Читать книгу: «Моё имя»

Моё имя

Жители города у Зеркальной реки называют меня Ма-Ра, хоть это и не моё настоящее имя. Сначала их и без того тонкие губы сжимаются в почти невидимую полоску — и они выплёвывают первый слог. Потом язык заходится трещоткой за рядом острых зубов — и получается глуховатый гортанный звук. Понять их поначалу было трудно. Я вслушиваюсь в рычания и повизгивания, хриплые выдохи и заливистые крики, больше походившие на лай, и пытаюсь повторить, изводя свои связки до полной потери голоса. Мозг отказывается запоминать, чем отличается «rha» от «rha» и сколько зубов надо оскалить, если хочу сказать «вода», а не «помои».

Зато когда начинаешь понимать их, наконец осознаёшь, насколько они другие. Древние легенды, которые рассказываются плавно, обволакивающе, вводят в транс, накрывающий меня с головой межзвёздным туманом и темнотой космоса. Чтобы не потеряться там, все держатся за руки, создавая безопасный круг. Слева от меня всегда сидит маленький ЛиРуй, ему только минуло десять широких вод, и я чувствую его горячую ладошку, стиснутую в своей. Кажется, он боится больше меня, чуть вздрагивая с каждым новым напевом о могущественных силах, что таятся вокруг нас, пробегают огненным отсветом по лицам и незримо прячутся на виду.

А после мы играем под Матерью-Луной в догонялки и рассказываем друг другу секреты. ЛиРуй показывает священные места своего народа, что скрыты в зарослях лесов: огромные валуны, испещрённые надписями, стеклянные талисманы с оберегами, что тяжело висят на ветках, клоня их к воде Зеркальной реки, и затопленные кострища, что охраняют город от зла. Мы сбегаем через старые подкопы, и его мать, старшая Руй, ворчит, говоря, что это накличет беду, но мы только смеёмся. Раскатисто, мощно, сузив глаза в тонкую щёлку. Перед тем как провалиться в сон, я благодарю братьев-богов, что дали мне возможность увидеть всё это чудо.

Но сейчас я далеко. Сердце сжимается, и там, где должны быть глаза, невероятно больно, потому что слезам нет выхода. Щиплет нос. Так происходит каждое утро, и я корю себя за сделанный вечером выбор. Обещаю себе, что больше никогда не притронусь к этой дряни, но знаю, что вру. Я как наркоман, жаждущий очередной дозы. И как любому наркоману, мне нужны деньги. Так что надо вставать.

Привычно берусь за гладкий прохладный поручень, который идёт по периметру всей моей небольшой квартирки, и нахожу босыми ногами тапочки. Отмечаю, что новые гораздо лучше старых: шерсть совсем не колется, да и нет этого пыльного запаха, от которого хочется чихать. Они немного скользкие, но ничего — можно пройтись наждачкой или приклеить специальную ленту, это должно решить проблему. На шестом шагу отнимаю руку от поручня: здесь участок искорёженного металла, о который я резалась в кровь уже несколько раз, так что безопаснее будет пройти пару шагов, касаясь стены. Я провожу пальцами по чуть шершавому рельефу обоев, обводя знакомые линии вверх по дуге, затем небольшой круг, и снова дуга. Теперь рука в безопасности.

— Элис! Сколько уже времени?

— Шесть часов, пятьдесят восемь минут, — сразу же отзывается приятный женский голос. — Мариам, мне зачитать план на сегодняшний день?

— Да, Элис, и начни сценарий «Завтрак».

Под мирное бормотание электронного помощника я быстро привожу себя в порядок, осталось лишь выбрать, что надеть. Шкаф, укоризненно скрипнув так и не смазанными с прошлого месяца дверцами, открывает своё нутро, и я провожу рукой по уже собранным комплектам одежды. Шерстяной свитер, шелковая блуза, хлопковое платье

— Элис, какая сегодня погода? — обещали вроде дождь

— Сейчас облачно, плюс семнадцать. Днём температура поднимется до плюс двадцати, и будет солнечно. Хотите узнать интересный факт

— Нет, Элис, спасибо.

Значит, нужно что-то лёгкое. Например, вот эта футболка с джинсами. Социальный работник, который помогает последние лет пять, говорил, что они неплохо на мне сидят. И приходится ей верить. Будучи абсолютно слепой, привыкаешь делегировать такие вопросы.

***

Дыхание никак не восстанавливается. Горло горит огнём, но сил попросить воды нет. Только правая рука со смычком, ослабев, опускается, а левая в судороге так и впивается в гриф.