранчанске стихийное бедствие первого уровня. Мы немедленно выдвигаемся для эвакуации гражданских и ликвидации последствий.

– Инструктор я не могу! Вы мне ботинком ногу сломали! – дерзко выкрикнул Воплин.

– Это называется не нога, курсант Воплин. Эта штука спроектирована с расчетом выдерживать самый широкий спектр педагогических приемов. И ситуация такова, что нам потребуется каждый человек. В Саранчанске сейчас буйствует Дисциплинарный Комитет, которому дали не те приказы.

Некоторое время построение переваривало услышанное. Потом кто-то выкрикнул:

– А чо приказ не отменят?

– Приказ нельзя отменить. Никто не знает, что директор им приказал. Включая самого директора. Единственный способ остановить Дисциплинарный Комитет – это применение военной силы. Сейчас по отделениям грузимся на БТРы и выдвигаемся в Саранчанск. При обнаружении Дисциплинарного Комитета в огневой бой не вступать, докладываете через ротного и ждете подхода резервов . Еще вопросы?

Штурмовик справа от Воплина вскинул руку:

– Инструктор, а что такое БТР?

Девушка задумчиво посмотрела на ангар.

Бесконечная лента панически бибикающих автомашин на полосе из города резко контрастировала с совершенно пустой полосой шоссейного асфальта, ведущей в город.

– Папа, папа, смотри! – маленькая девочка на заднем сидении белого «хёндая» подпрыгнула и задергала кресло отца, который сосредоточенно пытался объехать безнадежно сломавшуюся фуру с картошкой. Мужчина бросил быстрый взгляд в окно.

Из-за пригорка пустой полосы показалась бегом группа бойцов в камуфляже с автоматами за спиной. Первый несся посредине, остальные бежали боком скрестным шагом по два лицом друг к другу. За второй группой шла вторая, затем третья. Через приоткрытое окошка «хёндая» мимо проносился рев моторов, мастерски выдуваемый легкими мехводов.

– Наконец-то, чваковцы. Проснулись. – Хмуро сказал отец. – на «броне», видать что-то серьезное.

Машину с ревом миновал последний «БТР», за которым во весь свой двухлошадиный опор пыхтел и подпрыгивал санитарный «пазик». В пазике сурово восседали Могущеева и доктор. Перед «пазиком» на бегу хромал и спотыкался несчастный Воплин. Его вопли «Пацаны, стойте, не бросайте меня с ними» заставлял всю колонну только ускориться.

– Доктор, отличная идея! – радостно перекрикивала Могущеева пазовское подпыхивание. – Никогда бы не подумала что прививкофобия может настолько ускорить маршевое движение на трассе. За пять минут до города домчали.

– Скажу как врач, тут большую роль играет качество прививочного материала и опытность медперсонала. – Зевнула доктор, переключая передачу. – Кстати, Могущеева, ты когда анатомию пересдашь? Мы ж тебя в инструкторы взяли только при условии что ты все колы исправишь.

– Да знаю я анатомию, доктор, это чисто фиктивная формальность. Мне тогда просто плохой вопрос попался.

– Могущеева,какая нафиг формальность, ты ж один единственный параграф из всего учебника удосужилась выучить. Ты хоть Воплина пожалей, как ты с ним жить собираешься с таким уровнем?

– Я как раз все нужное выучила. Бить можно везде кроме параграфа. КОЛОННА СТОЙ!!! – внезапно рявкнула инструктор в мегафон. – Я СКАЗАЛА СТОЙ! КОМАНДЫ ВРАССЫПНУЮ НЕ БЫЛО!

Курсанты, уже успевшие за полсекунды рассосаться в пришоссейных кустах, нехотя и опасливо снова сгрудились на асфальтовом полотне. Только Воплин энергично и целеустремленно продолжал ковылять к горизонту,темнеющему в разрыве туч за монументальной бетонной надписью «Добро пожаловать в Саранчанск».

– ВОПЛИН СТОЯТЬ! КУДА В АТАКУ БЕЗ КОМАНДЫ! – Инструктор сунула мегафон в бардачок, затем изящно и могуче спрыгнула с пазика «берцами» на асфальт. – ПЕРВАЯ РОТА ОТСТАВИТЬ АМУЛЕТЫ, ДОКТОР С НАМИ НЕ ИДЕТ!

– Суеверия неразрывны с медицинским невежеством– уныло констатировала доктор Кадавров, чихнула мотором и, развернувшись, укатила обратно по встречке.

Опустевший темный в пасмурных сумерках город угрожающе растопырил свои дома перед курсантами и стал медленно приближаться. Порывы ветра доносили обрывки воя сирены.

– Не люблю Саранчанск. – Тихо сказала инструктор, медленно продвигаясь по центру дороги с автоматом у плеча. – У них даже сирена тут какая-то мерзкая.

– Инструктор, это не сирена – уныло сказал Воплин, прикованный приказом инструктора к ее правому флангу – это, похоже, Ветрова воет.

Действительно,вой вдруг сменился жутким хохотом.

– Кажется, это со стороны мэрии. Да, с Ветровой будут проблемы. Добровольцы есть?

– Нашли дураков. – осмелился кто-то подать голос.-С Ветровой под «берсерком» может справиться только Зефирка под зачетом, а он сейчас в наряде спит.

Могущеева почесала шлем прикладом.

– Значит так. Ветрову я беру на себя. Остальные делятся на две команды .Команда А занимается курсантом Громовым, команда Б – Четским. В команду А входят все кроме Воплина, командир Пилипенко. Воплин назначается в команду Б. Командир Воплин.

– Инструктор, Четский же ему все кости переломает.– послышался сочувственный голос из мгновенно образовавшейся команды А.

– И я его потом буду с ложечки кормить . И везде-везде с собой возить. В колясочке…– Мечтательно пропела инструктор из-под шлема.

Курсант Воплин тяжко вздохнул, перекинул автомат через плечо и, провожаемый прощальными навсегда взглядами команды А , одиноко заковылял по проспекту в самую глубь территории, контролируемой сошедшим с приказа Дисциплинарным Комитетом.

На душе его пели фиалки. Так легко он от инструктора еще не отделывался.

-–

Площадь Свободы города Саранчанска была празднична и жутка одновременно. Проспект и улицы, пересекавшие площадь, со всех сторон был украшен кумачевыми транспарантами с бодрыми, но невменяемыми лозунгами. Транспаранты хлопали на ветру, лозунги извивались как запертые в клетке змеи. Воздушные шары, защитные ограждения, микрофоны, профессионально выставленные мощные столбы звуковых мониторов в сочетании с абсолютным безлюдьем создавали кошмарное ощущение наступившего светлого будущего.

Посреди этого великолепия на троне в центре площади неподвижно восседал Чётский. Почувствовав присутствие кого-то еще он приоткрыл глаза и окинул взглядом идеально чистый проспект, который был зачем-то замаран ковыляющей фигуркой в бронежилете и шлеме. Глава Дисциплинарного Комитета подождал, пока фигурка превратится в фигуру и негромко сказал:

– Вам меня уже не остановить – Бухнули в уши Воплину громкоговорители. – Мировой пожар чистоты уже запущен. И Саранчанск станет его историческим эпицентром.

Воплин молча пристегнул к карабину магазин.

– Этот приказ 029187647 изменил не только мою жизнь. Он изменит мироздание. Безсмертные слова о мягком отжиме после деликатного удаления грязи при пятидесяти градусах – будущее человечества. Только восприняв их всем сердцем, я понял что такое жить по-настоящему. Никакие приказы не вдохновляли меня так до сих пор. Сколько грязи, преступлений, порока терзают целые народы. Миру нужно лишь одно –деликатная стирка и мягкий отжим.

– Директор сказал, что это была ошибка, он отменяет приказ 029187647! – крикнул Воплин, досылая патрон в патронник.

– Разница между профаном и гением заключается в том, что для профана все на свете – случайность и ошибка. И только гений в причудливом переплетении событий может усмотреть не только законы человеческого бытия, но и свое великое предназначение.

Хромающий курсант подошел к трибуне. Четский величественно восстал,и холодная сталь штатного нагана Комитета беззвучно вылетела из кобуры.

– Да вспыхнет светлым пламенем всеочищающий пожар мировой стирки! –провозгласил Четский.

– Звучит убедительно.– Признался Воплин. – Добровольцев принимаете?

Ветер немного стих и сейчас только ласково игрался с транспарантами в клубочек.

– Все таки это несколько неожиданно. – Задумчиво сказал Четский, опершись подбородком на трон посредством кулака и локтя. – Я озвучиваю свои планы исключительно для того, чтобы быдло ими восхищалось и приходило в ужас, а не присоединялось. Тем более в таких подозрительных обстоятельствах.

– А какие у меня есть варианты? – удивился Воплин. – Ты ж из меня котлету сделаешь.

– Вот это меня и смущает. Преданность, вынужденная превосходством силы, ненадежна во время испытаний. К тому же я не буду принимать в Дисциплинарный Комитет без заявления и испытательного срока.

Воплин пожал плечами.

– Ну и не надо. Я тогда просто посплю на лавочке.

Четский опять задумчиво хмыкнул.

– С другой стороны, кадры нам сейчас очень нужны. Знаешь что? Поклянись самым святым что у тебя есть.

– Клянусь типовым контрактом и подписями его и печатью его ! – поднял правую руку Воплин.

– Серьезная клятва. Уважаю. – Четский протянул ему руку. Воплин ее мужественно сжал и искренне потряс.

– Добро пожаловать в наше братство чистых стиральщиков, товарищ.

– Какое низкое предательство . – раздался за их спиной глухой голос из-под шлема.

Четский и новопросвещенный стиральщик обернулись.

Инструктор в своем фирменном бронежилете с хомячком на шевроне вместо знаков отличия стояла перед трибуной, на ее плече висело безжизненное тело Ветровой . Тело Ветровой украшали фингал под глазом, ссадины,бетонная пыль и почему-то апельсиновый сок.

– Боюсь, Сереж, на этот раз ты карцером не обойдешься. По возвращении я немедленно доложу директору, чтобы тебя перевели канцеляристом ко мне в учебку.

Вдруг послышался отдаленный гул мотора. Из-за поворота на проспект вынырнул городской маршрутный автобус, молодецки вырулил на площадь. Двери с шипением распахнулись. Из салона выпрыгнул курсант Громов и деловито принялся вытаскивать за подмышки полный состав группы А и выкладывать этим составом на асфальте флорентийскую мозаику.

– Пилипенко! – Возопила Могущеева из-под шлема. –От тебя уж я совсем не ожидала! В чем дело, Пилипенко? Ты же староста! Что за политическая безответственность!

– Инструктор, а чо вы нам пустые магазины выдали?– простонал Пилипенко откуда-то с самого низа кучи, оставшейся от группы А.

– И что что пустые? А штыковой бой вам зачем дан?

– А штыков тоже не дали!– возроптал верзила, выложенный Громовым под фонарь.

– Нет штыков – есть прикладный бой, ствольный, магазинный, ершиковый в конце концов. Где бойцовская смекалка, Пилипенко? Где все чему я вас учила?

Инструктор аккуратно сгрузила Ветрову и привалила к трибуне.

– Ну ладно. Трое на одного – ничего страшного. Схватка столетия! Джульетта против Ромео, Яго и Гамлета .

Инструктор повернула шлем и взглянула на багровеющее под тучами солнца.

– Прекрасный вечер для Шекспира. – Девушка перевела предохранитель на своем карабине и пристегнула штык.

Четский неторопливо восстал с трона. Громов отложил в сторону Пилипенко и чуть пригнувшись, стал заходить в тыл инструктора. Воплин стратегически занял оборонительную позицию за громкоговорителем в самом дальнем углу трибуны.

– Одна поправка, инструктор.

Четский спрыгнул с трибуны.

– Не трое против одного, а два на два.

Четский вытащил наган и развернул ствол на Воплина.

– У меня секретный приказ директора. Выявлять предателей, саботажников и ненадежные элементы среди курсантов. Для этого пришлось сыграть маленькую комедию, но это того стоило. По возвращении в альмаматер предателей ждет строгое наказание.

– Ого! – радостно рявкнула Могущеева.-Вот теперь интересный поворот сюжета. Громов, Воплин, добровольная сдача вам за….

Чётский внезапно рывком очутился за спиной инструктора и перехватил локтем ее горло. Инструктор забила ногами и заскребла руками по железной руке председателя Дисциплинарного комитета, но чистые руки, воодушевляемые холодным сердцем, становились все крепче. Минута- и она обмякла, потеряв сознание.

Четский аккуратно уложил девушку рядом с бессознательной Ветровой и величественной фигурой стал над ней.

– Простите инструктор, но мы стоим у истоков события вселенского значения и не можем допускать ни слабостей ни ошибок. Тот кто встанет на пути неумолимого хода исто…

Четский удивленно обернулся. За его спиной стоял Воплин и бил его по голове стальной трубой от трибуны. Четский прохрипел: «Ты же контрактом покля…» и рухнул на землю.

Курсант Воплин уложил очередное бессознательное тело рядом с Могущеевой и Ветровой.

– Извини, Четский, контракт, которым я клялся, не был заверен юротделом .

Юноша вытер руки о штаны и посмотрел на курсанта Громова.

– Макс, ты нашел тушенку ?

– Ага, все как ты говорил. Три ящика, совсем свежая, прямо апрельская. Как договаривались, один ящик нам, два…

– Так-так тааак. – сказала инструктор Могущеева за их спиной. – Вы только посмотрите на этих голубчиков. За тушенку оба родную маму продадут.

Громов и Воплин медленно переглянулись взглядами жертв голливудского кино, с нарастающим ужасом посмотрели сначала на лежащую у трибуны инструктора Могущееву, потом, как марионетки на ниточках, развернулись на голос.

За их спиной в свете пробившегося через тучи солнца стояла вторая инструктор Могущеева, сверкая отсутствием шлема, светящимися в закате волосами и вечерним макияжем, а за ее спиной площадь Свободы профессионально обкладывали цепью бойцы академического спецназа. Воплин еще раз посмотрел на первую Могущееву, потом на вторую – и потерял сознание, рухнув на Четского.

– Что Громов, язык проглотил? Что вы тут вообще устроили? Совсем совесть потеряли .

Громов попятился.

– Инструктор, эээ… вы же…

Тут его осенило.

Он подскочил к Могущеевой номер один, лихорадочно отстегнул ремешок шлема и сорвал шлем с темным забралом. Под ней оказалось лицо незнакомой ему девушки, кажется он ее видел на третьем курсе, а у воротничка болтался самодельный динамик, через который, видимо и вещала инструктор из засады .

– Что, Громов, так Куликовскую битву и не выучил? Запомни, бестолочь, что история – это женщина. Любить ее, Громов, и спать с ней на задней парте – это две совершенно разные ве…

Послышалось короткое шипение инъектора . Настоящая инструктор Могущеева пошатнулась и бессильно повисла на руках оказавшейся за ее спиной фигуры в камуфляже. Командир академического спецназа аккуратно уложил ее на асфальт между Чётским и Ветровой, потом подошел к Громову. Они обменялись крепким рукопожатием.

– Достали? – коротко поинтересовался спецназовец.

– А то. Как договаривались, два ящика тушенки – нам, пять – вам. В автобусе на втором сидении.

Спецназ принялся деловито загружать тела обратно в автобус, время от времени поглядывая на часы. Где-то далеко послышалось гудение и пиликанье возвращающихся в город колонн автомобилей.

Недолгую дорогу до Академии Воплин ласково смотрел на сладко спящую как младенец инструктора и с тоской вспоминал те недолгие счастливые дни, когда они еще не были знакомы. Напротив Громов мрачно смотрел в окно на проносящийся мимо темнеющий лес. Оба ящика с тушенкой надежно гремели под их ногами.

– Вась, а Вась. – тихо спросил Воплин, не отрывая взгляда от такого мирного и безоблачного лица девушки – а помнишь Пушкина «Спящую красавицу» ?

Комиссар Дисциплинарного Комитета неопределенно буркнул.

– Я вот знаешь, все думаю. Царевич Елисей этот. Ну я понимаю, он ее любил. Я вот чего не понимаю – зачем он ее будил?

Курсант Громов пожал плечами.

– Так царевич же. Острых ощущений захотелось.

ДИСМЕДИКАМЕНТОЗ

Доктор Кадавров сосредоточено читала распоряжение № 12-12145 А, машинально гоняя стайку из трех мух чьей-то флюорографией. Дочитав до конца, она подняла глаза и осмотрела застывших перед ее столом в стойке «смирно» курсантов Громова, Воплина и Ветрову. Образ последней оттенял в смелом колорите подбитый при задержании и перевязанный правый глаз.

– И чо вы натворили на этот раз?

– В Саранчанске немного пошумели. – Скромно доложил Воплин.

– ЗОМБИ АПОКАЛИПСИС! – выстрелила Ветрова.

– Только без зомби . – добавил Громов.

– Так там же вроде всегда так.– Пожала плечами доктор и зевнула.– Хотя – не мое дело. В общем, товарищи бойцы, особым распоряжением администрации в качестве исправительно-извинительной меры вы направляетесь в город Саранчанск для прохождения военно-медицинского практикума, где будете оказывать гражданскому населению безвозмездную медицинскую помощь. Помимо воспитательного эффекта и получения вами полезного опыта это послужит к устранению средневековых суеверий гражданских по отношению к военной медицине. Кстати, а Чётский где? Тут четыре человека в списке.

– Он водителем назначен .

– И что? Это не значит, что ему не нужно проходить первичный инструктаж. И вообще очень странный набор специальностей для практикума. Психолог, хирург, акушерка. Громов, с каких пор ты что-то понимаешь в хирургии?

– Доктор, я не хирург, хирург – Ветрова…

– РЕЗАТЬ! –сверкнула Ветрова единственным глазом.

– … а я – акушерка. – закончил курсант.

– Зашибись. То есть психолог это … – доктор перевела глаза на бесконечно тоскливое выражение лица Воплина. – О Господи. Какой идиот составлял списки?

– Инструктор Могущеева! – доложил курсант Громов.

– Могла бы и не спрашивать. Ладно, будущее больных диссертацию не волнует. Итак, сейчас краткий инструктаж по технике безопасности при прививках, потом выдам инвентарь и можете топать

– ЕСТЬ! – рявкнула Ветрова

Доктор встала из-за стола и загремела ключами.

– Все за мной.

– Итак.

Доктор открыла журнал инструктажа и задумчиво посмотрела на свежеиспеченных практикантов.

– Первый вопрос. Кто допускается к проведению вакцинации населения?

– Мы! – подняли руку Громов с Воплиным.

Доктор вздохнула.

– Это понятно, что вы. Какие допуски вы должны иметь?

Курсанты переглянулись.

– Ну …это… – начал Громов – к работе на высоте…

– Зачем? – удовлетворенно уточнила доктор.

– А вдруг прыгать с третьего этажа в окно придется…

– В принципе, правильно, Громов, только прыгать должен не ты, а иммунируемые, поэтому допуск должен быть у них.

– Доктор, вообще-то, кто будет прыгать – зависит от соотношения количества медперсонала и пациентов. – возразил курсант.

– Нет, Громов, это в первую очередь зависит от квалификации и опытности медперсонала. Так. Еще какие допуски?

– Кажется, электрика третьего разряда. – неуверенно припомнил Воплин. В прошлом году когда Ковальчука за самоволку отправили на «Саранчанский металл» слесарям чумку плотоядных прививать, так его спасло только то, что пока мужики его в токарный станок засовывали, он успел пускатель сломать в трех местах и замыкание устроить в осветительной сети.

– Глупо, но сойдет – согласилась доктор. – А у хирурга какие идеи?

– РЕЗАТЬ! – сверкнула единственным глазом девушка.

– Что резать? – подняла брови доктор

– ВСЕ! – рявкнула Ветрова.

– Правильно, только не все, а время ревакцинации для закрепления иммуностатуса. Таак-с. Громов! Твои действия при проведении первичной иммунизации.

– Есть! Так точно! Начать эвакуацию людей, позвонить по телефону 01 и организовать сохранность материальных ценностей.

– Ну Громов, ну это же опять предполагаемые действия прививаемых, ну сколько же можно путать. А ты должен наоборот, пресекать и разъяснять. А медперсонал, который при своем появлении начинает организовывать сохранность матценностей пациентов вызывает не только клеветнические слухи, но и невежественное недоверие к достижениям медицинской науки.

Доктор задумалась.

– Что мне с вами делать? Ладно. Воплин, последний вопрос. В огневом бою с превосходящими силами противника ты нечаянно уронил и разбил шприц с прививкой коронавирусного энтерита. Твои действия?

Курсант пожал плечами.

– Другой возьму. Наверное.

Доктор Кадавров тяжело вздохнула.

– Воплин, где ты другой возьмешь? Они на дороге не валяются. Ты знаешь, сколько они стоят? Мы их покупаем раз в год на Алиэкспрессе в черную пятницу, и то бюджета хватает только на пятьдесят доз. На весь год. Я и так их как могу экономлю – на троих хватает. А ты значит «ой разбил, возьму другой»?Нет уж, быстро, в течение трех секунд, пока аминокомплексы не переползли, аккуратно пипеточкой собрал и в свежий шприц перелил. Запомнил, бестолочь?

Воплин промолчал.

– Итак, ни на один вопрос нормально не ответили, кроме Ветровой. И как вас допускать на практику?

Громов шмыгнул носом.

– Доктор, а можете нас не допустить?

Женщина хмыкнула.

– Размечтался, Громов. Недопривитые гражданские представляют собой намного большую угрозу обществу чем недоинструктированные медики.

Доктор дохнула на печать и шлепнула три раза по временным удостоверениям.

– А Четскому передайте, что если студент не идет ко мне, то я иду к студенту. Только уже в плохом настроении. Кругом. Марш.

– РЕЗАТЬ! – отозвалась Ветрова.

Недоиспеченные медики козырнули, развернулись и молниеносно испарились.

Доктор печально покачала головой.

– Кому мы только доверяем свои жизни. Ужас.

Она потянулась руками вверх и мечтательно протянула:

– А хирург мне нравится…

Четский пшикнул балончиком с краской еще раз и отошел подальше, чтобы полюбоваться на работу.

Старенький «пазик» медсанчасти заиграл новыми и несколько неожиданными красками.

– Макс. – Уныло сказал курсант Громов. – «Скорая помощь» должна быть красный крест на белом фоне, а не черный на красном.

– Я водитель – торжественно заявил глава Дисциплинарного Комитета- я так вижу.

Громов опять вздохнул.

– Ладно, грузимся. Все равно все сразу разбегаться будут, разницы никто не заметит.

– РЕЗАТЬ! – с энтузиазмом отозвалась курсант Ветрова и звякнула чемоданом с инструментами по ногам Воплину.

– Слушай, дай мы хотя бы до города доедем! – заорал Воплин, схватившись за ушибленную ногу.

Сборы были непродолжительны. Ветрова наотрез отказалась расставаться с чемоданчиком, только Громов швырнул через багажные створки свой универсальный набор акушера и захлопнул дверь. Воплин мрачно стоял сычом в сторонке.

– Серег, а у тебя инструменты есть?

– Я психолог – все свое ношу в себе.

– Ну тогда пора. По местам – и в путь.

Курсанты с трудом поместились на спартанских дерматниновых досточках по бортам «пазика».Воплин захлопнул за собой дверь. Машина мягко снялась с места и начала потихоньку набирать ход. Покачиваясь и подпрыгивая на ухабинах, курсант грустно смотрел на дергающиеся из стороны в сторону здания Академии, конвульсивный пейзаж и удаляющуюся в зеркале заднего вида фигуру бегущего изо всех сил главу Дисциплинарного Комитета. Воплин перевел взгляд на ласково прижавшуюся к скальпелям Ветрову, улегшегося на акушерский набор Громова и меланхолично заметил:

– А за рулем кто?

––

Саранчанск в этот ранний предобеденный час опрометчиво не ожидал ничего дурного, как проложив совершенно свежую и неожиданную трассу в кустарнике, с пригорка на полной скорости взлетела молния и, пламенея крестом люфтваффе, с ревом, состоявшим из надсадного чихания мотора и отчаянных воплей курсантов, спикировала на бензозаправку при въезде в город. Спустя секунду тишины послышался гулкий взрыв. Клубы дыма взвились к небу черными пальцами на огненной руке. Сирена некоторое время молчала, не веря еще своим глазам. Но когда из огненно-дымовой стихии с неумолимостью судьбы выкатился закопченый пазик с академическими номерами, от него отвалилась боковая дверь, и из двери выползли на свет три чернолицые фигуры в черных халатах, она уже не колебалась ни секунды. Вой отчаяния и ужаса мгновенно заполнил город.

– Не люблю Саранчанск – откашлялась одна из черных фигур голосом курсанта Громова.– Как ни приезжаю сюда, каждый раз сирена орет. Как они тут живут?

      Воплин окинул взглядом окрестности. Фигурки немногочисленных жителей на глазах растекались по укрытиям. Молодая мамаша хватала за подол свое дитя и волокла его в подвал, дедушка, подхватив на руки дворнягу, изо-всех сил ковылял вместе с цепью и будкой к сараю, а какая-то группа особо подготовленных граждан даже целенаправленно улепетывала с рюкзаками к прилеску за водонапорной башней.

– По-моему, это взаимно. – Констатировал Воплин и покосился назал: – Хорошо, что пазику хоть бы хны. Это уже третья бензозаправка, между прочим.

– После того, как директор подписал приказ, что за техобслуживание пазика вычитать с зарплаты доктора, с ним вообще ничего никогда не случается. – Таинственно пробормотал Громов и понизил голос до шепота: – Я вам говорю – это колдовство. Магия прививок и крови!

– РЕЕЕЕЗАТЬ! – с неутолимой жаждой вампира отозвалась Ветрова.

Почерневший от сажи и копоти пазик медленно продвигался по Московскому шоссе. Впереди шел Громов с мегафоном, с флангов внимательно высматривали пациентов Воплин и сверхмотивированный хирург. Безлюдные улицы разносили эхо объявления, как вирус.

– Уважаемые жители и гости города. Только сегодня вам предоставляется удивительная возможность получить медицинскую помощь от лучших специалистов ЧВАК. Кто подпишется на две операции одновременно, вторая операция производится бесплатно.

Воплин подошел к Громову и прошептал на ухо.

– Первая операция тоже проводится бесплатно. К вашим услугам лучшие в городе психолог, акушер и хирург…

Воплин опять что-то прошептал Громову.

– Если среди жителей есть анастезиолог, прошу подойти к нашему хирургу, это срочно. Повторяю…

Внезапно со стуком открылось окошко и старушечий голос громко прошамкал :

– Когда уже вы все там сдохнете, твари!

Громов не обратил на это внимание.

– Нашим пациентам предоставляется бесплатное трехразовое питание…

– Вась, какое нафиг трехразовое? У нас на всех только пирожок и шоколадка. – Встрял Воплин.

– И что? Их же можно есть по три раза. Поел- разогрел – опять поел. Во всех больницах так . – И Громов опять заорал в мегафон:

– Бесплатное трехразовое питание,бесплатный телевизор и бесплатный морг. Три выгоды в одной, только сегодня. Торопитесь, не пропустите!.

В него кто-то кинул яблоком, но не попал. Ветрова сверкнула в сторону броска пронзительным взглядом исподлобья, смутная фигура в окне охнула и схватилась за сердце.

– Вась, а Вась, по-моему, это бесполезно. – Сказал Воплин, осматривая проспект, с которого эвакуировались даже голуби. – Пошли сразу в горбольницу, как в прошлом году.

Проходная горбольницы была перегорожена каким-то самосвалом, и на самосвал была наспех натянута колючая проволока. На будке вахтера висел самодельный плакат «СТУДЕНТАМ ЧВАК ВХОД ЗАПРЕЩЕН, ЗАМИНИРОВАНО!», а возле проходной внутри нюхали землю в поисках то ли мин, то ли курсантов ЧВАК три здоровенные овчарки.

– Гребаная сирена. – Плюнул в сердцах на асфальт Громов. – Надо было сразу сюда ехать. Не успели. Всех уже предупредили Больница отменяется.

Тут он почувствовал, как кто-то дергает его за рукав.

Он опустил голову .Курсант Ветрова, прижав к груди чемоданчик в инструментами жалобно смотрела на него большими, полными слез глазами.

– Рееееезаааать. – тихо и жалобно проговорила она .

Громов вздохнул и посмотрел на Воплина. Тот молча пожал плечами и отвернулся.

– Ладно, полезли через забор. Не могу смотреть на женские слезы.

Три фигуры в тени больничного сада бесшумно перемахнули через старый двухметровый бетонный забор ромбиками и тихо двинулись за кустами вдоль аллейки к беседке, где чересчур доверившийся самосвалу с овчарками мужчина в халате и высоком докторском колпаке листал какой-то журнал. Ветрова черной тенью заскользила по аллейке. Вдруг она подпрыгнула с боевым кличем « АППЕНДИКС!». Мужчина от неожиданности дернулся и упал со скамейки и это спасло его – скальпель со свистом пролетел мимо и вонзился в спинку. Не выясняя подробностей происходящего, мужчина рванул на четвереньках через кусты и исчез в зарослях. Ветрова в ярости принялась кромсать скальпелем скамейку. Но тут хлопнула дверь и из боковой двери показалась санитарка с тележкой, груженая «утками».

– ГЛАНДЫ! – рявкнула Ветрова и рванула к тележке. Санитарка в ужасе оттолкнула тележку и бросилась бежать, сметая на ходу деревья и скамейки.

– Придержи коней! – схватил Громов за шиворот курсанта Ветрову . –Сколько раз повторять – сначала операция, потом – диагноз. Ты только пациентов пугаешь.

Ветрова резко повернула к нему голову. Громов испугано отскочил.

– Спокойно, Маш, сейчас идем в главный корпус – там на всех хватит.

Главный корпус был не просто заперт. Главные двери были совсем недавно – еще не остыли швы – заварены в броню, а окна первого этажа заколочены доской «двадцаткой».

Воплин осторожно постучал в стальную стену, надеясь неизвестно на что.

– Пароль? – осторожно спросил глухой голос .

– РЕЗАТЬ! – отозвалась хирург.

– ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ! – возопил голос- ЗАКРЫВАЙТЕ ОКНА, ВСЕХ ПАЦИЕНТОВ НА ВТОРОЙ ЭТАЖ!

– Кажется, это главврач был. – Задумчиво пробормотал курсант Громов. – А говорили, что он прошлый год не пережил.

– БЕЙТЕ ИХ ШВАБРАМИ!

Окна второго этажа по обеим сторонам входа вдруг распахнулись, за ними,как в засаде, облачившись в белые каски и свинцовые рентген-халаты, толпился медперсонал больницы. В просветы железной решетки на окнах засовали туда –сюда с десяток сосновых рукояток швабр, которые тщетно пытались отогнать курсантов от входа . С третьего этажа кто-то вылил на осаждавших лоток с кипящими зажимами вместе с зажимами. Штурм приобрел очертания высокотехнологичного.

– АМПУТАЦИЯ! – рявкнула Ветрова и улучив момент, схватила рукой за одну из швабр и рванула к себе . Медсестру в окне прижало к решетке, которая жалобно хрустнула и начала вываливаться из кирпича. Но тут кто-то удачным тычком попал Ветровой в единственный сверкающий глаз и спас этим медсестру от внеочередного оперативного вмешательства в личную жизнь.

– ТРЕПАНАЦИЯ! – раненной медведицей взревела Ветрова, вырвала швабру и принялась крушить вслепую вселенную, оставляя в ней вмятины в кулак глубиной.

Воплин и Громов с трудом оттащили ее в сторону и привязали к скамейке.

– Серег, ты ж психолог. – Тяжело дыша просипел курсант Громов и ткнул большим пальцем за плечо в сторону здания, откуда раздавались победные крики – Пойди, убеди их чтобы они нас пустили.

– Они что, психи, что ли?

– Разумеется пока еще не психи, а ты для чего?

– Вась, ты же знаешь, что я такой же психолог, как Ветрова – хирург.

Оба курсанта задумчиво посмотрели, как скамейка с ногами курсанта Ветровой пробежала между ними и с разбега впечаталась с громоподобным ударом в забронированную дверь.

– ЭКТОМИЯ!– лязгнула скамейка и пошла на второй заход.

– Ну ладно, я попробую – Сказал Воплин. – Может,жертв будет меньше.

– В общем, как-то так. – Осторожно доложил курсант Воплин через двадцать минут переговоров с персоналом.

– Даже не знаю, что и сказать. – Ответил курсант Громов, задрав голову вверх и глядя на крышу главного корпуса горбольницы, где собрались все живые обитатели корпуса, включая лежащих в реанимации. Главврач и завхоз стояли на самом краю, и их халаты развевал налетающий снизу ветер.

– Говорят, как только мы войдем в здание, они все прыгают. – Добавил Воплин.

Они опустили головы.

Скамейкотавр нанесла юбилейный семидесятый удар по двери. Броневой лист со скрежетом подался, щель расширилась еще на полсантиметра.

– Осталось недолго. – Мрачно констатировал курсант Громов.– Видимо когда психолог начинает сеанс с фразы «сопротивление бесполезно», это провоцирует депрессивно-асоциальный синдром . Слушай, а как она в дверь вообще попадает? Ей же оба глаза подбили?

– Видимо, как тигр, на запах страха идет. Как бы то ни было, с такой смертностью фиг нам практику подпишут. Придется еще и завтра ехать сюда.

– Я этого не перенесу.

– Да ладно тебе. Мы-то перенесем, а вот город – вряд ли. Пошли обратно к пазику . Мы пойдем другим путем.

Воплин аккуратно перевязал девушке второй глаз, однако это не уменьшило ее боевой пыл. Ежеминутно она вертела головой и на каждый посторонний звук с надеждой спрашивала : «РЕЗЕКЦИЯ?»

– И куда теперь? – спросил юноша . Громов задумчиво потер подбородок.

– Вариантов мало . Сирена орет уже два часа. За это время все кто мог уже сбежал, а кто не мог – забаррикадировался и мы их с нашими ресурсами не выкурим.

– Значит, нам нужно общедоступное место, которое нельзя закрыть, где круглосуточно находятся люди и не могут уйти.

Курсанты посмотрели друг на друга и подумали одно и то же.

Саранчинская гостиница «Березка» была отчаянно и безнадежно открыта. Девушка на ресепшне при появлении практикантов беспомощно сказала «Блин,ну я же так и знала» и швырнула в них принтер. Громов элегантно поднырнул под летящий кусок оргтехники и продемонстрировал ЧВАКовское удостоверение:

– Всем оставаться на своих местах! Скорая помощь!

– Я ничем не больна! – отчаянно выкрикнула девушка и попятилась.

– Это не повод отказываться от лечения . – Заявил Воплин, и они с Громовым кинулись на жертву. Произошла короткая свалка.

– ФУУУУХ. –Громов уселся на спину стреноженной девушки и вытер со лба пот. – Вот пациенты ныне пошли. Не заставишь лечиться. Не бойтесь, мы не больно ! – повернулся он в сторону головы.

– Вы мне ребро сломали! – простонала страдалица

– Сами ломаем, сами лечим! – бодро заявил Громов.

– МЕДОСМОТР! – рявкнула Ветрова.

– Точно.– Вспомнил Воплин. – Нам же не зачтут нифига без заполненной карточки пациента.

– Хорошо. – Согласился Громов и вытащил из кармана сложенный вчетверо засаленный бланк . – Серег, чего писать?

Воплин насколько мог, осмотрел продолжающую вырываться из-под Громова девушку.

– Многочисленные ушибы, ссадины,вывих челюсти, кровотечение в области предплечья.

– Маш, диагноз? Только давай что-нибудь попроще, без геморра.

– АЛЛЕРГИЯ! – рявкнула Ветрова.

– Так не пойдет. – Вздохнул Громов. – Тут обязательная графа – если аллергия, то на что аллергия.

– АДЕНОМА АНДРОПАУЗЫ! – рявкнула замкомиссара, мотая как бульдог вылезший из воды двумя повязками на глазах.

– Маш, ты уж определись – или аллергия, или аденома.

– АЛЛЕРГИЯ! НА АДЕНОМУ!

– Ветрова, ты, блин, поосторожнее с такими диагнозами, мы как такую хрень лечить вообще будем?

– РЕЗАТЬ! – возопила Ветрова . В воздухе сверкнул скальпель и вонзился в ногу Воплина.

Воплин издал вопль.

– ЧО? ПРОМАЗАЛА? – насторожено повела ушами Ветрова.

– ТЫ ЧО СЛЕПАЯ?! – заорал на нее Воплин.

– ЧО НЕ ВИДНО? – заорала Ветрова повернувшись к нему обеими перевязанными глазами.

– Так, общество инвалидов.– Громов рывком растащил их. – Погодите-ка с хирургическим вмешательством. Мы что, наркоз делать не будем?

– КОМУ? – возмущенно спросила хирург.

– Я так смотрю, – курсант Громов покосился на растекающееся по форменным брюкам Воплина кровавое пятно- надо бы всем, но для начала хотя бы пациентке.

– Мы анастезиолога так и не нашли. – промычал через боль Воплин, разрывая второй пакет с бинтом и пытаясь перетянуть рану – Никто не сознается, сволочи.

– А какой наркоз нужен? Общий или местный ? – задумчиво спросил Громов.

– КАПЕЛЬНИЦУ! – рявкнула Ветрова.

– Думаю, я могу помочь. – Громов дотянулся до акушерской сумки и достал какой-то мятый конспект. – Это по философии. Никто до сих пор еще не выдержал и трех страниц.

Девушка под Громовым изо всех сил задергалась и стала вырываться.

– ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! УБЛЮДКИ! ИЗВЕРГИ! САДИСТЫ!

Но Громов, не обращая на нее внимания, принялся читать. Загадочные слова, булькая невнятным потоком, полились в воздух.

Воплин вздрогнул и проснулся. Холодный пол леденил его щеку. Юноша поднял голову и осмотрелся. Ветрова тихо сопела, нежно прижавшись к перевязанному кровавому пятну на его ноге. Рядом храпели девушка с ресепшна и Громов, заснувший прямо сидя на ней. Конспект по философии выпал из ослабевших пальцев курсанта и беззвучно шевелил страницей в струе воздуха от кондиционера. Воплин растолкал Ветрову.

– Маш, слышь, просыпайся давай, пора на операцию.

Ветрова как кошка взлетела в воздух, ощерившись скальпелем и замерла.

– Режь, пока она не проснулась.

Ветрова взмахнула рукой, скальпель опять сверкнул и вонзился в Громова. Тот слегка вздрогнул и еще сильнее захрапел.

«блин, точно, Громов же сам читал, ему ж наркоз сильнее всех прилетел»– подумал Воплин. Девушка повернула к нему перевязанные глаза и хищно улыбнулась.

Так, придурки, признавайтесь уже, что вы мне вырезали? – уже час допытывался от них курсант Громов, ощупывая свежий шов розовой ниточкой от трусов на животе, пока они брели по городу в бездумном поиске очередной жертвы.

– Да успокойся, Вась, ничего мы тебе не вырезали . – Отмахнулся от него рукой Воплин, ковыляя рядом.

– А то я вас не знаю.

– ЧЕСТНОЕ КОМИТЕТСКОЕ! – рявкнула ослепшая Ветрова.

«Зато чего вшили…» – гордо подумал Воплин.

Внезапно Ветрова остановилась и стала нюхать воздух.

– Маш? – обеспокоенно спросил Громов. – Чего опять?

– УЖИН!

Воплин посмотрел на часы.

– Блин, точно, уже семь часов. Мы от наркоза потеряли целых два часа. Пора уже обратно в ЧВАК .

Курсант Громов остановился.

– Э-нет. Так не пойдет . Вам хорошо . Ветрова уже двоих порезала. Ну, медперсонал, а не пациентов, но все равно сойдет. Воплин персонал целой больницы на крышу загнал. А у меня до сих пор ничего. Мне чо сдавать? Не, вы как хотите, пока я роды не приму, никакого ужина.

Воплин огляделся по сторонам:

– Вась, ты посмотри. Все, кто мог, уже сбежали. А кто не мог, мы их не найдем. И темно уже – где мы тебе роды возьмем?

Громов стоял молча и внимательно смотрел на вдруг выросший перед ними прекрасно знакомый ему дом. Юноша сначала посмотрел на Громова, потом туда, куда тот смотрел.

– Да ну ладно. – Сказал Воплин. – Вась, это не сработает.

– А кто-нибудь пробовал?

– Да я тебе говорю – не сработает.

– Посмотрим и увидим.

Курсант Громов решительно подошел к двери и позвонил.

––

Одной из привелегий курсанта Кааса,как дважды иностранного студента, было двойное проживание. Большую часть образовательного процесса он сачковал на койке общаги в одной комнате с Воплиным, но когда надвигалась буря и начинали веять враждебные вихри от приближающейся для разгрузки 100 тонной фуры с цементом, он тактически переселялся в город – место, куда не дотягивались ни комендант, ни инспектор. И даже приказы самого директора сильно теряли в весе и красочности.

Зефирка коротко ухнул, отвесив короткий хук слева в боксерскую грушу в углу, добил ее прямым правым и накинув на плечи полотенце, отправился было в душ, как в дверь вдруг позвонили. Курсант весело на пружинках подтанцевал к двери и осторожно спросил: «Хто там?»

Ему ответил глухой голос курсанта Громова.

– Срочный приказ директора. Пришла фура с сосисками, все на разгрузку. Каждому по кило потом дадут .

Зефирка не успел ничего даже обдумать, его руки сами рванули дверь с замка. Она распахнулась, с быстротой молнии в прихожую влетела курсант Ветрова, сбила Зефирку с ног и с радостным оскалом зубов сообщила:

– РОЖАТЬ!

Громов с трудом привязал вторую брыкающуюся ногу Зефирки к спинке кровати, окончательно сформировав каноническую позу

– Фебяф, фы чефо? – профыфыкал Зефирка сквозь кляп.

– Ветрова же сказала – рожать будем.– Мрачно сообщил Громов и стал надраивать антисептиком какую-то тряпочку.

– Фы чо? Хахое рофафь? Фы рефнуфись?

– У тебя пузо больше всех, значит шансов на успех тоже больше всех.

– А мэ бужу вожафь! Фефеха! Ффажы им!

Воплин, прислонившись к косяку двери, пожал плечами.

– Зафир, я им три раза говорил. Рожать – это такое дело. Философское . Тебя рожают – никто не спрашивает – хочешь или не хочешь, ты рожаешь – тоже никто не спрашивает.

– ИЖИОФЫ !

Громов склонился наз Зефиркой и прислонил к пупку стетоскоп.

– Тужься давай. – Серьезно сказал Громов.

Зефирка поднатужился и оторвал спинку кровати.

– Молодец. – Похвалил Громов – Хорошая наследственность будет. Слушай, а можешь сразу двойню родить? Мне для отчета было бы здорово.

– Я МОХУ В ВОБ ЖАФЬ! – пообещал Зефирка.

– СХВАТКИ! – рявкнула Ветрова и ткнула Зефирку кулаком в живот.

Зефирка согнулся и выкашлял кляп.

– О! – радостно крикнул Громов.– Смотрите! Схватки пошли! Воды отошли! Началось!

– ЭТО ГАЗИРОВКА ОТОШЛА КРЕТИНЫ! – заорал Зефирка во весь голос. – ЧО ВЫ В МЕНЯ КУЛАКАМИ ТЫЧИТЕ!

– Зефирка, не ори, дыши глубже, сейчас пойдет! Ветрова, смотри на приеме!

– КУДА? – повернула к нему Ветрова перевязанные глаза.

Громов задумался.

– А куда обычно смотрят?

Воплин закрыл лицо руками и спрятался в самый темный угол.

– НЕКУДА СМОТРЕТЬ! Я МУЖИК! – продолжал буянить Зефирка. – НЕОТКУДА МНЕ РОЖАТЬ!

Громов с Ветровой переглянулись.

– Так вот в чем дело… – задумчиво протянул курсант Громов.

– КЕСАРЕВО! – рявкнула Ветрова и выхватила скальпель.

У Зефирки выпучились глаза:

– Не надо кесарево! Я сам! Я сам!

Но Ветрова уже сверкнула клинком и вонзила его .

Естественно, в курсанта Громова .

Курсант Громов от неожиданности заорал и выпустил из рук ноги Зефирки. Тот воспользовался моментом, ловко лягнулся, перекатился через кровать, потом нырнул в окно и был таков.

Через минуту его пятки и спинка кровати сверкали уже в районе разрушенной заправки.

-–

Воплин закончил зашивать ногу Громову, пока спеленутая как свежая бобина шпагата Ветрова подпрыгивала на спине, пытаясь достать зубами до скальпеля, подвешенного предусмотрительно Воплиным на люстре над ее головой в качестве развлечения .

– Ну и чо? – грустно сказал курсант Громов – И чо мне теперь писать?

– Напиши – выкидыш. – Серьезно посоветовал Воплин.

Где-то приглушенно согласно крякнул принтер.

МИССИЯ НЕДОПЕРЕВЫПОЛНИМА

Шотландия, Клайд.

Военно-морская база HMS Neptune

23 февраля.

14.36

Правый глаз коммодора Дональда Макдональда не выражал ничего. Левый глаз коммодора имел точно такое же выражение.

Вместе же они выражали глубокую внутреннюю борьбу, потому что смотрели на старинную фотографию в рамочке. Рамочка в стоячем положении занимала целых восемь самых ценных центральных квадратных дюймов среди бескрайней документальной бури на столе коммодора. На поблекшей фотографии цвета наследственной сепии мужественный старец в кильте, цилиндре и ордене Бани с тревогой и надеждой смотрел через двойной слой стекла пенсне и фотографии на своих потомков. В его взгляде так и читалось – «Ну что сынок, как ты там? высоко ли держишь знамя нашего древнего клана?» В ответном взгляде коммодора читалось «Прости, дедушка, но я сделал все что мог».

Сэр Дональд понятия не имел, кто был изображен на фотографии, она осталась ему от бывшего начальника базы – Дэйва Макконахи,а поскольку добрая половина клана Макконахи еще протирала штаны на базе, начинать очередную вендетту, нагло убрав фотографию старого Макконахи, он не рисковал. Тем более, что она была крепко привинчена к столешнице на саморезы и старые надежные шотландские проклятия. Коммодор за все время своего сидения в кабинете ни разу не дал понять фотографии, что они были чужие. Его мама, уроженка Сассекса, гордилась бы таким джентльменским поведением.

Внутреннюю борьбу коммодора прервал стук в дверь. Вслед за стуком в дверь попала голова адьютанта Ричардса.

– Сэр! – Изыскано приложил адьютант руку к козырьку изысканно снятой с головы фуражки. – Только что пришла папка из МИ-5. Это срочно.

Сэр Дональд устало сомкнул веки и откинул голову на спинку кресла. Потом его рука медленно поднялась и вытянулась к адьютанту, после чего в ней мгновенно появилась раскрытая папка с тремя грифами разной секретности сразу– видимо, в МИ-5 по мере ее составления приходили во все более возрастающий раж.

С первого листа на него смотрела жуткая розово-черно-зеленая фотография юноши с черными волосами и бесконечно тоскливым выражением лица. Рядом с фотографией шло описание:

« Сергей Воплин по прозвищу «Пень» . Кадет ЧВАК, второй курс. 19 лет, Рост шесть футов один дюйм, вес 165 фунтов, глаза черные. одет в форменный китель ЧВАК неопределенного цвета , на рукавах рыжие проплешина, на локтях засаленные пятна, на правом колене штанов отверстие неизвестного происхождения. Специализация – мистическая деструкция технических объектов. За полтора года обучения в ЧВАК участвовал в трех десятках самопроизвольных диверсионных операций, из которых двадцать происходили на территоррии ЧВАК. При задержании не использовать оружия и механизмов сложнее дубинки.»

Коммодор перелистнул страницу .Следующая фотография с трудом вмещала солнечноликого белобрысого азиата. Профиль гласил: «Зафир Каас, по прозвищу «Зефирка». Кадет ЧВАК, второй курс. 20 лет. Рост пять футов четыре дюйма. Вес 180 фунтов. Глаза голубые Одет в розовую майку и спортивные трусы с пальмами или в красно зеленый горошек. Из семьи таджикских беженцев в Швеции. Специализация – моральное подавление противника при помощи грубой физической силы. Участвовал в одиночных ядерных бомбардировках Швеции, Украины и Южной Кореи. Теряет самоконтроль в присутствии продуктов питания. Рекомендуется заманить объект на продуктовый склад и доставить в распоряжение МИ-5 вместе со зданием. Попытки самостоятельного неквалифицированного извлечения его из продсклада чреваты тотальными разрушениями пятой степени.»

Коммодор перевел взгляд на фотографию, между бровями на мгновение легла складка невыносимых страданий. Но он все равно перевернул страницу.

На следующей фотографии аккуратно прилизанный брюнет радостно тянул вверх руку. Описание сообщало, что это кадет ЧВАК опять второго курса Григорий Пилипенко, отличник боевой, строевой и учебной подготовки, одет в чистую выглаженную униформу синего цвета, утюг для глажки униформы и рюкзак для учебников. Рост пять футов одиннадцать дюймов, вес неустановлен. Глаза меняют цвет в зависимости от настроения начальства. Специализация – ответы на экзаменах и выполнение заданий от завкафедрой . При задержании использовать зачеты и программы компьютерного тестирования».

Коммодор издал слышный ему одному стон и перелистнул страницу.

На ней не было фотографии и профиль был предельно краток: «Макс Четский. Рост, вес, особые приметы – данных нет. Командир дисциплинарного комитета. Специализация – пытки и допросы. При задержании использовать тяжелую военную технику и спецназ.»

Коммодор перелистнул последнюю страницу и ослеп.

Прошло несколько минут, прежде чем он начал различать общие формы на огромной фотографии формата А2 вклеенной по всей длине папки. Формы были исключительные, обрамлялись раскиданной по воздуху гривой светлых волос и купальным костюмом крайне лаконичного дизайна. Поперек фотографии было написано от руки помадой «Самая офигительная киса на этой гребаной планете»

– Ээээ….это все? – спросил коммодор, внимательно разглядывая медленно прозревающими глазами лаконичный дизайн.

– Тут было таких еще штук пятьдесят, но МИ-5 забрали их себе.

– Я не про девушку. Информации по этим лицам больше нет?

– Нет, на этой фотосессии МИ-5 потеряли своего агента.

– И зачем мне это все?

– Вчера группа русских диверсантов приземлилась на рейсовом самолете «Саранчанск-Минеральные воды» в академии Сэндхёрст и взяли штурмом канцелярию генерал-майора. МИ-5 рассылает по всем военным объектам ориентировку. При появлении диверсантов – задержать. При обнаружении последней оставшейся неизвестной личности попыток задержания не предпринимать – сразу открывать огонь на поражение из всех огневых средств включая стратегические.

Коммодор еще раз окинул взглядом формы в формате А2 и вздохнул.

– Я отдам соответствующий приказ, но в Ми-5 должны понимать, что мы моряки, а не спецназ. С русскими диверсантами должны они разбираться.

– Они не могут, сэр.

– Это почему?

– У них приказ не трогать их.

– Приказ ? У Ми-5? Такое может быть ? Кто же им приказал? Премьер? Королева?

– Еще хуже. – Адъютант вздохнул.

– Кто же для Ми-5 сильнее королевы?

– Это приказ полковника ВВС США.

Наступила тишина.

– Какие будут приказания, сэр? – наконец, осмелился нарушить ее адъютант.

Коммодор взглянул опять на фотографию и его лицо исказила уже очевидная гримаса боли.

– Приказ следующий. – Медленно, почти по слогам произнес коммодор. – Размножить фотографии и описание.

– Есть, сэр!

– В случае обнаружения лиц из профиля…

– Так точно, сэр!

– … выдать им сухой паек на три дня, по тысяче фунтов стерлингов из армейской казны и обеспечить перемещение в указанном ими направлении.

У адьютанта медленно расширились глаза.

– Сэр? – переспросил он. – Вы уверены? Это очень странное распоряжение, сэр. МИ-5 будет недовольна.

– Я знаю. – Вздохнул коммодор. – Но у меня приказ.

– Приказ, сэр? – глаза адьютанта почти выкатились из орбит- Премьера? Королевы?

Коммодор взял со стола и простер вперед лист бумаги .

– Полковника ВВС США.

––

Чуть раньше.

Грузовой люк захлопнул свой зев. В тесном помещении багажного отделения напротив друг друга сидели шесть человек и цепко следили за каждым движением друг друга. Атмосфера была настолько напряженная, что освещение включилось само по себе без электричества и замерцало.

– Парни, вы полегче, я конечно все понимаю, но давайте не доводить до полтергейста, лады?! – попросила инструктор Могущеева.

Капелька пота стекала по выступившей скуле Зефирки, но он не пошевелился. Курсант Громов напротив него не отпускал грифа штанги. Турбины вверху мягко пели, ветер свистел, чемоданы покачивались, обмундирование позвякивало, курсанты молча дышали.

Внезапно что-то изменилось. Штык-нож Воплина оказался у горла Четского, а дуло нагана главы Дисциплинарного Комитета стало нащупывать через китель Воплина его сердце . Локоть Кааса захватил в удушающий Громова, воткнувшего ему гриф штанги между предплечьем, а староста Пилипенко с курсантом Ветровой сплелись на полу в хаосе рук, ног, прикладов и лезвий.

– Отставить.– С мягкой укоризной сказала инструктор Могущеева с груды чемоданов- Я просто чихнула.

Лезвия, стволы, руки, ноги медленно и осторожно вернулись на прежние места. Только глаза продолжали неотрывно следить за противоположной стороной.

А ведь ничто не предвещало.

Хотя, как сказать.

Когда тебя будят прямо на экзаменах, чтобы отправить в кабинет директора со словами «да фиг с ними, с этими экзаменами» – сложно сказать, что это ничего не предвещает.

––

Еще чуть раньше.

Воплин, отконвоированный дежурным по роте открыл директорскую дверь и мрачно осмотрелся.

На диванчике слева вальяжно раскинулся Дисциплинарный Комитет в полном составе

На диванчике справа чинно сидели Зефирка и чернявый вечно прилизанный староста Пилипенко, причем староста Пилипенко со страшными глазами незаметно тыкал пальцем в сторону стола директора .

Курсант проследил глазами до фигуры, которая вызвала страшные глаза и столь примитивное целеуказание – и попятился.

На столе директора возлежала в позе любимой пантеры римского патриция инструктор Могущеева. Девушка держала в каждой руке по бумажке и томно смеряла их глазами.

– А где…. Виссарион Давыдыч? – леденеющими губами пробормотал Воплин.Староста Пилипенко сделал еще более страшные глаза.

– Он умер. – Зевнула Могущеева. – Два часа назад. От радости. Сейчас он в санчасти, доктор проводит прозекторско-реанимационные мероприятия .

– Это как? – спросил Четский.

Буйный комплекс волос, униформы и выпуклостей сладко потянулся.

– Если получится – то реанимационные. Если не получится – прозекторские. На время неопределенности я вместо него. СТОЯТЬ!

Воплин застыл, стреноженный яростным окриком инструктора на полпути к открытому окну, из которого он собрался прыгать.

– Сережа, кругом, на диванчик – шлеп раз два. Сегодня план по смертности выполнен лично директором, твоя помощь в этом не требуется . Итак, бездельники, слушайте внимательно.

Инструктор перекатилась на животик и изящно согнула ножку.

– У меня в руках два контракта. Один из ЦРУ . В нем задание по свержению президента Венесуэлы и приведению к власти демократически настроенных повстанцев. Стоимость контракта сто миллионов долларов.

Все, кроме инструктора Могущеевой перестали дышать.

– Второй контракт из нашего ФСБ. В нем нам ставится задача предотвратить свержение законно избранного президента Венесуэлы и сохранить конституционный строй. Стоимость контракта тоже сто миллионов долларов.

Все, кроме инструктора Могущеевой стыли дышать в обратном направлении. Инструктор вздохнула и еще раз осмотрела бумажки.

– Наш директор , естественно, подписал оба. Самое смешное, что штраф за неустойку обоих контрактов по 1 миллиард каждый. Так. Почему никто не смеется? Я же сказала – самое смешное.

– Инструктор ! – поднял руку староста – А от какой радости умер директор? Что он кретин и подписывает контракты, не читая?

– Это уже неважно. Тут вопрос в другом.

Инструктор положила контракты, перетекла по-кошачьи за стол в кресло, сплела пальцы у подбородка и внимательно посмотрела на курсантов.

– Что нам теперь делать?

Воцарилась гнетущая тишина.

– Мне что, вопрос повторить? – мрачно спросила Могущеева. – Я же вас спрашиваю.

– Инструктор, а что, это мы должны решать? – изумленно спросил курсант Громов.

– Конечно, а нафига я вас тогда вызывала бы? – в свою очередь изумилась инструктор.

– Но вы ж за директора! Вы и решайте!

– Молодые люди. У нас учебное заведение, а не кафе-шантан. А учебный процесс построен именно таким образом – мы задаем задачи, вы их решаете . Так что – вперед, молодые тренированные умы. Всю неустойку на вас и запишем. И если Воплина еще может спасти правильное отношение к семейным обязанностям, то, например, Пилипенко с Каасом рассчитывать вообще не на что.

Пилипенко с Каасом на глазах наполнялись смертельной тоской.

– Может, откажемся от одного? – простодушно предположил курсант Громов.

– Ага. Ты еще в ЦРУ позвони и скажи – «ребят, извините, нас тут ФСБ наняло, чтоб президента не трогали, поэтому мы разрываем подписанный контракт, а неустойку не берите пожалуйста.». – усмехнулась Могущеева

– Звонить нашим будет еще стремнее … – задумчиво потер подбородок Четский.

– Это…– встрял Зефирка. – Давайте сначала свергнем, а потом, как пыль поуляжется – обратно вернем.

– Я так поняла, Каасу мало миллиарда неустойки, он – богатый буратино, и хочет два? – подняла бровь инструктор.

Опять настала безнадежная тишина.

– У меня идея . – Вдруг хитро прищурился Четский. – Дисциплинарный комитет берет на себя задание по свержению. Второй контракт передается группе Пилипенко. А дальше кому повезет. Неудачник платит неустойку.

Могущеева задумалась, отчего в комнате мгновенно началась драка.

– Ну, идея в общем-то интересная, – протянула инструктор, глядя на образовавшийся на полу мифологический китайский хаос из кулаков, ботинок, локтей и колен – но судя по ее текущей реализации, никто живым даже из кабинета не выйдет.

Инструктор поднялась, взяла со стола самовар директора и стала поливать бойцовый конгломерат кипятком до его полного распада .

– Что за дурная привычка устраивать самоубийство коллег без разрешения нанимателя. Смотреть противно. В общем, идей нет. Как и ожидалось. И это второй курс!

Могущеева стукнула чайник на подставку, опять уселась за стол и сжала свои виски между пальцами, опустив голову.

Потом вдруг взглянула на стол – туда, где лежали распечатанные конверты от контрактов. Потом взяла их в руки и начала внимательно разглядывать.

– Хм. А вот это уже интересно .

– Инструктор, что там? –поинтересовался из-за спинки дивана мокрый Зефирка.

– На задании от ЦРУ почему-то почтовый штамп RMA Сэндхёрст .

– Это еще что такое?

– Военная академия Великобритании. Город Кемберли, графство Суррей.

– А почему он на конвертах с нашими контрактами?

– Правильный вопрос. И, пожалуй, на него стоит получить ответ. Так, яркие представители упадочной мысли, марш собирать личные вещи, через час встречаемся на автобусной остановке. Последний кто придет, платит неустойку по контракту.

Гении, спотыкаясь и поскальзываясь на разлитом остывающем кипятке, бросились в общагу.

______________________________________________

Шесть фигур резко диссонировали с солнечным февральским пейзажем отвратительными рюкзаками и еще более отвратительным настроением. Инструктор Могущеева в униформе с городским серочерным камуфляжем и черных очках к их приходу нажевывала себе крутость уже второй жвачкой.

– Все готовы?

– Инструктор! – поднял руку староста Пилипенко. – А мы куда едем?

– Как куда, в Сэндхёрст, я же вроде человеческим языком сказала.

– В Англию?

– Нет, Пилипенко, сейчас ты прямо здесь в 10 км от Саранчанска построишь Сэндхёрст из говна и палок.

Старосте, которому было ничего не понятно, теперь стало не только непонятно, но и стыдно.

– А нам разве не надо загранпаспорт, визу и все такое? – поинтересовался глава Дисциплинарного Комитета.

Инструктор разочаровано сплюнула на землю.

– Чётский, от тебя я такого совсем не ожидала. Ты же блин наемник. Тебе вся эта дребедень нужна как свинье пропуск на скотобойню. На кой черт тебе загранпаспорт, если ты собираешься заниматься противоправной деятельностью?

– А мы там собираемся заниматься противоправной деятельностью? – выпучил глаза блин наемник. – я так понял – мы чисто спросить.

– Если б чисто спросить, я б одна справилась. А я хочу еще ответ получить. Вот тут нам и понадобится противоправная деятельность.

– И на чем мы поедем? На такси? – Уныло спросил Зефирка откуда-то из-под горного рюкзака на двоих.

– На такси денег нет. Поймаем попутку. Она, кстати, уже должна сейчас быть.

Курсанты посмотрели на пустую до горизонта саранчанской дороги . Им сочувственно цвиркнул какой-то безумный жучок под крышей заснеженной синефанерной остановки.

– ГДЕ? – рявкнула Ветрова.

– Вы что, глухие что ли? –вздохнула инструктор. – Вон же летит.

В самом деле, где-то в небесах невидимыми турбинами ревел рейс «Саранчанск-Минеральные воды».

Инструктор вышла на обочину и стала голосовать.

– Она долбанутая? – тихо спросил курсант Громов на ухо Воплина.

– Уже не только она, похоже.

Рев в небесах усилился, инструктор замахала рукой.

Второй пилот неистово дергал штурвалом и отчаянно щелкал переключателями. Командир экипажа одним нервно дергающимся глазом смотрел на высотомер, показывающий честно набранные 2000 метров, а вторым – на мирный пейзаж с заснеженными сосенками и вьющейся обледенелой трассой в иллюминаторе.

Все наличные стюардессы из последних сил сдерживали паническое бешенство пассажиров.

Внезапно дверь в кабину пилотов открылась и в нее засунулась уже знакомая нам композиция из головы инструктора Могущеевой, черных очков и жвачки. За инструктором виднелись мрачные тени троглодитов.

– Земляк, до Сэндхёрста подбросишь?

Командир медленно выглянул из-за кресла и также медленно скрылся обратно.

Потом он перекрестился и включил переговорный интерфейс.

– БОРТ НОЛЬПЯТЬДЕСЯТ БОРТ НОЛЬПЯТДЕСЯТ ЧТО У ВАС ! – взорвался наушник.

– Командир, ну чо?– Перед дергающимся глазом первого пилота появилась фальшивое фамильярное улыбище и зеркальные непробиваемые очки.– Подбросишь? Тут недалеко.– Могущеева протянула пальчик к приборной панели и отщелкнула тумблер интерфейса обратно.

– Чудовище. Ты кто? – сурово спросил командир

– Возьми попутчиков? – радушно попросила Могущеева.

– Каких ЕЩЕ ПОПУТЧИКОВ! – Взорвался командир. – ВЫ КАК НА БОРТ ПОПАЛИ! УБИРАЙТЕСЬ! Штурман! Вызывай транспортную полицию!

Инструктор вздохнула.

– Уже.

Девушка раскрыла и сунула под нос первого пилота удостоверение капитана транспортной полиции.

– Оно фальшивое . – Мрачно сказал первый пилот.

– И чо? – изумилась инструктор. – А ты чо, эксперт,что ли? У нас по закону только эксперт может говорить что фальшивое а что нет.

Пилот пожал плечами и облегченно выдохнул.

– Так бы сразу и сказали что вы с ЧВАКа.

Могущеева великодушно не стала выгонять пассажиров с их мест. Тем более, что в багажном отделении было достаточно просторно и даже удобно на груде чемоданов. Единственное неудобство составляла накаленная атмосфера.

ДВЕНАДЦАТЬ ФИЗРУКОВ

Курсант второго курса Частной Военной Академии Сергей Воплин сосредоточенно делал две вещи одновременно.

Жевал макароны и собирался в город.

Восемь часов от обеда до отбоя давали шанс смотаться в Саранчанск и закупиться носками. Зефирка обещал создать слуховую иллюзию его присутствия на ужине, а курсант Громов, который дежурил на проходной, жаждал нелегального пересечения Воплиным этой самой проходной не меньше его, потому что тот пообещал ему пять банок тушенки, которая в Академии была внутренним эквивалентом эквивалента золотого.

И эти две невиннейшие деятельности были даже не прерваны – стерты с лица земли.

– Фамилия, курсант? – рядом с ним вырос призрак не такой мрачный, как Вергилий у Данте, но ее появление означало примерно аналогичные последствия. И даже схожее местоназначение.

– Каас. Зафир Каас – мужественно признался Воплин.

Тень Вергилия на должности дежроты чиркнула карандашиком в Черной Книге.

– Курсант Каас, После обеда в дежурку. идете в наряд.

– А чо я сделал? – возмутился Воплин.

– Там работы на пять минут – успокоила его тень – ужин вам оставят.

Юноша молчал. Мысленными очами, полными слез он смотрел, как Саранчанск, носки и тушенка уплывают в закат, а мысленными ушами предчувствовал, как где-то во тьме проходной тихо икает непечатными выражениями курсант Громов.

Дежурная Тень заскользила дальше , и Воплин с бесстрастным удовлетворением созерцал, как она накрыла столик, где поглощал макароны Зефирка.

Все люди делятся на три категории.

Вежливые люди едят макароны вилкой. Это медленно и неэффективно, но изящно и чистоплотно. Невежливые люди едят макароны ложкой. Это быстро и эффективно, но не столь изящно и совсем не чистоплотно.

Зефирка ел макароны лицом . Это быстро, эффективно, изящно, чистоплотно и придает волосам стильный вертикальный зачес.

Воплин увидел ужас в медленно восходящих от тарелки глазах и скорее угадал, чем услышал его ответ на вопрос Тени. Тень довольно чиркнула в блокнотике и громогласно повторила Зефирке:

– Курсант Воплин, вместе с курсантом Каасом после обеда в комнату дежурного по ЧВАК. Вам все скажут.

Зефирка и Воплин мрачно переглянулись.

––

Часы в дежурке тихо тикали в уютном окружении плакатов автомата АК-47, выцветшего до невидимости и потому требовавшего особых инструкций по сборке-разборке, и метанию гранаты РГД-5 безногим инвалидом в оторванный угол неизвестности.

Курсанты Воплин и Каас чинно сидели на погнутом дермантиновом диванчике, готовые к подвигам.

Подвиги задерживались уже на полчаса в связи с отсутствием дежроты – и это заставляло их и без того нервничать.

Наконец, послышались шаги. Дежурный деловито прошествовал за стол и крякнулся на стул, шлепнув Черную Книгу на столешницу. Книга раскрылась.

– Курсант Каас.– Капитан оглядел диван.

– Я.-Неуверенно сознался Зефирка.

– Курсант Воплин.

– Так точно.– Послышался тяжкий вздох.

– Сейчас подойдет преподаватель математики Расул Гамзатович. Пойдете с ним в оружейную, получите инвентарь. Затем отправляетесь в спортзал искать физрука. У нас опять физрук пропал.

– Да сколько можно?! – возмутился Зефирка – Чо они у вас все время пропадают, а я даже поесть нормально не могу!

– Это уже юбилейный . – Дежурный почесал ухо и посмотрел на муху, летавшую вокруг часов. – Двенадцатый. Директор сказал «блин, надо хоть одного найти»

У Воплина на душе заныло тяжкое предчувствие. В последний раз физрука искали два года назад и про это ходили страшные истории.

– А если мы не найдем? – поинтересовался он.

Лейтенант холодно смерил его взглядом.

– Академия не знает понятия «если», курсант. Естественно, фигли вы его найдете. Но приказ есть приказ.

В дежурку вошел математик – крепкий невысокий брюнет с выдающейся вперед кавказской харизмой и стопкой учебников под мышкой. Он поставил стопку на стол и поинтересовался, с интересом оглядывая диван вместе с его обитателями. :

– Это мои бойцы?

– Сидят, ждут. Так, встаем-встаем, пошли в оружейку.

Дежурный торжественно громыхнул ключами судьбы и возглавил шествие по гулкому коридору. Воплин шел последним и несчастным.

– Подпись здесь и здесь .

Лейтенант сунул Воплину два журнала учета огневых средств и боеприпасов.

Рядом на столе из закромов стальной двери появилась граната Ф1 с надписью белой масляной краской «Учебная».

– Мы пойдем искать физрука с учебной гранатой Ф1? – вежливо поинтересовался курсант. –

– Это все, что я могу выдать без прохождения дополнительного инструктажа по технике безопасности .

– Нафига она нам ?

– Серега, не тяни, а то и этого не дадут – прогудел на ухо Зефирка и покосился на дверь, где Расул Гамзатович нервно гонял на смартфоне в мотоциклики.

Воплин вздохнул и подмахнул подписи за всех троих.

-–

Спортзал был чист и пуст. Светлое закатное солнышко заливало его через высокие окна светом, а небо – свежим воздухом . Две баскетбольные корзины безмолвно смотрели друг на друга, а в углу сиротливо пасся безголовый спортивный козел. Отсутствие травы в спортзале приятно гармонировало с отсутствием у козла головы.

– Есть кто-нибудь? – осторожно крикнул Воплин.

Эхо пару раз ударилось о пол и потолок, после чего скончалось. Козел даже не пошевелился.

– Все, мы его не нашли.-Констатировал Зефирка.– Пошли обратно.

– Не торопись.– Остановил его Расул Гамзатович. – Вдруг он просто прячется. Попробуем его выманить.

Воплин посмотрел на учебную «Ф1» в руке.

– ГРАНАТА! – внезапно выкрикнул он .

Прошло около минуты напряженной тишины.

Физрук не появился.

– Серег, надо было бросить в зал- посоветовал Зефирка.

– А потом бегать поднимать? Лень. Товарищ преподаватель, физрук не выманивается. Разрешите идти?

– Хм. Насколько я знаю физруков, – преподаватель задумался – лучше всего они выманиваются на первокурсниц.

– А где мы возьмем первокурсниц?

Зефирка, красный как рак, стоял, обмотанный половой тряпкой в качестве юбки, и с паклей полиэтиленовых волос от пылетерки на голове.

– План такой. Зафир . В качестве первокурсницы ты разбегаешься и пытаешься прыгнуть через козла. Но у тебя это не получается и тогда ты тоненьким голоском кричишь «Ай! Я боюсь, он такой высокий» . Дальше физрук выманивается и пытается тебя подсадить.

– Расул Гамзатович, он на это не купится.

– Сейчас,конечно, нет. Но сходство курсанта Кааса с первокурсницей находится в обратной экспоненциальной зависимости от освещенности. Дождемся сумерек.

Солнце село неожиданно.

Яркие краски потухли, и в спортзал коварно заполз синий вечерний сумрак.

Математик поднял голову с лавочки, снял кепку с лица, посмотрел на небо, посмотрел на часы и скомандовал:

– За работу, бездельники!

Воплин сел, протирая глаза, потом ткнул пяткой по соседней лавочке, где безмятежно храпел Зефирка.Тот вскочил как ошпаренный и бросился бежать.

– Куда?! Бежать ПО СВИСТКУ! – Рявкнул препод.

Зефирка притормозил бег и начал потихоньку просыпаться.

– На старт внимание! – скомандовал Расул Гамзатович в спортзал, поднял руку, сунул в рот свисток и посмотрел на часы.

Свисток свистнул, рука махнула . Зефирка протопотал, разгоняясь.

– Больше первокурсницы! Чо ты топочешь! Нежнее беги! Нежнее– прошипел Расул Гамзатович

Зефирка закосолапил на ходу, завихлял половой тряпкой вокруг бедер, потом тяжело подпрыгнул, с глухим ударом впечатался в козла. Тот взмыл воздух и вылетел в окно, разбив стекло. Зефирка впечатался с разгона в стену и пискляво проскрежетал: «Ой, я не могу мне страшно» и внезапно басом возопил:

– Расул Гамзатович, а чо Воплин блюет !

Воплин отмахнулся от него рукой. Зрелище подействовало на него неотразимо. Он тихо согнулся в углу и его трясло прямо на чистый свежий пол.

-Тихо! – вполголоса рявкнул математик. – Тссс!

Зефирка заткнулся, даже Воплин от неожиданности перестал возвращать макароны к праху.

В спортзале стало тихо как на кладбище.

– Мне это совершенно не нравится – прошептал Расул Гамзатович и махнул рукой вниз, мол, «пригнитесь» Три фигуры замерли в полусогнутом ожидании.

Тишина становилась все могильнее и могильнее.

– Вы что-то слышите? – Воплин подполз к нему на корточках

– Тссс! – рявкнул опять преподаватель.

Опять воцарилась тишина. Зефирка у стены медленно крался к шведской стенке с турником.

– Я ничего не слышу. – опять повторил Воплин.

– Мне это совершенно не нравится.

Математик приподнялся и осмотрелся.

– Первокурсница, порча спортивного инвентаря, разбитое стекло, заблеванный пол. Это же четыре самых эффективных раздражителя для физруков. Если бы он был хотя бы в радиусе километра, он бы уже отреагировал. Тут что-то неладное.

От его слов Воплин почувствовал, как спортзал наполняется жуткими тенями. Пустое помещение словно издевалось над всеми попытками людей проникнуть в его тайну.

– Эй, смотрите что я нашел! – послышался негромкий зов Зефирки со стороны шведской стенки. Нервно осматриваясь, Воплин с математиком, пересекли зал и подошли к нему.

– Вот!

На стене, в сумеречном углу фосфорной краской слабо светился зеленоватый план эвакуации из спортзала.

– Глядите! – коротко сказал Зефирка и ткнул пальцем в угол четырехугольника.

На плане эвакуации рядом с пальцем располагалось небольшое помещение. И из него даже куда-то убегал в направлении, указанном стрелкой, зеленый человечек.

–Точно! Это же тренерская. Там же обычно хранится инвентарь, мячи, кубки всякие и…

Воплин осекся. Они втроем переглянулись.

– И сам физрук. – Мрачно подытожил математик.

Они синхронно посмотрели туда, где по эвакуационному плану должна была быть тренерская. Их взгляды встретили только ровную гладко отштукатуренную и покрашенную стену.

– И комната тоже пропала…– прошептал Зефирка.

Внезапно легонько скрипнул пол.

Курсанты вздрогнули и оглянулись. Спортзал был по-прежнему пуст. Деревянный крашенный пол скрипнул еще раз. Потом – еще.

– Кто здесь?! – дрожащим голосом спросил Зефирка.

Ему никто не ответил, только чуть сильнее зазвенела тишина.

– Я о таком слышал. – тихо пробормотал преподаватель. –Когда солнце садится, доски охлаждаются, сжимаются и от этого начинают скрипеть. Все объяснимо с нау…

–БРУАХААХХАХ!– раздался истошный вопль из пустоты прямо между ними.

Воплин не медлил не секунды. Он резко кувыркнулся в сторону и бросил на звук учебную гранату Ф1. Зефирка ухнул и согнулся пополам.

– Спокойно, это телефон у меня. – пояснил Расул Гамзатович. – Сейчас, парни. Да, любимая, что? Нет, я еще на работе, тут шеф задание дал, потом расскажу.

Смартфон легонько щелкнул крышкой.

– Так, бойцы, давайте, пожалуй, с поиском физрука заканчивать. А то уже травмы пошли.

Воплин потащил на плече полсогнутого Зефирку к выходу, где тот прислонился к косяку и стал пытаться отдышаться.

– А чо вы директору скажете? – Поинтересовался Воплин через десять минут , созерцая догорающие искры заката на крышах академических зданий.

– Будем рассуждать индуктивно. Возьмем нашего физрука.

Воплин не возражал.

– Какое главное свойство физрука?

– Он пропал. – Мрачно сказал курсант.

– Вот именно. В геометрическом смысле это означает, что он отсутствует в спортзале. Теперь давайте определим, изменяется ли это свойство при переходе от одного физрука к другому? Проще говоря, если мы будем рассматривать других физруков, будут ли они появляться в спортзале?

Воплин попытался рассмотреть других физруков и вдруг осознал, что не может, потому что ему слишком страшно.

– Рассмотрим их в общем виде в виде элементов множества F. И будем переходить от элемента к элементу . Меняется ли что-нибудь в зале?

Воплин сунул голову внутрь, с опаской осмотрел сгущающуюся тьму и сказал «Неа»

– А значит, частное свойство юбилейного физрука распространяется на всех физруков. Иначе говоря – это общее свойство множества физруков. То есть можно утверждать, что пропали все физруки.

– Пока все логично. – Признался Воплин.

– Следовательно, каждый физрук пропадает не по случайному стечению обстоятельств, а потому что это его свойство. И если даже мы его найдем, то одно из двух – или он потеряет свойство пропадать, как свойство элементов множества физруков и тем самым перестанет быть физруком, и мы все равно потеряем таким образом физрука, или он пропадет по своему врожденному свойству – и тогда тоже мы потеряем физрука. Следовательно, он потеряется в любом случае. А из этого следует, что найти пропавшего физрука в принципе невозможно, что и следовало доказать.

Расул Гамзатович величественно скрестил на груди руки и победоносно осенил орлиным взглядом бойцов.

– Дайте я запишу. – жалобно попросил Зефирка. – Ма достала меня заставлять трусы искать.

– Тогда на этом все, можете идти ужинать, а я завтра доложу директору.

Расул Гамзатович неторопливо запер спортзал на ключ, сунул ключ в карман и получил удар по затылку учебной гранатой Ф1.

– Что случилось? – пробормотал он через полчаса, придя в сознание и попытавшись сесть на кровати. У него это не получилось, потому что простыни надежно привязывали его к пружинному матрацу. Математик повернул голову. Рядом на стуле сидел нога на ногу Зефирка. Воплин мрачной безмолвной фигурой высился за его спиной.

– Отвяжите меня немедленно! Вы чо творите! – простонал Расул Гамзатович, чеша свежей шишкой на голове об прохладную трубу кровати – Нападение на преподавательский состав! Я немедленно обо всем доложу администрации!

– Вы никому ничего не расскажете. – Спокойно сказал Воплин. – Это ведь вы заставили физрука исчезнуть.

– Да! – подтвердил Зефирка.

– Вы совсем рехнулись?

– Я вас заподозрил еще тогда, когда вы перечисляли важные для него аспекты. Стекло, первокурсницы, пол, инвентарь . А в нормальном универе всем плевать на физрука. И никто о нем нифига не знает . Знать об этом мог только тот, кто хотел использовать эти знания против него.

– Да! – подтвердил Зефирка.

– Вы ошибаетесь!

– Затем подозрения усилились, когда я вспомнил, что у вас есть свисток. Зачем преподавателю математики свисток?

– Да! – подтвердил Зефирка!

-– Да нет же!

– А когда вы достали ключ от спортзала, который уже три месяца не закрывается, я понял, что именно вы связаны с исчезновением физрука. Что вы где-то спрятали его самого или его тело, а свисток и ключ использовали в личных корыстных целях.

– Господи, какие кретины! –возопил математик.

– Да! – подтвердил Зефирка.

– Зефирка, ты чего его поддерживаешь?– возмутился Воплин. – Ты меня поддерживай!

– Серег, прости, я не успел сказать, он первый влез.

– Далее. Возможно, у вас были личный конфликт. Но учитывая, что это двенадцатая пропажа физрука, можно утверждать, что вы серийный маньяк, убийца физруков. Зефирка, сунь ему кляп.

– МММММ!– пытался возразить препод.

Воплин наклонился над ним и на фоне потолка проговорил:

– Но поскольку одних подозрений мало, я пойду на кафедру математики и поищу нет ли там следов физрука. Мы одолжили ваш ключ. Ненадолго.

Воплин демонстративно потряс ключем с красной биркой над кляпом.

– А вы пока здесь полежите, пока я не вернусь. Зефирка, покарауль, чтоб не развязался и не сбежал.

Зефирка с важным видом стукнул кулаком по кулаку и опять уселся на табуретку.

Расул Гамзатович неистово дергался минуты три и затих.

….

Через полчаса курсант вернулся. В лицо математику влетели тренировочные штаны. Воплин поставил на тумбочку рядом с койкой какой-то большой пластиковый кубок и пнул в угол баскетбольный мяч.

– Дальше запираться бесполезно. – Устало сказал Воплин, садясь на кровать. – Признаетесь, или сразу полицию вызывать?

– МММММ! – ответил математик.

Воплин вытащил кляп. Из уст математика тут же вырвался вопль:

– ИДИОТЫ! Я! Я ФИЗРУК!

Воплин вставил кляп обратно. Они с Зефиркой переглянулись.

– Я понял. – Задумчиво сказал Воплин. – То есть вы устранили физрука, чтобы занять его место, а потом, ужаснувшись преступления, перешли в преподаватели математики.

Зефирка хлопнул ладонью по лбу.

– Серег! Я знаю где все пропавшие физруки!

Воплин недоуменно посмотрел на него

– Пропавшая тренерская! Они все там. Он убивал физруков, потом сам стал физруком на освободившееся место, и пользуясь тем что он теперь физрук, спрятал все тела в тренерской, а тренерскую замуровал.

Воплин хмыкнул.

– Похоже на то. Значит, нам надо попасть в тренерскую . В дверь мы не попадем, но судя по плану эвакуации, там должно быть окно.

Ночь была даже не темной, а залитой щедро пролитыми с небес чернилами. Мигая фонариками по темным кустам, два курсанта прошли по старой дорожке с развалившимся на корнях асфальтом. Неровные туманные пятна света сверкнули на листьях тополя и вычертили в черноте угол спортзала. Пятна метнулись влево и стали шарить по стене.

– Это спортзал – прошептал Воплин. – Вишь – большие окна. А тренерская здесь.

Пятна света забегали по глухой свежевыкрашенной стене.

Кроме окон спортзала других не было.

– Окна тоже замурованы. – Тихо сказал Зефирка. – Он обо всем позаботился.

– Пошли обратно в общагу. Я его заставлю заговорить. – и курсант подбросил в руке тяжелую учебную гранату Ф1.

Воплин распахнул дверь в комнату. Кровать была пуста . Только беспорядочно разбросанные простыни показывали, что здесь когда-то был привязан математик. Сам преподаватель сидел рядом на табуретке и нагло кипятил воду в личном чайнике Воплина.

– Ну как? – Ехидно поинтересовался препод.

Чайник щелкнул и выключился. Расул Гамзатович выключил воплинский чайник и достал пакетик воплинского чая

– Почему вы не сбежали? – поинтересовался курсант.

– Хотите совет? – вместо ответа спросил математик и стал лить воплинский кипяток в воплинскую чашку . – Бросьте это дело. Я сейчас попью чайку, чтобы нервишки успокоить, и мы все забудем это недоразумение. Поверьте, это в ваших интересах. – Расул Гамзатович сморщился и потер шишку на голове – А гранату верните на склад – вы совершенно не умеете ею пользоваться.

– Мы не боимся угроз- Гордо заявил Воплин и крепко сжал в руке учебную гранату Ф1.

– Я вам не угрожаю, курсант. Я советую. Все происходящее вас совершенно не касается. Поверьте, если вы будете рыть дальше, то ваша жизнь может перевернуться. Есть вещи, которые непосвященным лучше не знать. По крайней мере, раньше времени.

– Наше время уже настало. Мы прямо сейчас идем к директору и все рассказываем.

– К директору?

Математик печально улыбнулся, отхлебнул из кружки и опять сел на табуретку. Второй рукой он вытащил из кармана маленький ключик.

– В стене возле ангара есть маленькая железная дверь заляпанная краской. Это ключ от нее. За ней будет коридор. Он ведет в тренерскую. Которую я замуровал своими руками именно для того, чтобы спасти вас, молодых неопытных людей, от ужасов реальности. Если хотите, откройте ее и посмотрите. Но я вас предупреждаю – как только вы переступите порог замурованной комнаты, ваш мир никогда уже не станет прежним .

Воплин недоверчиво посмотрел на преподавателя, потом осторожно, словно боясь укуса, протянул руку . Математик положил в протянутую ладонь ключ и демонстративно повернулся на табурете к окну, всем своим видом говоря: «Все что мог, я сделал».

Воплин взглянул на ключ. Он был маленький, острый и холодный.

До отбоя оставался только час, и они еще потеряли много времени в попытках найти ту самую маленькую железную дверь. Оказалась она не столько маленькой и железной, сколько ржавой. Вокруг стояла мертвая тишь, даже листья на деревьях не шевелились. Все было погружено в ночь, только тусклыми далекими звездочками прорезались лампы дежурного освещения корпусов и периметра.

Воплин осторожно сунул ключик в небольшой замок, вделанный в ржавчину на уровне бедер. Маленькая дверца с отвратительным скрежетом отвалилась под его ладонью во тьму. Из провала вырвалось стылое удушье и мгновенно окутало курсантов, так что Зефирка даже закашлялся.

Они переглянулись еще раз, пригнулись и решительно двинулись внутрь. Затхлая тьма в долю секунды проглотила их вместе с фонариками. Наступили безмолвие и покой.

Прошло около пяти минут, как во всеобщей тишине из жерла тренерской раздался неистовый душераздирающий вопль. Узкий коридор и многократное эхо исказили звук, но это был совершенно однозначно крик Воплина.

И снова минут на десять наступила тишина. Потом снова раздался еще более отчаянный крик, в котором соединилось все – ужас, страдание, отчаяние, безнадежность. Послышался топот ботинок по бетонному полу. И из черного дверного проема, шатаясь появилась фигура. Курсант, спотыкаясь и падая, дополз до тополя и оперся о ствол. Потом он судорожно вытащил из кармана блокнот, вырвал лист, ободрал с тополя еще несколько листочков, дрожащими пальцами свернул из них цигарку и чиркнул спичкой.

В мертвом воздухе послышался легкий аромат осени.

И тут раздался хохот.

Сначала тихий, он все усиливался и усиливался.

В проеме появился второй курсант .Он согнулся пополам и, не переставая смеяться, заспотыкался в сторону Воплина.

Тот швырнул цигарку на землю.

– Зефирка, а ты чего ржешь? – возмущенно заорал Воплин. – Я, блин, поседел лет на двадцать!

Зефирка привалился к стволу тополя рядом с ним и продолжал хохотать.

– Зефирка, хватит уже! Зефирка?!

Воплин чиркнул спичкой. На мгновение пламя высветило его осунувшееся и посеревшее лицо. Он с нарастающим ужасом смотрел, как Зефирка хохочет, не останавливаясь и уставив широко раскрытые глаза в невидимое небо.

…

Тренерская комната была пуста. Несколько шкафов слева когда-то вмещали в себя наградные листы, сдутые мячи, юниорский кубок и пожухлую фотографию президента на татами. Из всего этого сохранилось только фотогеничное татами. Справа была пустая стена с окном, наглухо заложенным снаружи кирпичом, что в свете фонарей выглядело пронзительно и жутко.

– А где трупы? – радостно осведомился Зефирка.

Воплин тяжко вздохнул.

– Зефирка, давай сейчас не будем про трупы?

Фонарики снова пробежали по полу и потолку. Ничего.

Посредине пустой тренерской стоял пустой стол, покрытый старинным слоем пыли. Воплин еще раз чиркнул по нему светом.

– Зефирка, смотри, там в пыли что-то лежит. Покарауль вход,чтобы не было неожиданностей. я посмотрю что-там.

Воплин осторожно двинулся к столу. Стол приближался к нему в тишине и мраке с жуткой торжественностью. Ладонь курсанта осторожно смахнула в сторону слой пыли. Перед ним лежала папка. На папке была наклейка

«Министерство образования Российской Федерации» МОУ «Детский сад компенсирующего типа «Солнышко»

Отдел физкультуры и спорта

Личные дела (физруки).

Воплин открыл обложку и издал свой первый неистовый вопль ужаса.

На него со старой пожухлой страницы смотрела вклеенная фотография моложавого Директора

Поперек личного дела шла корявая надпись красной ручкой «пропал 12 сентября 1997 года».

Воплин, бледный как смерть, судорожно перелистнул файл. На него с чуть менее пожухлой страницы смотрела вклеенная фотография доцента кафедры физмата. Поперек личного дела шла корявая надпись красной ручкой «пропал 5 апреля 1999 года». Курсант принялся лихорадочно перелистывать папку. Фотографии замелькали перед его глазами, оледеневая его кровь и поднимая дыбом волоски на его коже. Профессор баллистики, преподы по тактике, топографии, даже Наина Максимовна с кафедры русского языка – все были здесь, и у каждого поперек личного дела шла кровавая надпись «Пропал…», «пропал…» «пропал….» Наконец, Воплин перелистнул последний файл. В конце папки без всякой защиты лежал маленькая бумажка . Воплин пробежал ее глазами.

Страшное открытие поразило его мозг, как разряд молнии, он не выдержал и закричал второй раз.

– Серега – испуганно спросил Зефирка, стоявший у входа на карауле. – Ты чо так орешь, я прямо испугался. Что там такое?

Воплин повернул к нему посеревшее лицо мертвеца.

– Пошли отсюда.

– Дай я тоже посмотрю, мне тоже интересно.

– Зефирка, пожалуйста, не смотри. Честно, я…

У курсанта все поплыло перед глазами. Он зашатался и, задевая стены локтями и руками, бросился наружу. Зефирка с удивлением посветил ему вслед фонариком, затем повернулся к столу.

– Зефирка, прекрати уже хохотать, меня аж холодный пот прошиб .

– Серег, ой я не могу, директор …ГГГГГГАААААХААХА ДИРЕКТОР! Физрук! Они все физруки! А помнишь, Ильич, когда Линчукова забыла формулу нитроглицерина, она стоит, вверх смотрит, думает, а он подходит такой и говорит – «Вам помочь, барышня?» а она ему кивает, и он ее взял и за талию посадил вверх типа она не достает до доски? все тогда ржали, думали, классно пошутил.

Воплин и Зефирка серьезно переглянулись.

– А он не шутил! Он просто физрук!

Оба курсанта захохотали.

– Ой, я щас сдохну. Серег, как мне это забыть?

– А Гамзатыч нас предупреждал, не смотрите.

– А ты название на обложке читал?

– Ага, мы, оказывается,по бумагам не военная академия,а детский садик «Солнышко»!

– Коррекционный! Для имбециллов!

Новый взрыв хохота сотряс предотбойную ночь.

– А чо ты там в конце то опять заорал? Я прям действительно испугался, думал что-то страшное. А там не было ничего.

Воплин резко прекратил смеяться. Дрожащими пальцами он выдрал из блокнота второй листок и сорвал еще три листика с тополя.

– Ничего . Обычный бланк.

Воплин нервно затянулся. У Зефирки смех тоже внезапно прошел.

– Так, Серега, чо за бланк?

– Пойдем наверное, спать. Уже отбой сейчас.

– СЕРЕГА. ЧО БЛИН ЗА БЛАНК?!

– Зефирка, поверь мне, тебе лучше не знать.

– ВОПЛИН! ЧО БЛИН ЗА БЛАНК Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ!

Курсант вздохнул, вынул из блокнота сложенный вдвое листок и протянул товарищу.

Тот схватил его, быстро развернул и пробежал глазами.

Курсант Громов на первой проходной , лежа на столе, вздрогнул от очередного крика ужаса, раскатившегося из ночи по окрестностям и посильнее надвинул подушку на голову. «Чо эти идиоты разорались на ночь глядя! Тут же люди спят!».

– Серега, дай затянуться – дрожащим грустным голосом попросил Зефирка. В свете чиркнувшей спички его лицо теперь только шириной выражения отличалось от воплинского. Тот молча сунул ему тополиную самокрутку. Зефирка вдохнул дыма и закашлялся.

– Чо бум делать?

– Завтра с утра я иду к директору.

Воплин увесисто воткнул в землю учебную гранату Ф1.

Директор чертил старинным стальным пером солнечный свет на приказе о субботнике. Чернила просачивались через свет и падали на бумагу, неумолимо отнимая у курсантов Академии последние крохи личного времени.

В дверь постучали. В комнату заглянула аккуратная черноволосая головка секретаря Наденьки.

– Расстрелять. – Ответил директор, не отрываясь от процесса светописания.

– Виссарион Давидыч, тут к вам Воплин с Каасом с гранатой, говорят – по срочному делу.

Директор на секунду задумался.

– Расстрелять.

Перо снова чуть слышно заскрипело по солнечному свету.

– Виссарион Давыдыч, ну чем я их расстреляю, когда вы сами бюджет хозчасти урезали. У нас даже лопат всего две осталось.

Усы директора вдруг согрелись ласковой отеческой улыбкой.

– Тогда пусть проходят. И принесите нам чаю.

– Итак – Директор деловито двинул локти по столу вперед.– Какие новости от боевой молодежи?

– Мы все знаем. – Мрачно сказал Воплин.

– Да! – подтвердил Зефирка.

– Хм. Это очень приятно. И, что самое ценное – уже на втором курсе.

Директор пыхнул трубкой.

– Есть предложение отправить вас на всероссийскую олимпиаду.

– На какую олимпиаду? – ошалело спросил Воплин.

– Поскольку вы все знаете, то без разницы на какую.

– Мы не это все знаем. Мы все про физруков знаем. Что вы все – физруки!

Директор задумался.

Курсанты молча ждали.

– Все? – наконец переспросил директор.

–ВСЕ! – Торжественно сказал Зефирка.

– И Наденька?

– Наденька вообще – Мрачно намекнул на что-то неизвестное ему самому Воплин.

– А еще вот! -

Зефирка шлепнул перед директором бланк.

Директор наклонился над столом и медленно прочитал вслух:

«Справка об окончании МГОУ ЧВАК «Солнышко»

Врачебное свидетельство выдано … врачом психиатром наркологом …в том, что по результатам обучения ….. состоит на учете в психиатрическом диспансере и освобождается от несения юридической ответственности в любой форме за свои действия …подпись дата.»

Ну, стандартная форма нашего диплома. И в чем дело?

Воплин возмутился:

– Что значит «В чем дело»? То есть мы проучимся здесь пять лет под руководством двух десятков физруков и получим за это вместо диплома справку из психушки?

Директор строго стукнул трубкой по столу.

– Справки из нашей психушки принимают в лучших трибуналах мира. Такие пораженческие настроения говорят только о том, что еще не все наши курсанты еще усвоили основные принципы капиталистической диалектики. Товарищ Воплин, скажите, если вас во время выполнения боевого задания схватят враги, что вы им покажете? Диплом об окончании профильного ВУЗа? Да вам за него дадут лишние двадцать лет в лучшем случае. А в худшем повесят на два метра выше. А с нашей справкой вы практически неуязвимы для любого судопроизводства. Именно благодаря этой справке у наших выпускников не бывает никаких проблем с трудоустройством, потому что лучшие ЧВК мира с руками оторвут нашего студента с нашей справкой. Но мы даем не только справку. Справка о невменяемости – это не просто бумажка, товарищи курсанты. Это мировоззрение. Это пламя, которое освещает все наши надежды, дела и свершения. Мы не просто даем знания и навыки, мы создаем новый тип человека.

Зефирка не выдержал и яростно зааплодировал.

Директор радушно ткнул в него трубкой в знак одобрения.

– Что касается нашей квалификации физруков, то это особенности нашего законодательства. Видите ли, как вам хорошо известно, наемническая деятельность является противозаконной . В то же время подготовка и обучение этой деятельности противозаконной не является. Это вызывает своеобразный юридический казус, при котором мы имеем полное право существовать как учебное заведение, и в то же время не можем вести ни одного профильного предмета. В результате нам пришлось регистрироваться под ближайшим номенклатурным наименованием – коррекционным детским садом. Соответственно, номенклатура подразумевает соответствующий штат, из которых соответствует нашим образовательным требованиям только физрук. Мы вынуждены принимать на работу только физруков, после чего оформлять их перевод на другие кафедры, что в свою очередь законодательством тоже не предусмотрено, из-за чего приходится этот перевод оформлять пропажей. Еще вопросы есть?

Воплин вышел из кабинета удивленный и несколько ошарашенный. В его руках желтел скромный но столь неожиданно могучий бланк, а перед глазами разворачивалась эпохальная панорама светлого пути наемника , простирающаяся в безбрежное завтра свершений на благо какого-то дяди.

Все стихло.

Директор встал со стула, подошел к окну, закинув руки за спину, и окинул взглядом свою Академию. Он минуту рассматривал пейзаж, вертя в ладони забытую Воплиным на столе учебную гранату Ф1, потом вдруг молодецки хэкнул и ловко подкинул ее в окно. Граната упала на крышу столовой, помедлила немного, потом покатилась по углублению черепицы и камнем исчезла внизу. Спустя долю секунды раздалось тяжкое «ух» мощного взрыва. По стенам и листве зачиркали осколки, а на окне адски задребезжали стекла. Еще спустя несколько секунд включилась тревога. Застучали ботинки, завыла сирена . Из окон стали выглядывать студенты, по двору побежали санитары.