Читать книгу: «Степан»

© Марина Агапова, 2026

ISBN 978-5-0070-0295-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

По пыльной проселочной дороге бодро шагали керзачи. Вдоль дороги росли грибы-бомбочки. У молодых дождевиков мясистая мякоть приятно хрустела под натиском сильной и уверенной ноги, а старые грибы всхлопывались и разлетались дымком, как прах усопших по ветру. Одно движение — и нет больше грибочка. Раз, раз, раз и готово — потоптал молодой боец белые шапочки. Он совсем не думал про грибы и участь, которая постигала их от его верного и озорного шага. Он думал об отпуске. Он шел и представлял, как встретит его мать, как он обнимет ее и закружит в своих объятиях. Еще он представлял, как горяча вода в осенней речке, как хочется жить… А война подождет. А война потом, после отпуска, вернется. Так он шел, не забывая топтать грибочки на своем пути, юный, энергичный, полный сил, молодой защитник Родины.

— Мама, я вернулся! — обхватил солдат женщину и кружил вокруг себя, застав ее врасплох во дворе дома.

— Сынок! — лишь могла вымолвить мать сквозь радостные слезы, которые она вытирала мокрым бельем, висящим на ее плече.

— Ты, как всегда, хлопочешь по дому? Давай помогу вещи развесить, — сын энергично подошел к тазику и начал встряхивать мокрые вещи, прежде чем вывесить их на бельевую веревку.

— Ты, наверное, голоден с дороги? — встревожилась мать. — Как добрался, Миша? — и, не дожидаясь ответа, после небольшой паузы почти шепотом добавила: — Насколько ты?

— Успеешь налюбоваться! — уклончиво и игриво ответил юноша.

На ветру развевались полотнища цветастых наволочек, простыней и пододеяльников.

Мать с сыном радостно ворковали между собой, продолжая опустошать корзину с постиранным бельем.

— Смотри сюда! — вдруг резко и непонятно откуда прозвучал грубый мужской голос.

Мать с сыном обернулись на звук. В ту же секунду раздался выстрел. На простыне в желтый цветочек появились багровые пятна.

— За что?! — обезумевшим голосом закричала мать, кидаясь к телу сына на земле.

— Он убил моего младшего брата. Я поклялся отомстить и уничтожить все, что ему дорого. Я выследил его до дома, — с направленным дулом пистолета на женщину говорил солдат.

Мать сидела на земле, поджав колени. Голова сына лежала у ее ног. На форме юноши в области сердца разрасталось темное пятно. Машинально она трогала грудь сына, пытаясь закрыть рану, судорожными кровавыми руками гладила его волосы на голове и вопила от горя нечеловеческим голосом. Убийца будто наслаждался этим моментом. Он не опускал оружие, но и стрелять в жертву не торопился. Вот он — сладостный момент мести, хладнокровный и безжалостный.

— Как тебя зовут?! — не отрывая затуманенного взгляда от сына, обратилась женщина к стрелявшему.

В ответ тишина.

— Моего сына звали Михаил, — будто не своим голосом отвлеченно добавила мать.

В ответ снова тишина.

— Как твое имя?! — глядя снизу вверх прямо в глаза солдату, не обращая внимания на направленный в нее пистолет, истошно закричала мать из последних сил так, что голос ее осип. Этот крик пробрал до мурашек и подействовал как ледяной душ, как крещенская прорубь, охладив пылкий нрав бойца. Он остолбенел в замешательстве. Солдат ожидал от женщины проклятий и ненависти или мольбы о пощаде и страха в глазах перед смертью от его злой пули. Он много раз видел на войне, как люди встречают смерть. Не раз он сам становился убийцей, лишая жизни своих врагов, глядя им прямо в глаза, и почти всегда он видел в них страх. Но никто из убитых им не спросил имя своего палача. Он посмотрел куда-то в небо. Его рука дрогнула, палец на мгновение ослабил давление на курок. Потом он со всей силы сжал пистолет и быстро нажал на курок. Выстрел был в небо. Солдат резко развернулся на каблуках и пошел прочь, а уходя, не оборачиваясь, отрывисто произнес:

— Степан.

Мать упала на окровавленное остывающее тело сына и перестала дышать.

Молодого солдата, так нелепо умершего прямо на глазах у матери, хоронили всем селом. Первое время безутешная мать каждый день пропадала на кладбище и часами просиживала у свежей могилы. Она долго могла сидеть неподвижно с закрытыми глазами, и порою казалось, что женщина спит сидя. Чаще всего ее можно было видеть в том же положении, но с шевелящимися губами, будто шепчет что-то, с сыном разговаривает. Но иногда сквозь невнятные бормотания женщины отчетливо слышалось часто повторяющееся слово «Степан». Вскоре соседи начали поговаривать, что мать, оставшись одна, обезумела от горя и осыпает проклятиями солдата, лишившего жизни ее сына. Всем казалось, что женщина у могилы просит расправы для убийцы, жаждет его наказания за содеянное, что материнское сердце не может пережить, принять и простить такую боль утраты. Про нее так и говорили на селе:

— Нина умом тронулась, закрылась от всех, на кладбище пропадает, с котом разговаривает.

Ни дня не было, чтобы Нина без молитвы жила. Она на кладбище у могил сына и мужа молилась и дома у образов. Сядет на скамеечку или табурет, уставится в крест или икону и замирает надолго, лишь губы шевелятся, да шепот слышен. Война идет по миру. Многие молятся. Все про войну говорят: на работе, в магазине. Соседки новости обсуждают.

— Душить надо, бить врагов.

— Фашизм уничтожить надо.

А Нина в ответ все одно:

— Не бывает душ вражеских…

Чернее тучи становилась мать. Морщины плотной паутиной накрыли ее лицо. Она стала хуже выглядеть и реже появляться на людях. Все так же часто продолжала ходить на кладбище, бормоча что-то, или вовсе молчала, покачивая головой. Молилась.

— А как не понять горемычную? — сочувствовали ей люди.

— Наверное, смерти убийце желает, несчастья на него посылает.

— Да, совсем от горя обезумела.

— Оно и понятно. Как матери такое пережить?! Ведь Мишка ее единственным ребенком был, единственной родной душой. Больше у нее на этом свете ни кровиночки не осталось.

Иногда бабы местные захаживали в гости к Нине, чтобы проведать да поболтать по-соседски. Постучат, бывало, в дверь — никто не отзывается. Они в дом и заходят. А Нина у икон стоит и не слышит ничего. Окликнут ее женщины, она встрепенется не сразу и улыбаться начинает, гостей в дом приглашает да чаем угощает.

Мирная Нина всегда была, не злословная, со всеми приветлива и учтива. Только горе — оно же никого не красит. Так все реже стали приходить к хозяйке гости, и разговаривать она начала с котом. Она и раньше разговаривала с Васькой, но сейчас только он мог выслушать ее до конца, не перебивая.

— В этой жизни, кроме опыта, ничего нельзя приобрести или потерять, — говорила она своему коту. — Я пришла сюда ни с чем и уйду ни с чем. Я могу дарить любовь. И пока могу, я буду это делать, — потом, помолчав, добавила: — Люди привыкли делить все на плохое и хорошее, на нравится и не нравится. Отвергая от себя что-то, мы сами у себя отнимаем частичку души. Мы будто умираем в рассрочку, понимаешь, Васька, — говорила она коту. — Всевышний всех создал для жизни в мире и согласии. И когда мы пытаемся изменить правила жизни, принимая кого-то либо нет, то сами же отнимаем у себя это право жить.

Васька, правда, ничего не понимал из того, что ему говорит хозяйка, но стал замечать, что последнее время она начала больше разговаривать с ним. Он был вовсе не против. Во время разговоров она часто брала его на руки, чесала его шерстку и угощала лакомством.

Однажды Васька захотел выйти на улицу и стал мяукать, чтобы хозяйка открыла ему дверь. Но в этот момент Нина стояла напротив икон, сложив вместе ладони на уровне груди. Как громко Васька не пытался мяукать и тереться о ноги женщины, она на него не реагировала.

Васька вспомнил, что такое уже бывало. Когда в прошлый раз окно сквозняком открыло, и оно хлопать начало, Нина тоже не услышала ни Васькино мяуканье, ни хлопанье. И в этот раз кот перестал мяукать, подумав, что хозяйка его заснула стоя. Он понял, что все равно это бесполезно, пока она сама не проснется. Даже лежа в постели, она спала более чутким сном, чем этот, когда она засыпала стоя перед иконами.

Через какое-то время Нина очнулась ото сна. Васька обрадовался и замяукал, ведя за собой хозяйку к двери.

— Васька, представляешь, я видела Создателя, — заговорила женщина, выпуская кота на улицу. — Он внимателен и справедлив, но совсем немногословен. Я будто слилась с ним воедино. Но поняла, что пока не хочу этого. И начала просить вернуть меня назад в мой мир. — Нина вместе с котом вышла во двор и сделала глубокий вдох, всю грудь наполняя воздухом, и прикрыла глаза. — А знаешь, — после небольшой паузы продолжила женщина, — он не размыкал уста, чтобы молвить мне в ответ. Мы чувствовали то, что хотим сказать друг другу без слов. Молитву произносить не умом надо, а сердцем, проговаривая каждое слово, идущее из глубины души. Богу не нужны наши слова. Он оставит без внимания все, что мы говорим ртом. Он чутко и внимательно слушает лишь наше сердце. Васька, он понял меня и отпустил, — женщина подхватила кота на руки и, потеребив ему шерсть, добавила: — Вот я снова здесь, с тобою, друг мой. Поживем еще!

Время шло. Дни сменяли ночи. Нина продолжала жить, ходить на кладбище и молиться. Когда женщина закрывала глаза, обращаясь к Богу, то представляла убившего ее сына солдата Степана. Она видела его окровавленные руки и измученное лицо. И начинала читать молитву, которая передавалась в ее семье из поколения в поколение, от женщины к женщине.

— Ангел-хранитель, Никола Спаситель, Христос на пути, пресвятая Богородица, — шептала Нина. — Спаси, сохрани и помоги рабу божьему Степану свершить службу верную в деле ратном. Да хранит Господь Степана. Да хранит Господь Степана. Да хранит Господь Степана. Аминь.

Женщина старалась представить образ Степана целиком. Ей важно было увидеть в видении мужчину в полный рост. Когда ей это удавалось, то она всю силу своей любви направляла на то, чтобы представить, как затягиваются его раны, как крепнет солдат духом:

— Да хранит Господь Степана, — повторяла она, молясь за спасение жизни человека.

Постепенно образ Степана в видении женщины начинал меняться. И только когда она видела его окрепшим, то с облегчением заканчивала молитву.

— Васька, вот говорят мои соседи: «Врагов бить надо! За своих горой стоять», — обратилась женщина к коту после очередной молитвы. — Наверное, думают, что я зла желаю Степану и всем солдатам, воюющим с нашими сыновьями. А им разве втолкуешь, что не бывает душ вражеских. Бывает сердце несчастным и поступки грешными.

В какие-то дни Нина видела, как мужчина валится с ног от усталости, и представляла, что помогает ему подняться. В другой раз она видела его сгорбившимся и закрывающим свое лицо руками. Тогда она поддерживала его, помогала выпрямиться и снова встать на ноги, твердя одну и ту же фразу: «Не бывает душ вражеских». Заканчивала молитву Нина только тогда, когда у нее получалось удержать образ человека в полном визуальном благополучии. А если это не выходило, то она спокойно и уверенно начинала молитву и одновременно представляла образ Степана заново, продолжая до тех пор, пока ее видение не станет настолько благополучным, что она внутренне чувствовала разрешение закончить молитву и открыть глаза.

Ничего не выдумывала женщина во время молитвы. Ее сердце само всё видело. И что бы ни произошло в видении, Нина воспринимала без паники, а старалась выправлять увиденное на благополучный исход.

В другой раз во время молитвы Нина увидела Степана лежащим на земле. Глаза его были закрыты, а в области живота разрасталась черная дыра. Эта чернота стремилась поглотить все тело опытного бойца. Он был не в силах сопротивляться. «Спаси, сохрани и помоги рабу божьему Степану», — непрестанно твердила Нина, продолжая держать образ бойца в своем видении.

Она начинала молитву снова и снова, представляя рядом со Степаном образ каждого святого, к которому обращалась за помощью. Она видела, как ангел-хранитель огромными мягкими белыми крыльями укутывал лежащего Степана. Странно, но в этот же момент она будто откуда-то издалека услышала мяуканье, но не придала этому значения и продолжила молитву, так как Степану еще нужна была ее помощь.

Начав молитву в другой раз, женщина взывала к Николаю Спасителю, когда стало сильно пахнуть гарью. Едкий запах пробирался к женщине в нос. У нее запершило в горле. Но Степану все еще не хватало сил, чтобы подняться, черная дыра не затягивалась. Наконец, Николай Спаситель помог подняться Степану и поддерживал его сзади за плечи. Христос указывал верный путь, взяв за руку солдата в полном обмундировании и выпрямившегося во весь рост. Затянув черную рану на животе Степана взмахами своих крыльев, вокруг него летала Богородица, словно огромная горлица в белых одеяниях. Увидев образ окрепшего Степана, Нина, наконец, завершила молитву и позволила себе выйти из нее. После чего, обессилев, женщина упала на пол. Только сейчас она почувствовала, что у нее сильно болят ноги, и она задыхается от дыма.

Оказывается, перед молитвой на газовую плиту она поставила разогревать кастрюлю со щами. А прихватку оставила рядом, чтобы потом не обжечься о горячую кастрюлю. Но совсем забыла об этом и погрузилась в молитву. Щи закипели, газ разгорелся и перекинулся на ткань. Прихватка запылала огнем. Но Нина не могла видеть этого, пока была погружена в молитву. Васька учуял дым и начал мяукать. Хозяйка, как обычно, спала стоя у икон, и не реагировала на него. Когда пламя перекинулось на шторы, то дым заполнил комнаты. Васька неистово орал, чтобы разбудить хозяйку, но тщетно. Тогда он начал кусать ее за ноги, чтобы вывести на улицу. Эта боль и привела хозяйку в чувства. Нина пришла в себя, поднялась с пола и вспомнила про щи. Когда она вбежала в кухню, то от штор оставалась лишь черная паутина истлевшей в огне ткани. Женщина схватила чайник и графин с водой и выплеснула их содержимое на окно. Потом перекрыла газ и пустила воду в раковину. Слава богу, пожар удалось потушить своими силами. Нина была очень благодарна своему коту. Правда, раны от его укусов на ее ногах гноились и долго заживали. Но если бы не Васька, то не миновала бы Нина своей смерти. Получается, кот спас их обоих.

***

Однажды выдался хороший осенний денек. Проснувшись утром в хорошем настроении, Нина решила, что наведет сегодня порядок в цветнике.

— Посмотри, Васька, какие хризантемы выросли в саду! — взяв кота с собою, удивлялась хозяйка. — Они благоухают. Они верны себе. Цветы источают свой аромат для всех одинаково. — Нина провела руками по пышным шарикам цветов и прислушалась к запаху. — Приманивая пчелу на пыльцу или хозяйку сада за свежесрезанным букетом, или когда ты, Васька, топчешь их своими неловкими кошачьими лапами, ломая стебли, — для всех цветы все так же приятно пахнут. И когда их жует корова, для нее они продолжают приятно пахнуть. — Нина не искала взглядом кота, она просто говорила вслух в надежде, что друг ее слышит. — Когда я срежу цветы и поставлю в вазу, они тоже будут приятно пахнуть, пока остаются живы. Цветы остаются собою всегда и для всех. Они не начинают горчить и вонять, когда их жует корова, потому что она забирает у них жизнь, и не воняют для пчелы, ведь та может помять их лепестки. Люди не такие. Они не могут оставаться верными себе. Человек — создание прекрасное, как цветок! Но стоит лишь кому-то его задеть или ранить, как он начинает источать зловонный запах. — Нина собрала большой букет и прижала его к груди. — Как жаль, что люди неверны своей прекрасной природе.

Васька, как самый верный друг, все это время был где-то рядом и изредка мяукал, будто соглашаясь с хозяйкой.

Весь смысл существования Нины после смерти сына заключался в том, чтобы живым и невредимым привести солдата домой в семью. Мать все это время молилась о спасении души, о счастье и здоровье Степана, о человеке, которого другие назвали бы врагом. Но женщина отдавала все свои силы, чтобы помочь ему молитвой. В этот день первый раз за все время женщине удалось завершить молитву так, что в конце образ Степана предстал перед нею полностью, во весь рост, в здоровом теле, в спокойствии и в добром состоянии духа. Мать увидела, что Степан ей улыбается. Мужчина повернулся к Нине спиной, и его стали обнимать женщины и дети. Ему было хорошо среди них.

— Васька, а секрета нет, — счастливая Нина начала беседу с котом после этой молитвы. — Просто сердце, в котором живет любовь, не способно помышлять о зле. Счастливый человек не в состоянии кому-либо навредить. Вот ты думаешь, люди злые? Просто в сердце у них боль, и счастья нет. А у нас с тобой теперь есть, правда, дружок?

Нина подошла к Ваське и взяла его на руки. Женщина прижала мордочку кота к своему лицу. Он усами щекотал ей щеки, а влажным носом упирался в ее нос. Потом она бережно опустила кота себе на колени и начала гладить ладонью мягкую шерсть пушистого друга, направив свой взгляд куда-то вдаль:

 
— Матери, плачьте, молитесь, просите,
Дабы дал мужества нашим сынам
Наш всемогущий Творец Вседержитель
В час испытаний, ниспосланный нам.
Чтобы прошли они путь свой достойно,
И православный звучал благовест…
Детки, кровинушки, клеточкой каждой
Матери с вами незримо стоят,
И возвращения вашего жаждут,
И неустанно молитвы творят.
 

Хозяйка надолго замолчала, продолжая гладить кота. Через какое-то время женщина отпустила кота на пол, наложила ему в миску самой вкусной еды и отправилась в спальню.

Больше заботливые руки хозяйки никогда не приласкают кота. А через несколько дней соседи найдут Нину в своей постели заснувшей мертвым сном с легкой улыбкой на устах.

***

Дома за письменным столом в окружении семьи сидел мужчина. Он писал письмо. В конверт он уже что-то вложил и надежно запечатывал его, щедро смочив слюной клейкую полоску на обороте. В строке «Кому» мужчина написал «Женщине, у которой я забрал сына». И адрес Степан указал того самого села, до которого следил за Михаилом. На следующий день он отправил письмо по почте. Но на душе было неспокойно. Дойдет ли письмо? Получит ли она его? Зачем он ей писал?

— Милая, мне в дорогу надо, — объявил Степан жене, вернувшись домой.

— Куда ты? Окрепни сначала, только из госпиталя вернулся. Комиссовали же тебя!

— Я должен.

Степан быстро добрался до села. По памяти нашел дом, в котором жила Нина. Но двери его оказались заколоченными, а соседи отправили мужчину на кладбище. С поникшей головой солдат стоял у двух холмиков. Одна из могилок совсем свежая была. Он о чем-то рассказывал, но слов было не разобрать, только губы едва шевелились. Потом он достал из рюкзака инструменты и металлическую табличку. Стук молотка далеко разносился в кладбищенской тишине. Когда табличка была надежно закреплена на деревянном кресте, Степан начал энергично протирать ее рукавом до блеска металла.

— Знаешь, мама, а я ведь не смог больше ни одного человека убить.

Степан перекрестился, поклонился до земли обеим могилам и ушел прочь.

Односельчане Нины после получили письмо Степана и вскрыли его прямо на почте. В конверте лежали белый лист без единой строчки и боевая награда — медаль «За отвагу». На могиле Нины с тех пор эта медаль висит и табличка, прибитая Степаном, с надписью: «Не бывает душ вражеских. Сердце, в котором живет любовь, не способно причинять зло».