Читать книгу: «Багровый горизонт»

I. Адриан

21 мая 2023 года

Жалею ли я сейчас о чем-то? Думаю ли, что мог бы где-то поступить иначе, пытаясь изменить ход событий? И может быть, от этого решения изменилось бы многое – разумеется, в лучшую сторону?

Нет, не жалею. Не вижу смысла оглядываться в прошлое.

Что сделано, того не воротишь, факт. Как бы сильно этого ни хотелось. Ставки сделаны. И вот ты сидишь, развалившись, на скамейке на крыше госпиталя, уставший до степени полного безразличия, вдыхаешь вонючий дым, что поднимается с улицы. А перед глазами – все события прошедшего вечера. Бесконечно долгого и мерзкого вечера, после которого вряд ли что-то останется неизменным.

Для меня – так точно не останется. Слишком много такого, что всегда казалось ненастоящим – но во что тебя щедро окунула Судьба. Пафосно? Ну, почему-то в такие моменты только это и спасает. Может, что-то вроде системы защиты психики? Иногда самоирония – единственный спасательный круг, когда наваливается мрачняк.

– Эй, ты меня вообще слышишь? – голос с визгливыми оттенками нахально вторгается в мысли, разбрасывая их в разные стороны, как шальной ветер – осеннюю листву под ногами. – Офицер, прием!

Я не могу сдержать вздох, неохотно открываю глаза и выпрямляюсь:

– Тебя очень трудно не расслышать, Джим.

– А, ну хорошо, а то я уже начал волноваться…

Сарказм, ирония? Парень, это мое игровое поле, и весовые категории у нас разные!

Делаю вид, что не слышу ворчания Джима Китса, и начинаю спускаться по лестнице навстречу нашей общей зловещей судьбе. Мысли снова собираются, как тучи перед грозой: такие же темные, не радующие и непрогоняемые. Коул был бы рад. Hijo de puta.

Что ж. Будь что будет, но Адриан Фавалли не привык ныть или жаловаться.

Даже когда нас осталось только двое, и один не умеет обращаться с оружием, а желающих получить пулю в лоб куда больше.

1.1

14 апреля 2023, Илезия

«Что ж, когда-нибудь все случается впервые», философски изрекает старина Джо, услышав мое паническое «Я же опаздываю!» в трубке. «Не гони на дороге, и будь паинькой».

Спасибо, Джо, что бы я без твоих мудрых советов делал?!

Вообще-то, к месту несения службы я рассчитываю прибыть за несколько часов до назначенной встречи, но благополучно умудряюсь проспать, и потом в спешке собираю легкомысленно оставленные «на завтра» вещи, пытаясь вспомнить, куда подевал подаренный тетушкой свитер.

Спасибо затащившим на вечерний киносеанс друзьям и небольшой тусовке сразу после кино на квартире у новоиспеченного офицера полиции. Посиделки в узком кругу затягиваются далеко за полночь, и только в три часа я вспоминаю, что мне-то, в отличие от других, завтра на работу, и не хотелось бы опоздать, и не хотят ли господа гости отчалить по домам, или разместиться на диванчике в кухне?

Желающих остаться не находится, и компания оставляет меня в гордом одиночестве. Последствия небольшой гулянки убираются в истинно мужском стиле – если в шкаф можно что-то закинуть, это что-то непременно будет туда закинуто, и в квартире практически не к чему придраться.

Платой за веселое общение становится не услышанный (пять раз) звонок будильника, скатывание с кровати в полдень, и лихорадочные сборы в дорогу с четким пониманием, что я совершенно явно проспал, и теперь, чтобы добраться вовремя, придется надеяться на отсутствие пробок на дорогах, ясную погоду и прочие знаки доброго расположения звезд.

К счастью, погода относится ко мне благосклонно и не добавляет форс-мажорных обстоятельств. До пункта назначения я добираюсь все-таки раньше, чем стрелки часов оказываются на шестерке и двенадцати.

Да уж, было бы до обидного глупо перечеркивать все хвалебные характеристики банальным опозданием в первый же рабочий день!

Моему самолюбию весьма нравится почти все, что начеркали господа преподаватели и тренеры в досье. Судя по этим данным, я почти супермен: храбрый, верный принципам, ловкий и сообразительный. И с тем, что я неисправимый идеалист, тоже согласен на все сто. Пусть от этого сильно попахивает глупостью, но никто не сможет убедить меня, что все потуги быть человечным и честным так и останутся незамеченными на фоне творящегося в мире безобразия. Что я цепляюсь за устаревшие понятия, не желая принимать принцип: «Или ты – или тебя».

Чего стоит человек без веры? Без морали и принципов?

На улицах Илезии царит спокойствие. Хорошая погода выманивает довольно много народа на прогулку. Остановившись на светофоре, я разглядываю прохожих, ловлю устремленный на меня восторженный взгляд мальчика лет пяти, и улыбаюсь в ответ. Вспоминается, как в детстве я сам так же смотрел на полицейских, уговаривая маму купить машину. А позже взахлеб рыдал в магазине, требуя купить такую же клёвую синюю униформу, как у Леона Кеннеди – и чтоб непременно со значком R.P.D. Как это таких значков нет в продаже?! Папа-а!

Мечты сбываются. Иногда не так, как планировал ты, но возможно, оно и к лучшему? Как говорил с печальным вздохом бармен Джо, «как приятно добиться чего-то к двадцати двум годам».

Мне везет, и я влетаю в здание полицейского департамента за пять минут до начала встречи. Предъявляю документы на входе, нахожу лестницу и направляюсь к ней, изо всех сил стараясь выглядеть уверенным в себе. Словно отслужил здесь уже несколько лет, знаю все переходы и коридоры, и в общем-то, не блуждаю в поисках нужного кабинета, все больше впадая в цейтнотовую истерику…

И устраиваю эпическое столкновение с девушкой, которая выходит из-за угла как раз в тот момент, когда я заворачиваю за него. Чуть не становлюсь причиной ее падения – хорошо, реакция не позволяет сплоховать, и я успеваю подхватить ее. Над нами кружатся перепуганными птицами бумаги, и я втихомолку радуюсь, что в руках у незнакомки не было чего потяжелее.

Удивление в ее глазах быстро сменяется весельем:

– Можете отпускать, – негромко говорит она; голос подрагивает от смеха. Я быстро разжимаю руки, выпуская ее из объятий, и надеюсь, что выгляжу не слишком растерянным.

– Новенький? – девушка изящно опускается на корточки и начинает собирать бумаги, поглядывая на меня с любопытством. Я киваю и подбираю разлетевшиеся листы:

– Адриан Фавалли.

– А я Луна, – дружелюбно отвечает она, смахивая прядь светлых волос со лба. – Куда спешил?

Колокольным звоном врывается в реальность понимание, что я вот-вот опоздаю на встречу с начальством, и офицеру Фавалли в последний момент удается сдержать рвущийся наружу не очень приличный возглас.

– Ох, – я с трудом протискиваюсь за шкаф и дотягиваюсь до упавшего дальше остальных листа. Протягиваю его Луне. – Прости, но… не могла бы ты подсказать, где кабинет шефа?

Луна выпрямляется, держа растрепанную кипу документов прижатой к груди, и весело улыбается:

– А, так вот куда ты летел.

– Сойдет за оправдание? Ну, что я тебя чуть не уронил?

– Я подумаю, пока шеф будет тебя чихвостить, – обещает она, указывая на кабинет в нескольких метрах дальше по коридору. С облегчением выдыхаю:

– Спасибо.

В спину летит добродушно-насмешливое:

– Главное, не показывай, что ты его боишься.

– Адриан Фавалли прибыл к месту несения службы!

Мда, как же это сухо звучит, аж в горле першит. Но выражение лица нужно сохранять неизменно вежливым, как требует служебный этикет. Ну и, разумеется, вытянуться по стойке «смирно», изучая бесстрастным взглядом эмблему, что украшает стену за креслом начальника полицейского департамента Илезии. Любопытный образчик экспрессионизма.

Не начальник, эмблема.

Начальник-то как раз представляет собой пример классического полицейского старой закалки: суровый, немногословный и предельно откровенно выражающий свое мнение. Открытое широкоскулое лицо с чисто выбритым волевым подбородком, изучающий взгляд синих глаз. Диего Рамирес, гроза не только преступников, но и недобросовестных сотрудников. И на его мнение слабо повлияют даже высшие баллы и отменная характеристика новичка. Придется доказывать делом, чего ты стоишь.

Шеф Рамирес дает мне возможность вволю полюбоваться эмблемой участка (я увлекаюсь и уже начинаю на полном серьезе искать во всех этих завитушках глубинный смысл и второе дно), и выдергивает из задумчивости:

– «Превосходный стрелок», – он зачитывает глубоким голосом те самые суперменовские данные из личного дела. – «Тактические таланты. Лидерские качества. Храбрость». На сколько процентов, по вашему личному мнению, эта характеристика совпадает с реальностью, офицер Фавалли?

– Насчет первого – могу доказать прямо сейчас. С остальным, боюсь, придется обождать до подходящего момента, – я гипнотизирую стену, хотя очень хочется взглянуть на реакцию шефа, и от души надеюсь, что удается сохранить баланс между вежливостью и толикой здоровой самоуверенности.

Шеф едва различимо хмыкает. Поднимается на ноги, оказываясь выше и шире в плечах. Я не считаю себя задохликом, но шеф выглядит до того внушительно, что вызови он меня на спарринг, я сам поставил бы на него. Наверно.

Рамирес разглядывает меня, чуть приподняв густую бровь, и мне хочется узнать его мнение о пополнении в рядах его подопечных. Видимо, это отражается на моем лице, потому что у шефа в глазах вспыхивает легкая насмешка, но он тут же прячет веселье.

– Ничуть не сомневаюсь в справедливости данной вам характеристики, офицер. Позвольте разъяснить мою собственную систему оценивания.

Он выходит из-за стола, делает шаг в сторону закрытого жалюзи окна. Кабинет не слишком большой, так что парой шагов его и можно измерить (а может, дело просто во внушительных габаритах шефа). Снова поворачивается ко мне:

– Я считаю, что каждый человек имеет право на доверие. Такое, за которое не надо бороться и доказывать – просто оно дается по умолчанию, как право жить.

В общем-то, я склонен согласиться. Тоже стараюсь подходить к людям с позиции… хм, светлой стороны, если так можно выразиться. Хотя частенько это заканчивается разочарованием.

– После этого человек может как укрепить это мнение, так и разрушить его, – шеф возвращается к столу, берет с него значок. – Так что каждый начинает свой путь в департаменте уже с очками репутации.

Это как зайти в профиль первоклассного игрока и продолжить игру с его сохранениями и достижениями. С одной стороны, здорово; с другой – обязывает держать марку.

– Добро пожаловать в Илезию, офицер Фавалли. Покажите, на что вы способны.

Я искренне улыбаюсь в ответ, пожимаю протянутую руку и цепляю значок на нагрудный карман. Затем скупо киваю и иду к двери.

В коридоре тихо и почти безлюдно – только несколько человек стоят у окна, что-то обсуждая и перебрасываясь шутками. Однако я не успеваю запаниковать, что опять придется искать выход или негодовать по поводу запутанности здешних коридоров. Луна, которая ждет у лестницы, приветливо улыбается, едва завидев меня:

– Быстро он тебя отпустил. Пожалел, видимо.

– Все дело в моем красноречии, – откликаюсь я, с готовностью следуя за ней. На нагрудном кармане синей полицейской униформы, которая идеально сидит на стройной фигурке, замечаю бейдж: «Офицер Л. Рамирес» – и только тогда понимаю, почему новая знакомая так похожа на шефа: такие же пронзительно-синие глаза, волевой подбородок, смягченный нежной линией щек. И такой же открытый взгляд без намека на фальшь.

– Ага, – понимающе хмыкает она, – том самом, которым ты щеголял до того, как переступил порог кабинета?

– «До» я был чужим, а в чужом монастыре свой устав читать не очень вежливо, – отвечаю кивком на безмолвное приветствие поднимающегося навстречу мужчины. С трудом удерживаюсь, чтобы не перепрыгнуть через перила. Но подобные детские выходки в первый же рабочий день вряд ли покажутся местным подобающими.

– А теперь этот устав стал не чужим? – любопытствует Луна, первой выходя в коридор первого этажа и направляясь к кофейным автоматам.

– Я еще не решил, облагораживать ли этот монастырь уставом моего сочинения, – отшучиваюсь я. Луна смеется – перезвоном маленьких колокольчиков, и этот смех привлекает внимание нескольких офицеров, что стоят в холле.

– А мнение шефа играет какую-то роль?

– Тоже не решил.

– Ему будет интересно узнать.

– Так запросто кинешь меня?

– Я еще не решила, – передразнивает она.

– Ага, – я выбираю самый простой кофе с сахаром. Луна – кофе со сливками.

Она кажется хрупкой, и в то же время – уверенной в себе. Это сочетание вызывает неосознанное желание ее защищать, хотя сильно сомневаюсь, что сестра Диего Рамиреса нуждается в опеке.

Луна устраивает мне краткую экскурсию по участку. Спеша на встречу с шефом, я практически ничего не успел разглядеть, и теперь в компании очаровательной спутницы компенсирую это. Офицер Рамирес рассказывает байки из жизни департамента, его сотрудников и Илезии в целом. С чувством юмора у нее тоже полный порядок. Слушать ее мелодичный голос приятно, и я ловлю себя на мысли, что Луна нравится мне все больше.

Вечер уже опускается на Илезию мягким покрывалом, когда я выхожу на улицу. Раскаленный солнцем асфальт неохотно расстается с теплом. Я всегда любил это время года, особенно в школьные годы, когда мы с друзьями допоздна сидели в парке с гитарой, изображая бойз-бенд.

Здесь тихо, здесь ласковые вечера и симпатичные девушки. А что касается перспектив по части карьеры – было бы желание, а добиться успеха можно где угодно.

За следующую неделю я вполне осваиваюсь на новом месте, приходя к окончательному выводу, что здесь мне нравится. Коллеги принимают новичка весьма благосклонно, хотя и не упускают возможности беззлобно подшутить. Шеф Рамирес вызывает на своеобразную дуэль на полигоне, и остается доволен результатом нового сотрудника. А с Луной я настолько сближаюсь, что иногда кажется: мы с этой девушкой знакомы давным-давно, и можем понять друг друга без слов, только по мимике и жестам. Молчится и говорится в ее компании одинаково легко, и я начинаю задаваться вопросом – не слишком ли быстро все происходит, и как к этому отнесется шеф?

Луна очень скоро вовлекает меня в свою компанию, и свободные вечера проходят весело и шумно. И она же с достойным лучшего применения терпением подтягивает меня по испанскому языку, едва узнав, что я начал его изучать, и не допуская ни малейшего послабления. Когда дело касается чего-то, что она может контролировать, Луна Рамирес ни в чем не уступит своему брату.

Квартира неподалеку от департамента оказывается небольшой, но мне этой площади хватает с избытком. А еще я получаю в пользование ту самую машину, о которой так мечтал в детстве – с мигалкой, сиреной и прочими атрибутами. Надо признаться, в пять лет я был бы куда счастливее оказаться за рулем подобной тачки, но… так ведь оно всегда и бывает с детскими мечтами? Санта Клаус оказывается с накладной бородой, а машину надо постоянно мыть и ремонтировать.

Так проходит месяц спокойной жизни. Ничто не предвещает изменений. Кажется, что здесь не может случиться ничего из ряда вон выходящего – чего-то такого, что лишило бы сна и покоя.

Кто бы сомневался, что все перевернется с ног на голову?

1.2

20 мая

– Как меня слышно? – Звонкий голос Луны в наушнике отлично развеивает дремоту и скуку, от которых в длинной дороге никуда не деться. Я улыбаюсь:

– Слышу тебя отлично, чему беспросветно рад. Как там у вас, в солнечной Илезии?

– Солнечной? – она фыркает. – Эта желтая звезда покинула нас еще на прошлой неделе. Теперь здесь мокро и скучно.

– Представь, каково мне рассекать по лужам, – я как раз веду машину по невозможно заболоченной дороге, боясь представить себе ее внешний вид. – Ощущение, будто на подлодке плыву.

– На подлодке у тебя был бы совсем другой обзор, – возражает Луна тут же. – С Немо, Дэйви Джонсом и всякое такое.

– Ладно, на всплывшей подлодке.

– Всплывшей кверху брюхом?

Мы дружно смеемся. Луна зевает, тяжко вздыхает:

– Вот прямо сейчас передо мной огроменная куча отчетов, и я боюсь, что эта гора упадет и раздавит меня. А ты меня кинул. Предатель.

– А как же «Плыви, мой храбрый капитан, а я тут сама разберусь»? – подкалываю я.

Дорога становится все хуже, и я в десятый раз жалею, что решил срезать путь, свернув с трассы. Деревья выстраиваются так близко по обеим сторонам дороги, что ветки то и дело хлещут по лобовому стеклу; туман превращает любые объекты впереди в призрачные силуэты.

– Когда это я такое говорила?

– Когда я сунул нос в твой кабинет, чтобы попрощаться… ах да, ты в этот момент как раз любезничала с Микеле, так что могла и не заметить меня. Прошу простить.

– Ни с кем я не любезничала! – «сердится» Луна. – Почему для тебя любой разговор автоматически превращается во что-то, близкое к флирту?

– Потому, что ты активно кокетничала? – выдвигаю я предположение, всерьез размышляя, не стоит ли повернуть обратно. В конце концов, лишний час пути вполне может быть противовесом сомнительно-приятной возможности угодить в передрягу на пустынной дороге в глубинке.

Луна негодующе фыркает, но не успевает ничего сказать.

– Я всегда рад поболтать с тобой, Лу, но сейчас придется отвлечься. – Я останавливаю машину, понимая, что туман все гуще и непрогляднее: дальше, чем на несколько метров, не посмотришь. Плохо дело. – Погодные условия никуда не годятся.

– Что-то серьезное?

– Не думаю. Но из графика выбьюсь, кажется.

– Плохая привычка, – замечает она. – Ладно. Будь на связи, и возвращайся скорее.

– Соскучилась?

– Ага, размечтался! Я тебе твою половину отчетности оставлю.

– Ты даже более жестокая, чем твой брат.

– Я обязательно передам ему твое мнение о его методах, – обещает Луна со смешком. – Веди себя хорошо, и не разговаривай с незнакомцами.

– Договорились. До связи.

Как раз перед тем, как шеф отправляет меня в командировку, наша компания собирается, чтобы скоротать осенний вечер просмотром вышедшего только что ужастика. Спросил бы кто меня сейчас, я с уверенностью сказал бы, что местечко, в котором я очутился, ничуть не уступает по атмосферности городку из фильма: туман, жуткая тишина, ветки под ногами – все, как полагается. Все условия, чтобы почувствовать себя в шкуре одинокого путника, заблудившегося в лесу и ставшего первой жертвой маньяка или ведьмы.

Стоит пройти пару метров по затерянной посреди леса дороге, как в лучших традициях жанра в кустах справа хрустит ветка, а секундой позже раздается невнятный звук. Что делают герои кино в этом случае? Правильно: встречают опасность лицом к лицу и с верным пистолетом в руке.

Реальность не разочаровывает. Я бы даже сказал глубокомысленно, что именно с этого момента все идет по наклонной, ведя к неизбежному.

В следующее мгновение, стоит мне только повернуться к подозрительным кустам, из них вываливается и падает мне под ноги человек. Успеваю заметить кровь у него на лице и руках, и тут же наклоняюсь к нему, пытаясь нащупать пульс. Редкий и слабый, но есть. Теперь осторожно перевернуть гостя, постараться определить, что с ним случилось, вызвать помощь…

– Луна! Луна, ответь!

Тишина, изредка прерываемая треском помех. Проклятье! Со связью-то что случилось?

– Луна, мне нужна помощь!

Оказывать первую помощь при внутренних кровотечениях – это не то, в чем я силен. Все попытки сохранить несчастному жизнь, пока пытаюсь вызвать скорую, ограничены вытиранием крови, накладыванием жгутов из платка, и тщетными усилиями понять, что же с ним случилось. Можно поставить на падение с большой высоты: тут явно не обошлось без переломов. Но откуда его угораздило свалиться? И черт возьми, что со связью?!

Поздно. Даже если бы мне ответили и выслали помощь, для этого несчастного все кончено, я прекрасно это понимаю. И когда он испускает последний рваный вздох, я с тяжелым сердцем опускаю его на землю.

Повреждения вызывают все больше вопросов. Кто мог так жестоко изувечить человека, нанеся множество ударов ножом, или чем-то подобным? На бедняге живого места нет, странно еще, что он как-то добрался до дороги… Стоп. Откуда он пришел-то?

Карта подсказывает, что полукилометром дальше по дороге находится Скартум – город в долине (отсюда и туман), где есть крупный научный комплекс. Двадцать тысяч человек населения, около половины – ученые и исследователи. Но если бы в городе что-то произошло, правительство сразу же взяло бы ситуацию под контроль, так ведь? Никто не бросит на произвол судьбы место с подобной концентрацией высоких технологий – или что там в Скартуме есть?

В любом случае, выбора у меня, кажется, нет. На машине проехать не получится, так что придется идти пешком. С пистолетом наготове, разумеется.

А то мало ли чем промышляют господа ученые в своей Черной Месе?

Фонарик, почти новая бумажная карта (да, навигатор – хорошая штука, но в данной ситуации пользы от него немного), несколько запасных обойм для верного «Глока», аккуратно разложенных по подсумкам, теплая куртка – и офицер Фавалли готов идти на свидание с неизвестным. По чавкающей грязи и ломающимся с жутким треском веткам, сквозь зубы ругая плачущее вторую неделю небо и дующий в лицо издевательскими порывами холодный ветер. Но в общем-то, вполне себе бодрый и готовый ко всему.

Хотя, как говорит шеф Рамирес, невозможно быть готовым ко всему.

Лес заканчивается неожиданно. Дорога выводит к мосту через широкую реку, откуда открывается вид на всю долину – и от этого вида мрачные предчувствия, угнездившиеся где-то в области солнечного сплетения, только набирают силу.

В Скартуме определенно что-то случилось – что-то очень нехорошее, погрузившее город во тьму… впрочем, с освещением превосходно справляются многочисленные пожары. В небо поднимаются клубы дыма; тут и там полыхают костры. И нигде, насколько я могу заметить с возвышения, никакого движения. Словно все вымерло.

Попытка связаться с Луной снова проваливается. С местной службой спасения – то же самое. Хотя я уже ничему не удивляюсь. Только проверяю оружие и начинаю спускаться в город, размышляя, не стоит ли для начала изучить карту, чтобы не блуждать по улицам, как неупокоенный призрак.

На мосту обнаруживаются первые машины – брошенные, где попало, с открытыми настежь дверьми. И ни одной живой души. Ощущение нереальности происходящего никак не желает проходить. Хотя я сознаю, насколько это глупо, учитывая, что могу дотронуться рукой до материального доказательства катастрофы.

Знать бы, что все-таки случилось, и чего ждать от этого города?

– Волк-одиночка, значит? – вполголоса бормочу я и хмыкаю. – Ладно.

По мере продвижения вглубь города картина не меняется: брошенные второпях автомобили, открытые дома и магазины, мигающие кое-где фонари, мусор в свободном полете – и ни души, ни звука; даже насекомые, и те куда-то исчезли. Прямо Сайлент Хилл какой-то.

Я поднимаю обмотавшуюся вокруг ноги газету, разворачиваю и подсвечиваю фонариком. Но надежда на то, что удастся таким образом получить хоть какую-то подсказку, не оправдывается: обычные новости, сплетни из жизни звезд, экономика и политика. Хотя по закону внезапно вымерших городов должен быть зловещий заголовок огромными буквами: «Живые мертвецы идут!», или что-то в этом духе.

Газета улетает прочь; на ее место приходит карта, которую я едва успеваю поймать – шаловливый ветер чуть не лишает меня старого верного путеводителя. До полицейского участка не так уж далеко, и я решаю в первую очередь навестить коллег, ну а там уж как получится.

Тишина начинает давить на нервы, а все попытки прислушаться тут же уносятся ветром. Это раздражает не на шутку. Внутренний голос ехидно советует врубить AC\DC на полную громкость: «I’m on a highway to hell! I’m on a highway»… Хотя нет, лучше «TNT» – больше самоуверенной крутости. «Back in Black», опять же…

Все-таки дурь из головы полностью не вышибается, наверно. Надо будет к старости проверить.

Первые пару кварталов я прохожу довольно быстро: мало машин, мало мусора. Зато стоит завернуть за угол, как картина меняется. Теперь улицу перегораживает самая настоящая баррикада, построенная из всего, что попалось под руку, но достаточно качественно, чтобы не пропустить кого-то с когтями длиной в руку. Это если судить по длине и глубине борозды, оставленной в двери автомобиля.

Вот это обстоятельство моментально повышает уровень предполагаемой угрозы на несколько ощутимых пунктов, заставив стать внимательнее и избегать задерживаться на освещенных участках. Не хочется встретиться с обладателем этого маникюра…

Мда. Кажется, я немножко сошел с ума, если вот так сразу верю в существование неведомого монстра, способного оставлять такие следы. Пересмотрел фильмов?

С другой стороны – вот она, высокая и прочная баррикада, я могу дотронуться до нее, и она точно не галлюцинация. От кого-то же люди защищались, от кого-то бежали?

Остается только выяснить, от кого и куда.

Ха, проще простого…

Дальше иду уже медленнее. Приходится отказаться от первоначального плана идти по прямой, и искать обходной путь. Так выходит дольше, и вдобавок наверняка опаснее, но штурмовать баррикаду не хочется: я точно не ниндзя, и если\когда навернусь с кучи металла, точно привлеку нежелательное внимание.

Не сказать, чтобы после подозрительной находки мне начинают мерещиться монстры в каждой тени, но «Глок» я не опускаю ни на секунду, самому себе напоминая бравого суперагента на сверхсекретном задании. Напарник бы не помешал, но об этом я сейчас могу только мечтать. Связь окончательно сдохла, и я свою квартирку могу поставить на то, что дело в этом странном городке.

Кажется, в том же Сайлент Хилле радио вытворяло всякие штуки, которые пугали почище любого чудовища, так что еще вопрос, помогло бы мне наличие связи со штабом, или наоборот.

Под ногами шуршат газеты, целлофановые пакеты, пластиковые упаковки от лапши быстрого приготовления, полусгнившие органические отходы. Создается впечатление, что людей здесь нет уже несколько дней – да и животных тоже не слышно и не видно. Ну хоть какая-нибудь бродячая кошка должна же была шмыгнуть под ногами, или ворона зловеще каркнуть, нет?

Я заворачиваю за угол, кинув быстрый взгляд на вывеску китайского ресторанчика напротив… и успеваю зацепить промелькнувшую на короткое мгновение тень в отражении.

В кафе кто-то скрывается. Вот только кто?

За ответом я и направляюсь. Сначала медленно, затем добавив скорость, опасаясь упустить первую возможную подсказку. Врываюсь в кафе, распахнув дверь, тут же замечаю метнувшуюся за колонну тень и бросаюсь следом, но резко останавливаюсь перед дверью, ведущей в кухню.

Вламываться в неизвестность с жизнерадостным «А вот и обед!» не хочется совершенно, тем более в темноте. Ждать тоже рискованно: вдруг когтистые любители баррикад решат заглянуть в кафе, подкрепиться легкомысленным офицером полиции?

Выбрав компромиссный вариант, я возвращаюсь к выходу и встаю там, откуда могу видеть и улицу, и небольшой зал кафе. Не хочется ни упускать зацепку, ни подпускать близко неведомого врага.

Прислушиваюсь к собственным ощущениям, и негромко хмыкаю, осознав, что в какой-то степени происходящее отвечает моим детским запросам: стать супергероем, угодившим в заварушку и расшвырявшим в одиночку всех врагов. Ох, уж эти детские желания… и нежелание взрослеть.

Терпение приносит плоды уже через несколько минут. Дверь в кухню медленно и бесшумно открывается, и в зал крадучись выходит человек. Во всяком случае, стоит он прямо, дышит часто и оглядывается с испугом – пока не замечает направленный на него пистолет. Потом-то он пытается бежать обратно в кухню, но я настигаю его, хотя по-прежнему избегаю близкого контакта:

– Стоять! – сшибаю его с ног, приставляю дуло пистолета между лопаток дрожащему, как лист, человеку. – Кто ты такой?

– Не стреляй! – молит он, встав на колени и поднимая руки. – Пожалуйста… я человек, я не заражен.

– Заражен? – я отхожу на шаг, позволяя ему встать. – О чем ты?

Он поднимается на ноги, поворачивается ко мне. Испуганный смуглый мужчина, в синем комбинезоне и кепке, примерно тридцати лет. Страх во взгляде мешается с надеждой на спасение, настороженность – с желанием верить.

– Ты не местный, – заключает он уверенно. – Но… как ты попал сюда?

– А что, тут ужесточили досмотр на границе? – Я опускаю пистолет, но не расслабляюсь. Мужчина издает странный звук – словно хочет рассмеяться, но вовремя вспоминает, что веселого мало.

– Да мы кого только ни пытались вызвать – все без толку. Связи нет. А те, кто решил выбраться из города… мы их потом находили на улицах мертвыми. Потом перестали и пытаться.

– Я не заметил ни одного трупа.

– Потому, что эти твари не оставляют ничего, – со смесью отвращения, ненависти и страха шепчет он, косясь на окно. – Слушай, давай уйдем отсюда, а? Они всегда возвращаются, и лучше в это время быть за крепкой дверью.

– Кто возвращается? – я не спешу принимать приглашение пройти на кухню. Мало ли, вдруг у них тут кружок каннибалов, а я угодил в штаб-квартиру. Да, попахивает паранойей, но – лучше перестраховаться.

Мужчина уже не скрывает страха, не отрывая взгляда от окон. Признаться, мне тоже немного не по себе, так что я стараюсь занять такую позицию, чтобы оставить себе простор для маневра.

– Тебя как звать-то?

– Джим Китс к вашим услугам, – мужчина пятится к кухне, смотрит на меня несколько недовольно и устало, как смотрят родители на расшалившегося ребенка. – Тебя как сюда занесло-то?

– Туман, – лаконично отзываюсь я. – Адриан Фавалли, полиция Илезии.

– Полиция? – он выглядит чуть бодрее. – Тогда, может…

– Может, расскажешь мне, что тут у вас творится? – перебиваю я. Джим как-то словно скукоживается, словно стараясь слиться со стеной, и кивает:

– Я не особо много знаю – все-таки я только механик, и во все эти ученые дела не лезу, но постараюсь объяснить, как понимаю.

– Так все-таки ученые? – бормочу я. Джим пожимает плечами:

– Я так думаю, – авторитетно говорит он. – Кто ж еще мог такое сотворить?

– Так в чем дело?

Джим молчит, и затем выдает дрожащим то ли от страха, то ли от возмущения шепотом:

– Они тут строили портал в параллельный мир. Ну и построили… сам видишь, к чему это привело.

База на Марсе, какодемоны и… Адриан, кажется, тебя опять заносит. Вернись в реальность.

Впрочем, к этой самой реальности прекрасно возвращает скребущийся звук прямо под окном, от которого Джим подпрыгивает на добрых полметра и юркает в кухню, оставив меня в одиночестве.

Ну вот тебе и поле для подвига, Солдат Рока. BFG-9000 тебе в зубы и вперед, с космическим маршем победы.

1.3

Не знаю, как там насчет портала и всяких параллельных миров – то есть, я пока не уверен на все сто, стоит ли верить этой теории, – но вот шорох за окном немедленно перемещается к порогу и живо материализуется в нечто двухметрового роста и размахом плеч шире, чем Дуэйн Джонсон.

Гостя мое искусство строить многоэтажные конструкции не впечатляет. Он скалится и лезет обниматься. Приходится очень быстро придумывать план битвы (желательно, чтобы он чуть-чуть отличался от плана побега, но это уж как повезет).

В отличие от Джима, я не очень-то доверяю надежной двери кухни, и предпочитаю сначала испробовать на монстре огнестрельное оружие. Однако пули девятого калибра не наносят ему видимого вреда, только раззадоривают – во всяком случае, рычит он очень бодро.

Гость, наконец, выходит на более или менее освещенное место, и мне становится очень не по себе, когда я разглядываю его.

Когда-то меня подбили на просмотр старого фильма о Франкенштейне. Так вот, это существо похоже на главного антигероя той истории: создается ощущение, что кто-то сумасшедший и не брезгливый сшил воедино куски от нескольких десятков тел, пользуясь грубыми стежками, и случайно зацепив веко, отчего казалось, что монстр подмигивает. Хотя его оскал намекает совсем не на дружелюбный характер…

Ни за что бы не подумал, что такая туша может так резво прыгать, если бы не видел собственными глазами. Я едва успеваю увернуться, а монстр врезается в колонну и обиженно ревет. Лучше бы молчал: если сюда прибежит еще один такой, мне несдобровать.

Хорошо, что столики в кафе не прикручены к полу. Когда монстр снова пытается схватить меня в загребущие объятия, обдавая кислой вонью, я с силой толкаю стол, целясь в ноги гостю. Получается: застигнутый врасплох противник падает, а я нахально перескакиваю через его голову, выпустив пару пуль в основание толстой шеи и в голову. А пока монстр не оклемался, добавляю тем же столиком (хорошо, что он не пластмассовый), подняв его за ножку и со всей силы опустив на голову монстру.

Выражение «тишина оглушила» звучит странно только до того момента, когда ты лично убеждаешься, что так бывает. Стоишь посреди зала кафе, в шаге от быстро затихшего монстра, вокруг которого быстро растет лужа крови, держишь пистолет наготове и напряженно прислушиваешься к каждому шороху снаружи. Схватка занимает не больше минуты, и только потом меня захлестывают впечатления и эмоции.

Потрясение. Все случается так неожиданно и идет вразрез с логикой, что мозг со скрипом принимает реальность: как будто старый архивариус, получив кучу коробок с новыми книгами, не может понять, в какой отдел все это богатство помещать, и не выкинуть ли лучше на свалку?

Растерянность. Самую чуточку (ох, ладно, чуть больше), но тем не менее. Причина – та же самая.

Опять же, самую чуточку страх. Потому что от заложенных природой инстинктов не отмахнуться, да и глупо отмахиваться от того, что спасает тебе жизнь.

Куча вопросов, которая наверняка скоро будет больше, чем отчетность, которой меня пугает Луна.

Ах да, еще у меня есть единственный пока встреченный мною выживший, который наверняка может ответить хотя бы на некоторые вопросы. Надо только выковырять его из укрепленной крепости со сковородками и кастрюлями.

Джим забаррикадировался на совесть (и когда только успел?). Приходится ждать, пока он окончательно уверится, что с ним говорит человек, а не маскирующийся под маленькую девочку волк, и только потом он неохотно открывает дверь и осторожно выглядывает в щелочку.

– Собираешься вечно тут прятаться? – интересуюсь я, заходя и мельком обозревая кухню. Джим хмурится:

– Не твое дело.

– Как пожелаешь, – легко соглашаюсь я. – В конце концов, зачем мне лишние проблемы? Мне бы добраться до полицейского участка, а уж там наверняка есть кто-нибудь, кто сможет помочь.

– Ты меня на слабо не бери, офицер, – ворчит Джим. Я с трудом скрываю победную ухмылку. – К участку, говоришь? А ты уверен, что там кто-то остался?

– Сам сказал, что из города никому выбраться не удается. Значит, все где-то прячутся, верно?

– Или их просто сожрали, – мрачно бурчит Джим, вытаскивая из кухни здоровенную монтировку и вызывая в памяти образ Гордона Фримена. Я фыркаю, перезаряжая «Глок» и проверяя оставшиеся магазины в подсумках на поясе:

– Оптимистично!

– Или ты реалист, или чей-то обед.

– И логично. Ну что, пошли? Или будешь собирать ланч-бокс в дорогу?

– Какой-то ты странный, офицер, – с подозрением заявляет Джим, когда я осматриваю улицу и даю отмашку: чисто, пошли. – Такое впечатление, что для тебя все это – не больше, чем игра. Сохранился в чекпоинте и бредешь себе дальше по руинам. Прибьют – перезагрузился, и все. У тебя с головой порядок?

– Психи повсюду, – отвечаю я, шагая вдоль стены. – В психушке только те, кто спалился.

Джим скептично хмыкает, но не комментирует. Зато у меня находятся вопросы, не терпящие задержки:

– Ты сказал, что виноваты во всем этом ученые. Почему так уверен? И чем конкретно здесь занимались?

– А чего еще ждать от этих высоколобых придурков, построивших башню, как у темного мага? – Джим машет рукой, и посмотрев в ту сторону, я понимаю, что он имеет в виду.

То, что на карте скромно именуется Научно-исследовательским центром, на деле оказывается высоченной башней Саурона, подходящей к городскому ландшафту, как корове седло. И там, на вершине этой башни, горит один из самых ярких костров. Отсюда не понять, искусственное это освещение, или кто-то решил развести костер взаправду.

– Мда, – оцениваю я уважительным тоном, – авангардная штуковина.

– Ага, – почти небрежно говорит Джим, пробираясь следом за мной и все время боязливо оглядываясь. – Закрытый комплекс, своего рода город внутри города. Чем там занимались, я не в курсе.

– Наверняка, под крылышком правительства?

– А то! Как приедет какая-нибудь важная шишка, так мэр его сразу туда ведет, и сам весь светится от гордости, – Джим говорит тихо и старается ступать бесшумно. – И я так думаю, что оттуда все и началось.

– Кто-нибудь еще выжил, как думаешь?

– Я никого не видел. Но ты сам сказал – в участке может кто-то быть.

– А вдруг не только там?

– А вдруг ты сунешься куда-нибудь, а вместо выживших тебя там будут ждать монстры? – Джима передергивает. Я пожимаю плечами:

– Все может быть.

– Ну, тогда уж сразу иди на телестудию и воспользуйся громкой связью, – предлагает он едко. Я молчу, обдумывая дальнейшие действия.

– Ладно. Давай пока пройдемся по местному Бродвею, а там как карта ляжет.

Джим косится на мою форму, оружие и не слишком охотно кивает. Ага, на двухметрового качка я не тяну, уж извини, брат. Всего-то метр семьдесят восемь ростом.

– Какова вероятность, что в катастрофе – какой бы ни была причина – выжил только один человек? – размышляю вслух. Вероятность, как по мне, близка к нулю: раз уж Джим смог продержаться, то почему бы и другим не спастись? – Когда это произошло?

– Эмм… дай-ка вспомнить. Я в тот момент был в автосервисе, вон там, – он машет рукой. – Роюсь себе в моторе, напеваю, и тут вдруг замечаю, что снаружи как-то слишком тихо. Городок у нас вообще не дискотечный, но молодежь-то все равно собирается – ну там, погонять на байках, прогуляться по парку. Я живу рядом с университетом, и привык к шуму, поэтому, когда не заметил ни одного человека на улице, сразу что-то заподозрил. Не то, что случилось, конечно – такое я только в кино и видел. Это позавчера было.

– Да уж, – задумчиво соглашаюсь я, проверяя улицу за углом.

– Я сперва подумал – может, объявляли тревогу, типа кто-то вирусное оружие применил, все эвакуировались, а я просто не расслышал. Честно говоря, перепугался – никогда не любил одиночество, тем более так неожиданно это все случилось.

– Связи не было с самого начала?

Джим кивает, почти не задумываясь:

– Я сразу же попытался позвонить другу, но сигнала не было. Тогда я подумал, что это какое-то новое оружие – электромагнитное, что ли?

– Как вариант. Что потом?

– Ну… сначала-то я совсем не хотел выходить на улицу, когда ни одного фонаря, и эта жуткая тишина, – Джим ежится при одном воспоминании. – Посидел у окна, высматривал и прислушивался – вдруг кто пройдет мимо? А потом заметил этого монстра… брр!

Не позавидуешь парню. Тут и в компании-то прямо физически ощущаешь, как напряжены нервы, а уж в одиночку…

– Они всегда по одному ходят?

– По-твоему, я интересовался этим? – чуть раздраженно спрашивает он, потом чуть мягче отвечает: – Я их только трижды видел. Может, есть и стая… фу, черт, не хочу об этом даже думать!

– А люди? Хоть кого-то видел?

Джим поникает, отвечает не сразу.

– По большей части – слышал. Когда их убивали эти существа. Выйти не смог: струсил.

Сложно его за это осуждать. Мало кто осмелился бы выйти на темную улицу, не понимая, что произошло, но точно зная одно: за углом его вполне может подстерегать смерть в образе когтистого чудовища. Кстати, о когтях.

– А кто строил баррикады? И против кого?

– Знаешь, я бы предпочел не встречаться с существом, способным оставлять такие следы, – откликается Джим тихо. – Я не знаю.

Я киваю и замолкаю, очень стараясь соблюсти баланс между размышлениями и наблюдением за окружающим миром. Если не считать шума ветра, больше ничего не нарушает тишину. И я даже не знаю, радоваться этому или наоборот.

– Далеко еще до участка? – негромко спрашиваю, когда мы вынуждены выйти на шоссе: боковую улицу перегораживает очередная баррикада. Приходится передвигаться, практически не отлипая от влажных стен домов, и пригибаясь, когда встречаются витрины и окна. Джим пару раз лязгает своей монтировкой по асфальту, и у меня от этого резкого (и очень громкого) звука встают дыбом, кажется, даже нервы.

– За углом, – шепчет Джим, во избежание шума подняв монтировку повыше. – Рядом – госпиталь, чуть дальше – школа.

– Буду иметь в виду. Пошли.

Честно говоря, когда мы выходим на перекресток, с которого идет прямая дорога к Центру, мне в равной степени хочется пойти и к участку, и к Центру. Возможно, у Джима отличная фантазия, и в теории, что виноваты во всем ученые, нет и грамма истины, но почему-то я склонен поддержать эту самую теорию. Но расследование может подождать. Сначала я хочу найти кого-то, способного обращаться с оружием.

Уверен, Луна и другие ребята по достоинству оценили бы передрягу, в которую я влип, всего лишь вздумав срезать дорогу. Следуй я изначальному маршруту, уже въезжал бы в Илезию, а вместо этого прячусь в тени, как какой-то ниндзя, рядом идет испуганный механик с монтировкой в руках, а позади остался труп монстра из кошмара.

Учитывая все это, даже странно, что я почти не испытываю страха. Скорее, настороженность. А может, это просто такая своеобразная психологическая защита сознания от невероятных событий, не знаю. Но реакцию шефа Рамиреса представляю себе очень четко: «Самонадеянность и самоуверенность в высшей форме. Офицер Фавалли, не кажется ли вам, что эти качества могут сослужить плохую службу?»

Во всяком случае, именно такими словами он прокомментировал мои выдающиеся способности, когда уже через пару минут спарринга уложил меня на корт, да еще так крепко приложив, что я не сразу смог встать. Рамирес никогда не унижает человека, мягко давая понять, в чем ошибка каждого из нас. Вот сейчас я как раз вспоминаю эти его слова, и даю себе слово, что буду максимально осторожен. Если уж и Джим считает меня легкомысленным, дело совсем плохо.

Но – Луна бы поняла. Она всегда меня понимает.

Участок оказывается примерно таким же, как я себе представлял: трехэтажное здание, уходящее вдаль по улице, наверняка с внутренним двором. Его окружает высокая ограда, но калитка гостеприимно распахнута. Впрочем, мы не спешим, предпочтя сначала понаблюдать за окрестностями.

Ветер услужливо доносит обрывок воя где-то парой кварталов дальше на север, и Джим сразу напрягается:

– Может, пойдем уже внутрь?

Возражать не хочется: вой приближается, отбивая желание оставаться на улице без пулемета или еще чего-нибудь типа того. Я прохожу во двор первым, с замиранием сердца прислушиваясь к шороху гравия под подошвами ботинок, поднимаюсь по ступеням и останавливаюсь у двери. Осторожно толкаю ее, очень надеясь, что это не станет гонгом на обед для возможных обитателей участка, и перешагиваю порог, оказываясь в темном холле. Джим юркает следом и торопливо закрывает дверь.

Вовремя: подойдя к окну и встав так, чтобы не видно было снаружи, я замечаю появившуюся из-за угла тень большого существа. И хотя движется оно сейчас не очень быстро, глупо было бы считать его неповоротливым. С такой грацией ходят только хищники высшей категории.

Я подаю Джиму знак: присядь, и чтобы ни звука. Даже отнимаю у него монтировку, очень осторожно опустив ее на пол. Сам же опускаюсь на корточки рядом с окном, прислушиваясь к тяжелым шагам снаружи, и от всей души надеясь, что монстр не учует нас. А заодно разглядываю холл, насколько это позволяет сделать темнота: помогает разве что лунный свет, льющийся в окно и придающий обстановке великолепный мистический оттенок.

Холл огромен. Больше походит на гостиничный, как по мне, да и лестница на второй этаж шикарная. Создается впечатление, что участок быстренько организовали из какого-то другого здания – мэрии, например. Что там, на втором этаже, я уже не могу разглядеть, а уж тем более не вижу, есть ли кто на широкой галерее. На Джима, в случае чего, надежды особой нет («самоуверенность», ага – и когда-нибудь я за нее поплачусь), хотя я бы на его месте наверняка держался не лучше.

Монстр медленно, испытывая наши нервы, проходит мимо участка, временами порыкивая и шаркая. Я осмеливаюсь высунуться, чтобы проводить его взглядом, и впечатляюсь масштабами – особенно длиной когтей. Нет, определенно, с таким я не хочу встречаться, даже если у меня будет пулемет, как у Билли в «Хищнике». Разве что с плазменной винтовкой самого Хищника…

Шеф Рамирес явно жалеет мое эго, раз не добавил: «Одарен не в меру богатым воображением, на грани с явной глупостью».

Джим бледен и даже не пытается скрыть страх. Когда я жестом спрашиваю у него, не хочет ли он пройти ближе к лестнице, он сначала мотает головой, но через мгновение понимает, что с монтировкой у него не ахти какие шансы, и живо поднимается на ноги, скрючившись в три погибели и немного пошатываясь.

В участке Илезии оружейный склад располагается на подвальном этаже, и я рассуждаю, что здесь дело может обстоять так же с большой долей вероятности. Отхожу следом за Джимом к лестнице, не отводя взгляда от входной двери. Щеколду-то я задвинул, но сильно сомневаюсь, что от нее вообще будет какой-то толк.

Джим обнаруживает на стене карту здания, и я убеждаюсь, что мыслю в верном направлении. Склад не так уж далеко, и добраться до него можно за несколько минут. Вот только добавляет немного уныния тот факт, что туда придется идти через изолятор. А мне эта часть участка не нравится даже во времена мирные и тихие. Конечно, вполне может быть, что в городе науки преступности нет вообще, и заключенных, как следствие, тоже (ага, а участок ради красоты?), но в любом случае эти камеры нагоняют тоску. Но выбора у нас нет. Разве что потопать сразу наверх, но что-то я сомневаюсь, что в кабинетах можно наскрести нужный объем боеприпасов.

Я торжественно отдаю Джиму в трясущиеся руки монтировку и карту, а сам иду вперед с пистолетом наготове. Перед тем, как пересечь линию между полосой лунного света и тьмой, на мгновение останавливаюсь. Брести в темноте не хочется, включать освещение рискованно, но все-таки я выбираю второй вариант. Включенный фонарик держу в левой руке, одновременно обеспечивая поддержку правой с пистолетом, и направляю луч в кишку коридора.

Вроде бы ничего страшного: коридор как коридор. По обеим сторонам тянется решетка камер изолятора, впереди виднеется закрытая дверь. Я уже успеваю представить себе, как пролетаю пару метров в воздухе, эпически выбиваю дверь ногой и влетаю в комнату, полную разнокалиберного оружия, и тут мои мечтания весьма грубо прерывает Джим, толкнув в спину и едва не сбив с ног.

– Что? – раздраженно шиплю я, не оборачиваясь. Джим издает какой-то звук… и тут я сам понимаю, что его так напугало.

Входная дверь со скрипом открывается, ударяется о стену, вызвав недолгое эхо. Кто-то явно не заботится о сохранении тишины… и вряд ли это игрок нашей команды.

Разворачиваясь к выходу, я замечаю еще кое-что, вызывающее всплеск эмоций (судя по всему, Джим тоже замечает): в той самой камере, рядом с которой мы стоим, кто-то шевелится. Я не рискую направить туда луч фонарика, предпочтя вместо этого уткнуть его в пол.

Поздно: когтистый урод, освещаемый светом фонаря, переходит холл и встает в конце коридора, глядя на нас маленькими глазками и принюхиваясь с видом сидевшего на жесткой диете и наконец допущенного к столу человека.

Джим издает совершенно мышиный писк. А невидимый обитатель камеры лениво тянет, не особо понижая голос:

– Попали, так попали.

И добавить нечего. Цензурного, так точно.

1.4

Вот честно: до этого момента все происходящее кажется мне немного нереальным (да, завалил какодемона, но как-то слишком быстро и неожиданно это произошло). А вот теперь, когда прямо на нас смотрит огромный монстр с когтями длиной в мою руку до локтя и широким оскалом, как-то очень хорошо верится, что все по-настоящему. И Джим с его нарастающей паникой настоящий, и мужчина в камере, и собственные чуть дрожащие руки – никуда от этого не деться.

Только принять, и уже от этого отталкиваться. Как бы страшно ни было, как бы ни хотелось развернуться и броситься наутек, изо всех сил надеясь, что примчится настоящий супергерой и спасет.

Ага, как же. Жди дальше.

Не знаю, как долго мы стоим без движения, разглядывая друг друга: кажется, что это длится очень долго, но возможно, на самом деле проходят секунды. Заключенный ведет себя тихо, только подходит ближе к решетке и обхватывает прутья, с интересом наблюдая за нами. Джим дрожит, как последний ноябрьский лист на ветке.

– Джим, – шепчу я. Он замирает. – Проверь дверь, что за нами.

– Думаешь, поможет? – любопытствует мужчина в камере. Я не обращаю на него внимания, делаю небольшой шаг назад, не сводя с монстра взгляда.

Тварь шагает вперед. Создается впечатление, что она издевается. Между нами не больше десяти метров, и мне это расстояние кажется невероятно маленьким.

Джим отлипает от моей спины, но чем он там занят, я не вижу. Все внимание направлено на противника.

Делаю еще шаг назад и спотыкаюсь о чье-то тело, но удерживаю равновесие. Посмотреть вниз не рискую.

– Джим? – тихо зову я напарника. Заключенный усмехается:

– Зря ты его отпустил. Мог бы откупиться им и выиграть пару секунд жизни.

– Что за жизнь за такую цену? – отвечаю я, и злюсь на самого себя, потому что звучит это совсем не так бравурно, как хотелось бы. Монстр по-прежнему не спешит, и эта игра начинает изматывать.

– Толкни ключи.

– Что?

– У тебя под ногой ключ, – терпеливо поясняет мужчина. – Подтолкни, будь добр.

– Предлагаешь откупиться тобой? – я не слишком долго колеблюсь, прежде чем присесть на корточки, нащупать выпавший из пальцев мертвого охранника ключ и толкнуть ногой в сторону камеры. Монстр недовольно урчит, как двигатель автомобиля. – Джим, ты где?

– Открыто, – подрагивающим голосом отзывается Джим за моей спиной.

– Как насчет подсобить?

Что-то бряцает, гремит (неприлично громко для напряженных нервов), и этот шум становится катализатором.

Монстр делает резкий рывок вперед, сразу став ближе на несколько метров, и вынуждает меня отскочить к двери. Джим оказывается на пороге, и едва уходит от столкновения со мной. Что-то больно врезается между лопаток.

Тварь уже в трех метрах, и от этого уровень адреналина резко подскакивает. Джим что-то верещит, и я стреляю несколько раз подряд, целясь в широкий лоб. Попадаю: монстр недовольно ревет, мотая головой и разбрызгивая капли крови, но прямое попадание не мешает ему атаковать. Хорошо, что я не выронил фонарик, иначе шансы мигом упали бы ниже нуля.

– Кидай! – кричит заключенный, выбравшийся из камеры и оказавшийся за спиной твари. Относится это к Джиму, так как мне в тот момент не до разговоров.

Габариты мешают противнику развернуться в тесном коридоре, но ведомый яростью, он несется на меня, как поезд. Джим вовремя уходит с дороги, и я вваливаюсь в комнату спиной вперед, чудом удерживая равновесие. Тут же больно знакомлю поясницу с краем стола, и уворачиваюсь от замаха когтистой лапой.

Ох… расстановка получается так себе. С одной стороны, полно оружия, с другой – в комнате попросторнее, и тварь спокойно может раскроить мне череп, не напрягаясь особо. Я пячусь к шкафу, к которому прислонен дробовик, лихорадочно размышляя, стоит ли рисковать (вдруг он не заряжен или неисправен?), и тут монстр решает за меня.

Если бы не видел своими глазами, ни за что не поверил, что это существо способно на такой прыжок. Без разгона и подготовки он вскакивает на стол, отрезая мне путь к отступлению, и снова взмахивает когтями, как косой. Я успеваю присесть, практически не сомневаясь, что не досчитался волос на макушке, и собираюсь проскочить под столом, но тут фортуна поворачивается ко мне пятой точкой.

Стол не выдерживает веса монстра. Одна из ножек с душераздирающим хрустом ломается, и почти сразу ее примеру следует вторая. Тварь падает, и одним из когтей ухитряется пришпилить штанину моих брюк к полу. Хорошо еще, успеваю выскочить из-под стола, прежде чем он становится мне могильной плитой.

Я рычу сквозь зубы, когда колени знакомятся с полом. В падении ухитряюсь выронить фонарик, но точно знаю, что голова противника прямо передо мной, так что стреляю вслепую. Монстр отвечает ревом боли и явно собирается уже снести мне голову, пользуясь беззащитностью пришпиленной бабочки… но в этот момент его кровожадные намерения жестко оборваны ураганным огнем из автомата. Пара горячих гильз падает мне за шиворот, и я от души матерюсь, бросив попытки стрелять и направив усилия на то, чтобы освободиться.

Фонарик кто-то подхватывает, направляет дрожащий луч на монстра, помогая стрелку и вырывая из темноты изрешеченное пулями, мерзко дергающееся тело твари. Плотная ткань униформы не поддается усилиям, и я не могу освободиться, коготь тоже не хочет вытаскиваться; более того – бьющийся в агонии монстр, заваливаясь набок, тянет за собой и меня, обдавая вонью из раззявленной пасти. Хорошо, вовремя спасают от близкого знакомства: блестит в свете фонарика широкое лезвие ножа, и спаситель парой точных движений разрезает штанину, превращая полицейскую форму в подобие пляжного костюмчика.

Я бессильно приваливаюсь к шкафу, глядя на сдохшего монстра, и выдыхаю, проверяя, целы ли ребра. Вроде порядок: дышится нормально. Немножко напрягает ноющая боль в колене, но вполне терпимо. Потом перевожу взгляд на напарников, поднимаю большой палец и ухмыляюсь:

– Это было ох как круто.

Джим, держащий фонарик, боязливо косится на дверь, смотрит на стрелка. Тот насмешливо щурится, опускает автомат:

– Да уж.

– Спасибо, – я киваю на все еще подергивающийся труп за сломанным столом, с некоторым трудом поднимаюсь на ноги.

– Ага, – лениво отзывается стрелок, спокойно перезаряжая автомат. Движения у него уверенные, без суеты или медлительности, и я не сомневаюсь, что этот высокий парень с взлохмаченными черными волосами – не новичок в таких делах.

– Пошли отсюда, а? – вполголоса произносит Джим.

Шкаф, в котором хранится оружие, разбит в щепки метким броском недавнего противника, так что большинство пистолетов валяется на полу. Я подбираю «Беретту», проверяю обойму и протягиваю механику. Тот с испуганным видом мотает головой:

– Я не умею…

– Научишься, – уверенно говорит стрелок, кидая в обнаруженную тут же сумку боеприпасы. На труп он не обращает ни малейшего внимания. Я следую его примеру, стараясь не поворачиваться спиной к выходу, и интересуюсь:

– Кто ты такой?

Он некоторое время оценивающе смотрит на меня, словно решая, стоит ли говорить правду, потом представляется:

– Коул Номад.

– Адриан Фавалли.

– Судя по форме, не местный, – безошибочно определяет Коул, поднимая «Ремингтон» и проверяя его. Протягивает оружие мне. Я прищуриваюсь, принимая подарок (себе Коул оставил автомат «Барретт» и «Зиг Зауэр», закрепив подсумки на поясе и прицепив к нему же несколько гранат):

– Как тебя сюда занесло?

– Просто наши с директором Фрейзером взгляды на ситуацию вокруг Коллайдера внезапно оказались абсолютно, непримиримо разными, и он, пользуясь своими полномочиями, приказал на время изолировать меня здесь.

Мы идем по коридору, который ведет к запасному выходу. Джим держит пистолет, как ядовитую змею, и предпочитает держаться как можно ближе к нам. Коул уверенно возглавляет шествие, я же по большей части иду спиной вперед, прикрывая.

– Тут могут быть выжившие?

– Тут – вряд ли, – лаконично отвечает Коул. – Знаешь, тут прекрасная акустика, а у меня не было выбора, слушать или нет вопли наверху. Я бы поставил все фишки на то, что никто больше не выжил.

Джим явственно вздрагивает, мне тоже становится не по себе. Коул добавляет:

– Возможно, в госпитале дела обстоят лучше. Проверим?

То ли дело в моей доверчивости, то ли к тому склоняет пережитая только что схватка, но я верю этому человеку. И в конце концов, он только что спас мне жизнь. Так что я киваю:

– Проверим. Спасибо.

Он усмехается криво:

– Наверняка, у тебя еще будет возможность вернуть этот долг. Пока не выберемся из этого города.

До выхода мы добираемся в молчании, чутко прислушиваясь к любому звуку и готовые отразить атаку. Ведет по-прежнему Коул, и я ничего не имею против. Выглядит он старше меня лет на пять и действует весьма уверенно, так почему бы не отдать бразды правления ему, не пытаясь изображать из себя всезнайку? Уж что-то, а излишнее тщеславие мне не присуще (и слава Богу, иначе у меня бы не было друзей).

– Что за Коллайдер? – хочу я знать. – И кто такой директор Фрейзер?

– Это глава Центра, – отвечает Джим охотно. Коул лениво добавляет:

– А Коллайдер – последняя их разработка. Могли бы с тем же пафосом назвать Звездными вратами.

– В смысле?

– Я же говорил – это они виноваты! – вклинивается опять Джим, подпуская в голос истерических ноток. – Они открыли Портал между мирами, и выпустили всех этих существ!

Коул останавливается у двери на улицу, смотрит на нас, явно сдерживая усмешку. Я качаю головой:

– Джим, если это опять твои теории…

– В них есть зерно истины, – отмечает Коул. – Давайте так: сейчас мы идем к госпиталю и проверяем, вдруг кому-то еще повезло выжить. По ходу дела я рассказываю все, что знаю. Идет?

Мы с Джимом синхронно пожимаем плечами, и одновременно же киваем. Я спохватываюсь:

– Погоди, если ты сидел в кутузке, то как…

– Так прикол в том, что попал я в кутузку как раз прямо с хвастливой конференции козла Фрейзера, – спокойно отвечает Коул. – Так-то знаю чуть больше вашего, ребята.

– Это откуда же? – с понятным подозрением интересуется Джим. Коул быстро усмехается:

– Я был личным телохранителем Фрейзера, пока мы не поцапались.

Ох, что-то он недоговаривает, чую селезенкой.

Коул открывает дверь, мы осторожно спускаемся по лестнице, выходим и оказываемся на освещенной луной узкой улочке. Тихо, но совсем не спокойно. Куча вопросов в голове, понимание, что ты попал с корабля на бал – прямо в отчетливо попахивающую большими неприятностями передрягу. И двое выживших в катастрофе (какого бы рода она ни была). Плюс – жуткие монстры. Хорошо, хоть с оружием проблем нет: с полностью заряженными и отлично знакомыми дробовиком и пистолетом я чувствую себя вполне суперменово. Ну разве что проголодался чуток после адреналиновой схватки.

– Так, значит, ты что-то знаешь о Центре и разработках в нем? – негромко спрашиваю, когда мы делаем короткую остановку в тени. Коул пожимает плечами:

– Не особо много. Я там охранником работал, кое-что приходилось видеть, слышать.

– А что за Коллайдер? Ассоциации с БЕРНовским.

– Ну, тут примерно то же, – соглашается он. – Кольцо под землей, центр наблюдения, все дела.

– Ничего себе! Это ж какие затраты, наверно!

– Я об этом слышал, – заявляет Джим. – Давно ходили слухи, что ученые что-то прячут в подземных тоннелях. Тут раньше хотели метро строить, соединить несколько городов в одну цепь. Потом решили, что дорого обойдется, и свернули работу.

– Видимо, Центр использовал готовые туннели, – Коул первым пересекает черту, отделяющую темноту от освещенного луной участка, не расслабляясь ни на миг. – Если учесть, что он под крылом у правительства, никаких проблем с разрешениями или финансами.

Я размышляю над услышанным, пытаясь представить себе масштабы гигантской конструкции, спрятанной под землей. Неужели такую махину можно было построить в тайне от горожан?

– Зачем скрывать подобное? Если только не допустить, что их намерения уходили чуть в сторону от честных.

Джим с готовностью кивает и заводит старую песню:

– Это они устроили катастрофу!

– Ну… с первым Коллайдером тоже было немало трений, – вспоминаю я. – Кое-кто боялся, что его запуск превратит Землю в черную дыру. В тот раз обошлось. Но вероятность подобного исхода всегда остается, верно?

– Думаешь, это объясняет, что случилось с городом и его жителями? – мрачно уточняет Коул. – И откуда взялись эти монстры?

– И куда все исчезли? – испуганно добавляет Джим.

– Причем исчезли все сразу и в течение очень короткого времени.

Я трясу головой, отгоняя навязчивые мысли.

– Давайте не будем искать ответы на все вопросы сразу. Пойдем по порядку. Сперва – найти выживших, затем уже, возможно, возьмемся за Центр с его загадками.

– Уверен, что у нас хватит времени? – скептически осведомляется Коул, останавливаясь у закрытой двойной двери в госпиталь. – В кино правительство обычно скрывает свои ошибки под ядерным грибом, выдавая за несчастный случай.

Я невольно усмехаюсь:

– Обычно это происходит на рассвете, ага. Что ж, сейчас у нас, – кидаю быстрый взгляд на часы, – десять вечера, так что время есть.

Джим дергает плечом, давая знать об уровне своей нервозности. Коул отвечает усмешкой:

– Как вариант: можем попробовать рвануть отсюда, не утруждаясь поисками других везунчиков. Надо только найти транспорт.

– Ну, во-первых, меня не греет мысль о малодушном побеге, вот нисколечко.

– Побочный эффект от ношения полицейской формы? – хмыкает Коул, подавая знак, чтобы все молчали, и толкает дверь, а затем быстро шагает внутрь, светя фонариком. За ним идет Джим, я замыкающим.

– Я с детства такой, – возражаю, невольно присматриваясь к действиям напарника.

Охранником, значит, работал? А до этого, наверняка, служил где-нибудь, причем было это не так давно. Четкие, уверенные движения, крепкая мускулатура, с оружием обращается на раз-два, а еще прямо давит своей бойцовской харизмой. Мечта девушек, на зависть парням. Выглядит тоже как герой боевиков, только в придачу к силе явно и ум имеется – вон какой пытливый взгляд и брюсоуиллисовский хитрый прищур. Темные глаза, нос с горбинкой, скуластое лицо, густую правую бровь перечеркивает шрам. Идешь рядом, и не покидает ощущение, что совсем близко – электрический провод: дотронься – и так шибанет током, что костей не соберешь. Такой вот новый знакомец.

В холле госпиталя откровенно неуютно. Никаких следов кровавой бойни или злобных призраков в белых халатах – но атмосфера все равно давит. И, как и на улицах – ни единой души. Только куча зеленых растений, несколько разбросанных диванчиков и столиков, стойка регистратуры, а пол покрыт разноцветными журналами и листовками. Лестница на второй этаж, а вдаль уходит темный коридор. В общем, мечта режиссера ужастиков.

– Держи, будешь штурманом, – Коул срывает со стены карту здания, вручает Джиму. Я склоняюсь над картой.

– Наверх или прямо?

– Вопрос интересный. Наверху – палаты, прямо – кабинеты врачей, – Коул пожимает плечами. – Где бы ты спрятался? – он кидает взгляд на Джима. Тот ежится:

– Я бы не захотел выходить на улицу, вот это однозначно.

– Кстати, заметили – здесь никаких следов сопротивления, баррикад и подобного? – я оглядываюсь. – Это подозрительно.

– Здесь все подозрительно, – ворчит Коул, водя фонариком по стенам. – То ли никто не успел вооружиться, то ли…

Он без колебаний делает шаг в сторону коридора – словно бы вдруг обрел способность видеть в темноте. Я спохватываюсь и следую за ним, освещая фонариком путь (хотя приходится секундочку бороться с искушением посмотреть, как этот самоуверенный Рэмбо будет топать во мраке). Джим не отстает.

– Может, пойдем в комнату видеоконтроля? – предлагаю я, когда луч света выхватывает из темноты камеру под потолком. Коул замедляет шаг, дожидаясь Джима, сверяется с картой и молча поворачивает направо. То есть в сторону видеоконтроля, кабинета главврача и хирургического блока, если верить карте.

Стоит такая тишина, что хочется ее разбавить хотя бы легким, душевным ругательством. В конце коридора настежь распахнуто большое окно, в которое игриво заглядывает луна, то и дело становящаяся похожей на сигнал призыва Бэтмена, когда ее закрывают ветки деревьев. По обе стороны – закрытые двери в палаты (я пробую повернуть ручку у одной, отчего Джим моментально покрывается испариной; оказывается заперто), под ногами – далеко не новый, но все еще годный зеленый ковролин.

Коул идет вперед с такой уверенностью, словно работал охранником именно тут, и знает все повороты и углы, как у себя дома. Мне же разгулявшаяся к ночи фантазия беспрерывно подкидывает все новые идеи и теории – аж голова начинает пухнуть. Приходится одергивать себя, а это довольно просто: достаточно посмотреть на крутого парня, возглавляющего наш крестовый поход. Равняться на такого – классно.

Комната видеоконтроля открыта, и Коул по-хозяйски уверенно располагается в кресле диспетчера, оставив меня стоять на шухере у двери, а Джиму велев обыскать все ящики на предмет чего-нибудь полезного. Сам же начинает просматривать камеры, установленные по всему госпиталю. (Спасибо электрическим генераторам, хоть что-то работает) Какие-то радуют глаз непроглядной чернотой, некоторые передают детальное изображение паутины. И только на пяти можно разглядеть коридоры, холл и крыльцо у парадного входа. Ничего интересного – и никакого движения.

– А что там с позавчерашними записями? – любопытствую я, поочередно смотря в коридор и в кабинет. Коул пожимает плечами и вбивает команду. Оказывается, что позавчера в это же время госпиталь жил обычной жизнью: ходят врачи и медсестры в белых халатах, сидят в приемных пациенты, скучают охранники в холле.

Попытка узнать, когда эта мирная идиллия сменилась запустением, приводит нас к тому же результату, о котором поведал мне Джим. В 18-40 охрана внезапно начинает суетиться и бежать за оружием, оставшиеся в госпитале медработники в спешке покидают здание – а потом в поле зрения камеры нагло влезает чья-то харя, злобно щелкает зубами и легко уничтожает оборудование. Потом отключается электричество, а к тому времени, как аварийный генератор заработал, госпиталь пустеет и лишается почти половины камер.

– Странно, – замечает Коул, ероша и без того не шибко причесанную шевелюру. – С чего такая ненависть к технике?

– И почему нигде нет кровищи? – отстукивает зубами Джим, боязливо жмется поближе к Коулу. Тот хмыкает, смотря на техника снизу вверх:

– Тебе ее так хочется, hombre? Какой ты кровожадный.

Получается, записи ничего не дали, и придется все-таки пройтись, чтобы узнать чуть больше о том, что случилось в городке. Определенно, это очень странно, что нигде ни трупов, ни выживших (почти). Куда-то же люди должны были подеваться? Не иначе как всем городом ушли куда-нибудь… О!

– А тут есть места, где могут поместиться все жители? – я смотрю почему-то на Джима, хотя Коул ориентируется в городе так же хорошо. – Ну, там парк развлечений, церковь?

Джим смотрит на Коула, и мне чудится на мгновение, что он вопрошает: стоит ли рассказывать чужаку все? Упс, вот и паранойя заглянула на огонек.

– А с чего ты взял, что местные вдруг решили устроить общий сбор? – интересуется Коул, откинувшись в кресле и разглядывая меня. – Может, сидят по домам, трясутся, ждут спасательную бригаду?

– С того, что нигде не видел ни одной панической записи, типа «Здесь выжившие, спасите».

– Вдруг они все умерли, и писать было некому? – Судя по тону Коула, он просто забавляется, наблюдая за моей реакцией и проверяя запас терпения. Я насмешливо фыркаю:

– Ты же выжил. И Джим тоже.

– А мы – Избранные, – встревает Джим. Коул лениво добавляет:

– И сейчас мы прикончим тебя, чтобы наш Владыка был доволен.

Определенно, мы на одной волне. Не сдерживаюсь от смешка, игнорируя непонимающий взгляд Джима, и отзываюсь замогильным голосом:

– «Ты можешь бежать, но тебе не спрятаться, чужак!»

Коул усмехается так открыто и искренне, что я не могу скрыть удивления. Это веселит его еще больше:

– Hombre, ты что, думал, я черствый сухарь и не умею смеяться?

– Даже не сомневался, – отзываюсь я, не договаривая, что у меня нет сомнений еще кое в чем. А именно – в том, что Коул Номад (если его действительно так зовут) далеко не всеми сведениями делится с напарниками. Знает-то он точно куда больше, чем говорит – интуиция редко мне врет. Ладно, об этом будем думать по ходу дела.

– Ну что, пойдем? – Коул поднимается на ноги энергичным движением. Джим тут же подрывается следом: кажется, техник проникся к нашему командиру искренним восхищением и готов следовать за ним куда угодно. Ну, может, почти куда угодно.

– Хорошо бы найти телефон, – виновато вспоминаю Луну, представляю ее тревогу и кару, которая обрушится на мою голову, когда мы встретимся.

Коул кивает и выходит в коридор:

– Поищем.

Шариться по притихшему госпиталю ночью – конечно, милое дело, когда тебе лет двенадцать, рядом такие же безбашенные товарищи, и яркая перспектива – наткнуться на «зомби»-строителей и устроить этакий Рагнарек. То есть, вполне себе хорошо для подростков. Но тут немножко другая ситуация, и как бы мое воображение ни вдохновлялось загадочными событиями, здравый смысл призывает к порядку и логике. А логика говорит, что какие бы обстоятельства ни приключились, позвонить Луне – первостепенная задача, если хочешь выжить. Иначе позавидуешь зомби.

Найти телефон оказывается легко – в кабинете главврача есть даже старомодный дисковый аппарат. Однако позвонить не получается: связи нет. Попробовав несколько раз дозвониться до Луны, в участок или службу спасения, качаю головой и закидываю чей-то почти разряженный сотовый телефон в карман куртки. Может, снаружи повезет.

Кстати, какие там планы у командира?

Коул стоит на углу с автоматом в руках и прислушивается к чему-то. Джим старается повторять его движения и даже позу. Я прислушиваюсь. Вроде тишина и…

И в этот момент на первом этаже раздается звон разбившегося стекла, а следом – разноголосый гул, крики и стоны. Ну точь-в-точь как в зомбокино.

Судя по мрачному взгляду, который Коул кидает на меня, и приглушенному «Carajo!», не один я считаю, что ситуация резко осложнилась.

1.5

– Это еще что? – Джим предсказуемо пугается и подскакивает, едва не выронив пистолет. Коул привычно проверяет автомат, а меня осеняет, и я бегу обратно в комнату видеоконтроля. Одна рабочая камера как раз показывает зону входа.

Картинка не радует: толпа вооруженных всем, что под руку попалось, людей вливается нескончаемым потоком внутрь и начинает крушить холл. Замечаю даже нескольких человек с факелами; у многих – холодное оружие. Отсюда не разглядеть, во что они одеты или как выглядят, но на мирную демонстрацию не похоже точно.

К моему возвращению Коул с Джимом успевают изучить карту, и мы спешим к запасному выходу. Никто не хочет встречаться с гостями. Обходимся даже без шуточек, и молча добираемся до запасного выхода…

Только чтобы понять, что и эта дверь вот-вот рухнет под натиском обезумевших людей. По какой-то счастливой случайности эта дверь оказывается прочнее, так что нападавшие только разбили стекло и пытаются открыть замок.

Коул подлетает к двери и едва успевает заблокировать замок, прежде чем с той стороны прорвутся. Яростный вопль разочарования становится ему ответом. Кто-то засовывает руку в дыру в стекле и пытается схватить Коула, но тот благоразумно отступает и знаком приказывает нам сделать то же.

– Да чего же они хотят-то?! – вопль души Джима, в общем-то, наш общий.

Оглянувшись, я встречаюсь взглядом с гостем по ту сторону двери. Покрасневшие глаза внимательно и холодно изучают меня, и в этом взгляде явно читается обещание чего-то очень нехорошего.

– Полный п…ц, – выдыхает Коул. Он смотрит на меня, и в его ухмылке куда больше предвкушения чего-то интересного, чем страха или озабоченности. Наверно, я такой же, потому что Джим смотрит на нас обоих с одинаковым ужасом: «Занесло же меня в компанию придурков с манией самоубийства!»

– И где здесь запасной черный ход? – выдыхаю на бегу. Коул усмехается и указывает вверх:

– На крыше, amigo.

– С вертолетной площадкой?

– Размечтался!

Не, ну а что? Помечтать уже нельзя?

Но не успеваем мы добраться до спасительной лестницы на крышу, как позади раздается звон разбитого стекла, а следом – топот множества ног. Коул чертыхается и резко толкает Джима вперед: иди первым. Сам, кажется, собирается остановиться и вести переговоры (может, и с помощью автомата – уж больно безумные у него глаза), но я хватаю его за рукав и тащу с собой. Коул сильнее меня, но к счастью, сам уже понял, что погорячился, и через мгновение я его отпускаю, и он замыкает процессию.

Джим возится с засовом металлической двойной двери, руки у него трясутся, так что приходится Коулу оттеснить его в сторону и самому взяться за дело. Топот превращается в более осторожный шаг, но гостей много. Очень много.

Обернувшись, я встречаю все тот же холодный, оценивающий взгляд. Он принадлежит мужчине средних лет, одетому вполне прилично: костюм, галстук, белая рубашка. В руках у него чемоданчик, и это выглядит настолько нелепо, учитывая, что во второй руке у него скальпель. За ним толпится еще человек десять, и это только те, кто сумел втиснуться в тесный коридорчик. Остальные гомонят позади, нагоняя холодной дрожи.

– Что вам нужно? – Я смотрю на лидера, сосредоточившись на его движениях и мимике, и надеясь, что Коул с Джимом возьмут на себя наблюдение за остальными. Однако мужчина смотрит мимо меня и, кажется, вовсе не собирается отвечать. Он смотрит прямо на Коула и улыбается – медленно растягивая тонкие губы, так паскудно, что нога так и зудит отвесить ему хорошего пинка.

– Мистер Вальенте, – цедит гость вежливо. – Как мило, что вы вышли нас встречать, да еще и с друзьями. Давайте закончим на этом.

Коул скалится и бросает:

– Besa mi culo, hijo de puta!

А потом, словно он спустил курок невидимого ружья, начинается хаос. Hijo de puta нехорошо прищуривается, вытаскивает из своего чемоданчика пистолет и направляет его на Джима. Остальные явно намерены начать потасовку.

Коул оказывается быстрее меня, и прежде, чем я успеваю что-то сделать, сдергивает с пояса дымовую гранату и бросает в толпу, а я дергаю Джима за рукав – как раз за миллисекунду до того, как мимо его щеки пролетает со свистом пуля. Джим взвизгивает, Коул рывком тянет его на себя и буквально вталкивает в открытую дверь. Рявкает на меня:

– Вперед!

Времени геройствовать нет: разъяренная толпа расчехляет оружие и движется в нашу сторону, а лидер остается где-то за их спинами. Коул чуть ли не подбрасывает меня в сторону выхода, влетает следом сам и успевает захлопнуть дверь в то самое мгновение, как внизу бухает взрыв.

Тишина оглушает. Как и осознание, что это была не дымовая граната.

Джим с ужасом отползает прочь от мрачного соседа. Я готов сделать то же, но закипающий гнев сильнее:

– Какого дьявола, Коул?! Это же люди!

– Мне важнее было спасти вас, – раздраженно отвечает Коул, сверкая глазами.

– Так кинул бы дымовую! Ты хоть понимаешь, что натворил? – У меня вдруг иссякает запал, так что я готов сесть прямо там же, где стою. Настолько меня шокирует его поступок.

Сам же Коул, кажется, не мучается угрызениями совести. Он спокойно садится на парапет и закуривает. Джим молча переваривает случившееся, растерянный и испуганный.

– Вальенте.

Коул раздраженно выдыхает дым сквозь зубы и поднимает тяжелый взгляд:

– Да. Я назвал другую фамилию. И что?

– То, что маленькая ложь часто тянет за собой большую. – Я встаю так, чтобы заслонить Джима, и поднимаю пистолет. Целюсь в человека, только что кинувшего гранату в толпу. – Кто ты такой?

Коул медленно встает, и вся его поза кричит о напряжении и опасности. Я стараюсь даже моргать реже, чтобы не упустить из виду малейшее движение.

– Что именно ты хочешь узнать, hombre? – Тон Коула обманчиво мягок, и это раздражает. Я сжимаю зубы:

– Что за хрень тут творится? Ты явно в курсе.

– Джим был прав, – он небрежно кивает в сторону нашего товарища по несчастью. – Это все Коллайдер.

Он замолкает и почему-то улыбается – вполне себе миролюбиво. Я тщетно жду продолжения рассказа: он молчит. Джим издает какой-то звук – нечто среднее между вздохом разочарования и стоном боли.

– Дальше! – рявкаю, не опуская пистолет. Коул нехорошо прищуривается:

– Прекрати уже этот цирк, парень. Со мной тебе не справиться.

– Дальше!

Его взгляд становится совсем уж недобрым, и прежде, чем я успеваю заметить, в лоб мне смотрит дуло пистолета. А поверх него – такой холодный взгляд, что хочется поежиться.

– Кишка у тебя тонка знать все, – цедит Коул, делает шаг ближе, и теперь дуло щекочет мне лоб. Коул выше, так что мне нужно поднять руку, если я хочу ответить такой же любезностью. Я не двигаюсь, хотя злость распирает изнутри. – Ты неплохой человек, и я не хочу причинять тебе вред. Так что давай разойдемся сейчас, по-хорошему.

– Cabeza de mierda, – отвечаю я с горечью и гневом.

Коул хмыкает и неожиданно выкидывает очередной фокус: делает молниеносное движение в сторону, оказывается за моей спиной и заламывает руку, одновременно нажимая на какую-то точку на запястье, отчего я не сдерживаю стон боли и роняю «Глок». Попытка вырваться оканчивается неудачей и новым приступом боли в локте. Коул завершает дуэль, легко заставляя меня опуститься на колени.

– Давай закончим на этом, – доверительно шепчет он, склонившись.

– Пошел ты!

– И пойду, – соглашается он, так же неожиданно отпуская меня. Усмехается почти добродушно: – Ты славный паренек, Адриано.

– А ты… ты негодяй! – наконец прорывает Джима. – Мерзавец, двуличная тварь, убийца!

Коул откровенно смеется:

– А ты воспитан в духе аристократов, верно, Джимми? Adios, ребятки.

Он легко спрыгивает с парапета и исчезает из поля зрения. Мы с Джимом одновременно подбегаем к краю крыши – чтобы увидеть лестницу, ведущую на этаж ниже, и коридор к соседнему зданию. Коул без колебаний открывает дверь и скрывается в коридоре.

– Внизу… – бормочет Джим растерянно. Я перевожу взгляд на улицу и чертыхаюсь. Потому что толпа осаждающих не сдается. Кажется, их стало только больше, и они явно разъярены. Хорошо, никто пока не смотрит вверх.

Осмотр доступного нам участка крыши оказывается неутешительным: с высоты третьего этажа без последствий не спрыгнешь, а единственная альтернатива – путь, которым воспользовался Коул. Дьявол его побери.

Пока я предаюсь мрачным размышлениям, Джим смотрит вниз. Внезапно он с визгом отшатывается от края крыши, держась за окровавленную щеку и смотря на меня с ужасом:

– Они знают!

Мда. Надеяться на мирные переговоры, наверно, глупо – с таким-то багажом смертей за плечами. И пусть я был не в курсе, что собирался сделать Коул, все равно на сердце тяжесть. Я был рядом, когда он кинул гранату. Я не попытался помешать.

«Я же не знал!»

Чуть дальше от парапета обнаруживается скамейка, и я буквально падаю на нее, чувствуя опустошенность и усталость. Внизу кричат, ругаются, обещают смерть от миллиона разных причин… а у меня сил хватает только на то, чтобы сидеть и рефлексировать. Щеку Джиму только оцарапало метким броском, так что он довольно быстро приходит в себя и начинает расхаживать по крыше, нервно заламывая руки и причитая.

Какой у нас выбор, если мы хотим выжить и понять, что вообще происходит? Только путь вперед. Возможно, там тоже опасно, но сидеть и ждать расправы – глупо.

Вот только встать не получается: тело словно перестает слушаться, и я могу только тупо смотреть в облачное ночное небо. Пока в сознание не врывается визгливый голос Джима:

– Эй! Ты меня вообще слышишь?

– Тебя очень трудно не расслышать, Джим, – устало выдыхаю я и поднимаюсь. Подавляю тяжкий вздох: это ничем не поможет. – Пошли.

II. Адриан

– Ну слава богу! – выдыхает кто-то с огромным облегчением и дрожью в голосе.

– Крепкая у тебя голова, парень.

– Не так уж уверен в этом, – бормочу я. – Джим?

– Я в порядке, – отзывается он, помогая мне подняться на ноги. Меня терзает ощущение, что что-то здесь не так. Оглядываюсь, но разглядеть что-либо не так-то легко.

С трудом удерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, когда луч фонарика освещает сначала валяющийся в луже крови труп психа со свернутой шеей, а потом – прислонившегося к стене человека, который стоит, скрестив руки и выглядя таким бессовестно-спокойным, что аж завидно становится.

– Tienes cojones, – одобрительно отмечает он, отлепляясь от стены и делая шаг вперед. Коул Вальенте протягивает мне руку так, словно мы не были противниками полчаса назад. – Так и быть, я расскажу все, что знаю об этой заварушке. Гарантирую: тебе понравится.

– Hijo de puta, – отвечаю я, а потом жму ему руку.

Совершенно точно нам еще много чего есть что сказать друг другу. Но это может подождать. Пусть даже я наивный дурак, которого жизнь ничему не учит.

Самый главный урок этой жизни – помнить, кому ты должен.

2.1

Говорить, что в отделении психиатрии тихо и спокойно – это, конечно, странно. Но только в нормальные времена. А сейчас это даже радует: идешь себе по коридорам и буквально погружаешься в вязкую тишину, которой веет от каждой двери и даже от стен.

Никогда бы не подумал, что холодный металл пистолета в руке способен так успокаивать. Хотя и не вижу никакой явной угрозы. Ключевое слово – «явной». Потому что в таком месте не может быть спокойно на душе. Вон Джим – тот в своем репертуаре: тихо паникует и чуть ли ногти не грызет, посекундно оглядывается и собственной тени шугается (я не упускаю возможности проверить это, за что едва не получаю монтировкой по дурной голове).

Начинаю проникаться мрачной атмосферой психблока, и впервые в жизни понимаю, что это за место такое. Спасибо, Скартум, за новые знания. Я бы и без них прекрасно обошелся, впрочем. Мазохизмом никогда не страдал, «стеклом» не зачитывался…

– У нас даже нет карты, – шепот Джима вклинивается в тягучие размышления, заставляя вздрогнуть и шепотом же выругаться. – Куда мы вообще идем?

– Назад пути нет, – изрекаю я великую истину. – Дверь заблокирована, это должно их задержать.

– А что мешает им встретить нас у входа в этот блок? – Джим, кажется, не постесняется устроить маленькую истерику. Только этого мне не хватало. – Вот будь я на их месте…

– Вот иди и будь, если так рвешься, – не выдерживаю и повышаю голос. Джим как-то моментально съеживается, и мне становится стыдно. – Извини, я тоже немного нервничаю.

Джим отвечает рваным вздохом и понуро кивает. Да, парень, мне тоже не по себе от всего этого бардака, я прекрасно тебя понимаю. Но все, что в моих силах – это продолжать идти вперед. В конце всегда находятся ответы.

Наглухо закрытые двери с узкими окошечками провожают нас, недобро смотрят в спину, и от этого хочется стать очень-очень маленьким и незаметным. Назло холодным мурашкам расправляю плечи и шагаю дальше. Джим не отстает ни на шаг, и я замечаю, что он старается идти точно за мной: ни на сантиметр не приближаться к дверям.

Тишина давит на нервы, темнота обволакивает. Ощущение полного одиночества. Никогда такого раньше не чувствовал – и не хочу.

– Куда все подевались? – шепот Джима разрезает мрак, и парень сам пугается этого, замолкает. Я пожимаю плечами:

– Возможно, никуда?

– Не… не надо, – Джим слишком поздно спохватывается – я уже подхожу к одной из дверей и беззвучно сдвигаю в сторону панель окошечка. За спиной слышу сдавленный выдох.

Ну конечно, внутри ни хрена не видно: ни окна, ни света.

– Только не вздумай…

Поздно, Джим. Я уже.

В палате на одного гостя обнаруживаются аж двое: один лежит на полу, раскинув ноги и руки и тупо уставившись в потолок пустыми глазами. Луч света падает в красное пятно, роршаховской кляксой разлитое под телом, отражается от стали воткнутого в грудь санитара скальпеля… а потом от безумных глаз, вдруг занимающих весь мир перед моими глазами.

Джим с визгом отшатывается, задевает мой локоть – и тем самым спасает: вторым скальпелем безумец рассекает воздух перед моим лицом, демонстрируя нереальную скорость. Неудача вырывает у него тихий горловой рык, от которого по спине тут же начинают скатываться мерзкие мурашки.

– Стреляй! – хрипит Джим, почему-то оказавшийся на полу – прямо под дверью напротив. Я матерюсь сквозь зубы, замечая такой же скальпель в руке второго пациента, осознавая, что уговоры тут бессмысленны…

…с такими не ведут переговоров.

…И стреляю в первого безумца, готового метнуть скальпель в Джима. Звук выстрела разрывает почти полную тишину, пуля попадает в лоб противнику, и тот отшатывается.

Джим захлебывается сбивчивым бормотанием, но я не слышу его, не понимаю смысла. Разворачиваюсь ко второму и… в последний момент удерживаюсь от выстрела. В руке у безумца нет ничего. Он ухмыляется так мерзко, что палец чешется на спусковом крючке, но я только посылаю его, повторяя слова Коула. И только потом в плечо попадает скальпель – к счастью, он летит рукояткой вперед, и падает на пол.

Джим разражается такой великолепной истерической речью с многоэтажными конструкциями, словно все это время усердно копил эмоции. Меня прорывает на нервный смех, и безумец в палате охотно вторит ему. Джим увлекает меня за собой, мимо дверей, за которыми начинают копошиться обитатели комнат, к лестничной площадке, где есть окно. Охотно позволяю ему вести в этом туре вальса.

Повезло, что вроде обошлось без ранения, хотя по оханью Джима можно заключить, что я истекаю кровью и вот-вот окочурюсь прямо на месте.

– Привал, – бурчит Джим, скидывая мою тушку со своего локтя и без сил опускается на подоконник, едва не вывалившись в сад. Я хватаю его за рукав, возвращаю в исходную позицию. Киваю согласно:

– Привал. Поможешь глянуть?

Куртку жалко, конечно – почти новая, а тут ее дырявят с такой бесцеремонностью. Ладно плечо – зажило бы, но вот так портить униформу…

– Ты ужасно везучий, – выдыхает Джим с облегчением, констатируя, что я цел и невредим. Соглашаюсь с не меньшей радостью:

– Уж что-что, а это у меня есть, ага.

Психи наконец затихают, недовольно поурчав и пошаркав. К черту такую акустику: ощущение, что сидишь рядышком, и нет между вами никаких стен. Уютно – для мазохистов или садистов (смотря, предпочитаете вы страдать или причинять страдания).

– Ну вот, а ты беспокоился, куда они подевались, – ехидничаю, поднимаясь на ноги и размышляя, что делать с курткой. Мда, на показ мод я в ней точно не попаду: безупречно ровный разрез на плече, пятна неведомого происхождения везде и невесть как забившийся в карманы вонючий мусор – совсем не мой стиль. Придется оставить ее – неохота щеголять в виде мусорной кучи. Хорошо, под ней теплая футболка, а то здешняя погода не очень похожа на майскую. Наверно, из-за тумана.

Пока Джим нервно топчется на площадке, поочередно поглядывая то вверх, то вниз и прислушиваясь к малейшему шороху, я методично проверяю все боеприпасы (несколько обойм для «Глока», коробка картечных патронов для «Ремингтона», оставленный Коулом боевой нож – хотя я не спец в боевых искусствах с холодным оружием), после чего показываю: вверх. Джим не возражает.

Может, мы идем совсем не в том направлении, и выход на самом деле внизу, но чутье ведет меня наверх. На следующем этаже нас поджидает такой же коридор, но в этот раз мы не останавливаемся и идем мимо, стараясь не шуметь. Как назло, пол покрыт кафельной плиткой, так что при каждом шаге сначала получается; цок! – а потом услужливое эхо раскатывает его по всему коридору: цок-цок-цок! Это не нравится и обитателям палат: они просыпаются и начинают бузить, требуя тишины (а может, еще чего другого, выяснять нет желания).

Наконец коридор позади, и мы выходим на неожиданно хорошо освещенную галерею, похожую на ту, по которой мы пришли сюда. Осматриваюсь, пытаясь сообразить, где здесь могут быть кабинеты. Хоть какая-то информация там должна быть? План здания, записи в журнале, видео, например.

Парадокс: я стараюсь сосредоточиться на всем, что нас окружает, чтобы не пропустить ничего – и в то же время настолько погружен в размышления, что Джим первым замечает надпись на стене напротив. Вопреки законам жанра, буквы написаны не кровью и даже не краской: банальный маркер, к тому же зеленого цвета, которым кто-то вывел на белой стене: «Не все мертвы».

– Ну вот тебе и «выжившие», – язвит Джим нервно. Я уточняю:

– Не-мертвые. А это немножко другое.

– Демагогия, – ворчит он, но соглашается.

Не-мертвые, не-живые – это весьма расплывчатое определение, и пока оно не станет более явным, лично я не собираюсь поворачиваться спиной к кому бы то ни было.

– Ладно, пошли искать этих… выживших.

Галерея выводит нас к еще одной лестнице. Такое впечатление, что психбольницу строили фанаты коридоров и ступенек. Ну да фиг с ними. Главное, чтобы двери от палат не открылись. Мне хватает одного убийства за вечер.

Одного. Первого. Пусть даже это было для защиты другого человека. На душе мерзко, словно в нее наплевали черти, хохоча и скаля зубы.

Джим молчит, и кажется, ему тоже хреново. А может, просто боится. Не настолько хорошо мы знакомы, чтобы я был в чем-то уверен. Так и идем в молчании, как усталые путники в пустыне, пока не натыкаемся на кабинет главврача.

Дверь гостеприимно открыта, так что заходим мы со всей осторожностью. На столе горит лампа – видимо, питание от батареек, и вообще кабинет выглядит вполне безобидно (если из шкафа не выскочит псих с ножом). Я на секунду отвлекаюсь, чтобы осмотреть коридор, и пропускаю момент, когда околдованный теплым светом Джим переступает порог.

В следующее мгновение ему на голову обрушивают толстенную книгу, так что бедняга Джим падает подкошенным деревцем. Я влетаю внутрь, тут же разворачиваюсь и направляю пистолет на девушку в белом халате, что стоит за дверью. Незнакомка, отоварившая Джима фолиантом, с испуганным писком прикрывается этой самой книгой и жмурится, словно это может спасти от смерти.

Как ни странно, именно так и происходит. Такое обыкновенное движение заставляет меня расслабиться и чуть опустить оружие, разглядывая девушку. Джим охает, привлекая к себе внимание. Девушка приоткрывает один глаз, косится на парня и издает еще один писк:

– Джим?!

– Я, конечно, козел, Алисия, – бурчит тот, садясь и держась за голову, – но и ты – далеко не ангел. Это ж надо так…

– А что, мне надо было ждать, пока ты представишься? – интересуется Алисия, явно чувствуя огромное облегчение. – Здесь нормальных нет, если ты еще не заметил!

– Заметили, – говорю я и выглядываю в коридор: слаженная работа этих двоих по нарушению тишины может привлечь нежданных гостей. Пока все тихо, и я кидаю взгляд на смущенную девушку и страдающего от шишки на макушке Джима. – Ты в курсе, что здесь творится?

– Не особо, – неохотно признается Алисия, откладывая книгу и поправляя халат. Симпатичная: темные локоны, карие глаза, фигуристая. Понятно, на что клюнул Джим. По ходу, они давно и прочно знакомы, раз такой обмен любезностями в порядке вещей.

– И все же? Расскажешь?

– У меня позавчера была смена, – Алисия присаживается на спинку диванчика; выглядит она уставшей. – Обычные процедуры, ничего такого. Разве что больные чересчур активные были, – ее передергивает, но она тут же берет себя в руки. – Потом решила прибраться в кабинете томографии. Выхожу – а тут такое… – голос срывается, но снова только на секунду. – В той стороне вообще никого в живых не осталось, – она машет куда-то в сторону, – а здесь – одни психи. Хорошо, что заперты. Я отсюда выходить не рискнула.

Джим с трудом держит себя в руках, а вот я почему-то холодно-спокоен. Если не равнодушен.

– Только люди?

– Что? – Алисия непонимающе смотрит на меня, пожимает плечами, потом мотает головой: не понимаю, о чем ты?

Значит, уличные беспорядки не затронули госпиталь.

– Кабинет томографии, значит… Там наверняка есть облучение. Ну, радиационный фон, все такое? И обслуживающий персонал как-то защищен от этого.

Алисия медленно кивает, не понимая, к чему я веду. Я смотрю на Джима:

– Когда все это началось, ты был в боксе, я так понимаю?

– Ну да, но…

– Я видел такие. Когда в ремонт попадают особо чувствительные к внешнему воздействию детали, механик находится в экранированном от магнитных волн помещении, верно?

Джим сначала трясет головой, затем спохватывается и тут же начинает кивать. Алисия хмурит брови:

– И что с того?

– Изоляторы в участках тоже защищены от внешнего воздействия – после нескольких нахальных афер, которые провернули хакеры, желающие вытащить своих подельников, – я говорю медленно, одновременно разъясняя Джиму и Алисии свои догадки, и все больше уверяясь в своей правоте. – А значит, ты был прав, Джим.

– Да? – он недоуменно моргает. Я объясняю:

– Цепь совпадений – уже не просто совпадения. Какова вероятность, что весь город сразу сходит с ума без всяких причин?

– Коллайдер! – от возбуждения Джима снова начинает трясти. Алисия выглядит и шокированной, и растерянной. – Это все они!

– Сюда же добавляем и отсутствие связи, – подвожу я итог, хмыкаю. – Да уж…

– Но что же нам делать?

– Не суетись, Джим. Прежде всего надо выбраться, не нарвавшись на чей-то нож – или клыки. Нужна карта города, – я смотрю на Алисию, та задумывается на мгновение, потом подходит к столу и начинает рыться в ящике. Поворачиваюсь к Джиму: – Машины наверняка в отключке, так? Ох уж эти ваши зеленые технологии…

– Мы не сможем дойти до моста, – упавшим голосом говорит Джим. Такого пессимиста еще поискать!

Алисия разворачивает на столе карту. Поколебавшись, закрываю дверь на замок, и подхожу к столу.

Скартум – почти идеальная окружность, и практически в самом центре высится Центр. Госпиталь ближе к тому мосту, через который сюда попал я, но Джим показывает на другой мост – на другой стороне городка.

– Почему туда? – хочу я знать. Отвечает Алисия:

– Оттуда ближе всего к соседнему городу.

– И где гарантия, что там не случилось всего этого?

– Возвращаться я не хочу, – быстро говорит Джим, передернувшись. – Там эти психи… и на улице.

Я молча разглядываю карту. Центр притягивает взгляд, прямо как Око Саурона, и что-то подсказывает, что добраться до другого моста будет ох как нелегко. Все это очень смахивает на направленный эксперимент, уж не знаю пока, какого толка. В любом случае, приятного мало.

– Пойдем сюда, – я тычу пальцем в иконку Центра. Джим закашливается, Алисия задает вопрос за него:

– Зачем?!

– Око бури обычно самое безопасное место при шторме. И вообще, я что-то сомневаюсь, что нас просто так выпустят из города.

– А если попремся в Центр, значит, нас по головке погладят, дадут пирожок и отпустят?!

– Я хочу узнать, что здесь произошло, – тихо говорю я, смотря прямо на Джима. – И думаю, тебе это тоже интересно. Кто убил твоих друзей и знакомых? Кто создал этих монстров и свел с ума людей? Что за эксперимент тут проводили?

Джим открывает рот, но ничего не говорит. Я попал в точку. Он, может, и не выглядит отчаянно смелым, но отчаяние тоже придает смелости. И ему явно хочется получить ответы.

– Безумный план, – голос Алисии подрагивает, но выглядит она не такой уж испуганной. Я улыбаюсь ей:

– Браво.

– Мне нужно оружие, – решительно говорит она, собирая волосы в хвост. Восхищает подобная смелость в девушках. Но почти все оружие осталось у Коула, и мне нечего ей предложить. Даже дробовик под шумок забрал этот чертов маньяк.

Алисия не ждет ни от кого подарков. Она избавляется от халата, оставшись в удобных джинсах и кофте, внимательно оглядывает кабинет и за неимением лучшего вооружается карнизом для штор, без колебаний забравшись на стол и выковыряв этот самый карниз из креплений.

– Ну что, пошли? – предлагает она, и мне уже жалко безумца, у которого не хватит мозгов обойти стороной нашу троицу.

Алисия уверенно ведет нас к выходу. Джим, идущий рядом с ней, то и дело что-то бурчит себе под нос, но в целом выглядит достаточно решительным. Я шагаю последним, оглядываясь все время и прислушиваясь к шорохам.

Коридор изгибается и выводит нас в следующий блок госпиталя – терапию. Странная тут архитектура, конечно, но кому пожалуешься? Алисия не соврала: здесь и правда на каждом шагу трупы: врачи в белых халатах, пациенты, охрана. Джим бледнеет и старается идти поближе к стене, где побольше свободного места. Алисия держится молодцом.

Я подбираю пистолет, выпавший из пальцев охранника с разодранным горлом, вручаю девушке. Та не слишком охотно принимает оружие, но и с карнизом не расстается.

От запаха крови начинает мутить, и мы ускоряем шаг, чтобы выбраться. С облегчением закрываем за собой дверь и мрачно переглядываемся.

– Я такое раньше только в ужастиках видел, – Джим очень старается сохранять лицо, но судя по зеленоватому оттенку кожи, ему сейчас поплохеет. Я открываю окно, выходящее в сад, и мы с наслаждением дышим свежим воздухом.

– Да уж, о таком не мечтают…

– Слышите? – Алисия вскидывает руку, призывая к тишине. Мы замолкаем.

За дверью одного из процедурных кабинетов слышен слабый голос: «Помогите». Джим снова покрывается бледностью и, кажется, вовсе не настроен идти в ту сторону. Однако Алисия без колебаний направляется в сторону кабинета массажа, и я следую за ней, держа пистолет наготове. У самой двери опережаю ее и делаю знак: прикроешь. Она кивает, и я открываю дверь.

Под потолком тускло светится лампа; глаза быстро привыкают к слабому свету, позволяя разглядеть интерьер. На кушетке лежит привязанная девушка, на которой почти ничего из одежды – длинные волосы скрывают больше, чем обрывки ткани. Она поворачивает голову на шум, и смотрит прямо на меня. И я тону в боли, что плещется в огромных глазах. Боли и безумии. Или – безумной боли?

Джим толкает в плечо, обращая мое внимание на второго человека. Молодой худощавый парень сидит в кресле, точно так же привязанный к нему ремнями, и на нем тоже минимум одежды. Глаза у него закрыты, грудь слабо вздымается.

Алисия хмурится, разглядывая обоих и не спеша подходить к кому бы то ни было. Девушка на кушетке переводит взгляд на нее, и тут же исчезает ощущение, что она пытается передать мне какую-то мысль.

– Помогите, – шепчет она еле слышно. – Я живая…

Джим ойкает и отскакивает в сторону. Я навожу пистолет на парня, который своим пробуждением так напугал моего напарника, и смотрю в синие глаза – точно такие же, как у девушки. Тонкие губы, искривленные болью, изгибаются в слабой усмешке:

– Я – живой.

Я хмыкаю, разглядывая обоих по очереди. Джим вполголоса ругается, стоя у двери. Алисия стоит, склонив голову к плечу и словно прислушиваюсь к своей интуиции. Чутье говорит, что здесь что-то неладно, и не стоит доверять кому-то…

И в этот момент парень резким движением поднимает руки, разрывает слабые ремни, подрывается и выскакивает в темный коридор, да так резво, что никто из нас и отреагировать не успевает. Джим сумел отскочить в сторону, и теперь напоминает лягушку с выпученными глазами.

Алисия прищуривается и подходит к девушке ближе, но с карнизом наготове:

– Кто ты? И кто он?

– Я – живая, – снова сообщает девушка, кривя губы в улыбке. – Он – нет.

– Черт вас всех побери, – выдает пожелание Джим дрожащим голосом. – Пошли отсюда, а? Я ей не верю.

– Я тоже, – хладнокровно говорит Алисия и направляется к выходу. Джим с готовностью следует за ней. Я закрываю дверь и успеваю увидеть, как взгляд пленницы загорается гневом, и она поднимается с кушетки, не обращая внимания на ремни. Закрываю замок и усмехаюсь Алисии:

– Живее всех живых, ага.

Пленница с такой силой бьется о дверь с той стороны, что металл вибрирует, а Джим подпрыгивает на месте. Я не обращаю внимания, вглядываясь в полумрак коридора:

– Где второй?

Мы как раз выходим в холл, а планировка тут такая, что в каждом углу за раскидистым кустом декоративного растения может скрываться по несколько психов. Главный вход скрыт как раз за таким растением, и идти к нему еще метров двадцать. В спину летят приглушенные вопли и проклятия пленницы, и Алисия закрывает дверь с видимым удовлетворением.

Трясу головой, прогоняя странное ощущение, и вполголоса интересуюсь:

– Когда они на вас смотрели, не было такого чувства, словно они пытаются прочитать мысли?

Мои товарищи синхронно кивают: Джим с испугом, Алисия – мрачно.

– Особенно девка, – цедит она. – Может, вернуться и прикончить ее? Или задать пару вопросов?

– Я ужасно устал, – жалуется Джим, потирая шею. – Давайте побыстрее выбираться? Ну их всех к черту.

– Ага, – соглашаюсь я, – только в уборную заскочу.

Туалет находится парой шагов дальше по коридорчику. Алисия останавливается в коридоре, Джим пару секунд колеблется, и в итоге остается рядом с ней.

Конечно же, глупо было ожидать, что меня встретит светлое и чистое помещение. Хорошо еще, трупов и монстров не валяется под ногами. Так-то причины задерживаться и нет.

Держать фонарик в зубах, когда моешь руки, и одновременно зажимать подмышкой пистолет – та еще забава! Смотреть на себя в зеркало без смеха трудно.

В зеркале же можно увидеть и кое-что еще. А именно – как бывший пленник массажного кабинета бесшумно появляется за спиной и коротко размахивается. Через секунду ты знакомишься с холодным полом, еще мгновение недоумеваешь, кто выключил свет, а потом сознание без колебаний отключается.

В себя я прихожу от того, что кто-то бесцеремонно трясет меня за плечо, при этом светя прямо в лицо фонариком. Одежда противно липнет к телу, висок гудит, голос над ухом вызывает желание поморщиться и закрыть голову подушкой. Кажется, именно понимание, что здесь и не пахнет подушкой, помогает мне рывком сесть и оттолкнуть спасителя.

– Ну слава богу! – выдыхает кто-то с огромным облегчением и дрожью в голосе. Кто-то еще хмыкает и наконец отпускает мое плечо, а Алисия (о, вспомнил ее имя) скептически замечает:

– Крепкая у тебя голова, парень.

– Не так уж уверен в этом, – бормочу я, ощупывая голову. – Джим?

– Я в порядке, – отзывается он, помогая мне подняться на ноги.

Меня терзает ощущение, что что-то здесь не так. Оглядываюсь, но разглядеть что-либо не так-то легко.

С трудом удерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, когда луч фонарика освещает сначала валяющийся в луже крови труп психа со свернутой шеей, а потом – прислонившегося к стене человека, который стоит, скрестив руки и выглядя таким бессовестно-спокойным, что аж завидно становится.

– Tienes cojones, – одобрительно отмечает он, отлепляясь от стены и делая шаг вперед. Коул Вальенте протягивает мне руку так, словно мы не были противниками полчаса назад. – Так и быть, я расскажу все, что знаю об этой заварушке. Гарантирую: тебе понравится.

– Hijo de puta, – отвечаю я, а потом жму ему руку.

Совершенно точно нам еще много чего есть что сказать друг другу. Но это может подождать. Пусть даже я наивный дурак, которого жизнь ничему не учит.

Самый главный урок этой жизни – помнить, кому ты должен.

2.2

Голова все-таки дает о себе знать, и какое-то время я даже не замечаю, чем там заняты мои товарищи. Правильно говорят, что не понимаешь, в чем счастье, пока не грянет несчастье. А ведь нужно так мало. Например, чтобы в голове не гудело, в ушах не стоял противный комариный звон, а в ботинках перестало хлюпать.

Повезло, что в раздевалке рядом нашлись чистая сменка и обувь, так что теперь я щеголяю в темно-синем костюме санитара: свободная куртка и штаны, в которых со свистом блуждает сквозняк. Хорошо, ботинки подошли идеально.

Наверное, меня еще и пошатывает, потому что как-то незаметно (хотя и продолжая ворчать) Джим подставляет мне свое плечо в роли костыля, после чего стены чертового госпиталя уже не так нагло плывут перед глазами. Алисия, не слушая моих вялых возражений, обматывает мне голову красным полотенцем, вызвав ехидный комментарий Коула, что теперь я похож на Рэмбо.

Хотел бы я сказать, на кого похож он сам, да только боюсь, что язык не послушается. А пока мир приходит в себя, мне позарез нужно задать несколько вопросов человеку, который явно знает больше, чем мы.

– Рассказывай, – то ли прошу, то ли требую у Коула, глядя ему в спину.

Вальенте вышагивает с едва заметной ленцой, держа оружие так, словно оно игрушечное. И словно не он сегодня грохнул кучу психов, спасая почти незнакомых людей – нас.

Не могу разобрать, что я ощущаю при воспоминании об этом. Сожаление? Гнев? Растерянность? Но совершенно точно знаю одно: я намерен выяснить, кто во всем этом виноват.

– Уверен, что хочешь получить тонну неприятных новостей прямо сейчас? – отзывается Коул, не поворачиваясь к нам. Ловлю взгляд Алисии: она смотрит на нашего вожака со смешанным выражением: недоверие вкупе с чем-то еще. А вот Джим, готов поспорить, еще и побаивается Коула.

Нехорошая тишина накрывает нас толстым одеялом, и от этого неуютно и отчего-то противно на душе – как будто кошка только что прошлась грязными лапками, сделав кое-какие дела. Звук наших шагов только на миллисекунду разбавляет эту тишину. Или это моя контуженная голова такие шутки шутит?

– А что, для плохих новостей бывает какое-то определенное время? Рассказывай, что здесь происходит.

Коул хмыкает, останавливается и пару секунд молчит. Потом поворачивается к нам и смотрит на Алисию – задумчиво и оценивающе. Вот только говорит совсем не то:

– Слышишь?

Пока я пытаюсь понять, почему только Алисия может слышать или не слышать чего-то, Джим бурчит себе под нос:

– А мы что, глухие?

Алисия прищуривается, медленно кивает:

– Да.

– Что – да? – не понимает Джим. До меня все вообще доходит с большим опозданием; чего там – я даже свою реплику не могу подать. В беседе участвуют только двое.

Коул машет рукой: пошли. Сам же возглавляет парад, сосредоточенный и хмурый. Алисия как по приказу занимает место рядом с ним. Нам с Джимом предоставляют право плестись в арьергарде. Однако это нас не устраивает.

– Эй! – громким шепотом возмущается Джим. – Куда это вы рванули, а? Алисия, да постой! Тьфу, да что ж я, нанимался в няньки, чтобы меня зомби сожрали?

– Будешь шуметь – до зомби не дотянешь, – обещает Коул, неохотно замедляя шаг. Я ухитряюсь цапнуть его за рукав:

– Что вы там услышали, что так мчитесь?

Не отличающаяся большим терпением Алисия закатывает глаза, делает шаг в мою сторону и поднимает край полотенца. Я тут же отмечаю, что слышу гораздо лучше, и одновременно с Джимом выпаливаю:

– Телефон!

Коул насмешливо фыркает и снова уходит вперед, но на этот раз я делаю усилие, сбрасываю руку Джима со своего плеча (кажется, это я тут пострадавший, а не он!) и догоняю Коула. Едва не врезаюсь ему в спину, но успеваю затормозить, и со всем спокойствием, что удалось наскрести, интересуюсь:

– Ну и что? Ждешь важный звонок?

Алисия испускает тяжелый вздох и подхватывает меня под руку, чтобы я не встретился со стеной:

– Когда же тебя отпустит…

Сам хотел бы знать!

– Это же госпиталь, да? – задаю глупый вопрос. – Не найдется живительного эликсира?

– Ну, если ты согласен разгуливать с капельницей наперевес… – Алисия закусывает губу, сдерживая смешок. Поправляю полотенце и качаю головой: вот только капельницы мне не хватало! Хотя… может, и стоит принять предложение?

Кто бы ни строил госпиталь, он явно вдохновлялся лабиринтом Минотавра или еще чем-то из этой оперы. Идешь себе по коридору, который вроде прямой, а посмотришь назад – и уже не прямой. Заворачиваешь за угол – и бац! Снова оказываешься на перекрестке нескольких одинаково мрачных коридоров. Парадоксально: почему-то освещение в госпиталях, особенно аварийное, только добавляет саспенса. А уж если добавить мелодичные трели телефонного звонка, раздающиеся откуда-то из глубин лабиринта, так вообще бери и снимай «Сияние».

– Вот ведь кому-то приспичило, – ворчит Джим, пытаясь скрыть нервозность. Получается это у него плохо, но кто бы стал его винить за это?

Телефон без остановки трезвонит в одной из палат. На секунду накатывает изумление: связи ведь нет, так откуда?.. А потом внутренний голос устало отмахивается: тебя такой пустяк способен удивить? Пфф!

Коул бесстрашно открывает дверь и первым заходит в палату. Джим с Алисией, не сговариваясь, устраивают толкучку на пороге, а я замыкаю шествие, не забыв на всякий случай проверить, нет ли кого позади.

Это оказывается ординаторская: три стола, заваленных бумагами, которые вот-вот окажутся на полу; несколько стульев, доска, на которой висят рентгеновские снимки. У открытого окна, за которым высится здоровенный дуб, стоит нехилая такая пальма в горшке, кокетливо замотанная ветром в занавеску, как в фату. И на одном из столов – старый дисковый телефон черного цвета, который и нарушает тишину.

– Ого, – Джим удивлен, – я уж думал, таких больше нет в природе.

– Зато ему ничего не страшно, – замечает Коул, подходит к столу и поднимает трубку. Ничего не говорит, и нам тоже делает знак: молчите. Алисия вообще жестом предлагает Джиму подержать тряпочку у его рта; Джим возмущенно хмурится.

– Аарон? – Голос мужской, полный смертельного испуга и безнадежности. – Они там все уничтожат! Не стоило верить мэру и… – помехи заглушают его слова, как в плохом фильме. Затем незнакомец продолжает дрожащим голосом: – У тебя почти нет времени, чтобы сбежать. Они запустят Третью фазу, как только… – и короткие гудки.

Коул медленно опускает трубку, не сводя с нее глаз, как будто надеется услышать продолжение. Мы переглядываемся, желая узнать мнение каждого. Алисия хмурится:

– Странно все это, да? Ну, то есть вообще все, я имею в виду. Как будто ты спишь и никак не можешь вырваться из кошмара…

– И что теперь делать? – нервно спрашивает Джим.

– А что, этот звонок как-то меняет наш план? – спрашивает Коул почти задумчивым тоном, глядя в окно. – Будем голосовать?

– Голосовать? – эхом отзываемся мы с Алисией, одинаково удивленные. Алисия добавляет:

– Тут что, есть какие-то варианты?

– Или ты хочешь рассказать нам о какой-то там фазе? – осеняет меня.

Коул щурится, разглядывая меня, и взгляд у него веселый. Впрочем, он тут же возвращает себе максимально серьезный вид и притворяется, что изучает бумаги на столе. Я хмыкаю, уже на сто процентов уверенный, что попал в точку, но не продолжаю допрос. Уже понял, что с этим типом подобное не катит. Если он сам не захочет говорить, бесполезно пытать.

– Вот об этом я бы послушала, – вежливо заявляет Алисия, скрестив руки на груди. Джим встает рядом и повторяет ее позу.

Я предпочитаю устроиться на подоконнике в обнимку с дробовиком, и разматываю надоевшее полотенце. Судя по ощущениям, голова против таких жестких мер. Сам себе напоминаю полудохлую мумию. Украдкой прикладываюсь гудящим лбом к прохладному дереву приклада и на секунду закрываю глаза.

Коул присаживается на край стола, не выпуская автомат из рук. Оглядывает нас задумчивым взглядом, будто решая, что именно говорить, а о чем промолчать. Джим оказывается предсказуемо нетерпелив:

– Ну и?

На улице моросит дождь, пахнет жженой резиной и чем-то еще, неприятным и тревожным. Я вытягиваю руку, ловлю холодные капли. Потом вытираю руки полотенцем и смотрю на Коула. Он кивает, глядя на меня:

– Ладно, так и быть. Начну с начала.

– Да уж пожалуйста, – ехидно отзывается Алисия, разгребая кучу бумаг, чтобы вытащить ноутбук. Экран включается, на рабочем столе – несколько иконок. Джим косится на монитор, потом спохватывается и снова переводит взгляд на Коула:

– И?

Кажется, Вальенте искренне кайфует с нетерпения этих двоих. На его месте я бы точно кайфовал. Но я усиленно делаю вид, что поглощен разглядыванием взятой с подоконника толстенной папки с карточками пациентов. Вот еще не хватало – ловить каждое его слово!

– Что вам вообще известно о Центре?

– Скартум, наверняка, был построен для их разработок и экспериментов. Во всяком случае, так мне рассказывали, – откликается Алисия. – Но что они там в своих лабораториях делали, меня не интересовало.

– Точно, – Коул поднимает указательный палец, как профессор на лекции, услышав правильный ответ студента. – Двадцать лет назад Скартум был построен с нуля, чтобы стать огромным лабораторным комплексом для изучения физических явлений. Здесь все заточено под науку, и абсолютное большинство жителей так или иначе связаны с физикой. Физикой элементарных частиц, если быть точнее.

– Пока ничего шокирующего, – осторожно говорит Джим, по очереди глядя на меня и Алисию. – Да? Такое же не возбраняется законом?

Ну да, насколько я знаю, научные городки строились и до этого. Ничего шокирующего мы пока не услышали. Как, впрочем, и объяснений случившегося в Скартуме.

Коул разглядывает пол, и вид у него такой задумчивый, что Джим тоже переводит взгляд себе под ноги, словно ожидая увидеть там ответ. Алисия хмурится:

– Физика элементарных частиц как-то связана с тем, что здесь произошло – что бы это ни было, черт его возьми?

– Не просто связана, – отзывается Коул. – Она и есть причина катастрофы. Хотя нет, немного не так. Наука всего лишь стала в очередной раз жертвой масштабных замыслов не в меру амбициозных людей. У них в руках неожиданно оказался ключ к великой тайне, и они решили открыть дверь, не особо задумываясь о последствиях.

Повисает тишина. Мы обдумываем услышанное. Лично меня терзает смутное ощущение дежавю, но я никак не могу поймать его за хвост.

Джим потрясенно выдает:

– Это что же получается? Коллайдер все-таки бабахнул, как и опасались? И теперь мы в ином мире? В параллельном измерении? – Его голос повышается на октаву с каждым предложением, и такими темпами он скоро перейдет на ультразвук. – Я прав?!

– Угомонись, – Алисия кидает на него странный взгляд, в котором раздражение смешалось с просьбой. Потом смотрит на Коула: – И что случилось? На каком этапе все пошло не так?

– С самого начала, – отвечает Коул и презрительно усмехается. – Hijos de putas engreidos. Большинство так и не успели понять, что через секунду отбросят коньки, вот в чем ирония.

– Первая фаза началась при запуске Коллайдера, так? – Алисия смотрит на Коула пронзительным взглядом, ища подтверждения или опровержения. Он медленно кивает:

– Более или менее так.

Я хмыкаю, но ничего не говорю. Пока лучше послушаю. Тем более, вон Джим чуть на месте не подпрыгивает от нетерпения:

– Так что? Это все-таки иное измерение уже, да? Частицы как-то изменились и все такое? И кто остался без защиты, тот погиб или превратился в монстра?

– Ну, я смотрю, ты бы и сам прекрасно все рассказал, – лениво говорит Коул. Алисия, кажется, готова уже треснуть его, а если не она, так я.

Дождь усиливается, косой ветер заносит большие капли в комнату, так что приходится слезть с подоконника и закрыть окно. Теперь моя очередь задавать вопросы, и мне нужны точные ответы.

– Ты сказал, что работал охранником в Центре, и телохранителем у директора. Как долго?

Коул склоняет голову к плечу, словно обдумывая ответ.

– Несколько недель. Перевелся из другого офиса, так сказать.

– И как давно началось… – я задумываюсь, как сформулировать вопрос. – Когда ты стал замечать странности?

– Любопытный вопрос, – замечает Коул одобрительным тоном. – Видишь ли, тут такое дело, что не было такого момента, с которого бы все стало явно катиться к чертям. Я, в общем-то, мог судить о происходящем только по реакции ученых.

– А Фрейзер? – вклинивается Джим. Коул мрачно усмехается:

– Фрейзер? Да у него мозгов хватало, только чтобы экскурсии по Центру проводить – мол, вот он какой, его личный комплекс, завидуйте все. Нет, он совершенно точно не был главным. И ничего не знал.

– А кто знал?

– Была там одна, – тянет Коул, задумчиво щурясь. – Профессорша, звали Чен. Анна Чен. Она там всем командовала. Фрейзера она недолюбливала, а меня одного туда не пустили бы, сами понимаете. Да я не особо и рвался, пока по Центру не стали расползаться слухи – типа, что-то у физиков не так идет в эксперименте, а сворачивать его они упорно не хотят.

– Начало для научного триллера… м-м, ну немного шаблонное, конечно, – тоном кинокритика говорю я. – Но в целом интрига есть. Речь шла о Коллайдере?

– Я бы не сказал, что все было завязано только на нем, – отзывается Коул после секундного размышления. – Но в тюрьме у меня было достаточно времени, чтобы подумать и собрать детали вместе.

– И что, собрал? – это Алисия. Мне понятно ее нетерпение и желание узнать правду. Но также мне интересно, насколько Коул сейчас откровенен, и сколько процентов правды в его словах. Или же – сколько процентов правды известно ему самому?

– Коллайдер – кольцо под землей диаметром в десятки километров – идет точно по границе города, – Коул наскоро чертит план Скартума на обратной стороне папки, быстрыми штрихами перечеркивает границы. Смотрит на меня: – Говоришь, у тебя связь пропала на подъезде к городскому мосту?

– Примерно вот здесь, – я ставлю точку у границы города. Коул продолжает:

– Каждый из нас в момент катастрофы находился в зоне, где его не достало излучение – если это действительно оно погубило всех. Адриан вообще приехал после катастрофы. Было бы странно считать это счастливым случаем и совпадением, верно?

Мы молчим, обдумывая его слова. Теория складная, но веет от нее безысходностью.

– Какова вероятность, что кто-то из жителей еще выжил? – негромко спрашивает Джим. Алисия мрачнее тучи:

– Центр наверняка защищен от всякой хрени такого рода. Не враги же они себе, эти лабораторные крысы?

– Профессор Чен не казалась образцом милосердия, – отзывается Коул рассеянно. – Так что обычных крыс вполне могли скинуть с корабля, во славу науки, конечно же.

Воцаряется молчание. Джим нервно ходит туда-сюда, что-то бормоча. Алисия хмуро смотрит на Коула, словно ожидая, что он превратится в Шерлока и раскроет это дело, даже не особо напрягаясь. Мне даже становится немного обидно: меня-то великим детективом явно никто не считает.

Коул стряхивает задумчивость и смотрит на меня:

– В Центр?

Я даже теряюсь на мгновение – почему-то он задает вопрос именно мне. Потом киваю:

– От границ мы все равно уже отошли довольно далеко, так что ближе будет к Центру. Надо понять, что случилось.

– И не повлияло ли это и на нас, – добавляет Алисия. Степень нервозности Джима вновь подскакивает:

– И на нас? Ты имеешь в виду, что мы тоже можем?..

– Да не знаю я, что мы можем, а что нет, – отмахивается Алисия раздраженно. – Но у любого явления могут быть отложенные эффекты, разве не так?

– За два дня что-то бы да проявилось, не думаешь?

– Для тебя два дня – это так много?

Научные дебаты прерывает пронзительный телефонный звонок, от которого вздрагиваем все. Даже Коул дергается, хотя и умудряется обставить это, как будто его комар укусил за пятую точку. И тут же поднимает трубку.

– Мистер Вальенте? – скрипучий противный голос принадлежит мужчине. Тому, что возглавлял толпу психов. Со скальпелем. – Мистер Вальенте, вы ведь знаете, что я вас найду? И тогда я вытрясу из вас все, что вы знаете о Вспышке и Третьей фазе. А потом задушу вас собственными кишками…

– No me jodas, come mierda, – насмешливо прерывает Коул его тягучий монолог и вешает трубку. Подмигивает застывшему изваянием Джиму: – Брат, ты словно призрака увидел.

– А что за Третья фаза? – интересуется Алисия. Коул безразлично пожимает плечами:

– Понятия не имею.

– Точно? – девушка смотрит на него, прищурившись и не моргая. Коул улыбается ей – вежливо, до тошноты доброжелательно:

– Точнее не бывает.

Это мы еще посмотрим, конечно. Что за дешевая любовь к мексиканскому мылу, а? Выдает в час по чайной ложке полезной информации, ее еще и фильтровать два раза надо. Врагу бы в тыл такого мистера Вальенте.

– Ах да, – Коул оборачивается у самой двери, смотрит на Джима: – Ты был прав.

– Насчет чего? – растерянно спрашивает Джим.

– Насчет параллельного измерения, – отвечает Коул. – Мы сейчас в ином мире, hermano. Созданном великими учеными Центра в результате Вспышки.

III. Коул

– Отойди, – Алисия показывает, чтобы я сделал шаг в сторону. – Рассказывай.

– Ты агент какой-то, да? – Джим явно склонен верить Алисии.

Адриан упрямо фыркает:

– Не верю.

– Тут вопрос не слепой веры, а безопасности, – Алисия смотрит так, что способна ранить взглядом. – Ты можешь быть уверенным, что он не ведет нас в какую-нибудь лабораторию, откуда нет выхода? Центр – он, знаешь ли, накладывает отпечаток.

– Я не работаю на ученых. Я был телохранителем директора, но не он там командовал. Анна Чен – вот кто знает все. И я хочу добраться до нее и вытрясти информацию.

– Какую именно информацию? – хочет знать Алисия. – Почему ты решил, что справишься в одиночку? Что за информация такая, чтобы так рисковать?

Делаю медленный вдох, чтобы успокоиться. Выдыхаю так же медленно.

– Отбросим притянутую за уши теорию, что я знал, как сражаться с ним, – подбородком указываю в сторону монстра. – Потрудись объяснить, почему ты сама так рванула его изучать.

– А действительно, что ты там нашла?

Алисия кривится, тянется к сумке и бросает на землю какой-то предмет:

– Вот это.

3.1

– Уверен в своем решении?

Бросаю в сумку футболку, киваю, не глядя на Летицию. И так знаю, что она стоит, подпирая дверной косяк, сложив руки на груди (совсем как мама) и смотрит то ли с укором, то ли с просьбой.

– Не волнуйся. Я все просчитал.

– Знаю я, как ты умеешь считать, – она улыбается. Нервно, как бы ни старалась побороть тревогу. Тоже мамино. – Потому и спрашиваю.

Поднимаю голову и смотрю на ее отражение в оконном стекле. Выдавливаю улыбку:

– Все будет хорошо, Летти.

***

Черт бы побрал излишнее любопытство: ничего хорошего из этого не получается, никогда. Только влипаешь по самую макушку в собачье дерьмо. И классно, если только сам.

Первый раз я лоханулся, когда не послал Мануэля с его гениальными планами куда подальше. Потом – когда не послал его же, когда он попросил помочь в обмен на небольшую услугу. Ну и третья промашка – то, что я согласился на эти условия. И к чему это привело?

Как ни крути, все беды – от того, что не посылаешь человека куда следует в нужный момент.

И оказываешься посреди зомби-апокалипсиса, точно зная, что на тебя лично объявлена охота, и засранец Ксавье не остановится, просто потому, что это не заложено в его программу. Обычным оружием его не прикончить, и хрен знает, возможно ли это вообще. Из соратников – юный коп и двое гражданских. Путь к Центру наверняка тернист, а уж что Аномалия могла сотворить с самим Центром – черт знает. Такой вот расклад, Вальенте. Играй картами, что тебе выдали, и не рыпайся.

А вот хрена с два.

– Шуточки у тебя, – выдает Адриан после долгого молчания (я даже успел забыть, что вообще сказал). Голос у мальца самую чуточку подрагивает, но, возможно, это из-за холодного ветра. Моросящий дождь сбивает настроение до критической точки. Одежда провоняла гарью – выбросить бы на помойку, но где сейчас разжиться новыми шмотками?

– Ага, – отзываюсь я, выглядывая за угол. Сказать уверенно, что все чисто, не позволяет тот факт, что слишком уж много всего закрывает обзор. При виде брошенной полицейской машины накатывает острое чувство ностальгии по юности, в которой нашлось место и видеоиграм.

– Шуточки? – В голосе Джима явственно слышится надежда, но было бы слишком жестоко оставлять ее. Качаю головой:

– Был бы рад сказать, что я пошутил, брат. Но я сам видел Аномалию.

– Активную? – подключается Алисия. Она выглядит скорее раздраженной, чем испуганной, и это радует.

– Жаль, не успел заснять.

– Тебя тогда сцапали? – интересуется Адриан.

– Точно. Профессорша застукала прямо на месте.

– Преступная халатность, – насмешливо замечает Адриан, и я не могу не согласиться с ним. Слишком легкомысленно отнесся к заданию, это да. Вряд ли в Агентстве обрадовались бы, узнав об этом.

– Иди первым, я прикрою, – предлагает Адриан. Алисия и Джим, хоть и вооружены, подготовлены куда хуже, так что снова соглашаюсь с копом и возглавляю группу.

– Не расслабляйтесь. Чем ближе к Центру, тем сильнее излучение.

– И страшнее монстры, – бурчит Джим. – Если бы мне не повезло, я бы тоже мог… бррр!

– Эгоистично думать только о себе, – язвительно откликается Алисия. Джим огрызается:

– А что, кому-то из них будет легче, если я буду о них думать? Кому-то из обратившихся? Не, я лучше о себе подумаю, о своей психике.

Обратившиеся. Звучит правильно.

– Им точно нельзя помочь? – тихо спрашивает Алисия с выражением сожаления.

– Не знаю.

И сомневаюсь, что кто-то в Центре знает. Может, только Анна Чен, которая была по ту сторону Портала.

Именно ее мне надо найти в Центре и задать несколько острых вопросов. Просто слишком уж далеко это все зашло, чтобы можно было остаться в стороне. Я не гребаный альтруист, вот уж точно. Просто хочу остаться человеком в той мере, в какой вообще способен.

Город местами выжжен суетливыми пожарами, местами разрушен, и вот факт: чем чище и спокойнее кажется какой-то участок, тем неспокойнее на душе, и чуйка настоятельно требует обходить это место, даже если придется идти дольше. Причин не верить интуиции у меня нет. Больше – нет. Поэтому мы энергично топаем закоулками, шлепая по лужам и приглушенно матерясь, когда усилившийся ветер швыряет в лицо и за воротник хорошую порцию холодной воды.

Что ж. Все лучше, чем бродить живым трупом, тоскливо завывая в поисках прошлого.

– Что-то не так? – Адриан несильно толкает локтем, пока мы пережидаем в переулке очередную партию бредущих мимо зомби. Вопрос суперский, конечно. Не могу сдержать саркастичное:

– А что – так?

– Ты меня понял, – взгляд у парня невинный, точь-в-точь, как у волка, слопавшего овечку, но втирающего всем, что это было облачко. Всегда любил слушать эту сказку, когда Летиция ее рассказывала на ночь Микаэле. Подозреваю, что сестрица сама ее и придумала.

– Понял-понял, – ворчу я, привычно удерживая любопытного Джима за воротник, чтобы не выпустить его из слепой зоны прохожих. Те, кстати, уже почти прошли – только парочка на удивление медлительных еще переставляет ноги, шаркая и хромая. Джим так же привычно бурчит, но послушно притормаживает. – Хочешь знать, не настигло ли меня чудесное озарение, и не смогу ли я вызвать телепорт прямиком в Центр? Ну, я не Дамблдор, извини.

– У тебя вид такой, будто ты и сам в зомби превращаешься, – с едва уловимой ноткой сарказма говорит Алисия. Поясняет в ответ на мой недоуменный взгляд: – Где-то явно не здесь… или не сейчас.

Это и есть женская логика\интуиция, ага. Так я понимаю.

– Задумался, – коротко отвечаю, не желая рассказывать.

Путь чист, пора продолжать движение. Я выпрямляюсь и уже хочу шагнуть вперед, но в этот момент Адриан деликатно, но крепко удерживает меня за рукав:

– Если что не так, давай обсуждать сразу.

Не могу сдержать смешок:

– Ты мой психолог, что ли?

– Напарник, – просто говорит он, и это почему-то напрочь отбивает желание язвить.

– Разберусь, – коротко отвечаю, давая понять, что не хочу об этом говорить.

***

– Дядя Коул! – Звонкий голосок Микаэлы разбивает броню пессимизма и уныния. Я стараюсь отодвинуть в пыльные закоулки памяти все, что видел и чем пропитался в штабе, опускаюсь на корточки и с улыбкой раскрываю объятия:

– Скучала, Черепашка?

Она с радостным и возмущенным визгом налетает, обнимает что есть сил и топит в неукротимых кудряшках:

– Я не Черепашка!

Щекочу ее, и глохну на несколько секунд от визга. Микаэла пытается ущипнуть, и я охотно поддаюсь:

– Ох! Да ты теперь Гусенок!

Она радостно смеется. Карие глаза – совсем как у Летти – смотрят доверчиво и ласково.

– А ты надолго, дядя Коул?

Летти молчит, но в ее взгляде тот же вопрос. Что я могу ответить?

– Побуду немного, ага, – глажу Микаэлу по голове, улыбаюсь. – Мою комнату еще не занял подкроватный монстр, а?

***

– Я бы чего-нибудь пожевал, – ворчит Джим, футболя пустую упаковку из-под лапши. Адриан успевает перехватить ее, смотрит на Джима с укором:

– Чего шумишь? Тут вообще-то бродят чудики, которые тоже не прочь перекусить.

– А что я? Всего лишь говорю, что я ослаб и вот-вот рухну в обморок.

– Вот они обрадуются, – ехидничает Алисия. Однако Джима так легко не заткнуть:

– Ой, как будто ты у нас Сара Коннор и можешь не есть, и не пить, и не…

– Тихо, – вскидываю руку, заставляя обоих замолчать. Адриан фыркает. Алисия со вздохом отворачивается. Джим обиженно сопит – но в следующую же секунду радостно объявляет:

– А давайте я вам сварганю гамбургеры по-домашнему!

– Из чего это?

– Вон там, – он указывает на небольшую забегаловку через дорогу, – подавали обалденные гамбургеры. Уверен, Эви не обиделась бы, что клиенты зашли… хотя ее, может, там давно нет.

– Это еще как знать, – я жестом останавливаю группу. Надо решить насчет остановки. Смотрю на Адриана: – Прикрываешь.

Заодно жду его реакции. Паренек явно не глуп и учится на ходу. Уступил мне право быть лидером, но я замечаю, как пытливо и серьезно изучает он мои движения, и уверен: если понадобится, он сможет вести группу.

– Заметано, – кивает он. Неожиданно улыбается, совершенно по-мальчишески: – Джим, мне двойную порцию. И содовой стаканчик.

– Подгребай, амиго, – добродушно бурчит Джим, подбодренный мыслью о скором перекусе. Алисия фыркает и поудобнее перехватывает монтировку.

Оглядываю улицу, особое внимание уделяя самым подозрительным участкам – под согнутым Триумфальной аркой фонарным столбом и у кучи металлолома. Кто это, хотел бы я знать, просто смял несколько автомобилей в клубок? Узнать – и держаться подальше.

До гостеприимно выломанной изнутри двери кафе добираемся быстро и бесшумно. Внутрь захожу первым, сразу включив фонарик, оглядываю помещение. Машу остальным, чтобы заходили: нечего на пороге топтаться.

– Ну и бардак, – ворчит Джим, безошибочно находя путь в кухню. Адриан баррикадирует дверной проем шкафом, Алисия расчищает место для столика и четырех стульев. Я сопровождаю Джима и убеждаюсь, что на кухне все то же: все вверх дном, но никого – ни живых, ни мертвых.

Возвращаюсь к Адриану и Алисии, вешаю фонарик на гвоздь, вбитый в деревянную балку как будто специально для этого. Получается вполне уютно. Окна закрыты рольставнями, так что следить надо только за дверью.

– Привал, – позволяю себе выдохнуть, сажусь напротив двери, расчехлив оружие. Алисия усмехается, сметая мусор со стола:

– И если Джим не оправдает наших надежд, съедим его.

– Я все слышу! – сообщает Джим, шурша пакетами. – Я невкусный!

– Проверим, – Алисия уходит помогать ему.

Адриан кладет дробовик на край стола, направив на дверь – так, чтобы при необходимости быстро схватить его. Мне нравится его настрой. Парень хоть и болеет до сих пор романтизмом, но учитывая, с какой скоростью и готовностью учится быть реалистом, это простительно.

– Это я на складе захватил, – Адриан высыпает из сумки на стол патроны 12 калибра, начинает аккуратно рассовывать их по подсумкам.

– Боеприпасов много не бывает, – я ловлю укатившийся патрон, возвращаю хозяину. – Особенно в нашем случае.

– Вот уж никогда бы не подумал, что попаду в такой замес, – отзывается Адриан. В его голосе слышен тщательно маскируемый мальчишеский восторг, и я едва удерживаюсь, чтобы не фыркнуть. – Ну правда же? Вот это все… это ж зомби-апокалипсис почти!

– Не превратиться бы самим в монстров, – вполголоса бурчу я. Адриан молчит, потом замечает:

– Если долго смотреть в бездну?..

Умен. Если не сломается в ходе взросления, выйдет толк.

– Верно. Однако инстинкт самосохранения никто не отменял, а поэтому будем исходить из того, что в первую очередь нам нужно думать о своей жизни. Потом уже – если получится – о других.

Адриан медленно, понимающе кивает. Из кухни слышны негромкие голоса, звякает посуда, смешок Алисии. Отголоски прошлой, спокойной жизни…

Которой всегда приходит конец. Рано или поздно.

***

– Ее нигде нет.

В голосе Пабло почти не скрываемая тревога и страх. А у меня сердце словно в лед окунули. Наверно, поэтому удается говорить без эмоций:

– Микаэла в порядке?

– Да, да, она у Сары, все нормально. Но, Коул, что нам теперь…

– Прекращай ныть, – сухо требую. – Я разберусь. Ты с Мики глаз не спускай, понял?

– Понял, да. – Кажется, он чувствует облегчение. Подавляю вздох. – Береги себя, Коул.

Я задумчиво киваю, хотя Пабло не может этого видеть. Мне нужно двигаться, чтобы ощущать себя живым.

– Ты тоже, брат.

***

– А вот и мы, – голос Алисии вырывает из тяжелых воспоминаний. Трясу головой, замечаю внимательный взгляд Адриана, но делаю вид, что полностью увлечен тем, что Джим с Алисией умудрились найти и приготовить:

– Ого, кесадилья! Чувак, да ты крут!

– Между прочим, я ему помогала, – полушутливо возмущается Алисия. Поднимаю руки, ухмыляюсь:

– Понял, понял. Прошу простить.

– Выглядит вкусно, – одобрительно замечает Адриан, беря свою порцию.

Ребята постарались на славу, упаковали в тортилью все, что нашли, еще и минералки принесли. Джим первый вгрызается в свою кесадилью, восторженно закатывает глаза:

– Ух, как я соскучился по нормальной еде!

– Запивать не забудь.

– Угум…

Странно все это, если задуматься. На улице черт знает что творится, шныряют толпы психов, выпрыгивают монстры, которым только дай до твоего скальпа добраться. И вот мы – четверо человек, выживших в этом аду, сидим в кругу света от простого фонарика и спокойно ужинаем. Словно знакомы давным-давно, а не встретились несколько часов назад. И кто знает, как и когда наши дороги разойдутся.

– Рискую показаться ненормальной, но я бы не отказалась и подремать, – с усмешкой говорит Алисия. Джим тут же зевает:

– Ага-а…

– Размечтались, – фыркает Адриан добродушно и переводит взгляд на меня. Смотрит серьезно, самую чуточку тревожно. – Давайте решим вопрос с Центром.

– Какой именно? – лениво потягиваюсь, откинувшись на спинку стула.

Адриан убирает в сторону стаканы и тарелки, освобождая пространство, раскладывает вырванный из блокнота официантки лист и предлагает мне карандаш.

– Как туда попасть?

Ну вот, расслабились и хватит, пора возвращаться к серьезным вещам. Со вздохом сажусь прямо, беру карандаш. Пора рассказать чуть больше.

– Верно. Что ж, – размашисто очерчиваю круг, внутри него ставлю жирную точку. – Это Центр. Колыбель науки и черт знает чего еще. Это, – указываю на круг, – первый уровень защиты. Второй – собственно, граница города.

– По этой же линии идет Коллайдер? – Алисия то ли спрашивает, то ли утверждает. Киваю:

– Грубо говоря, так и есть. Основное кольцо Коллайдера проходит фактически под линией границы. Однако это лишь внешний уровень. Мы уже внутри него, и нам теперь надо попасть в сам Центр.

Я рисую по памяти три прямые линии от точки в центре к линии круга:

– Есть несколько служебных коридоров, позволяющих обойтись без стука в парадные ворота. Нам, думаю, подойдет вот этот, – тычу карандашом. – В квартале отсюда есть подземный переход, оттуда можно попасть к внутреннему кольцу – и в Центр.

Компания обдумывает услышанное. Алисия задумчиво говорит:

– Звучит неплохо. Пойдем напрямик – наверняка будут сюрпризы.

– А так есть шанс пробраться незамеченными, – соглашается Адриан. – Но… там есть пароли, или еще что-то типа того?

– Насчет этого не волнуйся, у меня остались кое-какие штучки, – я смотрю на свой рисунок. Вроде ничего не забыл. – Ну что, выходим?

– Эм-м… есть вопрос, – Адриан выглядит немного смущенным. – Если опять схлестнемся с большой компанией, а уходить будет некуда, будет сложно отбиваться. Надо бы придумать что-нибудь на этот случай.

Догадываюсь, что его смущает: возможно, снова придется убить кого-нибудь. И то, что противник уже не чувствует боли, не облегчает мук Адриана.

Усмехаюсь, словно не догадываюсь о терзаниях парня:

– Я даже знаю, чем мы сейчас займемся.

– Чем же? – вяло спрашивает Джим.

Наклоняюсь, подбираю обрывок занавески и протягиваю ему:

– Фитиль.

– Чего-о?

– Нужен бензин, масло и бутылки, – смотрю на ребят. – Старый добрый коктейль Молотова по домашним рецептам.

Адриан морщится, но кивает. Эх, парень, я тебя понимаю. Но если хотим выжить, нужно бороться. С самим собой тоже.

Правда, совсем не факт, что у нас получится победить.

***

– Мистер Вальенте! – Упырь скалится, будто готов прямо сейчас освежевать меня и съесть. – Какая радость видеть вас здесь!

Меньше всего мне хочется видеть его, но Анна Чен благоволит подонку, держит при себе. Приходится посмотреть на него:

– Мне нужно к ней.

– О, – Ксавье изображает сожаление, – профессор Чен сейчас на совещании. Мы не можем отрывать ее от важных дел, не так ли?

Снова общается с Аномалией? Наверняка, иначе бы упырь не радовался так явно. То ли тому, что его обожаемая психопатка снова беседует с ними, то ли возможности отказать мне. Радуйся, пока можешь.

– Несомненно, – сухо киваю и поворачиваюсь к выходу. – Директор у себя?

В спину летит смешок Ксавье и загадочное:

– Был у себя, а там – кто знает…

Шел бы ты к черту поскорее. Если надо, могу подсобить.

***

Часы утверждают, что сейчас полвторого ночи, но время настолько странно себя ведет (не только ведь я это ощущаю?), что усталый мозг даже не пытается ни спорить, ни доказывать иное. Просто отмечаешь для себя факт: я все еще жив, и неважно, сколько это продолжается. И сколько еще отведено безжалостной судьбой.

Быть фаталистом в какой-то степени очень изматывает. Никакой тебе надежды на внезапное чудо, когда все идет хреново. Только и остается мрачно подбадривать себя: все уже предопределено. Давным-давно – когда ты там родился, или еще раньше. Так что иди вперед и хватит ныть.

Если суждено умереть от пули – можешь не бояться нырнуть в Марианскую впадину.

Хотя не факт, что там тебе не отхватит нечто ценное какой-нибудь подводный монстр. Но это уже так, мелочи Фатума.

Черт бы его задрал.

– А все-таки интересно, – тянет Адриан, и я понимаю, что обращается он ко мне, и возможно, не в первый раз. С трудом стряхиваю осточертевшую, липкую задумчивость и кидаю на него быстрый взгляд:

– О чем ты?

– Есть ли разница между реальностью здесь и там?

Парень выглядит до отвращения бодрым и чистым, аж зависть берет. Вон Джим, похожий на усталую многоножку, что порой путается в собственных ногах. Алисия, которой явно не по нраву испачканная одежда и обувь. Я сам, чувствующий себя так, словно в сточной канаве побарахтался. Ясен перец, непорядок, когда в компании неудачников кто-то цветет и пахнет совсем не канализацией или еще чем похуже.

До меня не сразу доходит суть вопроса. А потом я едва успеваю принять равнодушно-непонимающий вид:

– Ты о чем, брат?

– Ну, раз уж это Кольцо – или что там – может порождать вот таких монстров, – он указывает на труп, мимо которого мы как раз проходим, – то кто знает, чего еще ждать, верно?

– В игры переиграл, – усмехаюсь быстро, надеясь, что в темноте не видно выражения лица.

– А я бы не был в этом так уверен, – заявляет Джим устало и зевает. – Странностей никогда не бывает в меру. Или ты живешь в рутине и обалдеваешь от скуки, или извольте получить кучу всяких зомби и монстров, и фиг знает чего еще.

– Еще один игроман, – вздыхаю, мотаю головой. – Давайте будем максимально реалистами, народ.

– Ага, – с сарказмом соглашается Алисия. – Каждый день же такой спектакль. Если есть, что сказать, говори, мы самые внимательные слушатели, которые у тебя могут быть.

Реальность здесь и там.

Странностей никогда не бывает в меру.

Чертовски правы, ребята.

– Я уже сказал все, в чем уверен, – сухо отвечаю всем сразу. – Мы на месте.

Вход в переход оказывается почти полностью заблокирован смятым в лепешку легковым автомобилем, который так и намекает на большие неприятности. Изнутри разит чем-то тошнотворным, и Алисия, неосторожно подойдя близко, кривится:

– Как будто там сдохла огромная крыса… ой! – она отскакивает подальше, сообразив, что это вполне может быть реально. Я мрачно хмыкаю:

– Все возможно. Поэтому мы, пожалуй, пройдем с другой стороны, может, повезет больше.

– А может, и нет, – бурчит Джим, с опаской обходя маслянисто блестевшую лужу, словно оттуда может кто-то выпрыгнуть и вцепиться в него.

– Это же телецентр? – Адриан указывает на здание совсем близко. Порывшись в памяти, я отвечаю кивком:

– Хочешь в прямой эфир?

– Меня вполне устроит мощный передатчик, – улыбается он. – Слушай, а давай я быстро сбегаю, гляну?

– Жить надоело? – я успеваю перехватить мальца, цапнув за воротник. Тот трещит, а Адриан недовольно сипит что-то. – Этого в плане не было. Надо обдумать.

– А я согласен, – замечает Джим, смотря на темные окна со смесью страха и надежды. – Если получится подать сигнал бедствия…

– А если нашумим? Думаю, в этом городишке достаточно оголодавших зверей, и гонг на ужин будет для них приятнейшим сюрпризом.

Джима передергивает, и он застывает как вкопанный. Алисия о чем-то размышляет, закусив губу и разглядывая здание телецентра. Адриан хмурится:

– А вдруг получится? Я недалеко, только до вон той служебной машины, – он указывает на припаркованный фургон. – Одна нога там…

– Две минуты, – решаюсь я. – Джим, ты идешь с ним.

– Ну почему-у?..

– Алисия, смотришь в эту сторону, – я вручаю девушке пистолет и разворачиваю лицом к переулку. – Я буду наверху.

Не теряя слов, хватаюсь за перекладину пожарной лестницы и быстро взбираюсь наверх, на площадку, с которой открывается хороший вид на всю площадь перед телецентром. До подземного перехода метров двадцать, до фургона службы новостей, к которому уже шагают Адриан и Джим – примерно столько же. Тревожно мигающий каждые несколько секунд одинокий фонарь, невесть как выживший в апокалипсисе, кое-как освещает пространство, но абсолютно не может подсказать, из какого окна или из-за угла на тебя могут смотреть чьи-то глаза. Мерзкое ощущение липкости только усиливается, и это начинает раздражать.

– Почему ты их отпустил? – шепот Алисии, стоящей почти прямо подо мной, достаточно отчетлив. – Или сам не пошел?

Фонарь снова моргает, не давая сосредоточиться на чем-то другом.

– Иногда лучше смотреть сверху. Видно больше.

Отвратительная тишина. Словно очутился в коконе, сквозь который ни звука не проходит – и точно так же изнутри не может просочиться самый громкий крик.

Парни добираются до фургона. Джим остается снаружи, Адриан, помедлив, подсвечивает себе фонариком и через мгновение забирается внутрь.

Фонарь моргает снова. Темнота – секунда, две, три. Свет. Тревога усиливается. Джим заполошенно смотрит то в нашу сторону, то в нутро фургона, в котором возится с аппаратурой Адриан.

Тьма – секунда, две. Свет.

– Ну что там? – шепот Алисии, которой не очень хорошо видно. Я не отвечаю.

Джим поворачивает голову к Адриану – тот что-то говорит. Потом поднимает большой палец.

Секунда – и свет.

Черт…

А потом пространство разрывает оглушающий визг сирен. Сигнализации десятков автомобилей ревут, и над этой какофонией царствует сирена тревоги. Вспыхивают красные лампы по периметру телецентра, сквозь заколоченные наспех окна магазинов видно, что внутри творится то же самое.

И конечно, это сейчас привлечет всех, кто голоден.

Чертыхаюсь во весь голос, спрыгиваю вниз, мало заботясь о безопасности. Машу Адриану рукой:

– Живо!

Показываю Алисии в сторону подземного перехода. Она тут же устремляется вперед. Бегу следом, надеясь, что Адриана и Джима никто не задержит, и у тускло краснеющего зева перехода мы окажемся одновременно.

Но когда судьбу волновали такие мелочи, как надежда?

Адриан спотыкается и грохается на землю. Бегущий первым Джим благодаря этому опережает его, и к переходу они с Алисией добираются вместе, едва не столкнувшись.

Я перескакиваю через трупы, несусь навстречу Адриану. Потому что вижу то, чего он пока не замечает и не слышит.

Из темноты переулка медленно оформляется, обретает плоть гора мышц, вооруженная длинными когтями, и делает шаг к Адриану. В раскосых глазах горит красное пламя.

– Поднимайся!

Поднять автомат, прицелиться, не замедляя бега. Открыть огонь. Добежать до парня, успевшего подняться на колени, мимоходом отметить изумление в округлившихся глазах. Остановиться перед ним, заслоняя от зеленокожего монстра, что спокойно изучает нас – и словно не в его плоть впиваются пули, и не его кровь капает на камни.

Что ты там говорил про другую реальность, брат? Вот она.

– Вот это жесть, – выдает ошеломленно Адриан, вставая рядом и вскидывая дробовик. Мрачно усмехаюсь:

– Это п…ц.

Сирены не затыкаются, полыхают багровым лампы. Монстр делает шаг вперед, оказывается как раз на свету полицейской мигалки, и предвкушающе скалится.

А вот хрен тебе, а не ужин, тварь!

3.2

Время снова шутки шутит: теперь оно ускоряется, так что собственные движения кажутся охрененно замедленными. Интересно, для монстра оно течет с той же скоростью?

Судя по тому, как неожиданно изящно он наклоняется, желая снять с Адриана скальп – совсем нет.

Адриан отскакивает – и снова едва не падает, отклоняется назад. Но это его и спасает. Когти вспарывают воздух над его лицом, и я с каким-то мрачным удовлетворением отмечаю, что реакция у парня отменная. А монстр на мгновение поворачивается ко мне вполоборота – и я сполна использую свой шанс.

Враг издает нечто между рыком и визгом, когда пули одна за другой впечатываются ему в шею и плечо, разворачивается и атакует. Успеваю отскочить, не прекращая стрелять. Адриан присоединяется к веселью с другой стороны, отвлекая внимание противника. А я спешно придумываю план под суматошное завывание сигнализации совсем рядом.

Судя по размерам и физическим данным, этот урод как раз мог быть тем, кто смял автомобиль. То есть, шанс справиться с ним обычным оружием безнадежно мал.

А значит, нужно другое.

– Отступай! К переходу!

Адриан, на которого сейчас направлен гнев монстра, что-то рычит сквозь зубы, но послушно пятится назад. Я стреляю в широкую спину, но быстро вспоминаю, что как раз эта часть тела у твари почти бронированная.

– Уязвимое место – шея, вот здесь. – Строгая девушка в очках показывает на схеме, где именно. Быстро усмехается: – Если сможете заставить его подставиться так глупо.

Попадешь в сонную артерию – считай, полдела сделано. Как вариант – небольшой участок между ключицей и подмышкой.

Всего-то…

Мрачно усмехаюсь вовремя всплывшим воспоминаниям, разряжаю остаток магазина в колени чудовищному порождению ада, и именно в этот момент оно решает поменять объект травли и поворачивается ко мне всем грузным корпусом.

– Я прикрою! – Адриан умудряется перекричать орущую сигнализацию. Замечаю за его спиной Алисию.

Спешно отступаю, попутно перезаряжая автомат. Упираюсь в капот, обхожу машину. Кидаю быстрый взгляд в сторону – и вижу, как из переулка неспешно выползают зомби.

И как Алисия метко кидает в их сторону бутылку. Снаряд падает под ноги не-живым, разбивается, и тут же вспыхивает. Пламя с готовностью охватывает тела молчаливых жертв.

– Коул!

Отклоняюсь назад как раз вовремя: надо мной пролетает мощная лапа. Скатываюсь с холодного капота – и мигом позже металл вспарывают когти. Монстр рычит, перебивая сирены, и взмывает в воздух. Приземляется на многострадальный капот, сминая его.

Слева снова взрыв, да такой, что у меня уши закладывает и обдает жаром. Кидаюсь в узкий коридорчик между машинами. Монстр с силой толкает одну – к счастью, я сворачиваю в другую сторону, хотя так ухожу дальше от перехода.

За спиной слышу вой сирен, взрывы, чей-то визг. Земля дрожит под ногами, от низкого рыка вибрирует что-то внутри. Наперерез бросается неожиданно резвый зомби. Снимаю его короткой очередью, наконец разворачиваюсь к преследователю и открываю огонь. Почти в шею, снизу вверх, потому что он догоняет поразительно быстро, и снова заносит лапу. В желтых глазах коварство– и обещание убить.

Ну уж нет!

Спасибо Адриану – угодил в чувствительное место. Тварь ревет и разворачивается к обидчику, стоящему на крыше машины. Мальчишка, черт побери, получает от всего этого удовольствие. Вон как ухмыляется, подпуская противника опасно близко. Метко стреляет в грудь, перепрыгивает на соседний автомобиль, потом на другой. Монстр принимает условия и тоже прыгает на крышу.

Оглядываю сцену битвы. Долго бегать между машинами нельзя, рано или поздно тварь доберется – или еще кто-нибудь придет. Да и зомби все идут нескончаемым потоком. Хорошо, Алисия с Джимом справляются: не зря наготовили огненных коктейлей.

Пока Адриан увлеченно бегает от монстра, я забираюсь повыше – на крышу массивного внедорожника, чтобы составить наконец план.

Вариант первый: найти оружие, достаточно мощное, чтобы свалить урода. Вариант второй: попытаться сбежать. Вариант третий: действовать хитростью.

Или совместить все три.

Например, заманить монстра туда, где ему будет сложно двигаться.

Яростный рев сотрясает, кажется, даже небо – и тут же недалеко взрывается граната, взметая останки, щедро осыпая землей. Теперь звенит в левом ухе.

Короткая очередь – и падают к ногам двое неупокоенных. Адриан что-то кричит, но я слишком далеко, и все так же орет надрывно сирена. Бегу по крышам машин к автобусу, что стоит, перекрывая переулок.

– Что-нибудь придумал? – кричит Алисия, когда я пробегаю мимо нее. Останавливаюсь на мгновение перевести дух, пожимаю плечами:

– Пока не знаю…

Забраться на автобус – дело пары секунд. Осмотреться, оценивая обстановку – чуть больше.

– У тебя точно есть план, брат?

– Не сомневайся во мне.

Становится чуть тише: кажется, монстру тоже надоело слушать завывание сирен, и парочку автомобилей он отправил в полет к стене, только чтобы убрать звук. Ну, или потому, что бросаться машинами – любимое занятие таких тварей. Особенно когда есть в кого.

Адриан ловко уходит от атаки, и бежит в мою сторону. Прикрываю его, продолжая строить и отметать планы. Различаю голос Алисии:

– Давайте быстрее! У меня почти все!

Адриан буквально ввинчивается в полуоткрытую дверь автобуса и исчезает в салоне. Монстр неспешно наступает, кажется, выбирая, куда ему направиться сначала: в салон или на крышу. По груди стекает темная кровь, он заметно хромает, и добрее точно не стал.

Пока Адриан перезаряжает дробовик, стреляю я, отступая шаг за шагом – и так же по кирпичикам вырисовывается план. Безумный, но уж какой есть.

Всего-то и требуется заманить врага к перекошенной опоре ЛЭП, что стоит на закрытой площадке метрах в пятидесяти от телецентра.

– Есть идеи? – выдыхает Адриан, успевший забраться на крышу. Глаза ошалевшие, ухмылка, как у ребенка, получившего в личное пользование магазин игрушек.

Монстр тоже присоединяется к нам, вынуждая спешно отступать. Толкаю Адриана к пожарной лестнице, которую располовинил автобус:

– Лезь!

С удовольствием разряжаю магазин в недовольно ревущего противника и спрыгиваю вниз, на крышу легковушки, напряженно размышляя, как разозлить монстра до такой степени, чтобы он забыл об остальных и шел за мной?

Вспомнишь меня, урод?

И тут замечаю, что Адриан не поднялся на крышу, а спустился вниз, и готов швырнуть гранату – и понимаю, что вот это как раз вписывается в план. Ухмыляюсь, показываю большой палец и ускоряюсь.

– К вышке! – ору, надеясь, что он услышит. – Беги туда!

Адриан разворачивается и бежит вперед. Монстр пыхтит за спиной, и я мрачно усмехаюсь. Такого расклада в симуляции почему-то не было…

– Это не самая опасная тварь, что вам может встретиться. Ее можно убить, – Ксавье скалится в подобии улыбки. – А вот если не повезет наткнуться на его собрата… Завещание писать будет поздно.

И смотрит ублюдок при этом почему-то на меня. Отвечаю ухмылкой и потираю средним пальцем подбородок.

На пару секунд появляются сомнения, что тварь последует за нами – это когда Алисия неосторожно выскакивает навстречу, и монстр чуть приостанавливается. Хорошо, Джим, пугливо округлив глаза, все же находит в себе смелость оттащить девушку в сторону. И монстр снова обращает внимание на нас.

Адриан успевает добраться до входа на площадку. Первым пролезает внутрь, оглядывается. Машу рукой: вперед! Парень кивает и продолжает бежать.

Оказываюсь на площадке через несколько секунд. Оборачиваюсь, встав под покосившейся опорой, приветствую монстра издевательской ухмылкой:

– Чего застыл?

Тварь хитра, и не лезет на рожон. Адриан, стоя в нескольких метрах с гранатой и дробовиком, смотрит с недоумением: и где твой план? Показываю жестом: все нормально. Улыбаюсь монстру, как старому знакомому:

– Что, погулять выпустили?

Он злобно шипит, и я знаю, почему. Все дело в методах Ксавье.

– Не стоит их щадить, – Ксавье равнодушно тычет палкой в обожженный бок монстра, и тот визжит неожиданно тонким голосом. – Нужно бить точно и без сомнений. Вот сюда. – Снова визг. – Или сюда, если обездвижили. – Слабый, бессильный рык. – Или же – вот сюда…

Визг обрывает выстрел. Опускаю дымящийся ствол, презрительно сплевываю:

– Понятно.

Ксавье смотрит с весельем, словно я сделал что-то, чего он ожидал. И сухо замечает:

– Жалость вас погубит.

– Пора с этим заканчивать, – я развожу руки в стороны, словно приглашая противника обняться. Тот рычит, но не спешит подходить. Зато я вижу Адриана, который тихонько заходит ему за спину.

Начинаю думать, что план провалился… но в этот момент монстр атакует, так резко, что едва успеваю уйти от замаха когтистой лапы. Перекатываюсь по земле, хватаю дробовик Адриана, и стреляю, едва успев встать на колено. Тварь обдает жаром дыхания, снова замахивается. Приходится падать. Прикладываюсь спиной так, что где-то внутри звенит, чертыхаюсь.

Адриан по-простому кидает камень, и тот попадает в голову монстра. Урод разворачивается и оглушающим рыком в небо ошарашивает Адриана: тот аж застывает на мгновение, но тут же отмирает и метко бросает еще один снаряд – теперь в глаз.

– Давид и Голиаф, – бормочу я с усмешкой и подрываюсь с места. Пора заканчивать, на самом деле. Если первоначальный план не получается осуществить, нужно управиться по-другому.

Бросаю дробовик, аккуратно хватаю валяющийся рядом кусок металла с рваным краем и делаю шаг вперед. Монстр начинает поворачиваться, но успевает только наполовину.

Прыжок на основание опоры, оттолкнуться что есть сил, замахнуться. Всадить острие «меча» в шею монстра. Потянуть на себя с силой. Не успев отвернуться, получить в подарок порцию горячей крови и мощный удар в грудь. Выпустить оружие как раз вовремя, чтобы не оторвало руку, грохнуться на землю так, что дыхание перехватывает. Дело нескольких мгновений, ужасно растянувшихся, липких…

Время возвращается на круги своя – как натянутая до упора тетива, больно ударяя в бок… или это монстр вымещает злость? Кровь льется потоком, окрашивая металл в алое – хотя, может быть, это игра света.

– Коул!

Снова удар в бок. Кажется, ребро сломано – острая боль впивается чуть ниже грудины. Рычу сквозь зубы, дотягиваюсь до дробовика и навожу на тварь:

– Hasta la vista, gilipollas!

Грохот оглушает, перед глазами все плывет. Горячая кровь орошает лицо, и я брезгливо морщусь и пытаюсь откатиться. В ушах звенит.

– Вальенте, черт тебя дери!

Монстр замахивается, шатаясь, потом внезапно издает рев боли. Поворачивается ко мне спиной, так что я четко вижу огромный глубокий порез – а потом Адриана, у которого в руках тот самый кусок металла. Парень кидает на меня быстрый взгляд – и едва успевает заблокировать удар когтистой лапы «мечом». С трудом удерживается на ногах, скользит назад.

Пытаюсь встать. Рядом падает что-то бесформенное. Зеленое с красным, и воняет ужасно.

– Вставай, ну!

Поднимаюсь на ноги, и чуть не падаю снова – так кружится голова. Поднимаю дробовик, на который опирался, целюсь в спину разъяренному врагу и стреляю раз за разом, пока патроны не заканчиваются.

Монстр застывает на месте. Медленно поворачивает голову, отчего становится видно перерезанные артерии, а кровь хлещет с удвоенной силой, и смотрит на меня неожиданно разумными глазами.

Жалость убивает.

Но это не ко мне.

– Отправляйся в ад, – бормочу я, и под эти слова монстр заваливается набок. Земля дрожит, когда он падает мертвый. Морщусь, понимая, что я весь в крови и ошметках.

– Живой? – Адриан подбегает, заполошенно заглядывая в глаза. Руки у парня чуть дрожат. – Эй, на меня посмотри! Сколько пальцев?

– Сколько бы ни было – все твои, – устало отвечаю, пытаясь по ощущениям определить, насколько серьезны внутренние повреждения. Надо же – всего пару раз попал под горячую лапу, и столько урона. – Да хватит мельтешить. Живой, не видишь?

– Выглядишь так себе, – облегченно выдыхает Адриан, подставляя свое плечо. – Пошли.

– Ты тоже не с подиума как бы сошел…

Что ж. В этот раз повезло. Выжили.

3.3

На выходе с площадки нас встречает Алисия с аптечкой наготове. Цепким взглядом окидывает нас обоих и без колебаний вручает аптечку Адриану:

– На. Перевяжи его. Я сейчас.

Адриан провожает ее изумленным взглядом. Я хмурюсь, видя, что она идет прямо к трупу:

– Ты куда?

– Хочу кое-что проверить, – отвечает Алисия, приблизившись к мертвому монстру и после некоторого колебания опускаясь на корточки рядом с ним.

– Нам надо спешить.

– Это займет пару минут, – не сдается она, уже вытаскивая какие-то инструменты из сумки. Подавляю вздох:

– Думаешь, у нас есть столько?

– Мы с Джимом там неплохо поработали, – она машет куда-то в сторону. Адриан изумленно выдыхает:

– Это… вы что, взорвали бензовоз?!

А я-то думал, что так бомбануло.

– Зато никто незаметно не подберется, там все пути подхода заблокированы, – замечает Джим дрожащим голосом, подходя ближе. При взгляде на меня он издает невнятный возглас. Адриан хмыкает:

– Ага, видок у него тот еще.

Сжимаю зубы от боли, сажусь на высокий бордюр и прислоняюсь спиной к холодной стене. Закрываю глаза, но от этого головокружение только усиливается. Открываю глаза, моргаю несколько раз.

Адриан старательно изучает мою руку, стянув перчатку, потом плечо, разодрав разлохмаченный когтями рукав. Смотрит на меня и быстро усмехается:

– Отбивная в не-собственном соку.

Засранец.

– Не сочти за домогательство, но… – Адриан превращает в лохмотья остатки моей водолазки, осматривает грудь. Хмурится: – А эти шрамы откуда?

– Не твое собачье дело, – беззлобно отвечаю. Он ухмыляется и кивает:

– Понял, принял. Блин, у него кровь такая странная! Уже свернулась, представь?

Наблюдательный малец.

– Как-то у меня с первой помощью не очень было всегда, – признается Адриан, закончив вытирать кровь и немного неуклюже перевязывая мне ребра. Поднимает с земли и подает куртку. – Алисия! Ты же медсестра, в конце концов!

– Сейчас я патологоанатом, – мрачно бурчит девушка. Джима передергивает при этих словах, и он крепче сжимает автомат. – И у меня очень любопытное открытие.

Еще одна любознательная.

Откидываюсь назад, застегиваю молнии куртки. Очень тянет покурить, и я припоминаю, что в кармане есть курево, но мне внезапно становится лень доставать его.

Мне нужно составить план на случай неудобных вопросов. Следует быть готовым ко всему.

Адриан устало садится рядом, почти прислонившись спиной к моей ноге. Выдыхает и восторженно сообщает:

– А ловко ты его уделал! Как в аниме.

– Ты тоже неплох, – признаю его заслуги. – Цел?

– А? Да, меня не зацепило. Это было круто!

– Это вонюче и ужасно, – ворчит Джим, неся вахту у входа и вздрагивая от каждого шороха.

Снаружи продолжают гореть машины и мусор, иногда что-то негромко взрывается, и в ночное небо взмывают невысокие столпы пламени. Сирены умолкли – когда же это случилось? – и даже освещение угомонилось, так что мы вчетвером сидим-стоим при свете звезд.

– Закончила? – интересуюсь у Алисии. Та возится у трупа, иногда что-то ворча себе под нос и звякая инструментами. На мой вопрос отвечает не сразу:

– Почти.

– Ну, теперь-то мы идем? – нетерпеливо спрашивает Джим. Адриан вздыхает и поднимается на ноги:

– Давай проверим, что там да как, – и утягивает Джима за собой на кладбище автомобилей. Ухмыляюсь ему в спину, оборачиваюсь – и встречаюсь взглядом с подошедшей мрачной Алисией. Она помогает мне встать на ноги, и мы следуем за товарищами.

– Ты знал? – вполголоса спрашивает она. Пожимаю плечами:

– О чем ты?

– О том, что его можно убить вот так. – Взгляд у нее тяжелый. Хмыкаю:

– Чушь какая. Откуда бы?

– А двигался ты очень профессионально. Как будто не в первый раз с таким сталкиваешься.

Я останавливаюсь, и она тоже. Смотрю на нее, прикидывая варианты ответов. Она с подозрением щурится:

– В Центре. Ты с такими имел дело, верно?

Тяжело вздыхаю. Качаю головой:

– Я не в зоопарке инопланетном работал. Думаешь, такие уроды часто встречаются?

– Там, где ты работал – вполне возможно, – уже уверенно говорит она и отходит на шаг. Мне в лоб смотрит дуло пистолета. – Кто ты такой?

– Алисия? – В голосе Адриана неподдельное изумление. Он подходит ближе, смотря на нас по очереди. – Что происходит?

– Он что-то знал, – бросает Алисия. – О таких вот монстрах. Заметил, как он сражался?

– Хрень не городи, – мне удается оставаться почти вежливым, хотя внутри зреет гнев. Из-за них я теряю драгоценное время, хотя мог быть уже в Центре. – Хватит.

– Он же профи, – говорит Адриан, явно не понимая, почему Алисия так решила. – И наверняка…

– Он. Знал, – чеканит Алисия твердо и презрительно. Рука с пистолетом не дрожит. – И до этого тоже вел себя странно. Не замечали?

Адриан кидает на меня задумчивый и внимательный взгляд, и я почти уверен, что он сейчас вспоминает случившееся в психблоке. Качает головой:

– Я не уверен…

– Отойди, – Алисия показывает, чтобы я сделал шаг в сторону – подальше от Адриана. Помедлив, так и поступаю, приказывая себе сдерживаться. – Рассказывай.

– Ты агент какой-то, да? – Джим явно склонен верить Алисии и встает поближе к ней. Не виню его.

Адриан упрямо фыркает и делает шаг ближе ко мне:

– Не верю.

– Тут вопрос не слепой веры, а безопасности, – Алисия смотрит так, что способна ранить взглядом. – Ты можешь быть уверенным, что он не ведет нас в какую-нибудь лабораторию, откуда нет выхода? Центр – он, знаешь ли, накладывает отпечаток.

Да. Тут она права. К сожалению.

– Я не работаю на ученых, – отвечаю спокойно, прямо глядя на Алисию. Перевожу взгляд на Адриана: – Я был телохранителем директора, но не он там командовал. Анна Чен – вот кто знал все. И я хочу добраться до нее и вытрясти информацию.

– Какую именно информацию? – хочет знать Алисия. – Почему ты решил, что справишься в одиночку? Что за информация такая, чтобы так рисковать?

Делаю медленный вдох, чтобы успокоиться. Выдыхаю так же медленно.

– Отбросим притянутую за уши теорию, что я знал, как сражаться с ним, – подбородком указываю в сторону монстра. – Потрудись объяснить, почему ты сама так рванула его изучать.

– А действительно, – Адриан задумчив, – что ты там нашла?

Алисия кривится, тянется к сумке и бросает на землю какой-то предмет:

– Вот это.

Втягиваю воздух сквозь зубы, делая вид, что это от боли.

– Еще одна уязвимая точка, – Ксавье тянет руку к морде раненого монстра, совершенно не боясь, – вот эта.

Он снимает и небрежно кидает на землю маску.

Алисия внимательно смотрит на меня, и я не сомневаюсь, что ни одно проявление эмоций не ускользнет от нее. Джим что-то бурчит. Адриан склоняется и осматривает предмет.

– Это маска? – недоуменно уточняет он. Алисия медленно кивает:

– Кислородная маска. Вживленная, так что эта тварь – чье-то творение.

– Зашибись, – дрожащим голосом говорит Джим.

И в этот момент из темноты прилетает толстая стрела и попадает в искореженный остов автомобиля – как раз между мной и Алисией. Успеваю заметить, что к наконечнику присоединено какое-то устройство, и оно быстро мигает… а потом раздается щелчок, и устройство взрывается.

Мир стремительно чернеет, очень больно бьет по виску. И я отключаюсь.

IV. Сонбин

…Снова живое красное на мертво-черном. Быстрыми, хаотичными искрами. Мельтешение упорядочивается – медленно, неохотно – стоит всполохам живого пламени взметнуться ввысь.

– Коул!

Почему? Он важнее, чем та, другая?

Неважно.

Красное свечение угасает, оставляя вместе себя угольную черноту. Зрение проясняется.

Прямо передо мной откуда-то появляется человек, замахивается. Ухожу в сторону. Почему его движения такие замедленные?

– Джим! Подсоби!

Четвертый из группы стоит поодаль, мелко трясясь и мотая головой. Опасности не представляет.

А вот этот молодой человек, что без колебаний атакует снова и снова, не смущаясь, что не может попасть – может быть опасен.

– Найди вора, слышишь меня? Найди и приведи ко мне!

Кто вор? Кого мне надо найти?

Синеглазый парень снова нападает – теперь он явно стремится схватить меня за руку и заломить ее за спину. Просчитать его намерения и противодействовать легко. Гораздо сложнее вспомнить…

…кто я вообще? Куда я иду?

И как всегда, стоит задаться этим вопросом, мир мгновенно рассыпается мозаикой, разлетается пеплом. Время резко ускоряется – и я пропускаю удар в живот. Боль расцветает желто-синим, но лишь на секунду. Потом наступает мгновение темноты.

– Найди вора, девчонка! Иначе пожалеешь, что…

О чем я пожалею?

…Спину холодит металл – я полулежу на земле у покореженного автомобиля. Медленно открываю глаза. Видение каждый раз возвращается с разной скоростью. Иногда нужен час, а порой бывает достаточно пары минут, чтобы я снова видела мир во всех цветах и глубине.

– Кто ты?

Тот же, кто звал Коула и Джима. Синеглазый.

Не отвечаю, сосредоточившись на собственных ощущениях. Тишина. Мне нужно время.

– Да прикончи ее уже, – дрожащий голос. Джим?

– Не дерусь с побежденными, – ворчливо отвечает синеглазый. Как его зовут?

Как зовут меня?

Он опускается на корточки напротив меня, не слишком близко, готовый блокировать атаку. Симпатичный. И раздраженный.

– Ты кто такая?

– Не знаю, – зачем я отвечаю? – Я не знаю.

– Зачем напала на нас?

– Адриан… – А, вот как его зовут. Адриан.

– Что еще?

– Алисия… она… Она…

Мертва. Иссиня-черный.

Глубина возвращается. Внутри начинает звенеть тонко-тонко струна.

Адриан не переспрашивает, не ужасается словам Джима. Он смотрит на меня, и в синих глазах собирается гроза.

– Коул? – Он спрашивает Джима, не оборачиваясь.

Жив. Бледно-зеленая аура. Ранен.

– Жив, – после осмотра сообщает Джим. – Но, Адриан… как же Алисия?..

– Я похож на некроманта? – огрызается Адриан. Снова смотрит на меня – изучающе, мрачно, обвиняюще. – Какого черта ты стреляла? – Он подбирает с земли арбалет, хмурится, разглядывая его.

Глубина звенит все отчетливее. Мир наливается красками.

Благословение и проклятие…

– Кажется, ты приходишь в себя, – ясный голос Адриана вырывает из размышлений. – Спрошу еще раз: кто ты такая и зачем стреляла? Ты убила девушку и ранила моего напарника. Вот так просто. Ты человек?

Кто я такая?

Киваю равнодушно:

– Я – человек.

– Они тоже, – он показывает большим пальцем себе за плечо. – Зачем?

– Ха Сонбин.

Их присутствие в сознании не замечаешь до последнего, поэтому я дергаюсь, услышав голос. Это не первый раз, и все же я снова покрываюсь холодным потом, а сердце начинает выстукивать бешеный ритм.

Черный. Угроза. Желтый. Попытка скрыть опасность. Розовый. Коварство. Белый. Чистота помыслов.

Как все это может сочетаться?!

Адриан тут же поднимается на ноги, направив на меня пистолет. Жестом показывает: вставай.

Я не могу пошевелиться, внутренности замораживает липкий страх. Светло-коричневый. Запах перезрелых фруктов. Я не могу ничего сделать.

– Эй, что происходит? – Голос Адриана доносится сквозь туман. Я прячу лицо в ладонях, словно надеясь, что это поможет избежать их внимания.

– Не сопротивляйся Зову. Мы не навредим тебе. Ха Сонбин. Возвращайся.

– Ты чего делаешь? – Изумленное Джима. Вздох Адриана:

– Такой уж я…

Твердая рука хватает за локоть, вторая – обхватывает талию. Мне помогают подняться на ноги, подставляют плечо.

Запах морского бриза. Бирюзовый. Обволакивающее спокойствие.

– Стоять можешь?

Его близость разгоняет мрак – он с крайней неохотой отползает клубами дыма в дальний угол сознания. Он вернется. Но сейчас мне уже легче.

– Совсем сбрендил? Она убийца!

– Милосердие нужно проявлять и к обвиняемым.

– Точно, крыша протекла! А еще коп!

Снова тяжелый вздох:

– Ну и? Не прикончили ее сразу – теперь надо допросить.

Забавно. Усмешка выползает на губы, и неожиданно для себя произношу:

– Ха Сонбин.

– Чего? – не догоняет Адриан, занятый спором с Джимом. – А, имя! Ладно, Ха Сонбин…

– Убийца!

Адриан молчит, и я ощущаю его замешательство. Словно море идет рябью. Почему? Разве он может сомневаться в том, что видел?

Он настолько живой, не пропитанный хмарью, яркий в Глубине, что мне становится страшно – за него? Или я боюсь его?

Отталкиваю его:

– Я могу стоять.

– Как скажешь, – легко соглашается Адриан и уходит, велев Джиму присмотреть за мной. Наклоняется над Коулом, начинает его осматривать – кажется, не в первый раз. Пока я боролась с Зовом, прошло явно немало времени. – Ты его знала?

– Ха Сонбин…

Отголосок Зова заставляет вздрогнуть и – неожиданно! – сделать шаг к Адриану.

Как у него это получается? Как он может сохранять себя, почему Зов слабеет и умолкает, когда я рядом с ним?

Какой секрет ты хранишь, Адриан?

– Ты… почему ты убила Алисию? – дрожащим голосом спрашивает Джим. Пистолет в его руке опущен, Джим скорее запустит им в меня, чем выстрелит.

Что ж. Он имеет право знать.

– Я не убивала Алисию.

– А то мы не видели! Она что же, отдохнуть прилегла, по-твоему?

– Джим, не истери.

– Нет, ну ты слышал, а?!

– Я. Не убивала. Алисию. – Говорю правду, но конечно, в такое сложно поверить. Придется объяснить.

Подхожу ближе к телу девушки, секунду смотрю на него. Пусто.

– Она давно не та, кого вы знали.

Адриан смотрит прищуренными глазами, Джим – круглыми. Недоверие, испуг, задумчивость. Вихрь оттенков коричневого, серого, синего. Запахи срезанной травы и горящего дерева.

Как сложно объяснять.

– Мир здесь – как матрица. Понимаете? Именно здесь. Вы видите и ощущаете самый нижний, приземленный слой. Но Вспышка… она меняет реальность. Не знаю, можете ли вы это чувствовать.

Джим смотрит, как на сбежавшую из психушки. Адриан – задумчиво.

– Есть Глубина, я ее… вижу, слышу. Я живу в ней с тех пор, как случилась Вспышка. Вижу, когда слои реальности перемешиваются, когда происходит пробой, и один слой перетекает в другой.

– Реальность здесь и там, – негромко говорит Адриан, кивает своим мыслям. Потом мне. – Говори.

Я сажусь на капот автомобиля. Начинает тягуче ныть левый висок, и я потираю его, без особой надежды мечтая, что это не предвестник их скорого визита.

– Вспышки меняют реальность, как будто… переписывают код, – нахожу самое понятное объяснение. – Код реальности, понимаете?

– Чушь какая!

– Со скрипом, – признается Адриан. Он садится на землю рядом с Коулом. Устало потирает лоб и усмехается. – Сутки назад я бы посмеялся над всей этой хренью. Теперь я готов поверить во многое. Если получу доказательства.

– Я не убивала девушку. – В горле першит, закашливаюсь. – Можешь убедиться сам.

– Предлагаешь не верить глазам? – иронично спрашивает Адриан. – Ладно. Так чему же мне верить? Твоим сказкам о разных слоях?

– Ты не думаешь, что это сказки.

От него веет удивительным покоем, и меня так и тянет быть ближе. Что это со мной?

Что это с ним?

Адриан усмехается, мотает головой:

– Я уже не знаю, чему верить. У каждого в этом чертовом городке своя правда, которую он старается втюхать другим.

– Вернись, девочка…

Спрыгиваю с капота, плотнее запахиваю куртку и подхожу ближе. Только чтобы показать, что говорю правду.

Совсем не потому, что мне страшно быть одной.

– Крови нет, – наклоняюсь и откидываю прядь волос с бледного лица той, кого они называли Алисией. – Видишь? Это что-то вроде… биоробота? Замена.

– Чья работа? – Голос Адриана ровный, но от него исходит подозрение. Давящий бордовый. Наждаком по свежим ссадинам.

Я не могу сказать. Боюсь призвать их. Поэтому молча отхожу на край освещенного круга.

– Вернись.

– Не хочу! – вырывается то ли рык, то ли всхлип. Прячу лицо в ладонях, кусая губы. Я не хочу возвращаться! Не хочу! Но тьма снова начинает обволакивать, обманчиво-ласково, словно в шелковый кокон. И от нее не сбежать…

– Ты стреляла в нее, – Адриан останавливается за спиной. Покой. Прохлада горного ручья. – Не в него. Почему?

Потому что он спас меня. Вечность назад.

– Потому что… потому что она не человек. Она опасна.

Джим что-то бурчит, не разобрать. Адриан молчит пару секунд, потом издает смешок:

– Ага. Конечно. Супергероиня хренова.

Разворачиваюсь, потому что он отходит, и вместе с тем нарастает давление Зова.

– Мы дадим тебе освобождение.

– Она вела вас, куда ей приказали.

– Чушь собачья. Не она была лидером группы.

– Ты знаешь, что у нее в сумке?

Адриан раздумывает всего мгновение.

– Джим. Глянешь?

Мы стоим почти плечом к плечу и смотрим, как Джим, боязливо приблизившись к телу, поднимает сумку с красным крестом и, отойдя на шаг, аккуратно высыпает содержимое на асфальт. Медицинские инструменты, телефон, несколько упаковок таблеток. И небольшой – с мою ладонь – гаджет.

Джим протягивает его Адриану, тот без колебаний включает. Неожиданно, но система не запрашивает пароль, и можно сразу зайти в файлы. И почти сразу я ощущаю, как недоверие Адриана сменяется тихой злостью.

Я вижу то же, что Адриан. Списки пациентов психблока, на каждого заведена отдельная папка, в которой полная история, диагноз, проведенные эксперименты…

Адриан сдавленно матерится, глядя на фотографии. Потом закрывает файл и открывает следующий – чтобы наткнуться на досье Джима («Любопытно, что он смог выжить без защиты. Желательно доставить для обследования живым»).

– Я же говорила.

Адриан молча открывает следующее досье. «Коул Вальенте. Данные: засекречено, требуется доступ уровня А. Подозревается в диверсионной деятельности против СОРА. Необходимо привести в Центр живым».

– СОРА? – бормочет он. – Это что за хрень?

Следующий файл: «Адриан Фавалли. Не представляет ценности».

– А, вот как? – Адриан хмыкает, закрывает файл. Выключает гаджет и сует в подсумок. Джим смотрит на него вопросительно, с надеждой.

Адриан поворачивается ко мне, буквально обдавая леденящим равнодушием:

– Не знаю, зачем тебе это было нужно, но… ладно, спасибо. Буду иметь в виду.

– Принеси нам это, Ха Сонбин. И мы освободим тебя от того, что тяготит тебя.

– Ч-черт возьми, – Адриан в сердцах пинает камень, и тот улетает в темноту. Взлохмачивает волосы яростным жестом и что-то бормочет. Он растерян, раздражен, но страха в нем нет.

У меня нет выбора. Не вернусь – и следующая Вспышка сотрет то, что было мной. Ха Сонбин.

Я тону в темно-розовом желе – тоскливое принятие своего пути. Хочется плакать, но глаза сухи. В голосе нет эмоций:

– Я сделала это, чтобы спастись. Ей уже все равно.

Адриан смотрит устало, отмахивается: иди уже. Мне становится еще хуже от этого жеста. Грудь раздирает разочарование.

– Отдашь мне оружие? Мне пора идти.

– Бери и вали, – он садится на бордюр, рядом с Коулом. Ему нет до меня больше дела. Что бы я ни сказала – даже если скажу всю правду, которая мне известна – ему все равно.

Я наклоняюсь к телу Алисии, поднимаю арбалет… и заодно подбираю то, за чем приходила.

Черная коробочка, выпавшая из сумки девушки, выглядит совсем как упаковка лекарства. Но когда я дотрагиваюсь до нее, Глубина вспыхивает радостным оранжевым. Их радость. Затмевает мой страх.

На границе света и тьмы в спину летит негромкое:

– В следующий раз будет иначе, Ха Сонбин.

___

15 апреля 2023, Скартум

Центр по изучению элементарных частиц СОРА

– Профессор. Уровень активности снова повышается.

Анна Чен не может сдержать торжествующую улыбку: наконец-то! Но когда поворачивается лицом к помощнику, сообщившему эту новость, она снова предельно сосредоточена и хладнокровна.

– Прекрасно. Значит, прогноз был верен. – Она направляется к двери, не глядя на Сэма. Он спешит следом, как хорошо вышколенный пес. – Что насчет защиты?

– Никакой угрозы пока не отмечено.

– Хорошо. – Она наконец вспоминает обо мне. – Сонбин. За мной.

Я равнодушно шагаю следом за ней. Анне Чен не отказывают, если хотят жить.

Широкий коридор, в котором в два часа ночи почти никого нет, приводит к огромному залу, который в каком-то роде является сердцем башни. Именно здесь находится единственный обнаруженный Агентством портал в неизведанное. То, что Анна Чен называет Аномалией.

Мы останавливаемся перед металлической переборкой. Чен прижимает ладонь к сканеру, и через секунду дверь открывается. Глава Центра на ходу проверяет показатели систем Коллайдера: стройные ряды цифр на экране планшета радуют ее. Радость странного зеленоватого оттенка. Неприятно шершавая, скрипучая.

Зрелище завораживает: висящие в воздухе врата в неизведанное – трехметровая воронка, центр которой – тягуче-черного цвета, а края – светло-фиолетового. Иногда в этой непроглядной черноте на миллисекунду вспыхивают искорки, и тут же снова пропадают, заставляя сомневаться в своем зрении. Однако приборы четко показывают малейшее колебание активности. И вот здесь кроется самое интересное.

За последние полгода показатели активности портала начали расти – понемногу, то и дело снова возвращаясь к исходному уровню, но потом опять начиная рост – и теперь уже нижняя точка оказывалась чуть выше, чем раньше. Чен запретила об этом распространяться, пока не станет ясно, что это значит, так что даже Фрейзер не знает.

И вот теперь мы стоим перед порталом, глядя в его глубины, отчаянно желая узнать его секреты. Между нами – неразличимая прозрачная стена, о которую разбиваются волны излучения, которое до сих пор не было известно науке. Оно не убивает живые организмы – во всяком случае, за то время, что СОРА его изучает, никто не погиб. Но кто знает, какого уровня должно достичь излучение, чтобы стать смертоносным?

– Показатели соответствуют спрогнозированным, – сообщает доктор Эдвардс, подходя слева. В руках у него планшет и ручка. Выглядит доктор утомленным.

– Никакого резкого скачка?

– Нет, – он качает головой, потирает лоб. Я четко вижу его сомнение – и Эдвардс тут же говорит: – Скажу прямо: я не уверен, что это разумно – ждать, когда же наши защитные системы окажутся слабее, чем нужно.

– Мы столько лет посвятили этому исследованию…

– И практически ни на шаг не сдвинулись, – он упрямо хмурит брови. – Что мы, в сущности, знаем об Аномалии?

– Аномалия? Вы тоже ее так называете?

Он не обращает внимания на насмешливый тон Чен:

– Все, что у нас есть – зыбкие предположения, основанные на нашем желании видеть в находке то, что позволит нам потешить свое эго и обрести славу. Но если быть честными с самими собой… что же мы видим?

Он поворачивается к порталу, все так же хмурясь. Чен презрительно усмехается:

– Вы слишком долго общались со скептиками, Джон?

– Слишком долго был пассивным наблюдателем, – бурчит он. Мне даже становится немного любопытно, но я молчу. Я – в тени, пока Чен не захочет, чтобы я вышла на свет.

– И что же вы думаете делать, чтобы изменить это? Станете первым покорителем нового мира?

– Оставлю эту привилегию вам, мадам, – с неожиданным сарказмом отзывается он и нетерпеливо машет своему помощнику рукой: – Что там с отчетом, готов?

Что ж. Глупо было бы ожидать от него смелости.

В конце концов, Анну Чен называют Железной королевой. Это она решает, что делать, когда и кому. Аномалия – ее любимое детище, и тот, кто посмеет покуситься на нее, жестоко пожалеет.

7 мая

Последние дни выдаются неприятно суматошными. Портал начинает упрямиться и резко снижает активность – хоть защитный экран снимай, до того низкие показатели. А теперь еще выясняется, что троица исследователей бесследно исчезла прямо накануне очередной фазы проекта.

Аномалия пугает меня. Я отчаянно сопротивляюсь, запираю дверь комнаты, до изнеможения занимаюсь в спортзале, надеясь заснуть и не слышать Зов… но опять прихожу в зал каждую ночь, когда все расходятся, оставив наблюдение за порталом искусственному интеллекту. Подолгу стою напротив гипнотизирующей воронки, беззвучно говорю с ней, пытаюсь представить, какая форма жизни могла создать такой пространственный (временной? Пространственно-временной?) переход, и как мне с ней связаться… Безрезультатно.

Но все может измениться за одно мгновение.

Непредставимый чужой разум, что клубится в глубине воронки, отвечает мне, когда я, не сдержавшись, бормочу:

– Что же ты такое?

И вечность спустя в мои мысли вторгается кристально чистое, безумно пугающее:

– Мы ждали тебя, Ха Сонбин.

14 мая

Зов становится сильнее. От них теперь не скрыться нигде, не заглушить ничем. Они всегда со мной, как будто вплетенные в само мое существо. Как ребенок, который только появился в мире, существа с той стороны усиленно изучают все вокруг, и без колебаний используют любые возможности для этого. А я становлюсь проводником. И мое мнение их не интересует.

Мой страх для них – забава: им нравится как бы невзначай вытаскивать из моей памяти самые тревожные воспоминания, а после делать вид, что они ни при чем.

Мое одиночество для них – лишь еще один плюс: никто не опечалится, если я исчезну, никому нет дела до стажерки, которая попала сюда совершенно случайно.

Наши беседы с ними однообразно утомительны – и в то же время потрясающе разнообразны. Каждый раз, приходя в зал поздно ночью, я с трудом заставляю себя перешагнуть порог – потому что, если я буду сопротивляться, они будут недоволен, и мне будет еще хуже.

Это сложно назвать разговором в обычном смысле. Я останавливаюсь у воронки, покорно жду, когда в ее глубине завихрится нечто, притягивающее взгляд, завладевающее душой.

– Садись, Ха Сонбин.

Этот голос слышу только я, он звучит в моем сознании, заставляя чувствовать колоссальное опустошение.

– Расскажи нам о своих родителях.

– Я… не помню, – качаю головой, ощущая тихую радость оттого, что до этой части моей личности никому не дотянуться.

– Разве? – тягуче спрашивает собеседник. Я не вижу его, он не желает показываться, милостиво разрешая мне смотреть на клубящееся в глубине воронки нечто.

Я не могу сдержать вскрик, когда в памяти внезапно вспыхивают образы людей, которые – я откуда-то точно знаю – были моими родителями. Я их не знала, мне нечего вспоминать, мне проще думать, что это они внедряют ложные воспоминания…

– Не противься. Так будет проще.

Проще – кому?

Они никогда не рассказывают ничего о себе, только задают вопросы, выпытывают информацию, истязают воспоминаниями. Я не имею права сопротивляться, жаловаться, рассказывать кому-то об этом. И с каждым днем все острее чувствую опустошенность и одиночество.

Мне не сбежать. Скартум не отпустит. Теперь это – их обитель. Их аванпост в новом мире.

18 мая

Мне сделали королевский подарок: способность Видеть. Реальность раскрашивается безумным количеством цветов, каждый предмет и действие обретает свои неповторимые качества. Я вижу, слышу, чувствую иначе – и это сводит с ума.

Помоги мне, Господи, выбраться отсюда. Остаться собой.

20 мая

– Ха Сонбин. Тебе доверена высочайшая честь стать человеком, который узнал о нашем существовании. Мы дарим тебе способность проникать в Глубину. Используй ее на благо Контакта.

В этот раз все иначе. С самого начала я ощущаю это. Существа с той стороны чего-то ждут… что-то задумали. Анна Чен явно в курсе. Ее распирает восторг: безумно-синий цвет, приторный сильный запах ирисов. Знай она, что мне уже дарована привилегия, за которую она готова убить… Она бы убила меня, не колеблясь ни секунды.

Я не хочу заходить в этот зал, не хочу их слышать, не хочу…

– А, вот ты где. – Анна Чен смотрит на меня как-то странно, оценивающе. Меня внезапно охватывает всепоглощающий страх: настолько привыкла к Глубине, что оставшись без доступа к ней (как?!), я чувствую себя… незащищенной? Неужели я настолько завишу от Аномалии, ее хозяев и их желаний?

– Иди сюда, – приказывает Чен. Подхожу к ней, опускаю голову. – Посмотри на меня.

Она изучает меня, обходит вокруг. Останавливается передо мной и неожиданно усмехается:

– Что ты ощущаешь, Сонбин?

– Здесь холодно.

– Нет, я хочу знать, что ты ощущаешь. – Она смотрит мне в глаза, желая выцепить там ответ. Меня начинает трясти, но я не понимаю, в чем причина. Я не боюсь ее… я не боялась.

– Я не понимаю, профессор, – пытаюсь уйти от ответа.

Мой взгляд падает на охранника, что стоит за плечом Чен. Я иногда вижу его в коридорах. Кажется, телохранитель директора Фрейзера. Не знаю его имени. Черноволосый, крепкий, с настороженным взглядом. И в этот момент он смотрит на Чен – и в моем сознании вспыхивает: он хочет убить ее. Вот прямо здесь и сейчас, пользуясь тем, что никого, кроме нас, здесь нет.

– Не надо, – вырывается у меня, прежде чем я осознаю это. Чен щурится:

– О чем ты?

Парень смотрит на меня – оценивающе: не расправиться ли и со мной? Я замираю, потому что понимаю: он может. Каков бы ни был его мотив, он придает достаточно сил, чтобы оправдать любое действие.

– Нет, я… все в порядке, – я с трудом перевожу взгляд на Чен, хотя смотреть на нее – то еще удовольствие. – Чего вы от меня хотите?

Парень не отрывает от меня взгляда. Странно усмехается. Презрение, болотный цвет, полынь.

– Я хочу, чтобы ты проверила кое-что, – Чен достает из компактного кейса узкий браслет, протягивает мне. – Надень его.

Браслет сделан из какого-то металла и отливает серебром. Мне не хочется его трогать, я ощущаю почти тошноту при одной мысли об этом, но приходится подчиниться. Не потому, что Чен этого хочет.

Этого требуют они. Хозяева Аномалии следят за каждым моим движением, давая понять, чего хотят. Сейчас от меня требуется надеть браслет, встать перед воронкой и оценить, насколько эффективен этот личный защитный экран от воздействия Аномалии.

Я подавляю вздох, привычно прячу эмоции так глубоко, как только могу. Принимаю браслет из рук Чен, не сдержав дрожи – это как прикоснуться к змее.

– Живее, – торопит Чен раздраженно. – У меня нет времени ждать тебя всю ночь.

Надеваю браслет, закрываю глаза и поворачиваюсь к Аномалии.

Пусто. Ничего в Глубине. Но и ничего своего тоже. Как будто я умерла. И это настолько пугает, что я срываю браслет и отбрасываю прочь, ощущая их разочарование. Меня трясет от ужаса, окутавшего липкой паутиной, хочется забиться в угол, закрыть уши, крепко зажмуриться…

– Дрянная девчонка, – ледяным голосом комментирует Чен. Обращается к парню: – Подними браслет. Верни ей.

Он наклоняется, подбирает браслет… и швыряет его в воронку Аномалии. У меня вырывается вопль, и сносит волной той ярости, что незримо вырывается из воронки. Они очень недовольны.

Вся электроника вырубается разом, начинает орать сирена у входа. Тут же в заблокированную дверь начинают ломиться охранники. Чен что-то визжит, потом замолкает, когда ее отбрасывают прочь.

– Нет! – Горло саднит от крика. – Не убивай ее!

Анна Чен – та, кого они выбрали своим представителем в этом мире. Убить ее – значить оскорбить их. Они этого не простят.

– Почему? – выдыхает парень, не давая мне двигаться. Желание отомстить, алый цвет, лед. – Почему я не должен ее трогать?

В дверь по-простому колотят, видимо, отчаявшись открыть иначе. От воронки Аномалии исходит жар ненависти, и этот жар вот-вот испепелит меня, уничтожит ту малость, что еще осталась моей неприкосновенной.

– Отвечай, ну!

– Не могу…

– К черту! – цедит он яростно, отталкивает меня и бросается к Чен. Но прежде чем он успевает что-либо сделать, Аномалия просто отбрасывает его ярко-красным протуберанцем. Парень ударяется о колонну и сползает на пол.

– Госпожа профессор! – В зал наконец врываются охранники и взбудораженные сотрудники, бросаются к Чен. – Профессор, вы меня слышите?

– Встать можешь? – Равнодушный голос принадлежит одному из охранников. Я киваю, кое-как поднимаюсь на ноги. Кидаю быстрый взгляд на нарушителя.

Чего он хотел добиться? И что он знал?

Но я не успеваю додумать. Аномалия снова выпускает толстое щупальце, и оно обхватывает меня целиком, пронзая сознание и лишая сразу всех воспоминаний.

V. Адриан

– Аномалию нужно уничтожить, пока ее хозяева не расползлись по планете.

– И как это сделать? Какой калибр нужен?

– Эту штуку не пробить обычным оружием, – сообщает он. – Нужно кое-что другого типа.

– И как в любом блокбастере, времени у нас в обрез, да? – подхватываю я. Коул усмехается:

– До конца Третьей фазы. Это крайний срок.

– Когда же спасение мира было простым делом, – ворчу я. – На кого-то еще можно рассчитывать?

– Когда же спасение мира было простым делом, – говорит он с усмешкой и тянется в карман старой куртки, как Санта – за подарком в мешок. Детский восторг угасает, когда Коул вытаскивает пачку сигарет… но тут же вспыхивает предчувствие, что это не все.

Коул вытряхивает из пачки три черных сигареты, две сразу отметает в сторону, а третью показывает мне:

– Это ключ к уничтожению Аномалии. И то, что ищет Чен.

5.1

– А я говорил, что оно вот так будет, я говорил, ведь да?

– Джим, не бухти.

– Ну ведь так и случилось, и даже еще хуже?

– Не истери.

– А еще…

– Джим! – Не выдерживаю безостановочного ворчания Джима. – Прекрати, а? Без того голова кругом. Да, ты радовал пессимистичным прогнозом. Ну и что мы могли сделать?

– Мы и сейчас не можем, – упрямо продолжает бурчать Джим, но уже чуть тише. И на том спасибо.

В подземный переход мы не идем, выбрав местом для передышки вестибюль того самого телецентра. Ушедшего в нирвану Коула устраиваем на диванчике, а сами по-быстрому закрываем и блокируем все, что только можем. Потом Джим остается мерить широкий вестибюль нервными шагами, а я отправляюсь на поиски новой одежды. Ужасно неудобно изображать Брюса Ли в широченных штанах. Да и пачкается одежка на удивление быстро, приобретая всяческие неприятные цвета.

Первая же комната оказывается раздевалкой. Оставляю дверь открытой (бормотание Джима себе под нос – прекрасный саундтрек ситуации, почти что рэп), и начинаю мародерствовать в шкафчиках. Прекрасно: джинсы и футболка моего размера, и куртка. Мне везет.

– Ты там поселиться вздумал? – спрашивает Джим. Хмыкаю:

– Я только что зашел, Джим, не паникуй.

– Я от другого паникую!

– Что именно тебя тревожит?

Джим молчит какое-то время, потом подрагивающим голосом спрашивает:

– Если Алисия… если она не была… ну, человеком, может, и мы тоже уже?.. Может, мы тоже вот такие… биороботы?

Вопрос на миллион. Но у меня пока нет ответа.

– Я вот что скажу, Джим, – говорю неторопливо, максимально спокойно. – До тех пор, пока тебя волнует вопрос человечности, я считаю, беспокоиться не о чем.

– Но как такое вообще возможно? Я ведь знал ее столько времени, и она всегда… – Джим запинается. – Всегда была нормальной.

– Мы это выясним, – обещаю я негромко. Джиму или себе самому? – Не волнуйся, Джим. Мы выберемся.

– Спасибо, – отзывается Джим. Надеюсь, мне удалось хоть чуточку успокоить его.

С удовольствием избавляюсь от грязной одежды, натягиваю футболку с каким-то заковыристым символом. Вспоминаю девчонку, которая полчаса назад вынырнула из темноты, убила Алисию (ну хорошо, не совсем так), наговорила какой-то чертовщины и ушла в туман. Что это вообще было?

Ха Сонбин – так она себя назвала, хотя не факт, что говорила правду. Невысокая, тонкая, с миловидным личиком. Возраст – лет 20 навскидку. Темные волосы собраны в незатейливый хвост, в зеленых глазах непонятное выражение. Как будто она все время прислушивается к себе, ищет ответы, а внешний мир – это так, фоном. Странная, мягко говоря. Впрочем, а кто в этом городишке нормальный-то? Такие вообще были?

Девчонка явно чего-то боялась. Готов поспорить, что дело не в существах, наводнивших Скартум. Чего-то – или кого-то – другого. Но почему шастала по городу в одиночку?

И как объяснить хрень с Алисией? Сам видел: взрывом ей снесло полчерепа (целилась Сонбин как раз в нее), а крови не было, только ошметки какие-то. Реально биоробот какой-то… Но ведь Джим был знаком с ней давно, и знай он о сущности подруги, первым бы от нее драпал.

Когда же Алисию подменили? И кто это сделал?

– Ты там скоро? – Голос Джима снова вклинивается в размышления, разметая их. Вздыхаю:

– Да, сейчас.

Надеваю джинсы, беру куртку, но выходить не спешу. В голове бардак, а панические настроения Джима точно не помогут сосредоточиться. Слишком много вопросов.

Почему Сонбин вообще убила Алисию… кем бы та ни была по сути? Кто такая Алисия, зачем собирала данные, кому передавала? И что за хрень Сонбин несла о разных слоях реальности и всем подобном?

Допустим, Вспышка действительно перевернула реальность с ног на голову (вот еще вопрос, ограничено ли это воздействие границами Скартума, или пошло дальше). Допустим, монстр, чуть не прикончивший Коула – порождение этой самой Вспышки. И третье допущение – что это не единичный случай (ха, смешно звучит даже в мыслях), и дальше будет так же, а то и хуже.

Такие вот вводные. Решение задачи?

Выходить в одиночку против врага, о котором не знаешь ничего – идиотизм. Выбраться из города – на это я бы не рассчитывал. Да и слишком далеко мы уже зашли, чтобы вот так просто отступить.

И вот следующий вопрос: следует ли при решении этого уравнения рассчитывать на Коула? Я до сих пор не могу быть уверенным, что он действительно тот, за кого себя выдает. Тем более, если верить содержимому файлов в гаджете Алисии. Кстати, вот что не помешает изучить.

Вытаскиваю гаджет из кармана старой куртки, включаю. Терзает четкое ощущение, что я стою на пороге грандиозной тайны… хотя дверь передо мной пока еще закрыта. «Иногда не стоит залезать в чужие секреты», шепчет внутренний скептик, но я упрямо мотаю головой и открываю файл.

«Коул Вальенте. Данные: засекречено, требуется доступ уровня А. Подозревается в диверсионной деятельности против СОРА. Необходимо привести в Центр живым».

Что тут скажешь? Птица высокого полета… хм, сбита и валяется на диване. Фыркаю, приказываю себе быть серьезнее. Получается не сразу. Видимо, такая реакция психики на все произошедшее. Хотя нет, это врожденное.

Черт возьми, а ведь прошло всего несколько часов с тех пор, как я попал в этот хаос. Не приди мне в дурную голову идея срезать дорогу, сидел бы уже в теплой квартире с пиццей, в компании друзей, слушал байки и смотрел какой-нибудь блокбастер. Вместо этого – извольте получить: безумно странный город, жуткие монстры и зомби, цитадель научного зла (или злобной науки?), живые, мертвые, их помесь… Бррр! На трезвую голову и не разобраться. Но я постараюсь. Мне еще жить охота. И желательно в здравом уме.

– Эй, ты что там делаешь? – раздраженно спрашивает Джим. Вздыхаю:

– Джим, какая разница, где именно я буду слушать твои стенания? Считай, что у меня перекур.

– Какая вопиющая безответственность, – возмущается Джим, но все же отстает от меня.

Потираю лоб, приваливаюсь к восхитительно прохладной стене и снова читаю скупые строчки.

«Диверсионная деятельность против СОРА». Что за СОРА? И является ли Коул членом этого образования?

Второй вопрос – что побудило его идти против? Появляется чувство, что это тесно связано с самим фактом пребывания Коула в городе. И с его явным желанием попасть в Центр. Но… по его словам, он там и работал, пока не угодил за решетку. Что же мешало сотрудникам Центра взять его в оборот?

«Требуется доступ уровня А». Значит, Алисия не обладала этим доступом? По словам Сонбин (еще одна неизвестная в уравнении), Алисия вела Коула, куда ей приказали. В Центр? И там есть человек с нужным уровнем доступа? Или… не там? Возможно, ее направляли издалека?

История запутаннее, чем волосы Рапунцель после мытья. Коул Вальенте (о, ну хоть убедился, что его точно так зовут) должен мне за головную боль.

Другие файлы я просматриваю быстро, без особого интереса. В основном это медицинские заключения, от чтения которых начинает подташнивать. На пациентах психблока проводились различные эксперименты, но в чем была их суть – «засекречено», черт возьми.

Просматриваю общее меню, пару раз натыкаюсь на бесящее «введите пароль», и решаю оставить пока все, как есть. Проблемы надо решать по мере их поступления, а то и свихнуться недолго. Сейчас мне надо выцарапать из Коула все, что он знает, и на основании этих данных уже решать, что да как.

– Ну наконец-то, – с облегчением выдыхает Джим, когда я выхожу, захватив одежду для Коула. Он буквально подлетает ко мне и впихивает автомат. – Мне позарез надо кое-куда!

– А чего терпел до последнего? – удивленно спрашиваю, глядя ему в спину. Ну дает…

Очередная странность: после какофонии сигнализаций и сирен в телецентре внезапно просыпаются аварийные генераторы, так что часть вестибюля освещена уютным желтым светом. В мягкие кресла так и хочется присесть и расслабиться… что я и делаю. Супермену тоже нужно отдыхать.

Перевожу взгляд на лежащего на диване Коула, задумчиво хмурюсь. Лицо у него бледное, дыхание неровное, и вообще вид неважный – но на человека, который вот-вот откинет копыта, все-таки не похож. Готов поспорить, это далеко не первый такой замес в его биографии.

Кстати, о замесах. Алисия была уверена, что он уже имел дело с такими монстрами. В Центре. Насколько ее словам можно верить? Учитывая те несколько строчек из файла…

Черт. Опять тупик. Не от чего отталкиваться.

Ладно. Пока, с учетом кучи неизвестных, вырисовывается следующее: Коул – сотрудник какой-то организации под названием СОРА, который по какой-то причине устроил диверсию, за что его хотят наказать. Центр (часть СОРА?) посылает своего человека – Алисию, чтобы она привела провинившегося Вальенте. Попутно Алисия собирает различную информацию об окружающих людях (чтобы передать ее в Центр?), но ее устраняет странная девушка, у которой реальность – как скопление мыльных пузырей, и она это видит и ощущает, и оттого такая дерганая.

П…ц, как выражается Коул. Трясу головой, чувствуя себя так, словно мыльные пузыри как раз собрались внутри моей черепушки. Снова смотрю на Коула. Засранец все не желает прийти в себя и рассказать мне все. Что ж. Подожду. Куда мне спешить-то? Я все равно не знаю, как проникнуть в Центр… и что мне там, блин, делать.

Меня пробивает на истерический смех, и с трудом удается превратить его в фырканье. Кидаю джинсы и футболку на кресло у дивана. А то чувак своим обнаженным торсом распугает всех зомби и монстров в нашем крестовом походе, ха.

Джима все нет (мстит мне, что ли?), сидеть, перегружая мозг вопросами без ответов, надоедает, и я решаю прогуляться по окрестностям. Дверь заперта, окон тут нет, да и далеко я отходить не собираюсь. Если кто решит перекусить спящим красавцем, не успеет облизнуться и повязать салфеточку на шею.

В коридоре горят все те же слабые лампы, но этого света хватает для комфортного передвижения. Заглядываю во все открытые комнаты, держа наготове автомат. Пусто, тихо, как-то даже скучновато. Или это адреналин бурлит и перекисает?

Идея выйти на связь с Илезией не умерла, просто отошла в тень, когда начался весь этот бардак с ордой, монстром и Сонбин. Теперь я всерьез задумываюсь, не стоит ли рискнуть. Конечно, вполне может случиться второй раунд хаоса, но… Или не рисковать? Луна наверняка смогла вычислить мой маршрут, и выслала подмогу. Ей я верю больше, чем кому бы то ни было. Но поискать работающие рации все равно стоит.

И в этот момент снова случается нечто.

Прямо посередине коридора начинает клубиться что-то вроде тумана, и я спешно отступаю, вскидывая автомат. Воздух наэлектризован, кажется, еще немного – и в нем начнут проскакивать заряды. А воронка, расширившись до полутора метров в диаметре, наконец останавливается.

«Вспышка… она меняет реальность. Слои реальности перемешиваются, когда происходит пробой, и один слой перетекает в другой».

Сонбин говорила правду?!

Растерянность перемешивается с настороженностью в любопытных пропорциях: как будто кинул в Колу Ментос в оболочке, и неизвестно, когда именно эта бомба рванет. Но страха нет.

И почему-то ярко вспоминается момент, когда Сонбин открыла глаза после загадочного приступа, и посмотрела словно в самую душу. Каково жить с таким знанием, в таком мире?

Воронка стабилизируется, проясняется, и я вижу словно за стеклом женщину в белом лабораторном халате. Довольно высокая, с темными волосами до плеч, с резкими движениями. От нее исходит ощущение опасности, которое давит, но которому хочется упрямо сопротивляться.

Она поднимает голову и смотрит на меня темными глазами. Усмехается неторопливо, предвкушающе:

– Какой симпатичный мальчик. И везучий. – Голос хрипловатый, не сказать, что неприятный, но чем-то царапает.

Вежливо улыбаюсь, поражаясь где-то в глубине души собственному хладнокровию. Как будто такое в порядке вещей в моем мире.

– Не жалуюсь. Чем обязан?

Она молчит несколько секунд, разглядывая меня, как диковинную зверушку. Стою спокойно, чуть опустив автомат (вопрос со звездочкой: пролетит ли пуля сквозь этот портал?).

– Где вор? – спрашивает она. Пожимаю плечами:

– Откуда же мне знать?

– Не играй со мной! – вспышка гнева немного неожиданная. – Где вор?! Я знаю, что он рядом.

– Мои поздравления.

Она успокаивается так же быстро, поворачивается к кому-то вне поля моего зрения:

– Верни его.

И не успеваю я ничего понять, как из портала вырывается зеленоватое облако и устремляется в мою сторону. А где-то в вестибюле раздается душераздирающий вопль Джима.

5.2

Вскидываю автомат, готовый открыть огонь – но щупальца из воронки внезапно скукоживаются и рассеиваются за мгновение, не долетев до меня. И тут же схлопывается сама воронка, беззвучно и бесследно.

Выдыхаю напряжение, и бегу в вестибюль:

– Джим!

Его нигде нет. Дверь закрыта, никаких следов прорыва. Джим просто исчез. Ругаюсь сквозь зубы, оглядываясь – и встречаюсь взглядом с Коулом. Он полулежит, приподнявшись на локте, с пистолетом в руке. Но стоит зародиться слабой надежде, что он в порядке, Коул без сил валится обратно, уронив оружие.

– Зашибись, – ворчу я, подходя к нему. Кладу пистолет на подлокотник кресла, сам устраиваюсь на его краю, ероша волосы. Настроение мрачное, хочется что-нибудь сломать. Разглядываю ободранные костяшки пальцев и усмехаюсь: ага, ломатель нашелся.

Но куда исчез Джим? И что мне теперь делать – бежать на его поиски (знать бы, в какую сторону!), или ждать, пока Коул изволит прийти в себя? Еще вопрос, сможет ли он держать оружие в таком состоянии.

Это наводит на мысль поискать аптечку – авось в ней найдется что-нибудь, способное поставить на ноги человека, который чуть ли не врукопашную дрался с обладателем жутких когтей. Мимоходом вспоминаю, на кого же этот монстр был похож: Охотник из Resident evil. Только более… с закосом в человеческую сторону.

Аптечка находится за стойкой администратора, и вполне приличная. Решаю разгребать содержимое в удобной обстановке и возвращаюсь в кресло.

– Не хватает спиц и клубка пряжи, – хрипло говорит Коул. Поднимаю на него глаза, насмешливо хмыкаю:

– О, решил вернуться в реальность?

– Да я бы еще повалялся… не дают. – Он пытается сесть, но безуспешно. Кажется, потрепали его сильнее, чем я думал.

– Разберешься, чего к чему? – Помогаю ему сесть и вручаю аптечку. – Я за водой.

Когда возвращаюсь с бутылкой воды, Коул уже нашел то, что ему нужно. Он берет бутылку, кидает в рот несколько разноцветных таблеток и запивает. Морщится:

– Гадость.

– Манная каша с комочками? – ехидничаю я. – Вот, если захочешь, – киваю на одежду. Коул вяло кивает. – Тошнит? Принести тазик?

Коул отвечает емким жестом, обхватив голову руками, и сидит так, не двигаясь, пережидая приступ тошноты.

Аптечку оставляю на полу, сам сажусь, готовый начать допрос, как только в голове у Коула немного прояснится. Глаза у него одуревшие, зрачки расширены, и он щурится от света. Движения замедленные, и явно болит бок. С ворчанием достаю рулон бинтов:

– Помощь нужна?

Он мотает головой, стягивает лохмотья и осматривает бок. Выглядит так себе. Я не медик, но кажется, что-то с ребрами. Возможно, сломаны. И шикарный синяк во всю грудь; словно его разрисовали оттенками синего и багрового. Наверно, болит жутко. А еще – несколько рваных длинных царапин и ран, которые уже не кровоточат, но выглядят не вдохновляюще.

– И каков шанс, что идет заражение? – мрачно интересуюсь я, попутно осматривая свои руки и вспоминая, не цапнул ли кто меня самого. Вроде не было такого. Хотя где гарантия, что превращающая человека в зомби фигня не распространяется по воздуху? Тогда точно кранты.

– Все нормально, – сквозь зубы отвечает он. Самонадеянность – или уверенность, основанная на знании?

– Джим пропал, – сообщаю хмуро. Для Коула это не новость:

– Видел. Аномалия. Спонтанное открытие.

– Ты же понимаешь, что должен рассказать мне намного больше, чем до этого момента? – уточняю я. – Хотя бы потому, что теперь нас только двое. Если не хочешь недобитым супергероем ползти в Центр один, тебе нужно заручиться моей поддержкой.

Коул смотрит на меня секунду, фыркает – тут же морщась от боли:

– Высокие рыночные отношения…

– Ну, как сказала Алисия, тут вопрос не слепой веры, а безопасности. Я хочу выбраться отсюда. Если получится, помочь другим выжившим. И как я понимаю, теперь это можно сделать, только дойдя до Центра.

– Почему ты так считаешь? – спрашивает он, перевязывая ребра. Вздыхаю:

– Потому что эти Аномалии, Вспышки и прочая белиберда заставляют меня сомневаться в том, что вся эта хрень решит ограничиться одним городом и не распространится дальше. Если в Центре я могу получить ответы на кучу накопившихся вопросов, я пойду туда и вытрясу эти ответы.

Коул усмехается, добродушно, как старший брат, когда слышит наивные рассуждения младшего. Понимаю его скепсис, он видел и знает больше.

– В первую очередь я собираюсь вытрясти информацию из тебя, – благодушно сообщаю я, глядя, как он пытается подняться на ноги, но тут же снова падает на диван и глухо матерится сквозь зубы. Признавать собственную слабость всегда обидно.

– Не переоцени себя, – цедит он. Фыркаю:

– Взаимно. У тебя сейчас вид, как у гусенка, что только что вылупился.

Почему-то он мрачнеет при этих словах и уходит в себя. Пожимаю плечами и возвращаюсь к изучению гаджета Алисии, пока Коул переодевается.

– Между прочим, ты пропустил такой аттракцион, – сообщаю ему. – После того, как ты вырубился, мы узнали, что Алисия – не совсем человек, и собирала различные данные, – я показываю гаджет. – Потом странная девчонка рассказала удивительные вещи о Вспышках и разных реальностях, и ушла в закат. Минут десять назад передо мной появился самый настоящий портал, и на меня немного наорала какая-то тетка. А потом исчез Джим. И все это – в течение… – смотрю на часы. – Последнего часа. События прямо поперли косяком, а?

Коул молчит, опустив голову. Я не тороплю с ответом, но внимательно изучаю его лицо. Не скажу, что я круто разбираюсь в чтении мимики и эмоций, но вдруг что проскочит?

– Знаешь, у меня сейчас столько вопросов в голове крутится, что порой кажется: сейчас черепушка взорвется, – доверительно говорю я. – И я даже не знаю, с чего начать. И совсем не уверен, что ты согласишься рассказать мне правду, но… куда деваться? Буду надеяться, что все же…

– Болтаешь много, – обрывает Коул мой нервный монолог. Взгляд у него тяжелый, мрачный. – Что от тебя хотела Чен?

– А, так это она со мной говорила? – догадываюсь я. – Ну… хотела узнать, где вор. Понятия не имею, о чем речь. Но почему на меня не подействовала эта… не знаю, что это было. Типа эта воронка хотела меня схватить, но почему-то рассеялась.

– Забавно, – Коул усмехается, поясняет после паузы: – Повезло же мне наткнуться на человека, нечувствительного к Зову.

– Чего-чего? А куда Джим делся? Ты видел?

– Его забрали вместо тебя.

– Чего?!

Коул устало вздыхает, откидывается на спинку дивана:

– На тебя не действует Аномалия. На Джима – очень даже, как оказалось.

– Так что, эта Аномалия… она живая? – Меня передергивает. Коул кивает:

– В каком-то роде да. Чен выяснила это, и упивалась своим знанием и близостью к ним.

– К ним? К кому?

– Этого я не знаю, – признается Коул. – Только Чен могла выходить с ними на связь… а, еще девчонка. Стажер.

– Сонбин? – вырывается у меня прежде, чем я осознаю. Коул поднимает бровь, и я поясняю: – Так я о ней говорил только что! Это она Алисию убила, и о Вспышках говорила. Так что, она не врала? И действительно может видеть вот это все… Аномалии, Вспышки, вот эту хрень?!

Коул задумчиво рассматривает меня, как исследователь – какого-нибудь любопытного жука. Задает очередной странный вопрос:

– Не возникало ощущения, что Ха Сонбин пытается быть ближе к тебе?

– В каком это смысле? – не понимаю я. – Мы подрались, потом она внезапно вырубилась минут на пять. Рассказала о своих реальностях, потом ушла. Где тут быть ближе? И зачем?

– Если ты на самом деле нечувствителен к воздействию Аномалии, то Сонбин наверняка тянуло к тебе, как к островку спокойствия, – серьезно говорит Коул.

Я лишаюсь дара речи, когда понимаю, что он прав. Сонбин действительно как будто стремилась стоять ближе, когда говорила.

– О… правда. И что это дает? Эй, а как же ты? – спохватываюсь я. – На тебя оно тоже не действует, да?

Коул не отвечает, и я пожимаю плечами:

– Ладно. Я просто хотел узнать, не засосет ли и тебя ненароком в эту Аномалию. Кстати, а что это вообще? Что-то вроде кротовой норы, червоточины? И кто ее открывает – Чен или существа с той стороны?

– Что-то вроде того, – соглашается Коул. – Насчет того, кто ее открывает – вот этого я не знаю. Но поставил бы на то, что Чен этого не дано.

– Это хорошо или плохо?

Он пожимает плечами и ничего не говорит.

Какое-то время мы молчим. Я пытаюсь переварить новые знания, Коул, кажется, погрузился в воспоминания.

– Что такое СОРА? – задаю очередной вопрос. Может быть, тот самый, с которого и следовало начать.

Коул отвечает не слишком охотно:

– Специальный отдел по работе с Аномалиями. Кратко – Агентство.

– Так их несколько?! Еще и специальный отдел для их изучения? Ну ни фига себе! И где штаб-квартира?

– Нигерия. СОРА известно как минимум о шести Аномалиях, разбросанных по земному шару.

– И сколько из них активны? – Мне сложно поверить в существование шести подобных воронок. А если везде происходит вот такой же хаос?!

– Не знаю.

– «Подозревается в диверсионной деятельности против СОРА», – читаю я строчки из файла, показываю Коулу. – Чем это ты был так недоволен?

– Тем, что СОРА слишком глубоко залезла во все это, – мрачно говорит он. – Вместо того, чтобы искать защиту от хозяев Аномалий, Агентство чуть ли не в десны с ними целовалось, делая все, чтобы те узнали о человечестве и Земле как можно больше. Типа, взаимовыгодное сотрудничество требует максимально вежливого подхода.

– То есть, эти существа, с какими бы целями они ни открыли порталы, знают о нас гораздо больше, чем мы о них?

– Более того. Я практически уверен, что они уже умеют перекраивать реальность по своим лекалам, – говорит Коул, и у меня внутри от этих слов будто узелок завязывается. – К счастью, пока только в пределах Коллайдеров.

Я молчу, попросту офигевая от масштабов творящейся вокруг хренотени. «Война миров», «День независимости», вот это все…

– Охренеть, – выдыхаю я искренне. Коул смотрит исподлобья с выражением «и это все, что ты можешь сказать?». Нет, мне еще много чего есть сказать, просто пока это не оформлено в слова.

– Так Вспышки – это как раз изменения реальности? – настигает меня очередная догадка. Коул немного размышляет, потом кивает:

– Как если бы кто-то переписывал код реальности. С той стороны.

– Проблема в том, что, кажется, теперь программисты уже здесь… Так, и что мы должны сделать?

Коул смотрит на меня какое-то время, потом неожиданно добродушно усмехается:

– Не «что мы можем сделать», а «что должны сделать». Хороший коп.

– Ты бы лучше рассказал мне больше о СОРА, – советую я ворчливо. Сидеть спокойно после услышанного не получается, я вскакиваю и начинаю расхаживать около дивана.

– Что ты хочешь услышать? – Коул закрывает глаза. Я задаю совсем не тот вопрос, который собирался:

– Как себя чувствуешь?

– Как отбивная, – усмехается Коул. – Лучше. Спасибо.

– Возвращаю долг.

– И хочешь услышать правду, так?

– Хотелось бы знать, куда мы идем и чего ждать, – честно говорю я.

– Ладно. С чего начать?

– Ты из Агентства? – Я снова сажусь в кресло, не уверенный, что удастся высидеть дольше минуты. Потребность двигаться, что-то делать растет. – Или так, мимо пробегал?

– Уровень С, – негромко отвечает Коул. – Силы специальных операций. Но здесь не по заданию.

– Потому и в диверсанты зачислен? – догадываюсь я. – Пошел против системы?

– Фишка в том, что наверху давно точили зуб на Чен с ее неуемной жаждой деятельности и растущими амбициями. Так что, убив ее, я только сделаю одолжение руководству.

– И чем она тебе лично не угодила?

Он не отвечает сразу, и я чувствую, что это как раз то, что объяснит причину его прибытия в Скартум. Его истинные мотивы. Немного колеблюсь, но все же решаю:

– Если это слишком личное, можешь не говорить.

– Моя сестра исчезла, – глухо говорит Коул. Я ощущаю его опустошенность – и в то же время готовность мстить. – Сразу после того, как я начал слишком интересоваться тем, что мне не следовало знать по уровню доступа. Меня отправили на задание в Киото, а когда вернулся… Ее уже не было.

– И это связано с Чен? – осторожно уточняю я.

– Чен в последнее время принимала активное участие в совещаниях на высшем уровне, пользуясь тем, что умеет общаться с Аномалиями. Ей не понравилась моя активность, и она очень четко дала понять, что не оставит это просто так.

Я молча киваю. Если бы у меня украли сестру, как бы я себя чувствовал? Зная, кто в этом виноват, и где его искать? Да я бы весь мир перевернул, не считаясь ни с какими жертвами. Теперь-то я понимаю Коула.

– Мне удалось подобраться достаточно близко, чтобы закинуть ее в столь обожаемую ею Аномалию. Но помешала Сонбин. Я не смог навредить ей. Потом было поздно. Пришел в себя уже в камере.

– Сонбин… – Я задумываюсь. Какую роль она играет во всем этом? Пешка Чен, или простая девчонка, отчаянно стремящаяся обрести свободу от Зова? Мне ее жаль. Но если снова встанет на пути и станет угрозой… Я предупредил ее.

– Я не виню ее, – признается Коул. Тяжело вздыхает: – Но в тот день мог бы избавиться от твари, возомнившей себя выше человечества.

– Ты их видел? Существ с той стороны?

– Нет. Они не показываются.

– Так, ладно, – пытаюсь упорядочить всю информацию, хотя мозг просто кипит. – Значит, нам надо дойти до Центра, и уничтожить Аномалию, так? А с Чен что делать? И я так понимаю, твое руководство не оценит, если мы просто закроем портал?

– Более чем уверен в этом, – хмуро цедит Коул. – Но Аномалию нужно уничтожить, пока ее хозяева не расползлись по планете.

– И как это сделать? Какой калибр нужен?

– Эту штуку не пробить обычным оружием, – сообщает он. Что ж, я и так догадывался. – Нужно кое-что другого типа.

– И как в любом блокбастере, времени у нас в обрез, да? – подхватываю я. Коул усмехается:

– До конца Третьей фазы. Это крайний срок.

– Когда же спасение мира было простым делом, – ворчу я. – На кого-то еще можно рассчитывать?

– Когда же спасение мира было простым делом, – говорит он с усмешкой и тянется в карман старой куртки, как Санта – за подарком в мешок. Детский восторг угасает, когда Коул вытаскивает пачку сигарет… но тут же вспыхивает предчувствие, что это не все.

Коул вытряхивает из пачки три черных сигареты, две сразу отметает в сторону, а третью показывает мне:

– Это ключ к уничтожению Аномалии. И то, что ищет Чен.

5.3

– Так это ты вор, – до меня доходит. – Бильбо Бэггинс… Но как она узнала, где тебя искать? Кто был в роли маячка? Ты сам?

– На меня она не может навестись, – Коул с усмешкой показывает ту самую «сигарету». – Эта штука служит и чем-то вроде блокатора, не позволяя Чен и ее дружкам видеть меня.

– Круто, – оцениваю я. Коул склоняет голову к плечу:

– Бонусом идет… ну, сам попробуй.

Он протягивает блокатор мне. Беру эту штуку после секундного колебания… и в тот же миг на меня словно опрокидывают ведро ледяной воды. Прямо с кубиками льда, которые больно бьют по голове.

– Что за!..

– Чувствуешь этот негатив? – Коул подставляет ладонь, и я с радостью избавляюсь от блокатора. – На шее, как и Фродо, без последствий не потаскаешь.

– Это да, – я все еще прихожу в себя после знакомства с блокатором. – И что, вот эта фиговина может закрыть портал?

– Если совместить ее с замком, то теоретически…

– А, да. Как я люблю это слово.

– Теоретически это уничтожит Аномалию.

– И тебе снова влетит.

Коул флегматично пожимает плечами, пряча блокатор обратно в пачку:

– Кто, если не мы?

– Неужели больше никто из Агентства не задумывался, к чему могут привести заигрывания с существами из иной реальности? – задаю давно напрашивавшийся вопрос. – Почему ты действуешь в одиночку?

– Есть еще пара-тройка ребят, кому не все равно, – отвечает Коул, поджигая сигарету. – Но пока мы не можем открыто собираться или проводить какие-то операции. Максимум – диверсии. Не факт, что удачные.

– Вернемся к вопросу о маячке. На кого она навелась, как узнала, где тебя искать? Или действовала наугад?

– Вопрос интересный, – задумчиво тянет он, затягиваясь. – Если ты реально не восприимчив к Зову, то… Джим?

– Бедняга, – мне становится стыдно перед Джимом, что не слушал его, не воспринимал всерьез его страхи. – Надо его вытащить. Что с ним могут сделать?

Коул медленно качает головой, и это ответ. Честный. Сигаретный дым пахнет сосной. Машу рукой, разгоняя его.

– Почему Сонбин убила Алисию? Это было ее заданием?

– Алисия была одной из «пустышек» – тех, кто собирал информацию обо всем, что интересовало Чен. Своего рода флешка.

– Она… изначально не была человеком? – Как же странно звучат эти слова, когда я вспоминаю, как мы встретились с ней. Не успели сблизиться настолько, чтобы мне было по-настоящему больно, но я ощущаю горечь. – Или ее заменили?

Коул медлит с ответом, снова делая затяжку. Негромко роняет:

– Я не знаю. Думаю, это дело рук все тех же тварей с той стороны.

– Ты знал, что она такая?

– Нет. Я не знал.

– А Сонбин? Кто она?

– Та, кто слышит Зов, – меланхолично отвечает Коул. Спасибо, кэп, все сразу стало понятнее. – Она не из СОРА – если только данные не зашифрованы на самом верху. Скорее всего, личная находка Чен, которая решила использовать ее дар в своих целях.

– Вот так случайно взяла и появилась посреди хаоса? Не верится что-то.

– У меня нет данных по Ха Сонбин. Доберемся до баз Центра – поищешь, если хочешь.

– Но неужели хозяева Аномалии не почувствуют приближения артефакта, способного их уничтожить? – приходит в голову вопрос, от ответа на который, возможно, зависит дальнейший план. Коул открыто ухмыляется:

– Если бы могли, давно бы нашли способ противодействовать. Не нашли, значит.

– А если ловушка? – это не дает мне покоя, и я в этот момент чувствую себя вечно паникующим Джимом. – Что, если они заманивают нас, чтобы спокойно отобрать его?

– Пусть попробуют, – с бесконечным спокойствием говорит Коул. От него веет опасностью, и я не завидую тем, кто встанет у него на пути, будь то Анна Чен с ее подчиненными, или ребята с той стороны.

Если задуматься, это довольно жутко: какие-то существа, способные открывать порталы в любом месте, с непонятными целями и мотивами, которых практически никто и не видел… Если следовать заветам научной фантастики, то они или открыто признаваемый могущественный противник, или какие-нибудь потомки древних мудрецов-Предтечей, которые, тем не менее, любят закрутить сюжет в свою пользу, из-за чего становятся опять же врагом. Но в любом случае, человечеству стоит задуматься, есть ли у него в арсенале что-то, способное противодействовать новым знакомым.

Анна Чен… Судя по нашему краткому знакомству, я бы сказал, что дама определенно с амбициями, но есть проблемы с контролем гнева. Ну и, если так посмотреть в общем, с башкой проблемы. Кто в здравом уме станет давать полный доступ к знаниям человечества, с правом менять реальность, каким-то существам? Хотя… злодеи – они все с прибабахом. И плохо кончают, только не всегда без жертв из числа окружающих.

– А тот монстр? – Вопросы вылетают сами, я не успеваю их обрабатывать (точно так же, как и ответы). – Сонбин сказала…

– Я смотрю, вы с ней успели неплохо пообщаться, – замечает Коул насмешливо. – Сонбин то, Сонбин это…

– Да уж конечно! Не до того было, знаешь ли. Монстр – ты знал, как с ним сражаться? Слабые места?

Коул выдыхает облако сизого дыма, усмехается:

– Знал. Я проходил симуляцию с участием объекта К-5. Несколько раз, – он жестом показывает на свою грудь – как раз там у него эти жуткие шрамы. – Да, я знал.

– Но тем не менее, он успел хорошо отдубасить тебя, – не удерживаюсь от насмешки. Коул без проблем соглашается:

– Успел, ага. Если бы не ты с твоей вечной дурью, так вообще прикончил бы.

– А чего сразу дурь?

– А как еще это назвать? Для тебя это все еще как компьютерная игра, – Коул подается вперед, очень серьезный. – Запомни: не будешь относиться к врагу максимально серьезно, пожалеешь его или промедлишь с ударом – и тебе конец. Каждый пропущенный тобой ход дает лишний шанс противнику.

– Понял, – ворчу я. Коул прав, тут нечего возразить. – Но ты и сам иногда перебарщиваешь с пафосом.

– Ага, – кивает он легко, щелчком отправляет окурок в мусорную корзину. – Что тебя еще интересует?

Что меня не интересует?

– На каком расстоянии действует твой блокатор? Если я, допустим, выйду с ним на улицу, тебя запеленгуют?

– Не знаю, – задумчиво отвечает Коул. – Я позаимствовал его в кабинете Чен, когда мы последний раз мило беседовали. Я спрятал его в госпитале, когда сопровождал Фрейзера. После этого мы встретились с Чен в гораздо менее дружелюбной обстановке, когда я чуть не избавил мир от ее присутствия. Я швырнул блокатор Сонбин в Аномалию, но ее хозяевам это очень не понравилось. Меня атаковали, и думаю, этот блокатор меня и спас. Аномалия тогда просто отступила, очень резко, как будто ей стало больно. Думаю, это его действие.

– У Сонбин тоже был блокатор? – вытаскиваю из его монолога очередной интересный факт. Коул фыркает и смеется – глуховатым, негромким смехом:

– Она тебе явно симпатична.

– Не до того сейчас, – ворчу я, чувствуя легкое смущение. Действительно, слишком часто я ее вспоминаю. Ну а что делать, если на ней завязано много чего? – Думаешь, ее чувствительность к Зову – следствие твоего поступка?

– О, нет, она всегда была чувствительной. Чен хотела испытать действие блокатора на ней, но Сонбин явно испытала при этом боль – или страх. Вот я его и выкинул.

– Кому, ты говоришь, она симпатична? – поддеваю я его. Коула смутить нелегко, он просто делает вид, что я ничего не говорил, и продолжает:

– Из отчета Чен, который мне любезно скинул один знакомый хакер, близкий к руководству Агентства, я заключил, что блокатор является частью своеобразного механизма, способного то ли уничтожить, то ли закрыть портал.

– А что представляет собой замок?

– А вот этого я так и не понял. И даже не знаю, честно говоря, здесь ли он, – признается он. Невесело откликаюсь:

– То есть, эта штука вполне может быть в том же Киото, например?

– Или в Мали. Или еще где.

В сознании вспыхивает ужасающая догадка:

– А если он вообще не в нашей реальности?

Коул выглядит так, словно его мешком по голове стукнули, и это увеличивает градус моей мрачности.

– Ладно, – ворчливо закрываю тему, – по ходу дела разберемся. Ты как, в норме?

– Ты прав, – он поднимается на ноги, несколько медленнее и осторожнее, чем раньше, но в целом выглядит неплохо. Уж не знаю, какой таблеточный коктейль он в себя засыпал, и надолго ли это, но надеюсь, он знает, что делает. – Пошли. И так задержались.

– План с переходом остается в силе? – Тоже встаю и начинаю собирать оружие и боеприпасы. Коул кивает, проверяя автомат:

– Чен знает, что я где-то в городе, иначе ее обожаемые друзья с ума сошли бы от горя. Она знает, что рано или поздно я приду к ней. А вот ты – новое лицо. Если повезет, там будут ждать только одного.

– А Джим? – снова больно колет совесть. – Они могут его допрашивать, чтобы узнать, где мы?

– Что ж, – после некоторого размышления решает Коул, – в таком случае будем исходить из того, что Чен ждет нас обоих.

– Я не представляю ценности, – фыркаю, вспомнив строчку в отчете Алисии.

В глубине души мне стыдно перед Джимом, я опасаюсь, что ему причинят вред, и рвусь вытащить его. В конце концов, это первый человек, который встретился мне в этом дурдоме.

– Неужели в вашем Агентстве нет каких-нибудь крутых штук для быстрой регенерации? – интересуюсь я, замечая, что движения Коула все-таки очень скованные и замедленные. – С такими операциями агентов не напасешься, наверно.

– В Центре есть, – лаконично отвечает он. Ну да, у него, если что и было, наверняка отобрали при заключении в изолятор. Хорошо, он умудрился блокатор унести подальше от Центра.

– А много вообще агентов? – Кажется, начинается новый раунд вопросов на засыпку. – Агентство – оно большое? И чем оно еще занимается?

Коул фыркает насмешливо:

– Все относительно, брат.

Зарядив все оружие, что у нас есть, мы выходим на улицу, где нас встречает промозглый ветер. Хорошо хоть, дождя нет, а то я задолбался переодеваться, как в примерочной.

Подземный переход без освещения, затопленный потоками дождевой воды – само по себе довольно мрачное место, а добавить к этому шанс столкнуться с порождениями Аномалии, так вообще шикарно. Каждый шаг отзывается эхом, почему-то звучащим, как будто мы шлепаем прямо по лужам, а не обходим их по стеночке. Свет фонариков отражается от стен и потолка, теряясь во тьме впереди.

Судя по плану, нарисованному Коулом в кафе, метров 400 надо будет идти по прямой, потом широкий коридор разделяется на три: путь к коллектору, к ремонтному отсеку и собственно к Центру. Нам нужен средний проход. Метров 300 – и мы будем у переборки, отделяющей один из внешних отсеков Центра от города.

Сам Центр уходит на двадцать два этажа вверх и на восемь – вниз, но площадь наземных этажей относительно невелика. Здание на самом деле здорово напоминает замок Саурона. А вот с подземными дело обстоит интереснее. Под землей фактически все лаборатории и сердце Центра – Аномалия, а также пункт управления Коллайдером. Подозреваю, что мы направимся именно туда.

– А есть какой-то способ узнать, когда откроется портал? – спрашиваю я негромко. Чуткое эхо подхватывает мои слова.

Коул медленно качает головой:

– Нет. Поэтому нужно быть готовым всегда.

– Твой блокатор не может намекнуть на это?

– Встречный вопрос: ты способен почувствовать колебания в реальности?

– Колебания в реальности… – Я издаю смешок. – До чего странно звучит! ЛСД и подобная хрень, наверно, как раз эти колебания показывает. Как я могу чувствовать такое? То, что Аномалия не может на меня действовать, не означает, что я с ней сдружился.

– Верно, – как-то очень задумчиво соглашается Коул, и добавляет загадочное: – Пока…

До меня почему-то медленно доходит смысл его слов, а потом накатывает подозрение:

– Чего? Так эта способность не слышать Зов – она тоже может изменяться? И я могу стать чувствительным?

– А не хочешь?

– Я хочу точно знать, чего мне ждать.

– В мире слишком много «черных лебедей», чтобы быть стопроцентно уверенным хоть в чем-то, – очень серьезно говорит Коул. – Лично я уверен только в двух вещах: я родился – и я умру. Все. Остальное может меняться, и далеко не всегда это зависит от нас. Тем более теперь, когда есть риск существования в нескольких реальностях.

– Ладно, – ворчу я, раздумывая над его словами. – Будем смотреть по ходу действия. Но мне бы все-таки очень хотелось остаться в единственном экземпляре.

Коул усмехается и молча идет дальше. Я следую за ним, то и дело оборачиваясь и осматривая пройденное пространство. С одной стороны, может, и плохо, что я не могу чувствовать приближение всякой потусторонней фигни, типа порталов или монстров…

Вот как, например, сейчас, когда по лучшим заветам старых фильмов о зомби толпа живых мертвецов внезапно проламывает решетку закрытого прохода и вваливается в коридор перед нами. Коул открывает огонь первым, я чуть запаздываю.

Зомби все прибывают и прибывают, несмотря на то, что мы косим их ряды. Такое впечатление, что они нас ждали.

– Не трать патроны, – коротко советует Коул, толкает плечом: – Разделимся.

Он бежит в правый коридор, к ремонтному отсеку, а я – в левый, к коллектору, огибая жадно тянущих руки зомби. Старательно отгоняю от себя все мысли о прошлом этих людей, жалость и гнев на создателей этого хаоса. Сейчас важнее добраться до Центра. Помочь им я все равно не в силах.

И все равно каждый раз, когда я встречаюсь с пустым взглядом одного из умерших и воскресших людей, я чувствую, как внутри закипает горячая ярость. Как кто-то смеет возносить себя над другими и считать, что может повелевать их судьбами?! Проводить жестокие эксперименты, лишающие людей жизни, превращающие их вот в таких существ, которыми движут голые инстинкты, но их путь в конце концов обрывает пуля в лоб?

Добравшись до коллектора, понимаю, почему Коул выбрал этот вариант. Боеприпасов остается не так много, и лучше сэкономить их, уйдя от противника. В разветвленных коридорах нетрудно спрятаться, так что я прекращаю стрельбу и ищу место, где могу переждать наплыв зомби. Интересно, они способны находить жертву по запаху? Или ориентируются на движение?

И вообще, зачем хозяевам Аномалии понадобилось превращать людей в живых мертвецов? Или это инициатива Чен, очередной ее бездушный и непростительный эксперимент? Может, побочный эффект?

Спрыгиваю вниз с мостика на относительно сухой пол, бегу к одному из коридоров, пользуясь тем, что преследователи только заходят в главный зал. Темноту разгоняет тусклый свет аварийных ламп (электричество здесь – странный предмет, то оно есть, а то его нет), этого хватает, чтобы не бояться споткнуться.

Коридорчик выводит в круглый зал с колоннами, между которыми темнеет несколько выходов. У ближайшей колонны – нагромождение какой-то техники, словно сюда наспех скидывали все, что не нужно или сломалось. У дальней стены – накрытая тряпьем груда; подозреваю, что тоже свалка. Это типа мусоросборник такой? Отхожу подальше от входа, чтобы иметь возможность сбежать по другому коридору. Не заплутать бы в этом канализационном лабиринте…

В тот самый момент, как приходит эта мысль, замечаю на стене карту, и без раздумий срываю. Так, вот маршрут Коула, и он кружным путем выводит как раз к переборке, за которой Центр. И вот мой уютный коллекторский мирок, из которого вон тем коридорчиком можно добраться туда же. Если никто не помешает.

А если существам с той стороны захочется поиграть, и они перемешают реальность в блендере? Мысль тревожная, настоятельно и истерично требующая, чтобы ее обдумали и вынесли вердикт. Но чуть позже, ага?

Не дожидаясь прибытия преследователей, быстро иду по нужному коридору, подсвечивая фонариком, и через минуту выхожу на широкую площадку, похожую на вокзальный перрон. Надо только несколько метров пройти, чтобы оказаться в точке встречи с Коулом…

Но не успеваю я сделать шаг и выйти из темноты, как снова случается странная фигня. Воздух перед лицом начинает ощутимо вибрировать и звенеть, и я отшатываюсь. Пространство начинает напоминать занавеску из тонкого елочного дождика, сквозь который медленно просачивается светло-фиолетовый дым.

Я делаю осторожный шаг назад, еще один, поднимая дробовик. Дым формируется в какое-то существо, но в какой-то момент, словно отчаявшись, оно просто шлепается на землю и растекается лужицей, и почему-то начинает ужасно вонять горелым.

…А мгновение спустя взвивается в воздух и атакует меня.

5.4

Меня спасает реакция: все-таки я был готов к чему-то подобному, и успеваю уклониться. Фиолетовая жижа прыгает мне в лицо, цепляется за волосы, и начинает активно поглощать их. Становится жарко у левого виска. Я матерюсь и пытаюсь стряхнуть бесформенного противника, пока он не спалил мне скальп. С трудом удерживаюсь от желания похлопать по горящей шевелюре рукавом куртки – подозреваю, что тогда жижа с радостью перекинется на одежду.

Наконец мне удается избавиться от настырного соседа, и лужа шмякается на пол – и тут же начинает быстро ползти к моим ботинкам, видимо, решив зайти с другого конца. Отскакиваю назад, на ступеньку лестницы, ведущей наверх, и открываю огонь. Но луже плевать на картечь, она и ее, кажется, жрет и смачно чавкает.

Срываю с пояса гранату, выдергиваю чеку и кидаю на землю, предварительно убедившись, что мне есть куда отступать. А потом со всех ног бросаюсь к коридору. За спиной разочарованно шипит жижа… а потом бахает взрыв, и потолок радостно устремляется на встречу с полом, грозя раздавить меня в объятиях. Хорошо, успеваю влететь в коридор, получив всего лишь небольшим камешком по макушке, прежде чем проход заваливает.

– Надеюсь, камни ты прогрызать не умеешь, – бормочу я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. В голове самую чуточку гудит, и воняет паленым, но в остальном жизнь вполне себе удалась. Я и не думал рушить тут все, честно. То ли не рассчитал мощность взрыва… то ли реальность сама по себе готова была порваться? Оттого, что это существо – или сгусток энергии? – прорывалось в нашу реальность из своей?

Мысль откровенно неуютная, у меня даже мурашки от одного предположения, что теперь невозможного не существует. Все может поменяться за мгновение, а ты ничего не можешь с этим поделать. Черт возьми.

Сверяюсь с картой и иду к конечной точке. Да, вот она, тускло сверкающая серебром переборка метра три в высоту и четыре в ширину. Рядом, как водится, панель для ввода пароля, прикрытая щитком. И Коул, невозмутимо заряжающий автомат. Напарник бросает на меня быстрый взгляд, успевая заметить потрепанный вид:

– Развлекался пальбой в потолок?

– Ну, на меня напала фиолетовая жижа, – признаюсь я, – и мне пришлось откупиться гранатой. Пули ей нипочем. Чуть ожог не получил, – с долей брезгливости принюхиваюсь. Да, все еще воняет. – Знакомая хрень?

Коул задумчиво щурится, склоняет голову к плечу:

– Не припомню такого. Тебе везет: открываешь новые виды наших соседей.

– К черту бы их, – ворчу я. – Так что, Аномалия отправляет в бой новых тварей?

– Скорее, на разведку, – Коул открывает панель, изучает кнопки с цифрами и сканер сетчатки. – Я думаю, они проверяют. Себя или нас.

– СОРА часто с таким сталкивается? Ну, что из порталов лезет всякое, и как с ним бороться, неизвестно?

Коул не отвечает. Он вводит требуемый пароль, а когда система мелодичным женским голосом просит подтверждения личности, позволяет сканеру изучить сетчатку глаза. Усмехается, когда половинки переборки практически бесшумно расходятся в стороны, и делает приглашающий жест:

– Центр, черный ход. Пароль, который позволяет не светиться в общей системе.

– А как же камеры? – Вопрос резонный, так как прямо над дверью как раз висит камера, весело подмигивающая красным глазком. Коул не обращает на нее никакого внимания и идет к следующей переборке:

– Введенный пароль запустил программу замещения видео. Нас не видно. По крайней мере, какое-то время.

– Ты не ответил на вопрос. – Почему мне так важно узнать это, прямо сейчас? – Как часто в Агентстве сталкиваются с новыми формами с той стороны?

– Когда как, – Коул пожимает плечами, останавливается и поворачивается ко мне, очень серьезный. – Это сейчас не имеет значения.

– Но…

– А теперь послушай меня, очень внимательно, – он делает паузу, чтобы убедиться, что я не пропущу его слова мимо ушей. Киваю: я слушаю. – Центр – это не то место, где можно расслабиться хоть на секунду. Внутреннее кольцо Коллайдера в каком-то плане ограничивает – пока что – разгул фантазии дружков Чен. Сейчас они не могут развернуться в полную силу за границами этого кольца. Но стоит им понять, где слабое место в обороне, или если случится что-то, чего мы не можем предсказать… Они вырвутся, и тогда останется только внешнее кольцо.

– А если Коллайдер будет выключен? – Я с трудом узнаю собственный голос. Мурашки возвращаются, и я с раздражением трясу головой, словно сгоняя их. – Если кто-то посчитает, что пора выходить в большой мир?

Вот такая вот жижа, да на улицах той же Илезии? Жуть! Как с ней бороться-то?!

– Мы должны сделать все, чтобы не допустить этого, – мрачно и бескомпромиссно заявляет Коул. Мне становится чуточку легче. – Необходимо найти способ закрыть чертов портал, чтобы ни одна тварь наружу не пробралась. Потом разберемся с остальным.

Масштабы миссии начинают становиться поистине фантастическими. Тут даже воображение подключать не требуется, достаточно сложить все факты, которые уже известны, и ужаснуться. Хотя это не единственная эмоция, грозящая захлестнуть с головой. Странно признавать, но в глубине души я ощущаю трепет, похожий на тот, с которым в детстве читал фантастику или смотрел кино. Соприкоснуться с чем-то, настолько выбивающимся из картины привычного мира, и более того, иметь все шансы завязнуть в этом с головой. Не говоря уже о том же детском желании стать супергероем. Вот так же себя, наверно, ощущал Джон Гордон, или Джон Картер…

Блин, да о чем я вообще думаю?!

Коул, судя по его виду, понимает, что я ощущаю, и терпеливо пережидает момент очередного моего погружения в детство. От меня не укрывается, что на него то и дело нападают тяжелые мысли. Наверняка, думает о сестре. Потом он встряхивается, смотрит на меня чуть насмешливо:

– Осознал размах?

– Осознал необходимость вызвать группу поддержки, – честно говорю я. – Желательно с самыми крутыми пушками и самыми крутыми спецами.

– Это мы с тобой, брат, – с усмешкой сообщает Коул, хлопает меня по плечу. – Но ладно, если встретим таких, примем в команду.

– Хороша команда, – хмыкаю я. – Пошли, что ли? Тебе нужно аптечку найти, а то я могу случайно спутать тебя с зомбаком и остаться без напарника.

– Не кипишуй, мне не впервой в такой переплет попадать.

– По-моему, ты что-то еще хотел сказать. Ну, до того, как свернул на тему вселенского зла, заключенного в тесное кольцо.

– Знаешь, что такое тотем?

Вопрос неожиданный, так что я теряюсь на секунду. Потом отвечаю:

– Что-то культовое, очень значимое. А при чем тут?..

– А еще так называют нечто, способное удержать на краю, – добавляет Коул негромко. – Предмет или воспоминание, которое настолько много значит для человека, что он помнит его, в какой бы ситуации ни оказался. И это помогает ему не сойти с ума, выдержать натиск.

– И что это для тебя? – спрашиваю я. – Вещь или?..

– Память. – Коул выглядит уставшим, но в глазах горит неугасимый огонь – и мне становится завидно. Я не могу отыскать в себе настолько мощной мотивации, и закрадывается страх, что если я окажусь на том самом краю, мне не за что будет зацепиться. – Я знаю, зачем я здесь. Это дает мне сил.

– А ты уверен, что одной памяти хватит, если Аномалия выкинет новую штуку? – Мой голос звучит уныло, я даже не пытаюсь скрыть это. Коул мрачно усмехается:

– Пусть попробует.

– Ага…

Я пытаюсь понять, что могу назвать своим тотемом, на какое воспоминание или вещь могу рассчитывать в случае чего. Пока ничего в голову не приходит. Все, что я знал до этой бесконечно долгой ночи, настолько не стыкуется с новой реальностью, настолько диссонирует с ней, что сложно найти что-то общее. У меня нет с собой ничего личного, и я внезапно осознаю, что мои воспоминания словно подернулись дымком, приобрели туманные очертания, так что мне не стоит на них опираться. Новая реальность незаметно вытеснила прежнюю, привычную, и стоит мне это понять, как разом наваливается липкий страх, какого я не ощущал за все время, которое провел в Скартуме.

Да что за хрень со мной творится?! Я с трудом удерживаюсь, чтобы не выругаться, запускаю пальцы в волосы. Чувствовать себя потерянным – это настолько ошеломляет, сбивает с толку, что сложно собраться с мыслями. Тишина звенит, и безумно хочется ее сломать, сделать хоть что-нибудь…

Коул участливо интересуется:

– Накрыло? Лучше понять это до того, как мы войдем.

А я смотрю под ноги и отчаянно хочу сказать, что не хочу никуда входить, не хочу потерять себя, и пусть он идет один, а я вернусь, в город, а оттуда – в Илезию. Чего он вообще от меня хочет?

Коул негромко, внятно говорит:

– Это влияние Аномалии. Нас явно ждут, и пытаются отпугнуть.

– Что ж, вполне себе удачная попытка, – выдавливаю я, сжимаю челюсти до боли. Страх не уходит, наоборот, собирается угнездиться где-то рядом с сердцем. «Ну и что ты сделаешь с этим?» – словно мурлычет он бархатным голосом.

– Кажется, там шухер, – с усмешкой говорит Коул, опустившись на корточки и перешнуровывая ботинки. Он выглядит спокойным, и это бесит. Когда видишь, что кто-то рядом крут, а ты собственной тени боишься, это всегда бесит. – Держу пари, из-за тебя.

– Что? – Удивление на какое-то время перекрывает остальные эмоции. Коул поднимается на ноги, выглядя возмутительно уравновешенным:

– Твоя способность противостоять Зову, должно быть, настолько их впечатлила, что они решили из штанов выпрыгнуть, но устроить нам знатный прием.

– Ага, конечно, противостоять… Что ж я тогда трясусь, как кролик? – ворчу я, избегая встречаться с ним взглядом.

Коул кладет руку мне на плечо, отчего я чуть не вздрагиваю:

– Испытывать страх нормально. Иметь силы сражаться с ним – вот что важно. Аномалия влияет на разум человека – ты видел это на улицах. Она запросто ломает рассудок, вытягивает энергию и сводит с ума. И то, что ты сейчас не выглядишь поехавшим крышей, говорит о том, что у тебя как раз есть тотем, и ты можешь выстоять.

Я ошарашен его словами, и тут меня наконец прорывает:

– Тотем? Да я мысли в кучку собрать пытаюсь, какой уж тут тотем?! Я пытаюсь вспомнить хоть что-то настолько значимое, чтобы выставить это перед собой, как щит, но внезапно оказывается, что у меня нет таких воспоминаний. Невозможно, но факт! У меня нет никаких предметов, с которыми была бы связана моя прошлая жизнь. Какой, нахрен, тотем?! И еще…

И тут я затыкаюсь, потому что Коул неожиданно щелкает меня по лбу, и перед глазами мелькает что-то черное. Я успокаиваюсь так же быстро, как и вышел из себя, и выдыхаю:

– Все, отбой паники. Крыша почти на месте.

– Накрыло, так накрыло, – насмешливо заключает Коул, возвращая блокатор в кейс. – Первый раз – он такой. Хочется драпать, куда глаза глядят, из прошлого ни черта не помнишь… тоже так было.

Мне неловко встречаться с ним взглядом. Устроил тут истерику… Становится смешно, когда представляю себя со стороны, но быстро приказываю себе сосредоточиться. Смотрю на Коула:

– У меня нет тотема.

Он размышляет несколько секунд, потом вытаскивает из кармана гаджет Алисии (когда он у него оказался?) и протягивает мне:

– Выбирай историю. Что зацепит сильнее, на том и построишь защиту.

Я понимающе киваю, включаю гаджет. Долго думать не приходится: в конце концов, из всех, кто засветился в отчете Алисии, мне все-таки ближе человек, которого я встретил в самом начале.

– Спасем Джима, – решительно говорю я. Может, это немного странно – строить защиту, отталкиваясь от такого, но внутри растет уверенность в том, что это как раз правильно. Я должен его вытащить.

– Хорошо подумал?

– Знаешь, я не назову его своим другом, но может, именно он помог мне отнестись ко всему происходящему так, как я отнесся, – немного неуклюже объясняю я. – Он был таким нервным, шумным, постоянно требовал, чтобы я слушал его… а мне нравилось казаться крутым на его фоне. И мне хочется доказать, что я на самом деле могу защитить его.

Коул смотрит каким-то странным взглядом, медленно кивает:

– Ладно. Ты должен закрепить это для себя, намертво вбить в сознание, чтобы никто и ничто не смогло сбить с курса. Понял?

– Понял.

Коул кивает, поворачивается к двери и открывает ее. Мы на пороге владений Чен – и Аномалии.

Вопреки моим ожиданиям, никакого давления пока не ощущается. Помещение не освещено, но из-за приоткрытой двери впереди пробивается свет. За нами бесшумно закрывается переборка, отрезая от все-таки более привычного, чем этот, мира. Что ж, теперь вперед. И кстати…

– Пойдем наверх или вниз?

Коул отвечает, не раздумывая:

– Наверх. Нам нужна информация. Не будем лезть в пекло. Дай-ка, – он тянет руку. Протягиваю ему гаджет. Он заходит в меню, вводит пароль, потом кладет гаджет на ладонь – и тут же появляется метровой высоты проекция: план здания во всех деталях.

– Ого! – выдыхаю я восторженно, рассматривая проекцию. – Крутая штука! Эй, а чего раньше не показал?

– Требовалось подключение к системе. – Коул тычет пальцем в точку, с которой мы начинаем свой путь, и точка становится желтой. Потом отмечает еще один пункт, на самом верху здания, и система прокладывает несколько различных маршрутов. Коул медленно поворачивает проекцию, обдумывая маршрут. Наконец, отмечает один зеленым цветом, еще пару – желтым.

– Если что-то пойдет не так, меняем путь, – объясняет он. Я завороженно киваю, не в силах оторваться от проекции. На ней только верхние этажи, но…

– А подземные?

Коул сворачивает окно, вводит команду, и разворачивается проекция нижних этажей. Совсем другая планировка: просторные лаборатории (да, стоит тыкнуть в интересующую точку, как появляется информация), кабинеты, всяческие подсобки… и поражающий воображение Коллайдер, Уроборосом обвивающийся вокруг Центра.

– Потрясающе, – у меня даже слов нет, настолько захватила эта технология.

Коул хмыкает, сворачивает окно подземелья и возвращает прежнее, потом, к моему сожалению, убирает проекцию, оставив скучный маршрут в плоском виде. Усмехается, видя мое неподдельное разочарование и уныние:

– А еще можно ее закачать в очки…

– У-у!

Он издает смешок. Выглядывает в коридор и выходит первым. Я следую за ним, решив полностью довериться ему. Он знает эти коридоры и лаборатории, знает, что скрыто за дверьми и чего ждать. Так чего я буду строить из себя крутого парня?

– А твой проектор не может показать, где охрана?

– У меня нет доступа, – говорит он с явным разочарованием.

Поэтому мы идем по старинке, надеясь на то, что его трюк с камерами сработает, и наглое вторжение на время останется секретным. Лифты для слабаков, так что поднимаемся по ступенькам, ловя малейший звук, осторожно выглядывая из-за угла. Каждый раз, как проходим мимо дверей, уровень адреналина повышается, как газировка в бутылке, которую хорошенько потрясли. Но удача на нашей стороне. И в какой-то момент это начинает настораживать.

– Где вся охрана? – тихо спрашиваю я. Светло-зеленые стены очередного коридора здорово смахивают на больничные, немного нервируя. – Пять этажей – и никого. Или охрана в полном составе гоняет в покер, или…

– Не знаю, – тянет Коул задумчиво, хмурясь. Ему это тоже не нравится.

Нам остается только корректировать маршрут таким образом, чтобы обходить потенциально опасные места как можно дальше. Это немного удлиняет путь, но так спокойнее.

К шестнадцатому этажу я выдыхаюсь, и отчаянно завидую Коулу, который даже в таком состоянии шагает довольно бодро. Но тут он оборачивается, я вижу его бледное лицо с синяками под глазами, и понимаю, что ему совсем не легко.

– Где твоя супераптечка?

– Еще этаж, – выдыхает он, без сил опускаясь на ступеньку и опуская голову. Я сую ему под нос открытую карту, он тычет в нужное место. Поднимаюсь на ноги:

– Никуда не уходи, я быстро.

– Издеваешься?

– Если к тебе вдруг начнет приставать какая-нибудь настырная Аномалия, скажи, что она будет иметь дело со мной, – я салютую Коулу: – Ну, или ткни ее ножом в печень.

Коул отвечает усмешкой и кивает. Я отправляюсь на поиски аптечки. Очень надеюсь, там есть что-то такое, что способно поднять боевой дух (и боевое тело) агента таинственной СОРА.

Мысли обо всех новых открытиях снова начинают кружить стервятниками, явно ожидая, что я расслаблюсь и отдамся на волю размышлениям. А вот фиг вам. Некогда мне.

На детализированной карте видно даже эту самую аптечку, и я испытываю очередной приступ восхищения технологией. Так и тянет развернуть проекцию и попробовать увеличить какой-нибудь участок, но я сдерживаюсь.

Семнадцатый этаж, видимо, отдали на растерзание дизайнеру, помешанному на розовом. Аж подташнивать начинает от одного взгляда на мерзкий тон стен. Это научный Центр, блин, или домик Барби?! Воображение тут же подкидывает образ Чен в розовом платье, и у меня вырывается смешок. Соберись, не на прогулке!

Добираюсь до кабинета медсестры без происшествий, забираю аптечку (тяжеленный чемодан без ручки) и возвращаюсь назад, шепотом кляня того, кто забыл приделать к этой бандуре колесики. Дробовик хоть в зубах неси…

Коулу, кажется, хуже. Но он встречает мое невнятное бормотание-ругань довольно быстро поднятым автоматом. Потом узнает меня и опускает оружие, едва не уронив его.

А вот я свой чемодан не удерживаю, и он грохается под ноги. Вжимаю голову в плечи и зажмуриваюсь на мгновение, как в детстве, когда разбивал вазу и ждал маминого наказания.

Коул вводит код, открывает замок (видимо, там какой-то универсальный код для любого агента, попавшего в экстренное положение) и дрожащими пальцами начинает перебирать ровными рядами уложенные пачки и блистеры.

– Что мы ищем? – Опускаюсь на корточки, убираю в сторону то, что ему явно не нужно.

Коул мотает головой, вытаскивая неприметный вытянутый флакон. Отвинчивает крышку и залпом пьет содержимое. Тут же сгибается пополам, жутко и надрывно кашляя. Я протягиваю ему захваченную в медотсеке бутылку воды и усаживаюсь на невысокий парапет напротив него, держа оружие наготове. Это пожарная лестница, так что вряд ли здесь люди ходят косяками, но расслабляться недопустимо.

Однако оказывается, что это еще не все лечение. Обретя способность нормально дышать, Коул вытаскивает откровенно жуткого вида нечто, смахивающее на степлер, стягивает футболку и разматывает бинты, уже пропитавшиеся кровью.

– А я надеялся, ты травками лечиться будешь, – чуть дрогнувшим голосом сообщаю я. – Смешал красную, желтую и зеленую – и все лечение.

Коул усмехается, включает прибор и подносит его к ране. Я бы на его месте точно орал, как резаный, а он только зубы сжимает до предела, и только под конец позволяет себе глухо рычать. Зато раны затягиваются прямо на глазах: этот «степлер» не только механически скрепляет края, но и буквально сплавляет их лазером. Даже не берусь представить, насколько это больно.

– Травками, говоришь? – выдыхает он, выключив прибор и утирая пот со лба. Зрачки расширены до предела, и он выглядит, как вампир, который перепробовал всех жертв в округе, но у него аллергия на их кровь.

– И что теперь? – Я с любопытством изучаю внутренности чемодана, но ни одно из названий мне не знакомо. Никакого тебе банального аспирина или хинина.

Коул надевает футболку, закидывается напоследок таблетками, допивает воду и отвечает уже почти нормальным голосом:

– Пять минут, и идем дальше.

– Перекур, – соглашаюсь я, решив использовать это время для изучения карты Центра. Не думаю, что разберусь во всех этих лабораториях, но хотя бы попытаюсь.

Сильнее всего взгляд притягивает Коллайдер. Огромная труба, по которой несутся потоки всяких частиц и античастиц, сталкиваясь и смешиваясь между собой, образуя новые частицы… это вообще нечто настолько крутое, срывающее крышу, что у меня дух захватывает.

Теоретическая угроза запуска Коллайдера в виде открытия черной дыры или спонтанных путешествий во времени никогда не казалась мне преувеличенной. Как говорил Фокс Малдер: «Если здравый смысл и противоречит идее путешествия во времени, то законы квантовой физики – нет». Каюсь, в физике я профан, так что оценить серьезность угрозы в данном случае не могу. Но внутри ощущаю первобытный восторг и страх перед неизведанным. Считать, что человек всесилен и управляет природой – идиотизм.

Не из этой ли категории мое презрение к Чен, решившей, что она сможет быть на равных с хозяевами Аномалии? Нет, кто знает, может, тетка круче Чудо-женщины и гнет стальные листы одним взглядом, так что ей и Аномалия – раз плюнуть…

– Опять фигней страдаешь, – замечает Коул, поднимается на ноги и усмехается: – Кажется, это не выбить ничем.

– Ну, всего я еще не пробовал, – скромно отзываюсь я, тоже встаю. Выглядит Коул куда лучше, аж сомнения закрадываются, не баловался ли он сейчас магией вне Хогвартса. Что ж, тем лучше для нас. – Пошли?

Он только кивает и идет первым.

Наконец, двадцать второй этаж. Карта показывает, что на этаже всего одно помещение – кабинет Чен. Не успеваю я подумать, требуется ли пароль, Коул метким выстрелом уничтожает электронный замок, открывает дверь и заходит с дробовиком наготове.

Яркий свет отражается от полированных поверхностей, а из огромного панорамного окна во всю стену открывается вид на город. Должно быть, до катастрофы это было впечатляющее зрелище. Теперь же смотреть можно разве что на мертвые улицы.

В кабинете никого. Коул подходит к терминалу на столе и набирает запрос, пока я, не сдержавшись, делаю шаг к окну и смотрю вниз, попутно размышляя, стал бы тратиться на подобные эффектные штуки, будь у меня такой кабинет. Ну разве что если бы вид был на море…

Коул просматривает видео с камер, установленных в коридорах и лабораториях. Судя по его мрачному виду, он пока не нашел то, что искал.

– Давай сюда гаджет, – он протягивает руку. Я передаю гаджет, и Коул весьма уверенно соединяет его с терминалом, набирает какие-то команды и начинает загрузку. При этом он с нетерпением смотрит на изображения с камер. Их слишком много, чтобы можно было наугад выбрать какую-то и проматывать назад. Нужны какие-то зацепки.

Загрузка данных на гаджет завершена, и Коул возвращает его мне, но ничего не объясняет, полностью занятый своими поисками.

Я уже хочу предложить план просматривать видео за последнее время, выбирая случайные камеры… но тут за спиной у нас раздается знакомый треск рвущейся ткани. Я буквально подскакиваю на месте, вспомнив фиолетовую хрень – и встречаюсь взглядом с Чен, стоящей по ту сторону портала.

– О, вот вы где, – негромко говорит она, разглядывая нас с весельем. – Далеко забрались, мальчики.

– Где она? – равнодушным голосом спрашивает Коул. Чен отвечает смешком:

– Лучший вариант шантажа – с похищением родственников…

– Где моя сестра?

Чен усмехается, наклоняет голову к плечу:

– Верни мне то, что взял без спроса, Коул. Тогда и поговорим о твоей милой сестре.

Коул молчит, по его лицу ничего нельзя прочитать. Я стараюсь не упустить ни одной детали происходящего, и понять, что вообще могу сделать. Пока глухо.

– Приходи, Коул, – Чен делает шаг назад, протягивает руку и вытаскивает из тени девушку с распущенными длинными волосами, с абсолютно безжизненным взглядом и движениями куклы на веревочках.

– Летти!

VI. Коул\Сонбин

Я не вижу в Глубине Адриана, хотя точно знаю, что он здесь.

Но есть еще Кураторы, хотя сейчас они предпочитают оставаться в своем измерении. Озноб по коже продирает, когда они касаются моего сознания. Их аура тяжелая, багрового цвета. Ни с чем не спутаешь.

– Что ж. Раз он в Центре, я его найду, – говорит Чен насмешливо, обращаясь к Коулу – и давая услышать это Кураторам.

Я знаю, что сейчас случится: предчувствие смерти окутывает фигуру Чен плотным саваном. Она открывает рот, готовясь отдать приказ… и я собираю всю решимость, чтобы воззвать к ним в Глубине.

– Я знаю, где ключ!

Время в Глубине течет иначе, чем в реальном мире. Оно может лететь со скоростью света – а может застыть тягучей карамелью, как сейчас. И низкий голос с едва уловимой насмешкой отвечает:

– Конечно, ты знаешь.

– Я могу привести сюда человека, у которого он сейчас.

– Обязательно, Ха Сонбин. Это то, ради чего ты живешь.

6.1 Коул

– Летти!

Она стоит по ту сторону портала – бледное лицо, темные круги под глазами, волосы в беспорядке. Смотрит на меня – и совершенно точно не видит, не узнает. Взгляд пустой; так смотрят на стену. И за одно это я готов придушить тварь, которая мерзко улыбается и требует:

– Верни то, что взял, Коул.

– Тронешь – кишки размотаю, – глухо обещаю, не отводя взгляда от Летти. – Отпусти ее.

Чен смеется – от этого звука до упора натягиваются нервы, звенят. Смотрит на Летти, как на забавную зверушку.

– Я в курсе твоих достижений, Коул. И не собираюсь давать тебе ни малейшего шанса. Хочешь, чтобы сестра жила? Просто отдай мне ключ.

– И что дальше?

– Ты осмеливаешься торговаться? – она выглядит почти искренне удивленной. Подтягивает Летти ближе к себе, сама встает за ее спиной. – Значит, не так она тебе и дорога?

Я не могу больше рисковать жизнью Летти. Чен может сделать все, что угодно, она бездушная тварь.

И я просто делаю шаг вперед, слыша удивленный возглас Адриана за спиной, но смотря только на сестру.

Портал, как обычно, встречает обжигающим, проникающим до мозга костей холодом, который через мгновение сменяется жарой. Как всегда, успеваешь почувствовать только это – а потом тебя выкидывает наружу, и новая реальность обдает воздухом.

Удержаться на ногах после подобной встряски удается не всегда, но я готов к этому, и почти сразу выпрямляюсь перед Летти. Хочется дернуть ее к себе, защитить… но сдерживаюсь и смотрю на Чен.

– Я здесь. Поговорим?

Портал за спиной закрывается – это можно понять по завихрению холодного воздуха. Что ж. Надеюсь, Адриан разберется, что делать.

– Это было необязательно, – пренебрежительно отвечает она, делая знак охране держать меня на прицеле. Сама выходит из-за спины Летти, но не приближается ко мне. Улыбается презрительно. – Зачем ты-то мне нужен?

Выдавливаю из себя ухмылку:

– Потому что я могу быть полезен?

– Чем же, интересно?

– Например, тем, что могу поделиться кодами доступа к базам данных второго штаба, – почти равнодушно сообщаю я. Летти все так же безучастно смотрит в никуда, и у меня сжимается сердце – словно какой-то гигант его в кулаке держит. – Или полезными контактами в шестом.

– И откуда это тебе известно? – щурится Чен недоверчиво. Пожимаю плечами:

– Киото.

Наступает молчание. Чен явно размышляет, сколько правды в моих словах. Я мрачно улыбаюсь ближайшему охраннику, имени которого не знаю, и прикидываю варианты дальнейших действий и свои шансы. Выходит так себе. Но я не мог поступить иначе.

– Что ж, – наконец заявляет Чен, – мы еще посмотрим, чем ты можешь быть полезен. Но ты же понимаешь, что я не могу тебе доверять?

– Отпусти мою сестру.

– Не выдвигай условий, Коул, – предупреждает Чен, презрительно усмехается. – Я-то думала, ты крепкий орешек, а ты…

Пожимаю плечами:

– Мне все равно, что ты там обо мне думала.

– Ключ, – она протягивает руку, предусмотрительно оставаясь на расстоянии. Я качаю головой:

– С чего бы мне его приносить сюда, пока я не буду уверен, что ты отпустишь Летти?

– Где он? – шипит Чен. Честно отвечаю:

– Не здесь.

Чен что-то бормочет себе под нос, потом разворачивается и нетерпеливо машет рукой кому-то. Из-за колонны, едва не спотыкаясь, выходит девчонка в чрезмерно большой куртке, кутаясь в нее, идет к Чен и останавливается в двух шагах, опустив голову. Та самая девчонка, которая меня вырубила. Ха Сонбин.

– Где ключ? – хочет знать Чен. Обращается она к Сонбин, и я прекрасно понимаю, почему. – Найди его.

Сонбин неуверенно кивает и поворачивается ко мне. Выглядит она уставшей, замученной, глаза испуганные. Она протягивает руку в мою сторону – и сразу выражение лица становится совершенно другим. Как будто она проваливается в иную реальность. Выглядит жутковато. Я при этом ничего не ощущаю.

Чен нетерпеливо расхаживает за спинами охранников, скрестив руки на груди и кидая взгляд на Сонбин. Я тянусь к руке Летти и сжимаю ее ледяную ладонь. Ноль реакции.

Наконец Сонбин открывает ставшие черными глаза и монотонно произносит:

– Он где-то рядом.

– Не у него?! – взрывается Чен, подлетая к ней. – Не ты ли говорила, что ключ у него с собой? Куда же он мог пропасть?

Жаль, что Сонбин не может соврать, даже если захочет. Чертовы кукловоды не разрешат. И так, кажется, девчонка ощутила на себе их недовольство.

– Он в Центре, – говорит Сонбин. Ее глаза постепенно обретают привычный цвет, на лице снова появляется запуганное выражение.

– Так он здесь? – уточняет Чен придирчиво. Сонбин кивает. – Но не у мерзавца Вальенте? – Снова сонный кивок. – Но не мог же ты его выбросить где попало?! – Это уже вопрос ко мне. Я усмехаюсь, но не отвечаю. Ладонь Летти кажется чуть теплее.

Чен разворачивается, отходит в сторону. Постукивает по подбородку, глядя куда-то прищуренными глазами. Потом изрекает:

– Что ж. Раз он в Центре, я его найду. Спасибо, Коул, – она мерзко улыбается, и я сжимаю крепче руку Летти. Что бы ни произошло, я не отпущу ее.

В следующую секунду Чен машет рукой, отдавая команду, и несколько охранников открывают огонь…

…Сонбин что-то быстро говорит высоким голосом…

…И нас с Летти засасывает воронка портала.

6.2 Сонбин

– Ха Сонбин. Ты подвела нас.

В груди разливается ужасный холод, сознание затапливает страх. Я уже не знаю, истинное это, или все то же – напущенный ими туман. Какая разница, если я одна в этом тумане, и не вижу пути?

– Ты подвела нас. И за это…

…я знаю, что меня ждет. И мне очень хочется съежиться до размеров точки, стать тихой-незаметной, несуществующей, только чтобы меня не…

– Ты будешь наказана.

Страх сменяется ужасом так стремительно, что кажется: вот ты стоишь во тьме, ослепляющей и бездонной – а вот и нет – теперь свет, обжигающий все внутри, выжигающий саму твою сущность. И меня больше нет.

Потому что они так хотят.

Я для них – ничто. Только потому, что я вижу, я все еще жива.

Я – ничто… мне это внушили. И когда самым краешком сознания цепляет эту мысль, мне становится самую чуточку легче.

Я – Ха Сонбин. Я – человек.

– Ты никто. Ты – то, чем мы хотим тебя видеть, Ха Сонбин.

Как мне найти себя в ослепляющем океане чужой реальности? Я – мыльный пузырь, что может лопнуть в любой миг. Я – дуновение ветра, незаметное. Воспоминание впавшего в маразм, мечта младенца, снежинка, что залетела в печь…

– Ты – наш проводник в этом мире. У тебя нет права мыслить. Ты подчиняешься нам.

Бесполезность бытия. Зачем жить, если не знаешь, кто ты?

***

– Ха Сонбин.

Что-то горячее, раздражающе живое медленно прожигает оболочку пузыря этой реальности. Я с удивлением осознаю, что… плачу? Бессознательно вытираю щеки, поднимаю глаза.

Надо мной стоит один из них – высокий, тощий, в темно-синей мантии. Высокомерие в каждом движении, презрение и скука. Он не смотрит на меня – зачем ему это? И понимание, что для него я – и любой человек – ничего не значит, помогает мне вернуть себя. Впрочем, конечно же, это лишь потому, что он так захотел.

Осознаю, что это первый раз, когда со мной говорит только один из них. Обычно на связь выходили оба, и голоса их звучали в моей голове одновременно. А сейчас – только один. И в первый же раз – выйдя из портала, а не позволяя мне видеть его вдали.

– Ха Сонбин. – Голос низкий, с угрожающими нотками. От него вибрирует где-то в груди, словно рядом гудит труба. И говорит вслух он тоже в первый раз.

Что происходит?

– Мы дадим тебе еще один шанс, – сообщает он скучающе, стоя вполоборота, заложив руки за спину. Метра два в нем точно есть, а из-за худобы кажется еще выше. – Я, Седьмой Куратор высшего Совета, лично прослежу за тем, как ты выполнишь задание.

Хочется зажмуриться, чтобы не видеть его. Хочется выпрямиться во весь рост и сказать прямо, что я о них думаю. Но у меня нет сил ни для того, ни для другого. Я могу только униженно кивать, не осмеливаясь подняться с колен.

Седьмой наконец поворачивает голову и смотрит на меня пронзительно синими раскосыми глазами. И этот иссушающий взгляд окончательно лишает меня смелости. Я крепко сжимаю трясущиеся губы и смотрю в пол.

– Ты поняла, Ха Сонбин?

– Да…

– А теперь иди и выполни задание, – милостиво разрешает Седьмой, снова отворачиваясь.

***

– Как ты могла провалить задание?! – Чен яростно матерится, пинком отшвыривает сломанный гаджет, который я вручила ей полчаса назад. – Как, мать твою?!

Ее гнев – ничто в сравнении с той холодной яростью, которую на меня обрушили они. Так что я просто смотрю на нее ничего не выражающим взглядом, словно видя все со стороны.

– Как ты вообще могла не почувствовать подделку? – Чен самую малость успокаивается, закуривает сигарету. Смотрит презрительно: – Настройки сбились?

Равнодушно пожимаю плечами.

– Так в чем проблема тогда? Тебя посылали уничтожить ненадежную «пустышку» и забрать у нее ключ, который она нашла в госпитале. А ты притащила мне какую-то хрень, – она снова пинает гаджет и яростным движением стряхивает пепел.

Мне все равно. Что значит ее гнев, ее желания? Она всего лишь пешка для них, пусть и считает себя избранной.

– Где ключ? – нетерпеливо спрашивает Чен, останавливаясь передо мной. Кажется, она с трудом удерживается, чтобы не ударить меня. Останавливает ее скорее брезгливость, чем что-то другое.

– Здесь, – монотонно отвечаю я. – Он здесь.

– Что? – Лицо Чен выражает целую гамму эмоций. – Что ты сказала?

– Ключ в Центре, – повторяю я. – Его принесли обратно.

Чен щурится, молчит какое-то время и курит. Потом жестом приказывает дать ей проектор, включает его и разворачивает трехмерный план Центра. Подзывает меня:

– Где именно?

***

Я смотрю на Коула, который крепко держит за руку темноволосую девушку – сестру? – и понимаю, что даже если это будет его последний поступок в жизни, он не отступит. Не сдастся, не будет молить о пощаде. Я вижу это в жесткой линии губ, усмешке, гордой осанке. И я так же бесспорно знаю, что для Чен его жизнь и смерть не имеют никакого значения. Только ключ, который так нужен Кураторам.

Неистовый алый. Хвойный запах. Шершавость древесины. Это – Коул.

Клубящийся пепельно-серый. Удушающая ваниль с тошнотворным шлейфом гнили. Острый край бумаги. Это – Чен.

Безразличие ко всему, тусклые оттенки, запах пожухлой травы и несвежего молока. Это – охрана Чен.

Запертый в камере человек источает аромат страха: так пахнет пыль, чуть припорошенная дождем. Цвет его доминирующей эмоции – блекло-сиреневый. Прикоснуться к нему – как провести пальцами по вельвету; вроде мягко, но неприятно.

Я не вижу в Глубине Адриана, хотя точно знаю, что он здесь.

Но есть еще Кураторы, хотя сейчас они предпочитают оставаться в своем измерении. Озноб по коже продирает, когда они касаются моего сознания. Их аура тяжелая, багрового цвета. Ни с чем не спутаешь.

– Что ж. Раз он в Центре, я его найду, – говорит Чен насмешливо, обращаясь к Коулу – и давая услышать это Кураторам.

Я знаю, что сейчас случится: предчувствие смерти окутывает фигуру Чен плотным саваном. Она открывает рот, готовясь отдать приказ… и я собираю всю решимость, чтобы воззвать к ним в Глубине.

– Я знаю, где ключ!

Время в Глубине течет иначе, чем в реальном мире. Оно может лететь со скоростью света – а может застыть тягучей карамелью, как сейчас. И низкий голос с едва уловимой насмешкой отвечает:

– Конечно, ты знаешь.

– Я могу привести сюда человека, у которого он сейчас.

– Обязательно, Ха Сонбин. Это то, ради чего ты живешь.

Я тону в безнадежности, бессмысленности… но стоит только посмотреть на Коула, и я четко вижу: другого пути у меня нет. Если я хочу остаться тем, кто я есть, сохранить себя, то…

– Спасибо, Коул, – с насмешкой говорит Чен, когда я выныриваю из Глубины, и поднимает руку, чтобы отдать приказ стрелять.

Выбирать из множества порталов, что открываются передо мной, тот, что оставит путешественника в нашем мире – не самая легкая задача. Кураторы не обращают на меня внимания, занятые чем-то своим, но стоит мне высунуть нос, как будет плохо. И у меня очень мало времени, прежде чем они поймут, что я делаю.

А я и сама плохо понимаю, что же я делаю. Кажется, перебираю приоткрытые порталы, которые могу открыть самостоятельно, чтобы…

Чен опускает руку.

Охранники открывают огонь на поражение – в Глубине это выглядит поразительно: пули прорывают воздух, стремясь к цели, несколько грамм смертоносного металла.

Коул бессознательно прижимает сестру к себе, смело глядя вперед.

– Я хочу остаться собой! – кричу я, с трудом удерживаясь, чтобы не зажмуриться, и открываю нужный портал, приложив все усилия, чтобы отправить Коула и его сестру за пределы главного зала Центра.

А потом я оказываюсь в коконе всепроникающего холода и ужаса. Меня корежит, начинаются судороги, и я оказываюсь на полу. Тщетно пытаюсь закутаться в куртку, хоть как-то спрятаться от ярости, которую обрушивают Кураторы за то, что я посмела прикоснуться к их вещи. Чен что-то вопит, но что ее угрозы по сравнению с той болью, что могут обеспечить мне Кураторы?

– У тебя нет права быть кем бы то ни было, – холодный голос Седьмого Куратора раздается сверху, придавливая и высасывая остатки моей воли и желания жить.

***

…Это как тонуть, провалившись под лед: невыносимое давление, холод в венах, апатия.

– Третья фаза может исправить положение, – раздраженный голос Чен обдает собеседника холодной волной. Она разговаривает так со всеми, кроме Кураторов.

– Со всем уважением, профессор, – собеседник не сдается, – мои показания не позволяют мне быть уверенным в успехе. Запустим Третью фазу сейчас – и можем лишиться вообще всего.

Сэм. Верный помощник Чен. Единственный, кто осмеливается перечить ей.

– Если не запустим – точно лишимся, – бросает Чен зло, замолкает.

Я с трудом и неохотой выныриваю из болота небытия, в которое окунули меня Кураторы за неповиновение… когда это было-то? Смотрю на Чен и Сэма снизу вверх: я лежу на холодном полу в главном зале. Ужасно болит голова. Удивительно, но Глубина спокойна, в ней нет тотального присутствия Кураторов.

Чен размышляет какое-то время, потом поворачивается к помощнику:

– Сомневаюсь, что у нас есть достаточно времени на все. Агентство наверняка уже отправило команду зачистки, – она буквально выплевывает эти слова, пышет ненавистью. – Если о «Багровом горизонте» станет известно Совету, все мои заслуги не будут стоить ни черта. Мне нужны гарантии, что этого не случится.

– Но Третья фаза запустит процесс уничтожения…

– Мы не можем знать это наверняка.

– Моделирование во всех случаях показало именно этот результат, – Сэм не сдается. – Если реальность станет слишком хрупкой…

– Ха Сонбин.

Я задыхаюсь от наплыва ощущений, которые так сложно разобрать на составляющие. Все смешано, и меня тошнит в буквальном смысле от мешанины цветов, запахов, ощущений.

– Приятное пробуждение, – хмыкает Чен, глядя, как я корчусь и отчаянно пытаюсь выкашлять все, чем Глубина травит меня. – Смотри не загнись. Ты мне еще нужна, к сожалению.

– Скажи Анне Чен, что мы хотим говорить с ней.

Мне не сразу удается отдышаться, чтобы сказать это. Сэм все же приносит мне стакан воды, и я жадно пью, стуча зубами по краю стакана. Чен смотрит брезгливо.

– Они… они хотят говорить, – выдыхаю я с трудом, возвращая стакан Сэму.

Чен моментально меняется в лице, от нее исходит предвкушение и восторг, с которым истинно верующие встают на молитву.

– Сэм, помоги ей, – приказывает она и быстро выходит из зала. Сэм не слишком охотно подчиняется, подставляет мне плечо, и мы идем к выходу.

Любая мысль о Кураторах окутывает меня всепоглощающим страхом. Беда в том, что других мыслей мне не оставили. Все, о чем я могу думать – это все, о чем мне разрешено думать.

Но где-то на краю перевернутого сознания тлеет огонек, к которому я неосознанно тянусь в поисках света и тепла. Это мой маяк в океане тьмы. Что-то, что принадлежит только мне, и я буду цепляться за него, сколько смогу.

– Ха Сонбин. Тебе ничего не принадлежит, не забывай. Ты – собственность Кураторов, и живешь только пока нужна нам.

Я Ха Сонбин. Я человек. Принадлежу только себе.

– Ошибаешься.

Только себе.

От осознания собственной беспомощности хочется плакать, но даже это мне не разрешено. Я – всего лишь проводник между хозяевами Аномалии и Чен, безумной ученой, решившей уничтожить привычный мир в угоду собственным амбициям. И от меня требуется только установить между ними контакт.

Седьмой Куратор наконец показывается Чен, ослепляя ее своим величием, и она чуть на колени не опускается, когда он выходит из портала. Я смотрю в пол, не желая видеть Седьмого; впрочем, ему наплевать на меня.

– Анна Чен, – говорит он негромко, вгоняя Чен в состояние экстаза. – Мы высоко ценим то, что ты делаешь, и готовы помочь тебе. Твои заслуги не будут забыты ни в одном из миров, и твое имя будет в списке тех, кто ценой многих жертв объединил наши миры.

Чен светится улыбкой, внимательно слушает. А меня снова тошнит, и я кусаю губы.

– Мы готовы выслушать твою просьбу, – милостиво сообщает Седьмой. Чен тут же отзывается:

– Если Агентство примет решение уничтожить Скартум, я хочу продолжить работу в другом Центре. Я слишком долго к этому шла.

– Разумно, – выносит вердикт Седьмой, складывает длинные пальцы вместе. Я отползаю как можно дальше от него, в угол, где пытаюсь стать невидимой. Тянусь отчаянно к мерцающему свету… который, возможно, является только моей пустой мечтой.

– Мы удовлетворим твою просьбу, – говорит Куратор негромко, делает паузу. – Ты собираешься запустить Третью фазу?

– Это довольно рискованно, – признает Чен неохотно, – но для завершения эксперимента требуется…

– «Багровый горизонт», – задумчиво перебивает Куратор. Чен замолкает. – Эксперимент, благодаря которому мы здесь. – В его голосе нет никаких эмоций; Седьмой словно закутан в сплошное полотно равнодушия, под которым я чувствую нечто, способное смести на своем пути все. – Третья фаза так или иначе будет концом. После нее наступит новый мир.

Чен лучится восторгом и предвкушением:

– Так мне разрешено запустить ее?

Куратор какое-то время молчит, потом неожиданно насмешливо отвечает:

– Нет. Еще немного терпения, Анна Чен. Запусти ее, когда прибудет команда зачистки.

Чен издает смешок и согласно кивает.

Я больше не могу выносить сгущающейся атмосферы безумия. Поэтому отползаю к двери и чуть ли не вываливаюсь в коридор. Я знаю, что Седьмой видит меня, и знаю, что сейчас ему плевать на меня, и это понимание отдается глухой болью: я настолько пропитана его волей, что больно оставаться без нее.

В коридоре я кое-как встаю, держась за стену. В голове пусто, я не знаю, что мне надо делать, куда идти.

– Взамен мы хотим немного, Анна Чен, – доносится голос Седьмого. – Продолжай служить нам, как сейчас.

– Не сомневайтесь во мне.

– И приведи к нам человека, не слышащего Зов.

Внутри поднимается волна ужаса. Я слишком хорошо представляю, что Седьмой имеет в виду, он сам делился со мной этим. И этот ужас подстегивает меня, придает силы, чтобы бежать. Мне нужно найти его раньше, чем найдут Кураторы и Чен!

6.3 Коул

Первая мысль, которая всегда приходит в голову после того, как портал выплевывает тебя, изжеванного и помятого, наружу – абсолютно, стопроцентно нецензурная и связана с вероятной прародительницей хозяев этого самого портала. Впрочем, спасибо, что вообще не разлетелся на атомы…

Удар о землю выбивает дух; падаю я как раз на больной бок, так что рычу не хуже монстров. Тут же сверху падает Летти, и я стукаюсь головой об асфальт. Охренительно!

Но не успеваю я оклематься после ощутимого приземления, как получаю сильный удар кулаком – и все в тот же бок.

– Летти! – Я успеваю перехватить ее кулак, направленный мне в лицо. – Летти, стой!

Она не сразу останавливается, и еще несколько секунд мне приходится изображать из себя Атланта, держащего Землю. Сестренка сильна и упорна, и я всерьез опасаюсь, как бы она еще коленом мне не двинула. Но почему-то она даже не пытается этого сделать, как будто ей особенно важно добраться до моего лица.

– Летти! – Я перехватываю обе ее руки, вглядываюсь в лицо. – Летти, это я, Коул!

– Коул? – Она растерянно моргает, замирает. Бледное лицо обрамлено волосами, глаза кажутся огромными из-за темных кругов под ними. Боже, надеюсь, с ней все в порядке…

Летти прекращает борьбу и скатывается на землю. Поднимаюсь на колени, морщась от боли: ребра напоминают о своем состоянии.

Летти медленно встает на четвереньки, потом на колени, опускается на землю. Беспомощно смотрит на свои руки, на меня. Я улыбаюсь и протягиваю ей руку:

– Полегчало?

Это всегда было ее слово, это она задавала мне этот вопрос, каждый раз, когда я впадал в ярость или уныние, а потом, придя в себя, обнаруживал ее рядом – с добродушно-насмешливой улыбкой, приподнятыми бровями и неизменным оптимизмом. Сейчас мы поменялись местами.

Она хватается за мою руку, и мы встаем одновременно, помогая друг другу. Только сейчас я оглядываюсь и понимаю, что нас занесло в город. Небо по-прежнему мрачное, как будто все еще полночь; косые капли дождя то и дело шмякаются на шею и плечи, и это раздражает. Подозрительно тихо, и я тянусь к поясу… только чтобы обнаружить, что у меня нет оружия. Сдавленно матерюсь и оглядываюсь.

– Микаэла, – Летти цепляется за мои плечи, смотрит в глаза с тревогой, – где Мики, где она?

– С ней все в порядке, – говорю я тихо, чуть наклонившись, чтобы наши глаза были на одном уровне. – Она у Сары, Пабло присматривает.

У Летти вырывается вздох облегчения, плечи расслабляются. Глажу ее по волосам:

– Сама-то как?

Она мотает головой, закрывает глаза, но не выглядит напуганной или слабой.

– Что со мной было? Смутно все помню… и где это мы вообще? – Летти осматривается с изумлением, почти сразу догадывается: – Аномалия, да?

– Даже не предполагаю, откуда ты это знаешь, – ворчу я, оставляя ее и подходя к лежащему в нескольких метрах трупу в полицейской форме. Проверяю найденный «Глок». Пол-обоймы; негусто, но лучше, чем ничего.

– Твоя работа все-таки догнала и меня, – с усмешкой говорит Летти, открывая дверцу полицейской машины и доставая из бардачка «Беретту». Обращаться с оружием она умеет отлично, и с большим трудом и неохотой скрывает это от Микаэлы – та вся в маму, тоже боевая девчонка.

– Такая уж работа, чтоб ее. Серьезно, как себя чувствуешь?

Летти пожимает плечами, прислушивается к ощущениям:

– Как будто меня в стиралке прокрутили, но слава Богу, на отжим не успели поставить.

Я смеюсь – от облегчения, от понимания, что да, Летти все та же.

– Да уж, повезло.

– Куда нас занесло? – хочет знать Летти.

Я оглядываюсь. Башня Центра виднеется вдали, светясь, как новогодняя ель. Кажется, портал выкинул нас почти у границы. Точно: за спиной – мост из города.

– Почти за городом, судя по всему. Ты что-нибудь помнишь?

– Очень смутно. Знаешь, как во сне бывает: вроде не спишь – но потом оказывается, что все-таки спал. Помню, как с Мики уроки делали, в дверь постучали, и я пошла открывать. – Она потирает висок, потом откладывает пистолет на капот и собирает волосы в хвост, сразу становясь похожей на амазонку.

Спохватываюсь, что на ней только легкая рубашка, и ей наверняка холодно, стягиваю с себя куртку и отдаю ей. Летти смотрит пару секунд оценивающе, словно решая, принять дар, или мне нужнее. С ухмылкой хвастаюсь бицепсами, и Летти, фыркнув, надевает куртку.

– Вот уж не думала, что тестостерон греет, – насмешливо говорит она. Я в это время мародерствую в машине, ища патроны, гранаты, все, что угодно.

– Потому что у тебя его мало, вот и не знаешь, какая это круть.

– Знаю одно: что он бьет мужикам в голову и вытесняет мозг напрочь, – хмыкает она. – В какую сторону пойдем? Бежим или стреляем?

– У меня дела не закончены, – указываю подбородком в сторону Центра. – Надо там погеройствовать чуток.

– Ну так пошли. Мне тоже есть что сказать этим тварям…

– Мне нужно, чтобы ты доставила сообщение в большой мир, – я говорю предельно серьезно. Протягиваю ей пистолет с полной обоймой. – Связи нет, и возможно, никто не знает, что здесь за хрень творится…

– То есть, ты меня посылаешь куда подальше, а сам идешь творить добро и причинять ласку? – Она поднимает брови, ожидая продолжения моего монолога.

– Именно.

Летти берет пистолет, изучает его. Задает вопрос, который не могла не задать:

– Ты уверен, что не нужна моя помощь?

– Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в порядке и далеко отсюда, – честно говорю я. – Серьезно, Летти, я… у меня только вы с Мики, и если…

– Расслабься и будь собой, – Летти пихает меня кулаком в плечо. Обнимаю ее за плечи одной рукой и крепко прижимаю к себе. Мне сложно найти нужные слова, чтобы дать ей понять, но она всегда меня понимала и без них. И что мне стало гораздо легче дышать, когда я нашел ее, и я не хочу, чтобы с ней что-то еще случилось, и вообще…

Летти затихает, уткнувшись лбом мне в плечо. Шмыгает носом и глухо говорит:

– Я тоже рада, что ты пришел, Коул.

Я не могу сдержать радостную улыбку, она расползается сама собой. Семья – это самое главное, что у нас есть.

Но мне еще надо вытащить парня, с которым у нас оказалось общее дело.

– Слушай внимательно, – я отстраняюсь от Летти. – Переходишь сейчас мост, идешь чуть дальше – и выходишь на обочину дороги. Там полицейская машина. Садишься и едешь на запад, в Илезию. В полицейском участке идешь прямо к шефу и сообщаешь, что здесь происходит.

Она кивает, очень серьезная и собранная, хочет что-то сказать – но в этот момент, конечно же, просто не может не случиться какая-нибудь неприятность. Слишком уж все было тихо.

Сначала слышно негромкий, протяжный рык, как будто огромный пес проснулся и потягивается. Потом из-за припаркованного прямо в стену фургона неспешно выходит… ну, тот самый огромный пес. Правда, он зеленоватого оттенка и выглядит слегка несвежим, но зубы и когти у него в полном комплекте.

– Вот же тварина, – с досадой отмечает Летти, беря пистолет в руки с таким выражением лица, как будто каждый день с таким сталкивается. Я завидую ее стальным нервам, вот честно.

– Не то слово, – я придирчиво изучаю разложенное на капоте оружие. Пара гранат, пара запасных обойм к пистолету. Негусто, что тут говорить. – Пулемет бы какой-нибудь…

– Размечтался, – фыркает Летти, следя за каждым движением пса-переростка. Тот не спешит нападать, изучая нас с несомненным интересом. Новое порождение Аномалии, не иначе. Таких экземпляров я прежде не видел, и в базах их не было. Ну вот, бери и пиши диссертацию.

– Натурально, Цербер, – бормочет Летти, бросает взгляд в мою сторону. – Ты с таким встречался?

– К сожалению или счастью, нет, – я встаю рядом с ней, ненавязчиво стараясь оттеснить ее себе за спину.

Вряд ли с тем оружием, что у нас есть, эту тварь можно завалить. В холке чертова псина метра полтора, крепкая, как бульдог, и квадратные челюсти такие же. Бугрящиеся мускулы на лапах подсказывают, что расстояние в пару десятков метров она преодолеет неприятно быстро.

– Стой здесь, – то ли приказываю, то ли прошу я, зная, что Летти не будет убегать. Сам медленно делаю шаг навстречу твари, отмечая, как она реагирует на движения. Стоит двинуться в сторону – псина повторяет за мной, как отражение в зеркале. Мерзкое ощущение. И только сильнее злит.

– Ага, – соглашается Летти со скепсисом, – Геракл работает в одиночку.

Пес атакует стремительно, без подготовки взлетая в воздух и одним прыжком преодолевая несколько метров. Летти открывает огонь первой, я присоединяюсь. Тварь рычит от боли, пули самую малость замедляют ее, но сходить с намеченного курса она категорически не желает.

Уйду в сторону – монстр может продолжить путь по прямой, к Летти. А может и отвлечься на меня. Если я побольнее его задену…

– Летти, не стреляй! – кричу я, отскакивая в сторону. И как назло, именно в тот момент, когда сестра прекращает огонь, у меня заканчиваются патроны. А псина останавливается, по очереди глядя на нас, только что не облизывается.

– Уверен, что мне не стоит стрелять? – уточняет Летти. Я метким пинком отправляю в бок твари камень, пока меняю магазин.

– Только в крайнем случае, – отзываюсь я и снова начинаю стрелять.

План работает: монстр с яростным ревом поворачивается ко мне и кидается, истекая кровью и злобой. Уязвимые места – глаза, горло – удается поразить не всегда, но когда он уже всего в паре метров, пуля попадает в левый глаз, и псина с неожиданно высоким визгом спотыкается и пролетает мимо. Пользуясь моментом, всаживаю еще две пули в бок.

Монстр останавливается, мотает головой, разбрызгивая кровь и рыча. Решаю использовать шанс, бросаю пистолет и прыгаю на спину монстру с ножом.

– Совсем сдурел?! – доносится крик Летти. Что ж, созвучно воплю моего здравого смысла. Бороться с монстром из параллельного измерения с ножом – идея, весьма близкая к самоубийственной.

Лезвие входит в толстую шею, и псина начинает с воем метаться, чтобы скинуть меня. Удержаться на скользкой спине очень трудно; фактически, я держусь за рукоять ножа, пытаясь обхватить бока твари ногами. Наконец мне это удается, и я с трудом вытаскиваю нож и снова бью. Пес бросается на землю, и я снова больно прикладываюсь спиной об асфальт. Рычу не хуже монстра, и снова наношу удар, уже куда придется.

Три выстрела из пистолета, кажется, звучат прямо над моим ухом, и я глохну. Летти подходит ближе и стреляет еще два раза, а когда магазин «Беретты» пустеет, просто бьет монстра рукоятью пистолета по голове. Псина начинает биться в агонии, и мне приходится выползать из-под нее.

Летти помогает встать, брезгливо морщит нос, разглядывая меня:

– Фу, одним словом! И что, вот так всегда?

– Не-а, – устало мотаю головой, пытаясь отдышаться. – Такого напарника у меня никогда не было.

Летти фыркает:

– Нетушки, я отказываюсь от такой грязной работы!

– Почему не осталась там?

– Ну, – она лукаво щурится, – приказов ты не отдавал.

– Ага, – ворчу я, пытаясь отряхнуть ошметки и кровь. – Уходим, пока еще кого не принесло…

– Куда-то спешите? – Мерзкий знакомый голос совсем близко.

Матерюсь сквозь зубы, разворачиваюсь и выпускаю в скалящуюся рожу последнюю пулю. Эффект минимальный: рана почти сразу затягивается.

Ксавье ждет, пока не исцелится, и улыбается, как терпеливый учитель – нашкодившему ученику:

– И снова здравствуйте, мистер Вальенте. А, ваша сестра тоже тут… рад видеть, Летиция. Как себя чувствуете?

Летти красочно посылает его в близкое путешествие, бросает на меня вопрошающий взгляд.

Раз уж его болтать потянуло, значит, пока атаковать не будет. Ксавье это дело любит.

Упырь стоит в нескольких метрах от нас, в одной руке – любимый чемоданчик, в другой – столь же обожаемый скальпель. Отмечаю факт, что мы стоим фактически на открытом пространстве, и если набегут зомби или еще кто, угроза окружения велика. Подталкиваю Летти в сторону моста.

Ксавье усмехается:

– Решили сбежать? Вы же в курсе, что хозяева не отпустят вас?

«Хозяева». Новое словечко.

– Да я и не собирался, – отзываюсь флегматично, вслед за Летти делая шаг к мосту. Главное – успеть отправить ее куда подальше от этого адского местечка, а с остальным я разберусь.

– Знаете ли вы, какую роль вам отвели хозяева, мистер Вальенте? – внезапно спрашивает Ксавье задушевным тоном. Что ж, если хочет толкнуть речь, пусть. Пока Летти не вышла из города, я могу слушать его сколько угодно.

– Не успел послушать, – честно отвечаю я. Ксавье мечтательно улыбается:

– Вы удостоитесь чести видеть начало нового мира. Мира, в котором равенство людей будет не пустым звуком. Мира, которым будут править бесконечно мудрые и справедливые…

– Да ну? А я-то чем подобную честь заслужил? – интересуюсь вполне искренне. Всегда полезно знать о планах врага.

Ксавье опускает чемоданчик на землю, любовно поглаживает лезвие скальпеля и монотонно, торжественно отвечает:

– Ваше упорство и невероятное везение, мистер Вальенте, не могли остаться незамеченными. Как и аналогичные качества вашего молодого товарища, которого вы, вероятно, все же бросили. Хозяева ценят это, и хотят предложить вам условия, каковых не получал еще никто.

– И во сколько мою душу оценили? – насмешливо спрашиваю я. Летти фыркает и что-то бормочет себе под нос.

Мы у края моста, еще несколько шагов – и можно окунуться в сизый туман, клубящийся над рекой. Граница совсем близко.

Ксавье только качает головой, укоризненно глядя на меня. Потом переводит взгляд на Летти:

– Вы кажетесь особой уравновешенной, мисс Летиция. Убедите своего брата…

– А что взамен? – хочет знать Летти. – Лично мне хотелось бы чего-то более осязаемого и выгодного, чем просто видеть начало нового мира, и все такое. Новая должность, к примеру, будет отличным предложением.

Не могу сдержать усмешку: сорвиголова Летти рассуждает о практичности! Впрочем, все средства хороши, когда ты перезаряжаешь оружие за спиной товарища. Последняя обойма, плюс есть пара гранат. Было бы здорово увидеть, как упырь разлетается…

– Я не вправе решать подобные вопросы, – Ксавье почти с натуральным сожалением качает головой. – Потому и предлагаю вам вернуться в Центр, где вам все объяснят.

– И что в тебе такого ценного? – с недоумением спрашивает Летти. Пожимаю плечами:

– Без понятия. Могли бы заметить раньше.

– Возможно, заметили, – отзывается Ксавье – и без подготовки кидает скальпель. В меня, а если попытаюсь увернуться – в Летти за моей спиной.

Летти с невнятным возгласом буквально прыгает мне на спину, сбивая с ног, и мы вместе падаем на землю. Пистолет падает рядом с моей рукой. Хватаю его и открываю огонь по упырю.

– Давай, уходи!

– А ты уверен, что справишься один? – мрачно спрашивает она, поднимаясь и мрачно глядя на Ксавье… за спиной которого начинают формироваться разного диаметра воронки порталов.

Пока Ксавье корчится на земле, восстанавливая кожу, мышцы и прочее, я встаю и оглядываюсь. Вокруг творится хрень: появляются все новые воронки, на разных уровнях, над землей и в воздухе, разного цвета. Из некоторых уже что-то лезет.

– Я не уверен, что мы и вдвоем справимся, – честно признаюсь я.

Порталов куда больше, чем я видел когда-либо, десятки, а может, и больше, если считать миниатюрные прорехи в ткани мироздания. «Матрица», только вместо цифр – тонкие волокна. Воздух потрескивает, начинает вонять.

– А это что? – Летти настороженно смотрит на какой-то предмет, упавший прямо к ее ногам. Кидаю быстрый взгляд вниз – и не могу удержаться от усмешки. Парень как-то умудрился это сделать…

– Подарок. Бери.

– А дождь из шоколадных конфет ты можешь вызвать? – интересуется она, подбирая ключ.

Как Адриану удалось отправить его сюда? Теперь я хочу добраться до Центра еще и потому, что хочу узнать ответ на этот вопрос. Парень абсолютно нечувствителен к Аномалиям, черт возьми! Разве что… разве что Сонбин?..

Летти пихает меня кулаком в бок, возвращая к суровой реальности. То же делает Ксавье, поднимаясь с земли и грозя пальцем:

– Что ж вам так неймется, мистер Вальенте? Прекрасно знаете ведь, что эти методы на меня не действуют.

– Значит, придется найти другие, – отзываюсь я, занятый планированием отступления.

Дорога к мосту заблокирована тремя мелкими порталами. Справа из огромной воронки уже вылезает нечто мерзкое и вонючее, и я без колебаний швыряю туда гранату. Взрыв разносит тварь на ошметки – и очень надеюсь, что намекает ее последователям, что не надо сюда лезть.

Летти начинает стрелять в тощего ящероподобного монстра, лезущего слева. Пули превращают его в подобие сита, и он валится на землю. Но радоваться нечему: за ним следуют такие же.

– Вот бы женщина в красном подарила гранатомет, – вслух мечтаю я, тут же осознаю, насколько это в духе Адриана, и не могу сдержать усмешку. Летти поднимает брови:

– Совсем уже? – и прагматично возражает: – Гранатомет – это для одной большой цели. А если много маленьких, то лучше…

– Делать ноги?

– Тоже вариант, – соглашается она легко.

Так получается, что мы стоим спина к спине, и круг монстров постепенно сужается, отрезая почти все пути отступления. От меня не укрывается, что почему-то ни одна тварь не приближается к Ксавье, все еще восстанавливающему плоть, и начинает вырисовываться план.

– Летти.

– Что? – она поворачивает голову. Подбородком показываю в сторону упыря:

– Нам туда.

Возможно, хозяева Аномалии рассчитывали, что мы ломанемся к мосту: именно там раскрывается портал, из которого появляется фиолетовая хрень, очень похожая на ту тварь, которую Адриан похоронил в Центре, едва не оставшись там же.

Радостно воняя жженым, монстр начинает ползти в нашу сторону. Летти вполголоса ругается. Я делаю шаг к Ксавье. Тот ухмыляется:

– Правильный выбор. Умирать от его объятий – мучительно долго. Я же могу сделать это гораздо быстрее, – он проводит пальцем по острию скальпеля.

Улыбаюсь в ответ и киваю:

– Как скажешь.

Фиолетовая тварь внезапно взмывает в воздух. Мы с Летти одновременно прыгаем вперед и перекатываемся по земле с обеих сторон Ксавье – а монстр не прибегает к подобным уловкам и сжимает упыря в крепких объятиях. Ксавье вопит от боли, а мы бежим обратно к мосту, пока путь свободен. Ящер пытается перехватить меня, но пуля в лоб успокаивает его.

– Беги к машине! – кричу я Летти. Она не отвечает миллионом «я без тебя не уйду», только закусывает губу, крепко сжимает мою руку и кивает, а потом бежит прочь, быстро пересекает мост и переходит границу Скартума.

Делаю глубокий вдох и разворачиваюсь к врагам. Фиолетовая хрень пожирает Ксавье, ящероподобные твари рыщут в поисках свежего мяса, из воронок продолжают лезть уроды разной масти.

Шансы пройти этот уровень – так себе. Очень так себе.

…но иногда и в Матрице случаются сбои.

VII. Адриан

Куратор смеется, и от его смеха словно кости трясутся, и становится некомфортно. Как будто стоишь на платформе, а рядом медленно проезжает громоздкий поезд.

– Зачем ты здесь, Адриан Фавалли?

– Вообще-то, я просто заблудился, – честно отвечаю я. – Потом не захотел умирать. Вот и вся история.

– Не говори ничего, – шепот Сонбин доносится до меня, и я внезапно понимаю, что она повторяет это уже несколько секунд. И почти сразу же загорается яркой лампочкой догадка, что вряд ли можно назвать разумной идею поболтать с существом, способным залезать в твое сознание. Меня подвела самоуверенность: то, что я не слышу зов Кураторов, когда они далеко, совсем не значит, что и при близком контакте будет так же. Черт!

Куратор медленно растягивает тонкие губы в ухмылке, подкрепляя мою уверенность в том, что я конкретно лоханулся, и начинает спускаться по лестнице. Меня охватывает яркое желание выхватить пистолет и стрелять по этому существу, пока он не перестанет двигаться и дышать; волна паники, взявшейся из ниоткуда, угрожает снести заслон здравого смысла.

Пытаюсь вспомнить урок Коула про тотем, но тщетно: все мысли вымело. Неосознанно сжимаю пальцы Сонбин – и становится самую чуточку легче. Я словно выныриваю из толщи ледяной воды, чтобы набрать воздуха… но это быстротечно, и я снова тону. И последнее, что я слышу – то ли шепот, то ли крик Сонбин:

– Адриан!

7.1

О, круто!

Не то чтобы я был так уж удивлен, скорее… нет, не хочу признавать, что ощущаю растерянность. Но я его прекрасно понимаю: если бы кто-то захватил мою сестру в заложники, я бы тоже не колебался, прежде чем ринуться вперед. Так что да, все понятно.

Вполне возможно, если бы портал не закрылся через секунду после прыжка Коула, я бы последовал за ним (в конце концов, примерно таков был наш план, нет?), однако теперь я стою один посреди огромного кабинета Анны Чен, и растерянно хлопаю глазами, как феечка, впервые увидевшая розового единорога.

Ловлю себя на мысли, что почти уже не удивляюсь самому факту существования порталов, и мрачно усмехаюсь. Какой далекой сейчас кажется прошлая, рутинная жизнь… и что мне не сиделось спокойно? Пошел бы в клерки, просиживал штаны за раскладыванием пасьянса, по вечерам глушил пиво и играл в видеоигры… Бррр!

Ладно. План здания у меня есть, так что я знаю, куда идти. Вопрос в другом: как именно туда идти? Хорошо бы побыстрее, а то усиливается ощущение, что события текут все быстрее, а я отстаю. Ну и второе, не менее важное: что я там буду делать один, не зная толком расклада? Я все-таки не Гордон Фримен, чтобы в одиночку расхаживать по коридорам… а жаль.

Вспоминаю, что Коул что-то закачал в память гаджета, и включаю его. Класс: теперь на карте куда больше деталей, и что самое приятное, я могу видеть передвижения персонала и охраны. Не зря мы сюда топали: Коул таки выцарапал столь необходимую информацию.

В частности, благодаря новой карте я могу видеть, какие из лифтов и лестниц уже заблокированы, а по каким я могу относительно свободно и быстро спуститься на самый нижний этаж. Прокладываю маршрут, потом добавляю парочку запасных, и включаю уведомления на случай, если кому-то приспичит подобраться ко мне ближе. Хорошая штука.

К сожалению, на карте нет нужного мне этажа подземелья – видимо, этот уровень доступа есть только у Чен, и она отключила доступ. Наверняка, как дракон, охраняет свой драгоценный Коллайдер, и все, что рядом.

Я внимательно изучаю карту, стараясь оценить практичность и безопасность выбранного маршрута. Шероховатый металл гаджета приятно холодит пальцы… но вроде бы вот этого выступа раньше не было? Быстро переворачиваю гаджет… и у меня вырывается смешок.

– Как будто так безопаснее, – ворчу я, осторожно вынимая из углубления черную «сигарету» и разглядывая ее. В этот раз негативного «удара» не чувствуется: то ли ключ меня запомнил, то ли еще что.

Я возвращаю его на место, убеждаюсь, что он не выпадет, и снова изучаю карту, присев на край массивной столешницы. Заодно пытаюсь выстроить более или менее ровный и логичный план, чтобы потом самому себе не казаться последним лохом на голубом шарике.

Если тот факт, что Аномалия получает нужную энергию от Коллайдера, но им же и ограничена, возникает резонный вопрос, стоит ли спешить с уничтожением Коллайдера. Подозреваю, что в этом случае предсказать дальнейшее поведение Аномалии крайне сложно. Как-то совсем не хочется выпускать в мир тварей с той стороны.

Ладно, а если отталкиваться от целей Чен? Насколько я могу судить, дамочка жаждет власти и контроля над миром. Существа с той стороны – хозяева Аномалии – ее союзники. Уничтожать их портал домой она вряд ли будет. Значит, в приоритете у нее, опять же, сохранение Коллайдера в целости, по крайней мере, на какое-то время. Или нет? Черт. Данных слишком мало, да и я не Шерлок, чтобы соединять кусочки паззла в чертогах разума и выдавать готовые решения.

Что мне остается?

Вариант А: сидеть на заднице ровно и ждать прибытия настоящих супергероев в трико и плащах, которые разрулят вопрос, переведут кошек через дорогу, снимут бабушек с дерева, ну и все такое.

Вариант Б: сидеть ровно и надеяться на чудесное возвращение Коула, который совершенно точно знает обо всем этом больше: и с монстрами драться умеет, и коды доступа разные знает, ну просто как многофункциональный нож, только гуманоид.

Вариант В: таки не усидеть ровно и поискать приключений… ну то есть провести разведку и уже исходя из этого, решать что-то. Вот этот вариант мне, пожалуй, нравится больше всего. Безрассудно? Ну уж получше, чем терять время и трепать себе нервы.

Что ж, значит пора выдвигаться.

До пятого этажа я спускаюсь на лифте, внимательно отслеживая перемещения охраны, и проверяя оружие. Негусто, если допустить заварушку с хозяевами Аномалии: пистолет с полным магазином и еще две обоймы в запасе, дробовик с пятнадцатью патронами, и одна светошумовая граната. Жаль, не нашлось бронежилета, хотя… в условиях меняющейся реальности эта штука может быть не так полезна. Что помешает пуле, которую подтолкнул кто-то из иного измерения, лететь с удвоенной скоростью, к примеру? Если она, допустим, будет иметь способность пробивать броню?

Дальше приходится идти по лестнице: все лифты заблокированы, на что указывают горящие красным отметки на карте. Не сдержавшись, разворачиваю ее в трехмерной проекции, и усмехаюсь, вспомнив, как Люк восхищенно смотрел на принцессу Лею, увидев ее в первый раз благодаря Р2. Хотя что удивляться, я такой же: жил вполне себе обычной и предсказуемой жизнью, а оказался в таком замесе, что до сих пор иногда проскакивает сомнение: не сплю ли я?

Приказываю себе сосредоточиться, возвращаю карту в скучную плоскость и продолжаю путь. Попутно прислушиваюсь к ощущениям. Ничего: ни давления со стороны хозяев Аномалии, ни проблесков интуиции, вопящей, что надо линять. Как будто оглох.

Как там Коул, интересно? Где он сейчас? Успел ли спасти сестру? И на кой черт он мне оставил бомбу замедленного действия? Я не имею ни малейшей догадки, что с этим ключом делать, но меня терзают смутные сомнения, что я зря несу его именно туда, где эти странные существа из иного мира сидят. Но не оставлять же его где попало?

Наконец-то оформляется долго витавшая где-то в глубинах подсознания мысль: если хозяева Аномалии опасаются этого ключа, что бы он там ни представлял из себя, возможен ли такой вариант, что тот, кто этот ключ создал – противник ребят с той стороны портала? И именно поэтому они не видят эту фиговину. Если это действительно так, то ключ становится еще более важной штукой, и его тем более нельзя отдавать Чен и ее кукловодам.

Один раз приходится изменить маршрут, чтобы не столкнуться с патрулем, и на предпоследний наземный этаж я спускаюсь по другой лестнице. На этом этаже людей побольше, чем наверху, и мне нужно быть осторожнее.

– И все-таки броник не помешал бы, – бормочу я себе под нос, остановившись у поворота, за которым открывается коридор – почти последний – к нужной мне лестнице. Освещение здесь тусклое, горят едва ли половина ламп на потолке. Ну хоть не красного цвета, и на том спасибо.

Изучаю карту, с досадой убеждаюсь, что все коридоры патрулируются: в каждом по несколько человек. Придется или ждать, пока прозвенит звонок к обеду, и ребята разойдутся, или же выбрать наименее рискованный маршрут и идти по нему. Подходящих вариантов два, и я, поколебавшись, выбираю тот, что ближе к лестнице.

«Симмонс» – так зовут охранника, поспешно движущегося мне навстречу. Надеюсь, Симмонс не будет против полежать в уголке.

Встаю за углом, готовясь встречать гостя, засовываю гаджет в подсумок, и замираю. Шаги Симмонса быстрые, он почти бежит, тяжело и сбивчиво дыша. И когда он вылетает из-за угла, я тут же оказываюсь у него за спиной и применяю удушающий прием, отмечая, что противник ниже ростом и куда более хрупкого сложения.

А потом он издает сдавленный стон, и я ослабляю хватку, удивленный:

– Ты?!

7.2

Противник мигом прекращает отчаянные попытки вырваться из захвата (у меня при этом четкое ощущение, что это далеко не все, на что мой оппонент способен), оборачивается и вскидывает на меня глаза, полные ужаса и боли.

– Адриан! – выдыхает Сонбин с трудом. Я поспешно разжимаю руки, отпуская ее, и отступаю на шаг, хотя внимательно слежу за каждым ее движением.

– Ага, – соглашаюсь со скепсисом. Коридор снова заполняет гнетущая тишина. Если верить карте, больше здесь никого нет.

Сонбин не двигается, не пытается отстраниться, просто стоит и смотрит на меня. Я не могу понять, чего в ее взгляде больше: растерянности, страха, чего-то еще? Плечи у нее напряжены, дыхание прерывистое, волосы растрепаны, под глазами густые тени. На нагрудном кармане слишком большой для нее куртки – бейджик с именем «Симмонс», кем бы этот парень ни был.

Пауза затягивается и становится неловкой. Я уже хочу задать какой-нибудь из множества роящихся в голове вопросов – но тут Сонбин неожиданно обмякает, закрыв глаза, и я подхватываю ее, чтобы она не упала. Она что-то шепчет… и проваливается в обморок.

Ну прекрасно! Оказаться почти на уровне, где обитает финальный босс, в окружении врагов, без напарника, но с загадочной девушкой на руках. О чем еще мечтают настоящие герои?

Поблизости нет кабинетов или подсобок, в которых я мог бы оставить Сонбин, внезапно и так не вовремя решившую плюхнуться без чувств, так что приходится просто оттащить ее в относительно темный угол.

Присев рядом, изучаю ее лицо, в то же время не забывая смотреть на карту и отмечать передвижения охраны и персонала. Итан Хант в тылу врага, чтоб его.

Ну и что мне с ней делать? Оставить так, или подождать, пока придет в себя, и задать пару вопросов?

От чего она убегала? Или – от кого? Не от хозяев ли этой чертовой Аномалии? Если не врала тогда, в городе, то они обладают способностью влиять на нее. Неудивительно тогда, что она выглядит такой изможденной.

Время утекает с немыслимой, недопустимой скоростью. Чем дальше, тем больше вероятность, что я опоздаю. Но что я могу сделать в одиночку? Если даже агент СОРА, знающий об этой фигне куда больше меня, не смог их остановить? И все же, я чувствую, что время играет не на моей стороне. Мне нужно попасть в этот зал.

Однако стоит мне только повернуться в сторону зала, Сонбин слегка дергает подол моей куртки. Я смотрю на нее, испытывая мимолетное облегчение:

– О, пришла в себя? Прости, не могу задерживаться, поболтаем позже…

– Подожди. – Она медленно открывает глаза. – Ты не сможешь… не иди.

– Мне нужно, – я посылаю ей быструю усмешку. Несмотря на недавние события, я не испытываю к ней никакой неприязни. – Там мой друг.

Сонбин морщится от боли, когда пытается сесть. Я помогаю ей. Чуть сжимаю ее худые плечи:

– Посидишь здесь? Я не смогу тебя защитить, буду честным.

– Нет, – она упрямо поднимается на ноги, цепляясь за меня. Хмурюсь:

– Ты ранена?

– Тебе не справиться в одиночку, – Сонбин смотрит мне в глаза, и я вижу в их глубине грусть вперемешку с решительностью. Настолько странный коктейль, что я не нахожу слов, чтобы… а собственно, зачем? Мне же нужен союзник?

Но не слабую же девушку тащить с собой в логово врага?

Хотя, учитывая ее способности, это еще вопрос, кто тут слабый и беззащитный…

С усмешкой качаю головой, принимая тот факт, что до Джона Картера мне еще ой как далеко. Смотрю на Сонбин и киваю:

– Убедила. Я и не думал, что справлюсь с ними один. Но я и не один. Мне всего лишь нужно вытащить Коула…

– Он не там, – Сонбин прерывает меня. – Я отправила их в город. Его и сестру.

– Надеюсь, ты знала, что делаешь, – с сомнением говорю я. Сонбин коротко кивает.

И что дальше? Ждать его возвращения? Но как долго ему нужно будет добираться до Центра? Новость меня не радует. С другой стороны, если он сумел вытащить сестру… оно того стоило.

– Чен хотела их убить. У меня не было другого выхода.

– Подозреваю, что именно из-за этого хозяева Аномалии на тебя и разозлились, – рассеянно выдвигаю я предположение, разглядывая карту.

Сонбин стоит рядом, и меня это нисколько не настораживает, не вызывает тревоги, хотя по сути я о ней ничего не знаю. Только то, что она сама посчитала нужным рассказать, да немного информации от Коула… которого она чуть не убила, кстати.

– Сможешь узнать, как Коул и его сестра? – задаю вопрос без особой надежды на ободряющий ответ.

– Я не могу открывать порталы с нуля, – негромко отзывается Сонбин, в ее голосе звучит сожаление. – Только расширять, если найду зацепку.

– И как выглядит твой мир? – с любопытством спрашиваю, повернувшись к ней. – На что это похоже?

Ей явно не хочется отвечать, она кутается в куртку и опускает голову; челка закрывает глаза. Да я и не жду развернутого ответа. Как объяснить в красках свой сон или дежавю? А уж тем более множественные реальности, которыми управляют злобные какодемоны, и ты не можешь с этим бороться… Упс, ну вот, опять меня заносит.

– Ощущения, – отвечает Сонбин, когда я целиком ухожу в изучение доступных данных о Коллайдере (очень немного и очень расплывчато). Оглядываюсь на нее, поднимаю бровь:

– Горячо-холодно?

– Визуальное погружение, – продолжает она глухо, глядя вниз. – Слуховое, осязательное, ментальное…

– То есть, у тебя в сознании в буквальном смысле копаются? – меня передергивает от этой мысли, и я ощущаю сочувствие к бедной девушке, которая по какой-то причине вынуждена в этом жить. Сонбин вяло пожимает плечами.

– И всегда так было? – не удерживаюсь от вопроса. Она смотрит почти с обидой:

– Я не помню.

Я разворачиваю отдельно проекцию подземного этажа, пусть и без столь важного обозначения живых существ. Подземелье потрясает масштабом: высота последнего этажа – несколько десятков метров, диаметр – сотни метров. В самом центре, в своего рода башне – центр управления Коллайдером, который окружен оборудованием. По периметру круглого зала на разной высоте тянутся мостки; еще шесть соединяют разные точки. Сам Коллайдер – внутреннее кольцо – обнимает все это богатство, уходя в тоннели.

– Уничтожить Коллайдер… – я фыркаю, пытаясь представить себе, как это вообще возможно сделать. Только если сбить какие-то важные настройки, я так полагаю. Наверняка, это может остановить процесс… и будет Большой взрыв? Или не будет? Ну не было в моем школьном курсе физики параграфа по Коллайдерам!

– Если его уничтожить, Аномалия… разрастется, – Сонбин делает паузу, подыскивая слово. Хмуро смотрю на нее, понимая, что если она говорит правду, то мои пессимистичные подозрения оказываются верными.

– Как опухоль, что ли? А если не уничтожить, так и будет питать Аномалию, давая им возможность впускать новых тварей. Интересно, нельзя чем-нибудь заменить Коллайдер, чтобы удержать Аномалию под контролем, но ее хозяев обезвредить?

Сонбин бормочет, уткнувшись в воротник куртки:

– Кураторы.

– Что?

– Они зовут себя Кураторами, – она зябко ежится. – Эту Аномалию контролируют двое. Я не знаю, как они делят обязанности, и как обстоит дело на других Аномалиях.

Чудесно. Еще один факт в копилочку «ну почему все не могло оказаться чьей-то больной фантазией».

– И чего они хотят?

– Захватить это измерение, – она говорит это уверенно, хотя и негромко, словно боясь, что ее услышат. – Они могут менять реальность, подстраивать ее под себя. Строить новое и разрушать то, что им не нравится.

– Впечатляет, – мрачно комментирую я, переваривая информацию. Коул говорил то же самое, но Сонбин куда лучше знает этих самых Кураторов… и, возможно, их слабые места тоже?

– Что может им помешать?

Сонбин мотает головой. Вздыхаю:

– Слышала что-нибудь о ключе? Такая фиговина, с помощью которой можно как-то закрыть портал? Если, конечно, информация Коула была правдивой. И еще к нему, конечно же, нужен замок. Не знаешь случайно, о чем речь?

Она отвечает не сразу; мой внутренний параноик успевает даже построить классную теорию предательства, интриг и ловушки… и затыкается, когда Сонбин тихо говорит:

– Они говорили об этом, но я не знаю, что он из себя представляет.

Ну отлично, относительно легкий вариант «найти замок, совместить с ключом, изгнать пришельцев, получить долю славы» отпадает…

И тут же приходит решение – сумасшедшее, внезапное, как землетрясение, но я чувствую, что оно верное.

Без замка ключ все равно будет бесполезен.

– Я могу тебе доверять? – Вопрос формируется сам собой. Сонбин поднимает голову и смотрит на меня с долей недоумения. Исправляюсь: – Насколько я могу тебе доверять? Учитывая твою… ммм, зависимость от них?

Сонбин неожиданно усмехается – криво, почти издевательски, так что мне становится любопытно, с чего такая резкая перемена.

– Не могу ничего сказать, – честно говорит она. Хмыкаю и киваю:

– Ага, понял. Но выбора, кажется, нет.

Вытаскиваю из гаджета «сигарету» и протягиваю Сонбин:

– Отправь его туда же. Пусть Коул с этой фигней и разбирается. Сможешь?

В глазах Сонбин снова появляется ужас, она вздрагивает, тихо говорит:

– Они меня заметят.

– А сейчас не видят? – я удивлен. Это же нелогично…

– Пока я с тобой, не видят, – почти шепотом отвечает Сонбин, опустив голову.

У меня почему-то перехватывает дыхание от этого «с тобой», и сердце пропускает пару ударов. Делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями.

– Пожалуйста, сделай это. Мне нужна помощь. И твоя, и его. Сонбин.

Она наконец поднимает голову. В глазах блестят слезы, и я понимаю, что она ужасно боится. Не представляю, да и не хочу представлять, что она видела и через что прошла.

– Хорошо, – Сонбин протягивает руку, и я отдаю ей ключ. – Я постараюсь.

– Если он останется здесь, все потеряет смысл. Нам нужно это сделать.

«Нам», говорю я, словно скрепляя наш неожиданный союз, и от этого внутри становится тепло. Надеюсь, Сонбин тоже… Боже, да что я несу?! Сосредоточься!

Сонбин кивает, и тут же вздрагивает и кривится от боли, принимая ключ. Кладу ладонь ей на плечо, слегка сжимаю:

– Я с тобой. Давай.

Она держит ключ на ладони протянутой вперед руки, а второй делает резкие движения в разные стороны, словно листает меню в смартфоне, экран которого виден только ей.

В очередной раз закрадывается мысль: что я тут делаю, реально ли это все? Может, я попал в аварию, и это только галлюцинации? Или вот это все и есть новая, измененная реальность, а я в какой-то момент в нее врезался, да так и остался, не зная, где выход? Как понять, что настоящее, а что нет? Да, я помню про тотем, я не забыл про Джима и что должен его спасти… но все чаще проскальзывает в сознание гадкий, непрогоняемый вопрос: а кто спасет меня? Кто даст мне ответ на мои вопросы и объяснит, что реально, а что нет?

Я настолько погружаюсь в невеселые мысли, что вздрагиваю, когда Сонбин говорит, не оборачиваясь:

– Я нашла его.

– Отправляй.

Она легко подбрасывает ключ в маленькую, диаметром сантиметров десять, воронку Аномалии. Портал с готовностью принимает подарок и тут же закрывается. Сонбин резко выдыхает:

– Получилось!

Она поворачивается и смотрит на меня сияющими глазами. Я застываю на месте, в голове пусто… и в этот момент лицо Сонбин искажается от сильной боли, она жмурится, захлебывается стоном и начинает падать. Подхватываю ее, прижимаю к себе, ощущая сильный жар ее тела. Она настолько хрупкая, что я даже успеваю испугаться, не навредил ли ей не самым удачным захватом.

Как назло, гаджет в подсумке начинает тревожно вибрировать, предупреждая о приближении патруля. Возможно, кто-то услышал крик, или просто обходит свой участок. Чертыхаюсь вполголоса и спешно ищу путь отхода. Сонбин бьется в судорогах, но если я уделю ей внимание сейчас, нас точно схватят.

Буквально тащу ее на себе в сторону открытой лаборатории. Успеваю ввалиться в комнату и закрыть дверь прежде, чем охранник повернет за угол. С облегчением выдыхаю и наконец смотрю на Сонбин.

Она дышит прерывисто, с трудом, глаза закрыты, и в уголках блестят слезы. Губы искривлены, подбородок дрожит, ее бьет крупная дрожь, и то, что она не издает ни звука при этом – это поразительно. Я практически уверен, что Кураторы так наказывают ее за самоуправство, и меня терзают угрызения совести.

– Прости, – шепчу я растерянно, – я не думал, что это будет так. Прости, пожалуйста…

Она всхлипывает. Я замечаю, что она так вцепилась в мою куртку, что у нее побелели костяшки пальцев.

Что я могу сделать? Если бы она была ранена, я бы еще что-то мог, но бороться с ментальным ударом?

И тут я вспоминаю слова Коула о том, что она видит во мне источник спокойствия и тянется к нему. Может, подействует? Хуже точно не станет…

Я осторожно обнимаю ее за плечи, притягиваю к себе, почти касаясь губами ее виска, на котором пульсирует тоненькая голубая вена. Чувствую себя очень странно: смущен, надеюсь, что смогу помочь, растерян. И когда Сонбин внезапно утыкается лбом мне в грудь, это совершенно не приносит облегчения. Мне все так же неуютно и комфортно одновременно, я словно подросток, впервые обнявший девушку, в которую влюблен… и от этой ассоциации тоже совершенно не прибавляется ясности в мыслях.

Сонбин уже не всхлипывает, она вообще не издает ни звука, только прижимается ко мне так, словно в этом ее единственное спасение.

Делаю глубокий вдох, выбираю из доступных ролей роль благородного спасителя и надеюсь, что голос звучит уверенно:

– Тебе лучше?

Сонбин издает что-то вроде смешка (хотя нет, вряд ли; просто она все еще уткнулась лицом мне в грудь) и неожиданно кладет ладони мне на грудь, так что я чувствую их тепло сквозь ткань футболки. Это еще один гигантский шаг к тому, что я не могу сосредоточиться.

Бросаю попытки казаться крутым, вздыхаю и кидаю быстрый взгляд на карту. Там никаких изменений: патрульные ходят парами по коридорам, сотрудники работают. А время идет…

Мы стоим так в пустой, оглушительно тихой и темной лаборатории, и мне начинает казаться, что это еще одна реальность из кучи других. Ну, та, в которой можно немного расслабиться, в которой за тобой никто не гонится, и ты спасаешь прекрасную принцессу от дракона. Не могу сдержать фырканье при этой мысли, представив себя в образе Шрека. Воображение – это своего рода наказание…

Сонбин шевелится, выдергивая меня из воображаемого фэнтези, но не спешит отстраняться или хотя бы поднять голову. Кажется, ей лучше. Решаю удостовериться:

– Легче?

Она не сразу, но слабо кивает. Невольно ухмыляюсь:

– Так я типа батарейки для тебя, да?

Сонбин, словно только осознала все, довольно резко отодвигается от меня, но движение получается немного неуклюжим, и так получается, что я касаюсь губами ее лба, когда она вскидывает голову. Она вспыхивает и делает шаг назад. Мне тоже неловко, и я поднимаю руки:

– Я не специально, не подумай!

Она кивает, отвернувшись и запахивая куртку. Перевожу дыхание.

– На самом деле нормально? – негромко спрашиваю я, изучая карту, избегая смотреть на Сонбин. – Отпустило?

– Спасибо, – негромко говорит она. Выглядит она действительно лучше, насколько я могу видеть при свете, падающем из коридора.

– Должно быть, ужасное ощущение, – предполагаю я, открывая дверь и выходя. – Неужели нет способа как-то избавиться от этого влияния?

– Только если их не будет, – очень тихо отвечает Сонбин, следуя за мной.

– Это был бы идеальный вариант, – ворчу я. – А до этого момента?

За спиной раздается шебуршание, мигом возвращающее в реальность. Разворачиваюсь и смотрю на выбирающихся из портала тварей, похожих на огромных крабов.

– Беги! – Я подталкиваю Сонбин к лестнице, прикрывая отход. Открывать огонь, когда буквально парой поворотов дальше разгуливают охранники, не хочется, так что выбираю отступление.

Крабы неприлично шустро ковыляют к нам. Портал, выплюнув пять крабов, закрывается – но почти сразу же открывается другой, несколькими метрами дальше, и оттуда начинают вылезать привычные уже зомби. Крабы с шорохом ползут за нами, зомби глухо воют что-то ободряющее, но к нашей удаче, ступеньки немного задерживают их. Ну, то есть как задерживают: вся эта орава попросту игнорирует возможность идти гуськом, и образует живописную кучу, из которой флагом торчит клешня.

Последний этаж. Карта здесь не то чтобы совсем бесполезна, но я уже привык к полной картине, и теперь схема коридоров кажется чересчур лаконичной и неполной. Ну и ладно, и так сойдет. Уже запомнил основные моменты.

Сонбин останавливается, когда мы добираемся до поворота, за которым короткий коридор в главный зал. Она не пытается скрыть страх, и я понимаю: чем ближе она к логову Кураторов, тем ей страшнее. Но тем не менее, она здесь, и вряд ли я справлюсь без нее. Я даже не знаю, как эти Кураторы выглядят.

Протягиваю «Глок» Сонбин:

– Думаю, умеешь обращаться?

Она берет его после секундного колебания и роняет:

– Не уверена, что они позволят мне что-то сделать.

– Справимся, – я улыбаюсь ей, впервые за то время, что мы здесь вместе, позволяя себе признать, что она мне нравится. Я хочу ее защитить. Но я не имею права играть в героя-одиночку, если не хочу проиграть.

– Адриан.

– Что? – смотрю на нее. На лестнице слышен шум – крабы и зомби не отказались от попытки догнать нас. Быстро идем к двери главного зала, надеясь, что навстречу не выскочит охрана.

– Если она запустит Третью фазу… – Сонбин не заканчивает фразу, и дурные предчувствия снова просыпаются.

– То что?

– У Кураторов будет достаточно массы измененной реальности, чтобы не зависеть от Аномалии.

Пытаюсь осмыслить услышанное и честно признаюсь:

– Ни черта не понял.

– Это что-то вроде Большого взрыва… или нет, скорее термоядерной реакции.

– Когда водород превращается в гелий? Только с разными реальностями?

Сонбин кивает:

– Вроде того.

Голова начинает кружиться, когда представляешь масштаб и глубину происходящего… и того, чего нельзя допустить.

– Что случается со старой реальностью?

– Она поглощается новой. Уничтожается.

– Ожидаемо… и неприятно, – бормочу я. – Эй, а они знают, куда именно ты отправила ключ?

– Если Коул его подобрал и имеет возможность передвигаться – скорее всего, они все так же не могут его увидеть, как и ключ.

– Хоть это радует…

Мы останавливаемся почти перед самой дверью – огромной стальной переборкой, открывающейся с панели управления сбоку. Преследователи уже за поворотом, и я на секунду задумываюсь, не подарить ли им светошумовую, но решаю не тратить боеприпасы. Кто знает, что ждет нас за этой дверью?

– Готова? – смотрю на Сонбин. Она кивает, не слишком решительно, но все же, поднимает голову и расправляет плечи.

Набираю на панели код, понимая, что это невероятная наглость: вот так открыто припереться к сердцу зловещей цитадели и разве что только не орать: «Выходи, биться будем!». Не могу сдержать смешок, качаю головой и крепче сжимаю дробовик.

– Что ж. В идеале план такой: добираемся до центра управления и ищем способ закрыть портал, а потом уже думаем, что делать с Коллайдером, – вслух размышляю я. – Лично я понятия не имею, как именно этот портал можно закрыть, и Коул мне не дал никакой зацепки, так что надеюсь на старую добрую взрывчатку.

Переборка бесшумно открывается, и мы переступаем порог, оказываясь в шлюзовой камере. Дверь почти сразу же закрывается, отсекая нас от разочарованно клацающих клешнями крабов. Внутренняя дверь требует несколько секунд на проверку, прежде чем открыться в зал.

– А если этот идеальный план провалится, то придется импровизировать. – Обдумываю свои слова и фыркаю: – Ну, типа постараемся потянуть время, пока не прибудут герои. У меня все.

– Даже по пунктам расписывать не пришлось, – с едва уловимой насмешкой соглашается Сонбин.

– Если у тебя нет другого плана…

– К сожалению, нет, – со вздохом откликается она.

Темно, тихо и пахнет металлом. Я перебираю детали только что изложенного сумасбродного плана и пытаюсь понять, насколько оправдан риск в данном случае. Не лучше ли было переждать бурю где-нибудь – не потому, что я струсил или что-то типа того, а просто чтобы не испортить все. Понимаю, что в любом случае, имея на руках те карты, что есть сейчас, пришел бы к такому выводу.

Да, в моем так называемом плане немалая роль отводится надежде на скорое возвращение Коула, который знаком с Кураторами и уж точно смог бы справиться с ними. Плюс я практически уверен, что СОРА не оставит самоуправство Чен без должного внимания, а значит, рано или поздно по ее душу кто-нибудь прибудет.

В общем, расклад средней паршивости. На руках у меня хорошо если есть захудалый валет, но полно карт мелкой масти. А у противника аж два джокера – и это они сами. Но отступать поздно.

Переборка поднимается, и в лицо бьет яркий свет; приходится вскинуть руку, прикрывая глаза.

Анна Чен стоит на невысоком помосте, сложив руки на груди, и смотрит на нас с непередаваемым отвращением. Рядом с ней вооруженные до зубов охранники; несколько человек в белых халатах суетятся у рабочих столов. Пищит оборудование, выдает какие-то результаты сканер. Ученые обмениваются малопонятными терминами, то и дело кидая на нас быстрый взгляд, и тут же возвращаясь к своим делам.

А над всем этим на мостике возвышается Куратор. Он внимательно смотрит на меня, потом на Сонбин (она вздрагивает), и глубоким голосом, от которого звенит где-то внутри, говорит:

– Ты вернулась, Ха Сонбин. И привела его, как мы и приказали тебе. Прекрасно.

7.3

– Я не делала этого! – выдыхает Сонбин, так сдавленно и тихо, что это наверняка слышу только я. С усмешкой отвечаю Куратору:

– С чего ты взял, что я попался бы на этот трюк?

Долговязый гуманоид в синей мантии (о, эта классическая мантия злодея!) смотрит на меня с интересом в раскосых темных глазах. Отвечаю тем же, словно не замечая, что на нас направлены несколько стволов, и не спешу поднимать «Ремингтон» (какие шансы выжить в перестрелке «один против нескольких» на открытом месте?).

На вид этот тип из другой реальности – ну вылитый зеленый человечек из летающей тарелки, только ростом куда выше, да и цвет кожи голубоватый. Он стоит слишком далеко, чтобы я мог разглядеть подробности типа того, шершавая у него кожа или гладкая, как он пахнет, или какая у него аура.

Вот Чен так и пышет нетерпением и яростью, расхаживая по помосту и покрикивая на сотрудников. Иногда она кидает в нашу сторону мрачные взгляды, но у меня к таким иммунитет, спасибо Коулу.

– Где Коул? – Чен словно читает мысли, но обращается к Сонбин. – Куда ты его отправила?

– В город, – Сонбин отвечает сквозь зубы, и я подозреваю, что она сжала их, чтобы не выдать страх. Нахожу ее ладонь и сжимаю. Сонбин самую чуточку расслабляется.

Чен наблюдает за этим, прищурив глаза, и довольно усмехается:

– О, ну да. Как я не догадалась. Ты наконец нашла свою тихую гавань, Ха Сонбин. Но это так быстротечно…

– Ха Сонбин, – снова вступает в разговор Куратор, все так же оставаясь на мостике. – Найди ключ и верни его.

– Не могу, – Сонбин мотает головой, – я не…

– Можешь! – рявкает Чен. – Все ты можешь, мерзавка! Единственная причина, по которой ты все еще жива – это твоя способность слышать Зов. И я не уверена, что смогу долго терпеть твое упрямство.

– Не уверен, что это вы решаете, жить ей или нет, – вежливо замечаю я, с удовлетворением отмечая, что Чен бледнеет от ярости, но не может опровергнуть мои слова. Перевожу взгляд на Куратора: – Боюсь, Сонбин ничем не может помочь.

– Она знает, где Коул! – рычит Чен, сжав кулаки. Не соглашаюсь:

– Она знала. А с тех пор он мог пойти в любую сторону. Мог вообще из города выйти – в конце концов, сестру он нашел, а на остальное ему плевать.

Теперь Чен багровеет от понимания, что я говорю логичные вещи. Мне даже хочется дать ей совет использовать какие-нибудь техники для поддержания спокойствия, а то так и инсульт получить недолго.

– Ему не плевать на тебя, Адриан Фавалли, – веско роняет Куратор. Чен резко выдыхает и издает смешок облегчения:

– А значит, он непременно придет за тобой. И мне всего лишь нужно подождать, пока он сам принесет мне ключ.

– А может, он его выбросил? – задумчиво выдвигаю очередную теорию. – Да и зачем бы ему возвращаться? Здесь не пахнет гостеприимством, а на меня ему, повторюсь, плевать. Он меня вообще чуть не прикончил пару раз, – доверительно сообщаю я то ли Чен, то ли Куратору.

Пальцы Сонбин подрагивают. Куратор смеется, и от его смеха словно кости трясутся, и становится некомфортно. Как будто стоишь на платформе, а рядом медленно проезжает громоздкий поезд.

– Зачем ты здесь, Адриан Фавалли?

– Вообще-то, я просто заблудился, – честно отвечаю я. – Потом не захотел умирать. Вот и вся история.

– Не говори ничего, – шепот Сонбин доносится до меня, и я внезапно понимаю, что она повторяет это уже несколько секунд. И почти сразу же загорается яркой лампочкой догадка, что вряд ли можно назвать разумной идею поболтать с существом, способным залезать в твое сознание. Меня подвела самоуверенность: то, что я не слышу зов Кураторов, когда они далеко, совсем не значит, что и при близком контакте будет так же. Черт!

Куратор медленно растягивает тонкие губы в ухмылке, подкрепляя мою уверенность в том, что я конкретно лоханулся, и начинает спускаться по лестнице. Меня охватывает яркое желание выхватить пистолет и стрелять по этому существу, пока он не перестанет двигаться и дышать; волна паники, взявшейся из ниоткуда, угрожает снести заслон здравого смысла.

Пытаюсь вспомнить урок Коула про тотем, но тщетно: все мысли вымело. Неосознанно сжимаю пальцы Сонбин – и становится самую чуточку легче. Я словно выныриваю из толщи ледяной воды, чтобы набрать воздуха… но это быстротечно, и я снова тону. И последнее, что я слышу – то ли шепот, то ли крик Сонбин:

– Адриан!

1.1.1

– Адриан Фавалли прибыл к месту несения службы, – лаконично докладываю шефу полиции Рамиресу, стоя навытяжку перед ним в кабинете.

Удалось добраться до Илезии даже раньше, чем рассчитывал, так что и в квартиру заглянул, и вещи распаковал. И впечатление на шефа произвел хорошее, надеюсь.

Рамирес изучает меня, чуть прищурившись и опираясь на край столешницы. Терпеливо жду, в свою очередь пытаясь понять, каким человеком является мой начальник. Пока что единственный, с кем я говорил в Илезии – дежурный в регистратуре, так что у меня нет информации.

– Фавалли, значит, – наконец прерывает молчание Рамирес, откладывает мое досье в сторону. – Что ж, добро пожаловать в Илезию, офицер. Надеюсь, мы друг друга поймем и сработаемся.

– Взаимно, сэр, – я пожимаю протянутую руку. Рамирес машет в сторону двери:

– Эйден проводит тебя.

***

Илезия принимает меня, кажется, чуточку настороженно, не раскрываясь сразу, но все же мне удается найти свое место. И хотя я не могу похвастаться, что завел новых друзей или познакомился с девушкой, все же жизнь скорее радует, чем нет. Все предсказуемо, и вечерами иногда начинает посещать мысль, что все могло бы быть иначе… но я не знаю, что именно. Типа, если бы я опоздал на работу, или там, встретил с порога кого-то, кто стал бы моим другом, а потом бы попал в какую-то заварушку…

Но нет. Моя жизнь рутинна и обычна.

1.1.2

– Я не желаю больше выслушивать отчеты о твоих провалах! – Рамирес с размаху швыряет очередной рапорт на стол, буравит яростным взглядом. – Или ты сейчас же пишешь заявление сам, или я делаю так, что тебя вышвыривают из участка.

– Диего, я…

– Заткнись, Адриан. Я по горло сыт твоими похождениями, – цедит Рамирес, расхаживая по кабинету. Стою перед ним, ощущая внутри горечь и расширяющуюся тоску.

– Я не хотел, – негромко говорю я, не смотря на друга. Он останавливается напротив, тычет пальцем в грудь и повторяет:

– Пишешь заявление – или выметаешься с позором. Другого варианта у тебя нет.

Что я не так сделал, и на каком отрезке своего пути?..

1.1.3

– Адриан! – В голосе Луны тревога, чуть ли не паника, когда она склоняется надо мной, с ужасом разглядывая мое плечо. Улыбаюсь ей:

– Эй, это всего лишь пуля. Все нормально.

– Не нормально! – сердится она, перевязывая мое плечо. – Не нормально, когда ты выбегаешь навстречу смертнику.

– Я защищал тебя, – поднимаю здоровую руку и касаюсь пальцами щеки Луны. Она вспыхивает, но не отстраняется. Наоборот: закончив перевязку, закусывает губу, что-то решая, а потом быстро целует меня в лоб.

– Никогда больше так не подставляйся.

***

– Как это – я не смогу больше служить? – Не могу поверить своим ушам, когда врач после очередного утомительного осмотра сообщает нерадостную новость.

– К сожалению, я не могу гарантировать возвращение всех функций, – скучающим голосом говорит врач. – Если бы пуля прошла навылет, было бы лучше, а так как вы еще и в госпиталь попали не сразу…

– Но можно же что-то сделать! – Доказывая, что я здоров, взмахиваю рукой – и тут же морщусь от острой боли. Врач качает головой:

– К сожалению, нет. Вы больше не сможете быть стрелком.

Отставка?!

1.1.4

– Как меня слышно? – Звонкий голос Луны в наушнике отлично развеивает дремоту и скуку, от которых в длинной дороге никуда не деться. Я улыбаюсь:

– Слышу тебя отлично, чему беспросветно рад. Как там у вас, в солнечной Илезии?

– Солнечной? Эта желтая звезда покинула нас еще на прошлой неделе. Теперь здесь мокро и скучно.

– Представь, каково мне рассекать по лужам.

– Ты же не свернул с трассы? – с подозрением спрашивает Луна. Со вздохом отвечаю:

– К сожалению, нет. Эта самая скучная поездка из всех, в которые меня отправлял твой брат.

– Ну, подумай о чем-нибудь хорошем, – легкомысленным тоном предлагает Луна.

– Например?

Она хмыкает:

– Напряги воображение, что ли?

– Боюсь, если я так сделаю, не смогу сосредоточиться на дороге.

Луна весело смеется:

– Нет уж, ты лучше приезжай поскорей.

– Ага, – соглашаюсь я, – живая ты гораздо круче воображаемой…

***

– Луна, – я пытаюсь отвлечь ее внимание от шикарного вида на город и звездное небо, который открывается с крыши. Луна только отмахивается, приникнув к окуляру телескопа. Я со вздохом откидываюсь назад, ощущая тепло пледа, половину которого Луна накинула себе на плечи, милостиво оставив остальное мне. Слегка дергаю плед на ее плечах: – Можно подумать, никогда звезд не видела!

– Отстань, – бормочет она, не поворачиваясь, и отбирает плед. Я ложусь на спину и тоже смотрю в небо, пытаясь понять, что именно ощущаю сейчас, когда наконец остался наедине с девушкой, которая мне так симпатична… но которая уделает все свое внимание звездам. Усмехаюсь, вынужденный признать, что основное ощущение все-таки – предвкушение.

– Когда ты так ухмыляешься, значит, замыслил какую-то каверзу, – ворчит Луна, наконец-то кидая на меня взгляд. Ухмыляюсь, сажусь и обхватываю ее за плечи:

– Как хорошо ты меня знаешь…

– Ага, – кивает Луна, снова уходя в изучение звездного неба. Вздыхаю, касаюсь ее щеки и ласково поворачиваю ее лицо к себе:

– Тебе не кажется, что и мне стоит немножко внимания уделить?

Луна разглядывает меня с весельем в глазах, закусив губу.

– А что ты можешь мне предложить?

Я отбрасываю все сомнения, привлекаю ее к себе и нежно целую. Она отвечает, закрыв глаза и обняв меня за шею. Опускаюсь на плед, тяну ее за собой, поглаживая по спине…

А потом Луна внезапно отталкивает меня и садится, и я вижу в ее глазах страх и растерянность.

– Что случилось? – Я дотрагиваюсь до ее руки. Луна смотрит на меня – и в то же время сквозь меня:

– Ты… ты не чувствуешь?

– Что именно? Луна! Луна ты меня пугаешь!

Она открывает рот, чтобы ответить… но не успевает.

За одно ужасно растянутое мгновение ее тело превращается в пепел, и ветер рассеивает его. Я в ужасе смотрю, как он сдувает пепел с моей ладони – и только теперь понимаю, что город внизу так же исчезает.

1.2.1

Никогда бы не подумал, что можно сбиться с пути, имея под рукой навигатор и кучу разных карт. Но вот, однако же, результат: чтобы не опоздать в свой первый рабочий день, я срезаю дорогу, где только возможно, и в итоге оказываюсь в городе, но это совершенно точно не Илезия, где я должен быть уже два часа.

Это, черт его дери, какой-то Скартум!

– Что за хрень? – недовольно заключаю, что со связью огромные проблемы (собственно, никакой связи нет). Машина заглохла на мосту, так что придется идти за помощью. Решаю пойти в полицейский участок… знать бы еще, в какую сторону следует шагать.

Город встречает пугающей тишиной и разрушениями. Везде валяется разнообразный мусор, кое-где машины образуют подобие баррикад. И ни одной живой души.

Через несколько десятков метров это начинает тревожить не на шутку, и я даже размышляю, не стоит ли вернуться к машине, и если не удастся ее завести, продолжать путь пешком. В конце концов, до федеральной трассы не так уж далеко.

Однако в следующее мгновение я замечаю, как впереди, в сгущающемся сумраке, мелькает чья-то тень.

– Эй! – Голос звучит так странно, наверно, из-за эха… – Эй, подождите!

Тишину нарушает только звук капель дождя, разбивающихся об асфальт. Прекрасно.

– Мне нужна помощь, – говорю раздельно и четко, направляясь к тому месту, где видел тень. – Моя машина заглохла, и я…

Оно выпрыгивает из темноты так быстро, что я отшатываюсь и падаю на землю. Выхватываю пистолет и смотрю на тварь с недоумением, ясно сознавая, что этого не может быть, что не существует на свете таких монстров… а потом он прыгает на меня, замахивается, и свет одинокого фонаря отражается от ужасных когтей.

1.3.1

– Эй! – Он паникует, его голос дрожит. – П-подожди! Не стреляй!

Но мне хватает одного взгляда на его гниющее плечо, чтобы понять: очень скоро этот парень превратится в такую же бездушную тварь, которые бродят по улицам мертвого города. От этого нет исцеления. И все, что я могу предложить…

– Покойся с миром, – бормочу я и стреляю в него. Он падает – и в тот же миг на меня прыгает монстр, но на его пути оказывается машина.

Разворачиваюсь и бегу прочь, с неудовольствием замечая на пути все новых и новых противников. Пусть эти зомби медлительны и неповоротливы, но их много, и риск попасть в окружение всегда есть.

Однако куда опаснее противник, который бесшумной тенью гонится за мной, с легкостью перепрыгивая преграды. А у меня из оружия только пистолет. И когда я, завернув за угол, оказываюсь в тупике, за спиной слышится предвкушающее рычание.

Поворачиваюсь к врагу лицом и поднимаю пистолет:

– Ну давай, потанцуем.

1.3.2

Не знаю, как долго мы стоим без движения, разглядывая друг друга: кажется, что это длится очень долго, но возможно, на самом деле проходят секунды. Заключенный ведет себя тихо, только подходит ближе к решетке и обхватывает прутья, с интересом наблюдая за нами. Джим дрожит, как последний ноябрьский лист на ветке.

– Джим, – шепчу я. Он замирает. – Проверь дверь, что за нами.

– Думаешь, поможет? –любопытствует мужчина в камере. Я не обращаю на него внимания, делаю небольшой шаг назад, не сводя с монстра пистолета.

Тварь шагает вперед. Создается впечатление, что она издевается. Между нами не больше десяти метров, и мне это расстояние кажется невероятно маленьким.

Джим отлипает от моей спины, но чем он там занят, я не вижу. Все внимание направлено на противника.

Делаю еще шаг назад и спотыкаюсь о чье-то тело, но удерживаю равновесие. Посмотреть вниз не рискую.

– Джим? – тихо зову я напарника. Заключенный усмехается:

– Зря ты его отпустил. Мог бы откупиться им и выиграть пару секунд жизни.

А ведь он прав… Почему моя жизнь должна цениться меньше чьей-то?

– Джим. Мне нужна твоя помощь, здесь.

– Но я не…

– Я не справлюсь один.

Джим очень неохотно, на подгибающихся ногах, подходит ко мне. Монстр, заметив его, рычит… и я резко толкаю Джима вперед, прямо в объятия твари. Джим вопит, но мне все равно. Разворачиваюсь и бегу к двери, не обращая внимания на то, что творится за спиной, и на заключенного. Останавливаюсь, только когда добегаю до двери… и понимаю, что она заперта.

– Черт! – Бью ногой по двери, но тщетно. Заключенный роняет:

– А я мог бы помочь…

Поздно. Монстр за один гигантский прыжок добирается до меня, и я успеваю только выпустить в него последнюю пулю.

1.4.1

– Мистер Вальенте, – цедит гость вежливо. – Как мило, что вы вышли нас встречать, да еще и с друзьями. Давайте закончим на этом.

Коул скалится и бросает:

– Besa mi culo, hijo de puta!

А потом, словно он спустил курок невидимого ружья, начинается хаос.

Коул оказывается быстрее меня, и прежде, чем я успеваю что-то сделать, сдергивает с пояса дымовую гранату и собирается бросить ее в толпу, а я дергаю Джима за рукав – как раз за миллисекунду до того, как мимо его щеки пролетает со свистом пуля.

Мой взгляд падает на гранату, которую Коул как раз готовит к броску – и я хватаю его за руку, даже не успев понять, в чем дело:

– Нет!

– Какого хрена?! – он вырывает руку, но я перехватываю гранату. Настоящую, а не дымовую, как я думал.

– Не надо!

– Отвали!

– Это люди!

– Они не жильцы! – Он смотрит так, словно вот-вот ударит… но прежде, чем это происходит, что-то ударяет меня чуть ниже шеи.

Коул с рыком кидает гранату, подхватывает меня и буквально втаскивает в комнату, успевая закрыть дверь. Бухает взрыв.

– Ты идиот! – рычит Коул, опуская меня на землю и осматривая рану. Я пытаюсь ухмыльнуться – и понимаю, что не могу. Запах крови все сильнее, голова кружится, и я не могу даже руку поднять.

Чертов ублюдок кинул свой скальпель и попал в сонную артерию.

– Адриан!

Поздно.

Я идиот, но я пытался быть правильным полицейским…

7.4

– Адриан!

Голос резкий, сверлом ввинчивается в висок, пульсирует и растекается эхом внутри черепа. Прекрати, кто бы ты ни был…

– Эй, коп! Может, придешь уже в себя?

Голова раскалывается, во рту сухо, горло перехватило, так что дышу с трудом. Боже, все бы отдал, только бы наступила тишина, и снаружи, и внутри черепушки!

– Вставай, черт тебя дери!

– Проклятье, – чтобы разлепить сухие губы, уходит неприлично много времени. – Хватит орать. – Сомневаюсь, что мой шепот хоть кто-то услышал.

– О, ну слава небесам! – В голосе, который я пока не могу опознать, слышится облегчение. – Я тебя уже хоронить собирался.

– Спасибо, – ворчу я, пытаясь решить, стоит ли тратить силы на движение, или лучше полежать пока на ледяном полу. В итоге побеждает второй вариант, потому что все, на что меня хватает – это перекатиться на спину, морщась от боли во всем теле. Как будто меня долго и изощренно били.

Сознание услужливо подбрасывает осколки недавнего кошмара (сколько серий в нем было?), и снова становится трудно дышать.

Сколько раз я умирал в альтернативных вариантах развития событий? Скольких людей потерял? И сколько непростительных ошибок совершил?

– Встать-то можешь? – не унимается обладатель голоса. Я наконец с трудом вспоминаю, кто это.

– Джим? Как ты? – Не могу поднять голову, чтобы посмотреть. Кажется, он совсем рядом, но почему-то не приближается.

– Мы с тобой в камерах, – ворчит Джим, и его голос дрожит от страха. Я могу его понять.

– Ты не ранен?

– Позаботился бы лучше о себе, – откликается Джим. – Тебя здорово корежило, я даже думал – все, коньки отбросишь сейчас…

– Мне показали, как все могло происходить, – выдыхаю я, с трудом садясь и приваливаясь к стене. Попытка открыть глаза оборачивается провалом: прямо в лицо бьет яркий свет, и я жмурюсь.

– Зачем? – удивлен Джим. Осторожно качаю головой:

– Не знаю.

…и в одном из вариантов я позволил тебе умереть, Джим.

– А где Коул?

– Надеюсь, скоро прибудет.

Что же я забыл, что ускользает от меня, как рыбка в мутной воде?

Сонбин!

– Сонбин! – Я отталкиваюсь от стены и поднимаюсь на ноги. Укачивает так, что приходится хвататься за стену. Это злит, и я рычу сквозь зубы.

– Сонбин? – Джим недоумевает. – Тебя когда сюда закинули, ты был один. Ты с ней?

Почему мне кажется, что теперь его голос звучит с другой стороны? Чертово головокружение!

– Она была со мной.

– И ты ей доверился? – снова его голос с другой стороны. – Ты в своем уме?

До чертиков надоело изображать слепого котенка, и я открываю глаза, упрямо сжав зубы, несмотря на свет, выбивающий слезы. Подхожу к решетке, разглядываю стену напротив – больше ничего в поле зрения нет. Прикидываю, что камеры расположены полукругом, но я не могу видеть соседние.

– Она помогла мне.

Осматриваю себя, не нахожу никаких свежих травм. Все, что заработано в течение сумасшедшей ночи в Скартуме.

…в который я мог бы не попасть.

Хватит! Сколько бы иллюзий мне ни скормили, пора возвращаться в реальность!

Если это она, конечно…

– Адриан.

– Что, Джим?

– А ты уверен, что не находишься сейчас в одной из альтернативных реальностей?

В голосе Джима столько тоски, что я вздрагиваю.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что… – начинает невидимый Джим справа… а заканчивает Джим слева:

– …есть двойники.

Меня словно окатывает холодной водой.

– Джим?

– Ты не ослышался, – грустным хором откликаются оба, а третий чуть дальше по коридору добавляет:

– Я и сам бы хотел знать, какой из них – я реальный.

Я от души матерюсь, вспоминая все слова, которые слышал от Коула, и нагромождая их друг на друга. Какого хрена?!

В этот момент где-то дальше по коридору открывается дверь, и я замолкаю, переводя дыхание и прислонившись к стене лбом (все равно никто не видит).

Посетитель приближается без особой спешки. А потом она подходит к моей камере и с пренебрежением цедит:

– Я-то надеялась поймать рыбку покрупнее… жаль, что это всего лишь мальчишка, случайно здесь оказавшийся и едва не спутавший мне все карты.

7.5

– Так я еще не поставил точку, – выдавливаю кривую ухмылку, поворачиваюсь к Анне Чен. Она стоит напротив решетки и смотрит на меня со странным выражением: немного отвращения, презрение, неудовольствие… но будь это весь набор, она бы вряд ли пришла сюда.

– О, самонадеянность юности, – со смешком отзывается она, продолжая рассматривать меня. На Джима\Джимов Чен не обращает никакого внимания; впрочем, в камерах по соседству тихо. Рядом с ней стоят двое охранников с равнодушными физиономиями. – Впрочем, это мне тоже на руку.

Я приказываю себе отлепиться от восхитительно прохладной стены и выпрямляюсь, глядя в лицо Чен и сжав зубы. Тупая боль, пульсирующая в затылке, норовит отвлечь и злит.

– Отпусти их.

– Кого? – Чен поднимает брови, озирается с напускным удивлением. – Ты про этих «пустышек»? Да пожалуйста, – она делает знак, и охранники идут к дверям камер.

Не нравится мне эта покладистость…

– Зачем я тебе? У меня нет никаких способностей…

– Мне нужны ответы, – обрывает она. Выражение ее лица теперь гораздо жестче. Чен приказывает подвести пленников к ней… и мне становится трудно дышать, когда я вижу трех почти одинаковых мужчин. Разница в мелочах: у кого-то нет кепки, кто-то в деловом костюме, но это все тот же Джим, которого я знал. За которым пришел сюда.

Руки сжимаются в кулаки, и мне невероятным усилием воли удается смягчить рык:

– Отпусти их.

– Как только ты мне расскажешь, как тебе удается избегать действия Зова, – прямо отвечает Чен и забирает у одного из охранников пистолет. Качаю головой и презрительно усмехаюсь:

– Понятия не имею.

Чен без предупреждения, без колебаний стреляет – и Джим в костюме кричит от боли, падает и хватается за ногу. Остальные два пытаются убраться как можно дальше, но охранники не позволяют.

– Да какого хрена?! – обхватываю руками прутья с такой силой, что металлическая стружка вонзается в ладони. Я не чувствую этого, я могу смотреть только на Джима, который плачет от боли и пытается зажать рану на бедре. – Прекрати! Я сделаю, что хочешь, только отпусти их!

– Какой податливый, – умиляется Чен. – Все? Тогда расскажи мне свой маленький секрет.

– Но я действительно…

Снова выстрел – и теперь Джим без кепки падает, зажимая рану в боку. Успеваю поймать его растерянный взгляд, который раскаленным железом пронзает меня.

– Прекрати! – рычу, подавшись вперед всем телом. – Можешь провести эксперимент, если хочешь, я согласен, только не надо…

– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, – холодно цедит Чен и делает шаг навстречу. С каким удовольствием я обхватил бы ее шею руками и сдавил… но увы, она стоит слишком далеко.

Третий Джим с ужасом смотрит на своих двойников, потом на меня, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться.

– Послушайте, доктор, – выдыхаю я, заставляя себя смотреть на Чен, – я всего лишь случайно попавший сюда человек. Я понятия не имею, что здесь происходит…

– Ложь, – чеканит она со скучающим видом.

– Знать не знаю, чем вы здесь занимаетесь, и что ищете.

– Снова ложь. Не заставляй меня терять терпение, – она скупо улыбается, и я скорее поверю улыбке змеи, чем этой женщины. – У меня очень мало времени, Адриан Фавалли. И у твоего друга… ах, прости, друзей – тоже. Так что давай по-быстрому разберемся, как ты научился обходить Зов, и пойдем по своим делам.

А, даже так? А двое невинных людей, которых ты ранила, тварь?

– Не уверен, что на меня Зов не действует, – решаю говорить как можно ближе к правде, потянуть время… а дальше? – В конце концов, я только что вынырнул из череды весьма красочных иллюзий.

– Я говорю не о полном Погружении, – отмахивается Чен, и я недоуменно хмурюсь. – Противостоять этому не в силах никто из людей. Но ты – ты каким-то образом оставался невидим для Кураторов все время, пока был в городе и шел к Центру. И дело не в блокаторе, – она тут же отметает версию, которую я только собирался предложить. – Я в курсе всех твоих передвижений, и ты не всегда был рядом с блокатором.

Алисия передавала информацию? Возможно.

– А значит, ты обладаешь уникальной способностью оставаться в тени, – задумчиво продолжает она, медленно расхаживая по коридору. – И мне очень нужно узнать, в чем дело.

Меня осеняет неожиданная мысль, и я не могу сдержать смешок:

– Хочешь узнать, как скрываться от своих хозяев?

Тут же прикусываю язык, но поздно.

Чен кривит губы в усмешке, поворачивается и в упор стреляет в первого Джима, прямо в сердце, так что его отбрасывает назад, к стене. Я кричу что-то, бью ладонями по решетке, испытывая такое чувство беспомощности, какого никогда прежде не испытывал.

– Я вижу, ты никак не уяснишь, что мне некогда шутки с тобой шутить, – выплевывает Чен. Мне нечего ей противопоставить, я только сжимаю зубы и пытаюсь сдержать боль. – Я могла бы провести над тобой эксперимент, как ты предложил, но не уверена, что в таком случае ты успел бы мне все рассказать.

– Я не знаю, что рассказывать, – хрипло говорю я, избегая смотреть на тело у дальней стены, на раненого Джима и на пока еще здорового. Внутри стремительно растет пустота, точно как воронка этого чертового портала. – Задавай вопросы.

– Ты когда-нибудь видел это место во сне? – задает Чен совершенно неожиданный вопрос. Качаю головой:

– Не помню такого.

– В скольких реальностях успел побывать?

Пустота сменяется тяжестью, пока я стараюсь вспомнить все варианты развития событий, в каких побывал. Сомневаюсь, что могу вспомнить все, но мне с лихвой хватит и того, что врезалось в память. Но удовлетворит ли этот ответ Чен?

– Я помню восемь, – честно отвечаю, готовый раскрыть детали, если она захочет. – Может, было больше… я мог запутаться.

– И в скольких из них выжил он? – Чен небрежно кивает в сторону Джима. Я не могу посмотреть на него и бормочу:

– Насколько я могу вспомнить… ни в одной. – Слова царапают горло, от них перехватывает дыхание. Прости, Джим.

Чен молчит какое-то время, рассматривая меня. Не могу даже предположить, зачем ей понадобилось узнавать это, но если такой ход может помочь, то готов отвечать на любые вопросы.

– Открой дверь, – неожиданно говорит она, и охранник беспрекословно выполняет ее требование. Ну да, что я могу противопоставить трем вооруженным людям, учитывая, что у них заложники?

Выбираюсь из камеры, но сделать шаг к Джиму – к обоим, еще живым – выше моих сил. Поэтому останавливаюсь перед Чен, изо всех сил стараясь казаться более уверенным, чем себя чувствую.

Она наклоняет голову набок, смотрит мне в лицо, будто пытаясь отыскать какие-то намеки на то, что ищет. Потом разочарованно вздыхает… и стреляет, почти не целясь, в раненого Джима.

– Нет! – Я рвусь к ней, но ствол автомата у груди останавливает.

Джим с каким-то неожиданно растерянным видом валится на пол… и в этот момент меня накрывает такое головокружение, что приходится ухватиться за плечо охранника, чтобы не рухнуть. Перед глазами все плывет, накатывает тошнота, и я опускаюсь на четвереньки, жадно хватая ртом воздух.

– Любопытно, – замечает Чен, и в ее голосе впервые слышен интерес. Она опускается на корточки, свободной рукой поднимает мой подбородок, вглядывается в лицо. – Что ты почувствовал?

– Он… из этой реальности, – выдыхаю я, и мне требуется вся выдержка, чтобы не дать волю эмоциям. Заставляю себя смотреть ей в глаза, делаю глубокий вдох. – Он – тот Джим, которого я встретил вчера вечером.

– Замечательно, – ее лицо светлеет, она поднимается на ноги. – Наконец-то мы продвинулись в нашем эксперименте, Адриан.

Сдохни, тварь.

– Теперь мне нужно, чтобы ты прошел со мной, – она делает приглашающий жест в сторону выхода, и улыбается. Едва удерживаюсь, чтобы не стереть в кровь эту усмешку. – Уверена, мы многого добьемся.

Джим за ее спиной издает скулящий звук, привлекая внимание Чен. Я не могу допустить, чтобы погиб и он, и без колебаний делаю шаг к нему и задвигаю себе за спину. Оба охранника тут же поднимают автоматы, но Чен только отмахивается:

– О, неужели ты так привязан к нему? До чего сентиментально.

– Адриан, – шепчет Джим. Я сжимаю зубы, смотрю только на Чен, игнорируя направленные на меня стволы:

– Отпустишь его – тогда и поговорим.

– На улицах небезопасно, – Чен смотрит на Джима прищуренными глазами, и Джим дергается. – Как я могу отпустить твоего дорогого друга?

– Кончай спектакль! – рычу я. Чен смеется, а я вслушиваюсь в шепот Джима:

– Адриан… что-то грядет.

– Пусть, – бросаю в пустоту, сам не зная, кому отвечаю. У меня сейчас только одна цель: вытащить Джима отсюда. А дальше – будь что будет.

Чен собирается что-то сказать, а возможно, и сделать, но в этот момент по общей связи передают:

– Внимание. Всему персоналу. Угроза вторжения. Всем проследовать на свои места.

Чен яростно матерится, и уже не обращая на нас внимания, разворачивается и быстрым шагом уходит прочь. Охранники следуют за ней.

На пороге она все же уделяет мне пару секунд своего времени, чтобы сообщить язвительным тоном:

– Встретимся в главном зале, Адриан.

Бросаюсь за ней, не особо надеясь на успех, и конечно, она успевает заблокировать дверь. Чертыхаюсь и возвращаюсь к Джиму… к единственному выжившему из троих. Сообщение повторяется снова и снова.

– Нам надо идти, – Джим избегает смотреть на своих погибших двойников и спешит к неприметной двери в противоположном конце коридора.

Я с трудом возвращаюсь к телам, ощущая небывалую пустоту внутри.

– Простите меня, – голос такой хриплый, что не узнаю его. Осторожно, словно это имеет какое-то значение для погибшего, укладываю его на полу. Пальцы дрожат, когда я закрываю ему глаза. Это тот самый человек, с которым я столкнулся вечность назад в кафе, это точно он.

– Адриан, пошли быстрее!

Повторяю ту же процедуру с первым застреленным, отстраненно размышляя, не стоит ли поискать что-нибудь, чем можно накрыть тела. Кровь Джима – какого из них? – у меня на руках, в буквальном смысле. Меня накрывает непреодолимое желание сесть на пол и ждать непонятно чего.

– Простите…

– Адриан!

Но есть еще третий Джим. Он не из моей реальности, но разве это имеет какое-то значение? Если я могу спасти хотя бы его, я сделаю все, что в моих силах. Поэтому я встаю, бросаю последний взгляд на тела, и иду к двери.

Странно, но этот выход оказывается открыт. Джим уже нетерпеливо вытанцовывает на пороге, готовый делать ноги, и ждет только меня.

Я отстраняю его и первым выглядываю наружу. Пустой, на первый взгляд, коридор.

– Я пойду первым, – заявляю бескомпромиссным тоном и делаю первый шаг.

Джим, кажется, собирается что-то сказать, но издает нечленораздельный звук и толкает меня в спину. Я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как посреди оставленного нами тюремного помещения открывается небольшой портал… и из него вылетает нечто, очень похожее на гранату!

– Ложись! – Бросаюсь к Джиму, роняю его на пол и прикрываю собой. Сзади почти неслышно бухает взрыв.

Джим бормочет что-то отчаянной скороговоркой, и внезапно с силой отталкивает меня, так что я прикладываюсь к стене. А потом вскакивает и оказывается лицом к лицу с едва заметным дымом, который выползает из воронки.

– Джим!

Он делает пару неуверенных шагов вперед, а затем переходит на бег.

Я не успеваю добежать даже до порога. Джим прыгает к порталу, в последний момент разворачивается, и я с потрясением вижу у него на глазах слезы… но и улыбку. А в следующий миг воронка схлопывается, а меня ударной волной снова прикладывает к стене.

Становится безумно тихо и пусто.

– Да что за хрень?! – Прекрасно осознаю, что это всего лишь жалкая попытка самому себе казаться сильным и уверенным, но внутри ничего нет. Я поднимаюсь, держась за стену, и оглядываю коридор между камерами. Ничего. Никого. Портал забрал свое.

А Джим из иной реальности оттолкнул меня, чтобы спасти.

Картинка перед глазами плывет, и я моргаю. Не помогает, только хуже становится. Яростным движением вытираю слезы и бью кулаком в стену.

– Клянусь, вы пожалеете, – говорю я в пустоту. – Клянусь.

А потом я разворачиваюсь и ухожу. Время идти на встречу с Чен и Кураторами. Время спросить с них сполна за содеянное.

VIII. Сонбин\Адриан\Коул

– Сонбин!

Глаза девушки крепко закрыты, губы плотно сжаты, между бровями – глубокая морщина, и весь ее вид буквально кричит о том, что ей больно. Не знаю, без сознания она или слышит меня, и не опасно ли прикасаться к осязаемому прозрачному кокону, в который она заключена, но мне настолько все равно на себя в этот момент, что я без раздумий шагаю к ней и дотрагиваюсь открытой ладонью до кокона.

Перед глазами мелькают яркие вспышки… и сквозь боль пробивается изумление, когда я понимаю, что это четкие образы.

Красный камень. Орбитальный город. Старинный замок. Синий дракон.

Какого черта?!

Изумляться дальше не дают. Кокон словно испаряется, оставляя после себя сплав эмоций и ощущений… а потом Сонбин падает на меня, так что я едва успеваю подхватить ее, не рухнув на землю сам. Она весит так мало, что я бы, наверно, смог держать ее на руках довольно долго…

Но дерется при этом, как боец ММА! Не открыв глаза, тут же заряжает локтем в солнечное сплетение, так что у меня перехватывает дыхание, потом бьет в живот, отталкивает и, высвободившись, плавным движением поднимается на ноги.

Сонбин открывает глаза, и я четко понимаю, что это не она. То есть она, но управляет ей кто-то извне. Потому что я не хочу верить, что Сонбин может так хладнокровно целиться мне в горло и грудь.

8.1 Сонбин

В начале всегда – красный. Алый, иногда бордовый, редко – цвета крови. Он окрашивает реальность, бросая брызги в глаза, так что ты безнадежно слепнешь. И пока пытаешься найти себя, заново собрать свою реальность – мир снова успевает поменяться. И теперь ты – последний глоток красного вина, который некто не успел допить и выронил бокал…

Осколки впиваются в сознание, и ты кричишь от вспыхнувшей боли, а еще – оттого, что точно знаешь: дальше будет хуже. Дальше придет черное отчаяние: ты – никто, ничто, безымянное. И осознание этого выпивает всю волю, до того, как случится.

Ненавижу. Боюсь и ненавижу. И себя, за то, что ничего не могу сделать. Ничего не могу изменить.

Все, что мне остается – свернуться калачиком, притвориться, что меня не существует, переждать эту пустоту. И возможно, мне снова разрешат существовать. Пока я им нужна, я могу жить.

Но ощущать, как ломается сама привычная реальность, как миры начинают перетекать один в другой, и это обязательно станет концом всего, и все из-за амбиций и прихоти чужаков… Сколько еще может выстоять этот мир? И как его крах отразится на судьбе всех остальных ячеек?

– Ха Сонбин.

Голос вкрадчивый, глубокий, но в нем нет ни капли добра или милосердия. Он звучит в моем сознании, без малейших усилий пробивая мою слабую защиту.

– Ты снова проявила преступное своеволие, допустив мысль, что сможешь обмануть меня.

Я не нахожу в себе сил, чтобы открыть глаза и посмотреть на него, но точно знаю, что он возвышается надо мной, как обычно, спрятав руки в широки рукавах, высокомерно прищурившись и задрав подбородок.

Это Седьмой – именно он с самого начала следит за мной. Другой предпочитает общаться с Чен, и его аура мне почти не знакома. Седьмой же за это время стал моим личным кошмаром; иногда мне кажется, что у меня не осталось вообще ничего своего, что только благодаря разрешению Куратора я все еще дышу.

– Я не… хотела, – выдыхаю, едва слыша свой голос. Отстраненно думаю: о чем я говорю? Я не хотела предавать доверие Куратора? Или не хотела попасться ему на этом? Или что?

Седьмой смеется – глухим, коротким смехом, в котором больше равнодушия, чем злости. Потом медленно склоняется – я слышу шелест его мантии – и я буквально ощущаю, как его аура выдавливает мою. Как будто я тону, а сверху опускается темнота…

Я начинаю задыхаться, и открываю глаза… только чтобы задохнуться снова, теперь уже от пристального взгляда, пронзающего душу. Отодвинуться не могу, и только еще больше вжимаю голову в плечи.

– Это неважно, – роняет он небрежно, продолжая изучать мое лицо. Я молюсь, чтобы он не вздумал до меня дотронуться… но именно это и происходит. Куратор поднимает руку и проводит длинными ледяными пальцами по моей щеке, отчего меня выворачивает прямо на него. Сжимаюсь в ожидании неминуемой расплаты, но Седьмой только хмыкает.

– Неважно, чего ты хотела, – продолжает он таким же ровным тоном, даже не думая отряхнуть одежду. – За ошибки нужно платить.

В той безумной реальности, которая стала моим миром, стеклянные осколки, окрашенные кровью, начинают кружить вокруг нас с Куратором. С закрытыми глазами я вижу его так же четко, как если бы смотрела в упор. А он смотрит пристально, изучающе… и меня ужасно пугает этот взгляд.

– И ты заплатишь.

Вихрь из стекла и крови кружится все быстрее, но Куратор делает шаг назад и выходит из круга, оставляя меня одну. Я не успеваю осознать, когда поднимаюсь на ноги, и теперь стою посреди ускоряющегося хаоса. Скорее всего, это Седьмой так пожелал. Потому что я совершенно без сил.

– Не думай, что тебе позволено все.

Осколок задевает щеку, и я невольно вскидываю руку – и получаю еще один осколок в ладонь. Но чья это кровь?

– Ха Сонбин. – Голос Куратора становится едва слышным из-за стены осколков. – Ты живешь только пока я разрешаю.

Отчаяние грозит захлестнуть меня, и я закрываю глаза… и тут же вспыхивает яркое воспоминание, отгоняющее панику. О человеке, рядом с которым я чувствую себя живой. Нужной. И которому, вероятно, нужна моя помощь.

Не успев понять, что же делаю, я прыгаю сквозь стену кровавых осколков, прямо к Седьмому. Куратор явно не ожидал такого, и не успевает поставить блок или оттолкнуть меня. И я опрокидываю его на пол.

Сознание буквально затопляет ошеломляющая волна образов, настоящий калейдоскоп красок, звуков, запахов, ощущений. Все, что чувствует Седьмой, теперь чувствую и я. И это совсем не легко. Меня придавливает невероятный груз, словно само сознание Куратора стремится вышвырнуть меня обратно. Но я должна узнать его слабое место!

Чтобы Адриан смог уничтожить его.

В мгновение становится куда легче, как будто само воспоминание об Адриане помогает мне. И я могу силой воли разогнать лишние образы и увидеть-осознать самое важное. То, что Седьмой надежно хранил в своей памяти.

Красный камень, ограненный и сияющий внутренним светом.

Орбитальный город внутри сферы Дайсона, сгорающий в огне нейтронной звезды.

Старинный готический замок, со шпилями и флагами, на скале.

Синий китайский дракон на спине халата озорно улыбающейся девчонки.

…А потом меня вышвыривают в привычный мир, и я больно ударяюсь спиной о стену. Но эта боль радует: облегчение в том, что можно ощущать саму боль.

Седьмой смотрит на меня с яростью, и странное дело – почему-то я не ощущаю страха или удивления. Я знаю, что все так, как должно быть. Что он… боится меня?

Я улыбаюсь, понимая, что точно буду за это наказана, и поднимаюсь на ноги.

– Я тебя не боюсь, – говорю это почти спокойно, и накатывает такое облегчение, что хочется смеяться. – Я не боюсь.

– А надо бы, – и разъяренный Седьмой одним жестом запускает в меня остановившиеся осколки, и заслониться или увернуться я не успеваю.

Только вспомнить, кто я такая.

8.2 Чен

– Эта девчонка начинает надоедать мне, – во мне клокочет ярость, и становится все сложнее контролировать ее. Вышагиваю по главному залу, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Куратор следит за моими передвижениями с мостика, и я не могу даже предположить, веселится он или злится. Я никогда не могу понять их. И то, что они читают меня, злит неимоверно. Но ничего, это можно изменить. И Адриан Фавалли мне в этом поможет, хочет он того или нет.

– Успокой свои эмоции, Анна Чен, – лениво советует Куратор. Второй – так его зовут. – Держи свой разум в холоде.

Поворачиваюсь к нему и усмехаюсь:

– Не волнуйтесь, я сумею удержать все под контролем. Агентство может прислать хоть десять отрядов, это ничего не изменит. Центр – мои владения.

Разумеется, СОРА не может остаться в стороне, когда намечаются грандиозные открытия! Как и допустить того, что кто-либо может получить доступ к новым тайнам. Так всегда было. Но не в этот раз.

– Пока Третья фаза войдет в полную силу, потребуется время, – размышляю вслух, изучая данные на мониторах. – Нельзя допустить, чтобы штурмовики помешали, – жестом подзываю начальника службы безопасности и объясняю ему задачу. Он коротко кивает и уходит, уже раздавая приказы подчиненным.

Я поворачиваюсь к Куратору и выдавливаю елейную улыбку:

– Все идет по плану.

И тебе вовсе не нужно знать мои истинные планы.

Второй скупо кивает и роняет:

– Помощь будет.

Не могу сдержать ухмылку, представляя эпическое противостояние элитных агентов СОРА с различными порождениями иных миров. В идеале, они могли бы уничтожить друг друга, но даже если это не будет так, главное для меня – успеть выведать слабое место Кураторов до того, как Третья фаза полностью активируется.

А значит, пора встретиться с Адрианом. Захватив с собой Сонбин.

8.3 Адриан

Так хреново я себя не чувствовал, даже после битвы с тем монстром в городе. Голова болит так, что хочется от души побиться ею об стену – благо, стена выглядит такой прохладной, может, и мысли в порядок привести сумеет.

Я не смог. Не справился. Подвел Джима. Позволил ему умереть, и не раз. Эти мрачные мысли водят настоящий хоровод, иногда меняясь местами, но никогда не уходя в тень, не позволяя забыть ничего из того, что случилось совсем недавно. Кажется, они даже подлаживаются под ритм сердцебиения, и чтобы избавиться от них, нужно, чтобы сердце перестало биться.

Не смог. Не успел. Не стал тем героем, которым хотел себя видеть, которым представлял себя.

Со всей силы бью кулаком по стене, так что боль пронизывает до плеча и отдает в затылок. Хочется орать, но какой в этом смысл?

А какой смысл вообще терзаться из-за того, что я не смог сделать, если так я только уменьшаю шансы сделать что-то в будущем?

Если я смогу вытащить из этого ада Сонбин, мне станет лучше? Думаю, да. Надеюсь на это.

Где мне ее искать? У меня не осталось ни оружия, ничего вообще. Не могу похвастаться тем, что запомнил карту комплекса, а на стенах широкого коридора пока не встречается никаких указателей, чтобы я мог хотя бы приблизительно ориентироваться. Хотя… откуда мне знать, куда они поместили Сонбин? Возможно, она осталась в главном зале.

Тогда на первый план закономерно выходит поиск оружия. Я настолько привык к пистолету, что без него чувствую себя почти голым.

В незапертом кабинете – судя по куче документов и грязным кружкам с остатками кофе на столе, он принадлежит какому-то нерадивому стажеру – нахожу бейсбольную биту. Вооружаюсь и продолжаю путь. С радостью отмечаю, что мрачные мысли чуть отступили: теперь они не застилают сознание пеленой, а всего лишь мелькают обрывками воспоминаний. И на том спасибо…

Понятия не имею, куда меня ведет изгибающийся и, кажется, уходящий вниз коридор, но другого пути нет: немногие двери заперты, лифта или лестницы не видно. Слишком тихо, только гудит за стеной огромный механизм, и по мере того, как я продвигаюсь, вибрация под ногами становится все ощутимее. Приближаюсь к главному залу?

Останавливаюсь на углу, когда коридор раздваивается. Никаких видимых различий: широкие и высокие коридоры с гладкими стенами, освещенные лампами, от которых исходит голубоватый холодный свет. После недолгих размышлений выбираю левое ответвление и иду дальше.

Коридор заканчивается неожиданно скромной металлической дверью. На панели доступа мигает – вот сюрприз! – зеленый огонек, означающий, что дверь открыта. Оглядываю пустой коридор позади, не спеша перешагиваю порог…

…и первое, что я вижу – это Сонбин, парящая в воздухе на высоте двух метров, с раскинутыми в стороны руками и развевающимися волосами.

– Сонбин!

Глаза девушки крепко закрыты, губы плотно сжаты, между бровями – глубокая морщина, и весь ее вид буквально кричит о том, что ей больно. Не знаю, без сознания она или слышит меня, и не опасно ли прикасаться к осязаемому прозрачному кокону, в который она заключена, но мне настолько все равно на себя в этот момент, что я без раздумий шагаю к ней и дотрагиваюсь открытой ладонью до кокона.

В тот же момент меня словно бьет током, и я не могу отдернуть руку. Мелькает искушение рассмеяться над собственной недальновидностью, но острая боль проходится по всей нервной системе.

Перед глазами мелькают яркие вспышки… и сквозь боль пробивается изумление, когда я понимаю, что это четкие образы.

Красный камень. Орбитальный город. Старинный замок. Синий дракон.

Какого черта?!

Изумляться дальше не дают. Кокон словно испаряется, оставляя после себя сплав эмоций и ощущений… а потом Сонбин падает на меня, так что я едва успеваю подхватить ее, не рухнув на землю сам. Она весит так мало, что я бы, наверно, смог держать ее на руках довольно долго…

Но дерется при этом, как боец ММА! Не открыв глаза, тут же заряжает локтем в солнечное сплетение, так что у меня перехватывает дыхание, потом бьет в живот, отталкивает и, высвободившись, плавным движением поднимается на ноги.

– Да что за?.. – Договорить не получается, я пытаюсь выровнять дыхание и встать.

Сонбин открывает глаза, и я четко понимаю, что это не она. То есть она, но управляет ей кто-то извне. Потому что я не хочу верить, что Сонбин может так хладнокровно целиться мне в горло и грудь.

– Хватит! – Я отскакиваю назад, намереваясь схватить ее за руку и заломить за спину, но Сонбин с легкостью рушит план. Она двигается с такой скоростью и демонстрирует такую гибкость, что мне становится завидно. Все, что мне остается – блокировать ее удары и пытаться продумать тактику. Ну не отоваривать же ее битой? Тем более, что она и не позволила бы.

Сонбин дотягивается до моего горла ребром ладони – хорошо, успеваю отодвинуться, смягчив удар, но все равно больно. Позади меня массивный стол, и приходится перекатиться по нему в сторону, рискуя получить добавку от девчонки, превратившейся в берсерка. Разумеется, она не упускает шанса, и я получаю по ребрам.

Рычу сквозь зубы, мягко опустившись на корточки, и когда Сонбин приближается, резко выпрямляюсь и предплечьем бью по ее горлу, изо всех сил стараясь смягчить удар. Она с легкостью перехватывает мою руку… как и задумывалось.

Резко хватаю ее за руку и заламываю за спину, одновременно делая подсечку, так что Сонбин падает на колени. Пока она не успевает контратаковать, свободной рукой обхватываю ее шею, сковывая ее движения. Сквозь зубы цежу:

– Я не хочу делать больно.

Сонбин бьет меня свободной рукой ниже колена, явно намереваясь воспользоваться моментом и развернуться для атаки. Не намерен давать ей такого шанса: еще сильнее заламываю ей руку, так что Сонбин невольно охает, и даю понять, что держу пальцы на ее шее не просто так.

– Я… не хочу… делать больно, – выдыхаю, пристально следя за каждым ее движением. Если бы мое преимущество заключалось только в физической силе, вопросов бы не было, но Сонбин явно не стоит недооценивать. Я видел, на что она способна, в городе. А уж если ее контролируют…

И тут она разом обмякает, опускает голову и выдыхает какое-то слово. Держу ее в захвате еще несколько секунд, чтобы убедиться, и отпускаю только когда слышу слабое:

– Адриан… это я. Снова я…

Насмешливо хмыкаю, пытаясь скрыть огромное облегчение, разжимаю пальцы и отступаю на шаг:

– Неплохо дерешься.

Она с трудом поднимается на ноги и поворачивается. Неловко улыбается, потирая шею:

– Прости. Я, кажется, пару раз тебе врезала?

– Скажем так: я очень рад, что ты не двухметровый бородач, – фыркаю я, в свою очередь потирая грудь. – В том числе потому, что не уверен, что смог бы тебя поймать, когда ты падала.

Во взгляде Сонбин появляется страх, когда она смотрит туда, где пятью минутами ранее парила в воздухе, заключенная в кокон. Потом страх сменяется растерянностью, и Сонбин переводит взгляд на меня:

– Как ты это сделал?

– Что именно я сделал? – уточняю я. – Что это вообще было? И что я видел?

– А что ты видел? – Сонбин очень серьезна.

Сажусь на край стола, ощущая, как внезапно наваливается усталость, за которой маячит тяжесть воспоминаний. Пытаюсь оттянуть этот момент, вспоминая образы:

– Дракон. Замок. Что-то еще… а, город на орбите.

– Пылающий? – почти шепотом спрашивает Сонбин. Киваю:

– Ага. Как будто его взорвала…

– Звезда, – говорит тихо Сонбин, почти одновременно со мной. Прищуриваюсь:

– Что это было-то?

– Я подсмотрела их, – шепчет Сонбин, отчаянно стараясь казаться ненапуганной. Протягиваю руку, и она с благодарностью хватается за нее, а после секундного размышления садится напротив, наклонившись ко мне. Мою руку она не отпускает, и я не против. Проще чувствовать себя живым рядом с другим человеком.

– У кого?

– Куратор, – она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я понимаю, что за такое своеволие ее наверняка наказали. – Я хотела узнать, как их победить.

– И за это тебя заключили в кокон? Ну, или что это было такое?

– Я думаю, у него не было времени возиться со мной, иначе я бы не отделалась так легко, – она опускает голову и вздрагивает. – Не знаю, что значат эти образы, но явно что-то важное. Он разозлился не на шутку, – Сонбин поднимает плечи, словно стремясь уменьшиться, чтобы ее не заметили.

Я с легким вздохом наклоняюсь к ней, так что почти касаюсь ее лба своим, чувствую ее тепло. Наверно, мне это нужно не меньше, чем ей – а может, и больше. Чтобы не накатили снова другие образы…

«Не смог». «Не получилось». «Подвел»…

– Что с тобой случилось? – ахает Сонбин, успев, пока я был погружен в свои мысли, разглядеть мои руки. Ладони ободраны, все в ржавчине и крови… а я и не заметил.

У меня не хватает смелости признаться в своем провале, и я молчу. Сонбин вскидывает голову, изучает мое лицо, потом снова ладони.

– Давай-ка их обработаем, – спокойно говорит она и уходит за аптечкой. Это дает мне время, чтобы постараться вернуть себе спокойный вид, но насколько получается, не знаю. Во всяком случае, Сонбин, вернувшись, ничего не говорит, и молча промывает царапины.

– Щиплет, – жалобно говорю я, надеясь немного разрядить обстановку. Сонбин быстро усмехается:

– Подуть?

– Ага… ой.

– Думаю, обойдемся без серьезного вмешательства, – замечает она максимально серьезным тоном, заканчивая обработку. Киваю:

– Согласен.

Сонбин убирает аптечку в сторону и садится напротив, скрестив руки на груди. Делаю вид, что занят изучением разбросанных на столе инструкций, только чтобы не встречаться с ней взглядом. Потому что стоит ей посмотреть на меня с жалостью…

– Что все-таки значат эти образы, хотела бы я знать? – задумчиво говорит Сонбин. Пожимаю плечами:

– Город – точно не из нашего мира. С остальным можно поспорить.

– Ну, девчонка в халате с драконом тоже, я бы сказала, чересчур экзотична для нашей реальности. Мое мнение.

– Думаешь, это ключ? К тайне Кураторов, тайне их личности?

– Возможно, поняв, что значат эти символы, мы узнаем и ответ на вопрос, как их победить, – отзывается Сонбин.

– А пока, значит, действуем по классике? Ну там, взорвать чего-нибудь, уничтожить?

– Портал нельзя взрывать, – Сонбин меняется в лице. – Я узнала это недавно. Третья фаза, когда она полностью активируется, уничтожит внешнее кольцо, что позволит Аномалии расшириться на неизвестно какое расстояние.

– Не понял. Так взрывать или нет? Как закрывать-то ее?

– Если взорвать только внутреннее кольцо, Аномалия должна схлопнуться. Но сделать это необходимо до полной активации Третьей фазы.

– Черт побери… Ты уверена?

– В чем можно быть абсолютно уверенным? – Сонбин криво усмехается и качает головой: – Из всего, что я слышала, выходит, что так. Но, может, есть другой выход.

– Коул, – приходит мне в голову. – Он из СОРА, и может знать, как закрыть портал.

– Ага, только нужно узнать, где он.

– Надеюсь, в порядке, – бормочу я, не уточняя, предпочитаю ли я думать, что Коул вернется, или что он ушел вместе с сестрой. В любом случае, надеюсь, что не успел влипнуть еще во что-нибудь.

Сонбин вздыхает и задумчиво кивает. Я смотрю на нее и невольно любуюсь. Сонбин ловит мой взгляд и наклоняет голову набок:

– Что?

– Что? – переспрашиваю я. Она качает головой, словно я сказал какую-то глупость:

– Пошли?

– Ага, – вздыхаю я. – Мне бы оружие какое-нибудь…

– Тебе повезло, что я знаю, где оно, – улыбается она. Я отвечаю улыбкой, но через силу, потому что на меня снова накатывает темная волна, и стоит немалых усилий держаться.

– Да, мне везет.

Сонбин смотрит прямо в глаза, не отводя взгляд, и мне приходится отвечать тем же. И в конце концов, к своему изумлению, я понимаю, что вот-вот устрою некрасивую истерику – настолько тяжело на душе. Обычно я неплохо умею контролировать эмоции, но сегодня слишком много всего случилось…

– Я верю, – тихо говорит Сонбин, и я понимаю, что только что сказал последнее предложение вслух. – Я верю. Но никто не может выдержать слишком много, и не сойти с ума.

– Да я не…

Она не дает мне договорить и крепко обнимает меня. Утыкаюсь носом ей в шею, закрываю глаза и крепко сжимаю зубы. Понимаю, что у меня дрожат руки, и убираю их за спину.

– Что случилось? – мягко спрашивает она, поглаживая меня по голове. Сглатываю комок в горле и хрипло отвечаю:

– Я подвел Джима. Она его убила… их. Я не смог…

– Ты не всесилен, – она слегка ерошит мне волосы. От нее пахнет цветами, только я никак не могу вспомнить, какими именно. Обнимаю ее за талию, и крепко прижимаю к себе, как будто она – моя последняя надежда в этом мире.

– От этого не легче. Я хотел быть героем, хотел помогать… но в итоге просто облажался. А теперь вообще разнюнился…

– Ты герой, – шепотом говорит она, и я фыркаю:

– Да? Почему тогда…

– Но ты человек, – прерывает она. – А людям свойственно ошибаться. Проявлять слабость. Опаздывать.

Я делаю глубокий вдох и долгий выдох, стремясь избавиться от всего, что будет только мешать. От всего, что не имеет смысла.

– Ты пытался, – Сонбин отстраняется и смотрит мне в лицо. – И ты не сдался, потерпев поражение. Это дорогого стоит.

– Скажи это Джиму…

– Нет, я говорю это тебе, – она закусывает губу, словно борясь со своими демонами. Хотел бы я помочь ей с этим. – Мы должны продолжать бороться, хотя и терпим поражения. Должны идти дальше.

Я не могу сдержать усмешку, когда представляю картину со стороны. Хрупкая девчонка втолковывает мужику, что он должен быть мужиком… мда.

– Сонбин.

– А? – Она, кажется, ждет очередного витка самобичевания с моей стороны. Качаю головой:

– Спасибо.

– Я у тебя в долгу, – с облегчением отзывается она.

– Но это я должен защищать тебя, нет? Я парень, а ты…

– А я почти наваляла тебе только что, так что не думай, что я слабачка какая-то, – парирует она.

Я все еще держу ее в объятиях, и это смущает и волнует. С неохотой разжимаю руки:

– Ладно, не буду думать, убедила.

– Полегчало? – с едва заметной усмешкой спрашивает она, и я издаю короткий смешок:

– Оказывается, это одинаково эффективно в обе стороны.

Сонбин смущенно кивает и высвобождается, напоследок попытавшись пригладить мои волосы. Я ловлю ее руку:

– Третья наша встреча – и все что-то не то. Надеюсь, в следующий раз мы увидимся в парке или кафе. А?

Что-то я не то сказал сейчас… не совсем то время, да, Адриан?

Сонбин, кажется, тоже так думает, но отвечает быстрой улыбкой и кивком:

– Давай.

– Ладно, пошли за оружием, – со вздохом поднимаюсь на ноги, чувствуя, что стало легче.

Даже если эта тьма отступила ненадолго, я все равно безмерно благодарен Сонбин за то, что она сделала. И я на самом деле надеюсь, что мы сможем встретиться позже в более… нормальной обстановке.

8.4 Коул

Момент, когда реальность окончательно сходит с ума и решает скончаться в корчах, сложно пропустить, даже если ты в это время изо всех сил пытаешься доказать оголтелой толпе живых мертвецов, что не зря считался одним из лучших в своем отделении. И хотя я предпочитаю огнестрел холодному оружию, выбирать не приходится.

Снести голову прыгнувшей на тебя человекоподобной твари, отбросить ударом с разворота следующего противника, и пригнуться, уходя от замаха третьего. Спасибо чертову Ксавье, в чемодане которого находится просто шикарное мачете. Хоть какой-то прок от него.

И в то самое мгновение, когда я разворачиваюсь лицом к очередному зомби, переходящему на бег, в сознании вспыхивают разноцветные огоньки, так что я едва успеваю отскочить назад и насадить упыря на клинок. Какого хрена?!

Третья фаза? Зашибись, просто зашибись. Теперь не только пространство начнет закручиваться сумасшедшей воронкой, но и само время. Пока одна реальность полностью не сменится другой.

Но вот вопрос: сколько их, этих реальностей, вообще?

Противников ожидаемо не смущают ни разливающееся волнами по ночному небу яркое сияние, ни начинающее буквально ломаться пространство – они все так же неутомимо прут на меня, стремясь уничтожить, смять, поглотить, разорвать… А вот мне становится весьма неуютно находиться здесь. Но пешком до Центра не добраться, даже будь у тебя девять жизней.

А значит, пора использовать альтернативные пути.

Перемещаться через порталы я ненавижу, но оказаться в сминаемой, как бумага, реальности не хочу еще больше. А потому, уворачиваясь от одних врагов и расправляясь с другими, со всех ног бегу к открывающемуся над припаркованной прямо в бордюр фонтана автомобилю. Вокруг ширится хаос, открываются порталы разного размера, из некоторых выползают твари из иных миров. Черт, надо ускориться с закрытием Аномалии. Иначе этот бардак с радостью расползется еще дальше.

В последний момент успеваю заметить, как открывается прямо передо мной очередной портал, но затормозить уже не выйдет, и я неловко перепрыгиваю воронку и врезаюсь в капот машины. Тут же разворачиваюсь и мощным ударом с ноги сворачиваю шею хрупкому на вид высокому существу, выскочившему из портала. Не дожидаясь атаки его сородича, прыжком забираюсь на капот, потом на крышу… и успеваю прыгнуть в портал за мгновение до того, как из-за него появится когтистая лапа.

Приземление получается жестким: ударяюсь спиной о пол, так что дыхание сбивается, но тут же перекатываюсь в сторону, позволяя обладателю длинных когтей опуститься на землю совсем рядом.

Выдыхаю ругательство, поднимаюсь на четвереньки и с этой позиции стартую к призывно распахнутой двери. Противник оглушает торжествующим ревом и топает следом – для прыжка ему негде развернуться, и это меня спасает.

Вылетаю в коридор (везет: никого не видно), испытывая искушение захлопнуть дверь перед носом твари, но не могу позволить себе такой глупости. Впереди маячит лифт и лестница, по обеим сторонам – закрытые двери. И ничего, что хотя бы отдаленно напоминало оружие. Ну, или портал какой-нибудь, на худой конец.

Тварь ревет, и судя по всему, решает перейти на прыжки. Фора, что у меня была, стремительно улетучивается, и я лихорадочно придумываю, что делать. Выбираю ступеньки, несусь вниз огромными прыжками, рискуя навернуться и облегчить жизнь противнику…

И внезапно едва не спотыкаюсь о валяющийся на последней ступеньке труп. Успеваю перепрыгнуть – и практически на автомате подхватываю штурмовую винтовку. Торможу у стены, опираясь спиной, поднимаю оружие и открываю огонь. Пули впиваются в плоть монстра с сочным звуком, вызывая у него рев боли и ярости. Тварь замахивается в прыжке, намереваясь снести мне голову, но я уворачиваюсь, и когти вонзаются в стену.

Инерция не на его стороне, и я спокойно, как в тире, расстреливаю весь магазин ему в спину. Дожидаюсь, пока он с неожиданно жалобным воплем падает на землю и затихает, и возвращаюсь к трупу.

Не показалось: форма штурмовика СОРА. И это значит, что ситуация становится еще более непредсказуемой. Надо скорее найти Адриана и закрыть эту тему, пока не стало поздно.

Никакого удостоверения, разумеется, нет: СОРА не афиширует свою деятельность. Зато находятся запасные обоймы, боевой нож – и самое ценное: костюм из жидкой брони. Забираю с груди трупа круглую тяжелую пластину и закрепляю на своей груди. Пластина с готовностью цепляется микроскопическими лапками за футболку, и я невольно ухмыляюсь. Приятно ощущать себя защищенным.

Вот только немного беспокоит вопрос, что стало с предыдущим хозяином наноброни, способной выдерживать огромную нагрузку? Датчики считывают физическое состояние человека и при необходимости поддерживают его, отключаясь только при остановке сердца. Ну и что могло эту остановку вызвать?

Придется быть осторожнее и не полагаться слишком на умную нанотехнологию. Учитывая, что вот-вот несколько реальностей смешаются, и результат совершенно непредсказуем… глупо будет умереть только потому, что не заметил «вихрь», и через секунду тебя перемалывают в фарш.

На стене над лестничным пролетом четко прорисована цифра «4». А значит, мне вниз.

Активирую костюм, и все тело мгновенно покрывается миниатюрными наноботами. Голову мягко обхватывает шлем, а очки предлагают несколько режимов видения. Выбираю стандартный, поставив на быстрое переключение инфракрасный режим; проверяю винтовку и начинаю свой путь.

Комплекс подозрительно пуст и тих, и чем ниже я спускаюсь, тем ощутимее становится тревога. К сожалению, передатчик костюма по какой-то причине не работает, и закрадывается подозрение, что его вывела из строя та же сила, что убила штурмовика. Как вариант – одна из способностей чужаков.

В базах Агентства содержится куча секретных файлов, в том числе с информацией о существах, то и дело проникающих в наш мир. Научные сотрудники любят копаться в их биографии, мне же, как спецагенту, достаточно было знать две вещи: безобидны ли гости, и если нет, то как с ними покончить. Хотя, конечно, отправляясь на задание, всегда внимательно изучаешь слабые места противника.

Классификация чужаков обширна и включает множество видов и рас. Новые друзья Чен хорошо знакомы Агентству, появлялись на сцене уже минимум дважды, в глубокой древности, и успели хорошо напакостить, прежде чем разъяренные люди их уничтожили. Не самая технологически развитая раса, но обладает псионическими способностями, что делает их достаточно опасным противником. Однако умники в СОРА с чего-то решили, что в этот раз смогут подружиться с ними, не учитывая тот факт, что чужакам вовсе не нужна никакая дружба со слабой расой, которой они считают нас. Им нужны только ресурсы.

То, что Анна Чен добровольно отдала бразды правления своим гостям, в Агентстве знали, но с присущим высокомерием решили понаблюдать за событиями, а в нужный момент нагнуть пришельцев. Уверенность в своих силах им придавал тот факт, что в любой момент можно было просто отключить питание Коллайдера и закрыть Аномалию. Чужаки не смогли бы долго продержаться без связи со своей реальностью.

Но умники просчитались, недооценили Чен. Они считали ее послушной марионеткой, готовой по приказу ликвидировать источник силы чужаков и захватить их. Потому и велись так долго на ее лживые отчеты о том, что все идет по плану, пришельцы верят ей и смотрят в рот. А когда в Агентстве наконец поняли, что Чен нагло врет, было поздно. Чужаки успели накопить достаточно сил, чтобы захватить Центр. Не уверен, понимает ли Чен, что в живых ее не оставят, но до сих пор ей удается держаться. Готов поспорить, что она заключила какой-то договор с гостями, в надежде остаться на плаву.

Хорошо бы узнать, что там с Адрианом. Но карта не работает – наверняка отключили, когда прибыл отряд СОРА. Что ж, общий план комплекса я знаю, буду двигаться по нему. Если, конечно, никто не помешает.

И кстати, об отряде. По протоколу, СОРА отправляет группу зачистки в нескольких случаях, в том числе если научный комплекс подвергается опасности захвата чужаками. Стандартная процедура: добраться до источника угрозы, ликвидировать, зачистить территорию, при необходимости – уничтожить комплекс. Вряд ли при этом будут особо церемониться с ученым, посмевшим предать интересы Центра. Учитывая, что Скартум полностью попал под действие Аномалии, послаблений точно не будет.

Но в целом, моя задача на данный момент по большей части совпадает с миссией группы: закрыть Аномалию, прикончить чужаков. А, ну и вытащить Адриана, конечно. Причем так, чтобы Агентство не сумело до него добраться. Слишком редко попадаются люди с его способностями, и СОРА не отцепится от парня.

В наушнике раздается шорох, и я с некоторым удивлением понимаю, что по какой-то причине я вдруг подключаюсь к связи. Что изменилось?

– Третий? – Глуховатый голос с командирскими нотками. – Почему не выходил на связь?

– Возникли проблемы, – отвечаю, слегка растягивая гласные, хотя понятия не имею, как именно говорил погибший штурмовик. – Все в порядке, продвигаюсь дальше.

– Отстал от группы?

– Пришлось задержаться, – лаконично отзываюсь, надеясь, что уточняющих вопросов не будет.

– Догоняй, – и командир отключается.

Черт бы его побрал.

Система немного меняет звучание голоса, но общий тон, манера разговора остаются те же. И я практически на сто процентов уверен, что знаю, кого Агентство прислало во главе группы зачистки. И это может стать моей личной проблемой.

А значит, теперь я могу смело отмести в сторону вариант «присоединиться к отряду и вместе с ними весело мочить врага». Потому что Оскар де ла Хойя скорее замочит меня самого, даже не потрудившись выслушать.

Становится все веселее!

Путь все так же неприлично чист, словно весь персонал отпустили по домам, да и вообще Чен с какого-то перепуга решила отключить все системы безопасности. Или же ей все равно?

Мигающие красным датчики на камерах видеонаблюдения показывают, что на посту должны видеть все мои перемещения… но никаких действий служба безопасности не предпринимает. Это даже вгоняет в некоторую тоску.

И как будто читая мои мысли, по общей связи Центра раздается насмешливый голос Чен:

– Добро пожаловать в Центр, бравые спецы СОРА! Надеюсь, вам понравится последнее путешествие. Итак… двенадцать, тринадцать… где же еще трое? Ах, вот и они, заплутавшие в коридорах и потерявшиеся. Что ж, я польщена, что Агентство посчитало нужным отправить столь знаменитый отряд. Неужели мои заслуги наконец признали?

Шестнадцать агентов. Стандартная группа зачистки. Иногда отправляют несколько, но, видимо, Чен не настолько облажалась. Меня больше цепляет тот факт, что она назвала отряд знаменитым.

– Капитан де ла Хойя, – насмешливо продолжает Чен, и теперь я уверен, что она видит каждого из нас: не только передвижение каждого агента, но и его звание. В отряде завелся крот?

– Анна Чен, – равнодушно отзывается Оскар. – Вы превысили свои полномочия, нарушили правила контакта с пришельцами, захватили научный комплекс и устроили геноцид в городе. Вы арестованы. При любой попытке препятствовать аресту вы будете только пополнять список своих нарушений.

– Как многословно! – Чен откровенно смеется. – Что же вы не скажете мне все это в лицо, капитан? Или боитесь не добраться?

– Чтобы не тратить слова при встрече, – спокойно отвечает Оскар и отключает общую связь. Тут же обращается по внутренней, так что его могут слышать только агенты: – Продолжаем движение. Приоритет – отключение Аномалии. Чужаков желательно захватить, но будут сопротивляться – пристрелите ублюдков. С Чен та же история.

За что его можно уважать – кремень. Хотя и заноза в заднице.

– Не получилось содержательной беседы, – со вздохом констатирует Чен. – Что ж, тогда поступим иначе. Хотите пристрелить ублюдков – валяйте, стреляйте.

Прежде чем я успеваю удивиться, с чего это она так осмелела, что открыто унижает чужаков, Чен заканчивает свой монолог со смешком:

– Вот вам куча прекрасных мишеней, ребятки. Не смотрите, что на них такие крутые костюмы – их запросто можно отключить, если знать, как именно.

Так, ладно, быстренько суммируем, что есть. Во-первых, Чен прослушивает все переговоры. Во-вторых, у нее в запасе есть какой-то трюк, вырубающий наноброню. А в-третьих… Кого она назвала ребятками?

В дальнем конце коридора за моей спиной с шипящим звуком открывается продолговатый портал ярко-фиолетового цвета, из которого с готовностью выползает нечто бугристое, зеленое и вонючее. Шмякнувшись на пол, тварь потягивается, текуче перетекает в иную форму и становится более или менее похожей на мутировавшего Кинг-Конга. Маленькие глазки из-под кустистых бровей почти сразу замечают меня, и теперь пришелец двигается по-другому, словно экономя силы.

Начинаю медленно отходить назад, к лестнице, проверяя винтовку. Полный заряд, но как знать, сколько свинца нужно скормить этому переростку?

В наушнике раздается чей-то вопль, быстро сменяющийся стонами и булькающими звуками. Кто-то яростно кричит, еще кто-то скороговоркой молится. Отключаю связь – все равно она мне не нужна, только отвлекает. На краю сознания мелькает мысль: какой противник сумел так быстро внушить ужас бывалым агентам?

За спиной Кинг-Конга, неспешно приближающегося ко мне, появляется враг другого типа, и у меня моментально появляются очень нехорошие предчувствия, когда низкорослый гоблин протягивает в мою сторону руку и что-то говорит. Щелчки, которыми он выражает свои мысли, тут же отдаются у меня в мозгу, как будто бьют в колокол. Острая боль в висках затемняет зрение, и я с трудом удерживаюсь на ногах. Сжимаю зубы, вскидываю винтовку и открываю огонь, но Кинг-Конг с готовностью загораживает гоблина, позволяя ему и дальше спокойно вести ментальную атаку.

Тут без вариантов: позволишь псионику подобраться ближе – считай, мозг выгорел напрочь. Был бы он один, еще можно было бы попытаться скосить его, но с такой поддержкой… только и остается бежать, пока броня еще защищает, и уже когда окажешься за пределами зоны действия ментальной атаки, можно будет что-то придумывать.

Так что я разворачиваюсь и со всех ног бегу прочь, преодолевая по несколько ступенек за раз и отчаянно надеясь, что не влечу на полной скорости в чьи-нибудь дружеские объятия.

Однако стоит мне преодолеть лестничный пролет и завернуть за угол, в коридор, ведущий в главный зал с черного хода, как я буквально врезаюсь в кого-то и сбиваю его с ног. Успеваю заметить второго человека, стоящего позади. Быстро поднимаюсь на ноги, и тут же боль догоняет, яростной волной снова сшибая на пол.

Роняю винтовку и хватаюсь за голову, как будто это может помочь. Накатывают безумные образы, символы, масштабные картины в кислотных цветах… мое прошлое, мои грехи… все, что я храню в самом дальнем уголке души, то, чего ни одна душа не знает. Псионик вскрывает сознание, с упоением перемешивая все, что там находит, безжалостный и равнодушный. И он все ближе.

У меня вырывается хрип. Дыхание перехватывает, горло сдавливает невидимый кулак, в сознании звучит визгливый смех гоблина. Накатывает тошнота, сразу за ней – глубочайшая апатия. Все, чего я хочу – чтобы это прекратилось, чтобы он перестал, чтобы…

Боль отступает так же резко, как появилась, а в образовавшуюся тишину врывается отчаянный визг гоблина. Ему больно, и уже не до меня. Раздается стрельба, потом что-то глухо бухает, и закладывает уши.

Я пытаюсь подняться на четвереньки, но тут же падаю обратно. На визоре мигает тревожное: «Желтый уровень опасности. Немедленно покиньте опасную зону!». Спасибо, а то я не знал!

Наконец получается подняться на колени, и я мотаю головой, чтобы в ней прояснилось. Зря: теперь меня мутит. Да, предупреждали, что не стоит заводить такое близкое знакомство с псиониками!

– На твоем месте я бы не дергалась, – холодно замечает кто-то, стоящий очень близко.

Открыв глаза, вижу прямо напротив своего лба дуло пистолета. Но стоит посмотреть выше, и у меня вырывается вздох облегчения. Но я вовремя затыкаюсь, вспомнив, что связь полностью на прослушке.

Сонбин отступает на шаг, не сводя прицел:

– Сколько вас здесь? Какие задачи?

Не могу сдержать усмешку и аккуратно поднимаю руку, чтобы отключить броню. Сонбин следит за каждым движением:

– Не вздумай шутить.

– О, еще и заложника захватила? – замечает вернувшийся после боя с Кинг-Конгом и гоблином боец, опуская винтовку и опираясь на нее. Взгляд у него усталый, но в целом выглядит неплохо. – И что? Переговоры ведешь?

– Могу уступить это право тебе, – ворчит Сонбин, делая шаг в сторону.

У меня наконец получается укротить дрожащие пальцы и отключить связь, а потом и деактивировать лицевой щиток. И я с удовольствием смотрю, как меняется лицо Адриана: недоверие сменяется изумлением, а оно – чистой радостью. Он без колебаний склоняется и помогает мне встать:

– Вот это костюмчик! Я тебя чуть не зашиб, знаешь? Думал, ты один из ребят СОРА.

– Я тоже рад вас видеть, – отзываюсь с кривой усмешкой, пытаясь понять, не сломано ли чего. Вроде все в норме, разве что ребра ноют и намекают на скорое возмездие. – Неплохо выглядите.

Адриан бросает быстрый взгляд на Сонбин; та отвечает такой же мимолетной улыбкой.

– Как Летти?

Отвечаю кивком: не хочу поднимать эту тему. Я не параноик, но тут сам Бог велел меньше болтать и больше делать.

– Ты знал, что нельзя уничтожать Коллайдер целиком? – интересуется Адриан.

– Что?

– Не знал, значит. Уничтожим Внешнее кольцо – Аномалия расползется еще дальше. Уничтожим внутреннее кольцо – Аномалия схлопнется, но только если успеем это сделать до полной активации Третьей фазы.

Молча пытаюсь переварить новую информацию. Невеселый расклад получается.

– Группа зачистки получила задание отключить Аномалию, – сообщаю я. – Но, если только ничего не поменялось за последнее время, термин «отключение» означает уничтожение. Без всяких дополнительных условий.

– Почему? – изумляется Адриан. – Неужели СОРА не знает таких деталей?

– Чен позволила Кураторам делать все, что они захотят, – подключается Сонбин. – Они использовали это по максимуму. В частности, изменили настройки Коллайдера, и теперь чувствуют себя в полной безопасности. Уничтожение Внешнего кольца – в их пользу. Уничтожение внутреннего – пятьдесят на пятьдесят. И то, если они еще чего-нибудь не подкрутили.

Какое-то время мы молчим, обдумывая ситуацию. Мрачно размышляю, что вряд ли команда Оскара будет заморачиваться такими мелочами, как точный подгон времени. Ребята выполнят приказ – то есть, взорвут портал. И тем самым только сыграют на руку чужакам.

– Можешь сообщить командиру? – спрашивает Адриан. Качаю головой:

– Даже если бы смог, он бы не послушал меня.

– Значит, нужно самим туда попасть раньше группы СОРА, – решает Адриан.

– А дальше что? Откуда мы узнаем, когда этот чертов портал взрывать, и стоит ли это вообще делать?

Адриан переводит взгляд на Сонбин, и та с мрачной усмешкой пожимает плечами:

– Сомневаюсь, что мне удастся снова подключиться к их сознанию.

– То есть, один раз тебе это удалось? – уточняю я. Она кивает и вздрагивает, и я замечаю, как она делает движение в сторону Адриана. Парень слегка улыбается, и Сонбин расслабляет плечи. Любопытно.

– Значит, идем в главный зал?

– Желательно все-таки найти оружейную, – ворчит Адриан, возвращая мне оружие. Спохватываюсь:

– Эй, а как тебе удалось завалить их?

– Забыл, что я – не слышащий Зов? – Адриан ухмыляется и кивком показывает на винтовку: – Как и эта красотка, между прочим.

– Полезное качество. Тогда я могу оставить себе броню, а вы идите за мной, ладно?

– Что-то я не уверена, что у нас получится, – бормочет Сонбин, нерешительно переминаясь. Я поднимаю брови:

– А есть выбор? Спасать нас никто не придет, остается надеяться только на себя.

– А как будем выбираться? – задает резонный вопрос Адриан. – Давайте сразу этот вопрос поднимем.

– Разумно, – соглашаюсь я. – Группа прибыла на вертолете, который сейчас на крыше здания. Делаем дело, по-быстрому валим оттуда и устраиваем себе эвакуацию.

– Нравится мне такой оптимистичный вариант, – фыркает Адриан, снова становится серьезным. – Чего ждать от отряда СОРА? Они нам помогут?

– Возможно, – медленно отвечаю, продумывая варианты. – Если не будете мешаться под ногами. Но стоит помнить, что просто так они в любом случае не отпустят. Ни одного из вас.

– А что насчет тебя?

– А меня Оскар, может быть, просто прикончит на месте, – честно сообщаю я, забавляясь выражением их лиц. Адриан явно хочет что-то спросить, но я поднимаю руку: – Так что я, пожалуй, побуду в маске, – и я возвращаю лицевой щиток на место, предварительно отключив связь. – Держитесь за мной.

– Ага, – охотно соглашается Адриан, и едва слышно добавляет: – Пока не повстречаем кого-то, способного вырубить тебя.

Не нравится мне эта затея, ох не нравится. Слишком много неизвестных. Но что еще нам остается?

– А что, если отправиться к вертолету сейчас? – предлагает Адриан, но прежде чем я успеваю удивиться такой резкой перемене его планов, он кивает на Сонбин: – Ей лучше убраться подальше отсюда.

– Думаешь, я смогу просто так уйти? – возмущенно спрашивает девушка. Адриан открывает рот, чтобы возразить, но она перебивает: – У меня парочка незаданных вопросов к этим ублюдкам, посмевшим считать себя выше других. И к Чен.

– Если они снова поймают тебя… просто так не отпустят, – тихо говорит Адриан, глядя ей в глаза. Сонбин резко качает головой:

– Не поймают.

– Почему ты так уверена?

Я слежу за коридором, стоя спиной к ним. Сонбин что-то отвечает, почти шепотом, после чего быстро идет вперед. Я вскидываю руку и преграждаю ей путь, жестом требуя идти за мной. Девушка подчиняется и замедляет шаг. Скулы у нее порозовели.

– Судя по карте, вот здесь – оружейная, – замечаю я, набирая послушно выданный программой код на панели доступа. Дверь бесшумно открывается, и я захожу первым с винтовкой наготове.

Одна за другой загораются лампы, освещая небольшое помещение с полками и шкафчиками, и Адриан восхищенно выдыхает:

– Как в «Матрице»!

Я беру пистолет и парочку гранат. Сонбин, мрачная и сосредоточенная, остается с пистолетом, а вот Адриану явно хочется набрать всего и побольше.

Протискиваюсь между шкафчиками, достаю конфискованный «Ремингтон» и протягиваю ему. Мимолетная мысль – снять пластину наноброни с трупов штурмовиков, которых наверняка уже больше – греет душу, но до них еще нужно добраться. А пока пусть парень побегает со стандартным оружием.

– Пошли? – Сонбин стоит у порога, снова нарушая нашу договоренность о том, что я иду первым. Четкое ощущение, что она злится на себя за что-то, и тщетно старается скрыть это.

– Пошли, – говорю я, дождавшись, пока Адриан наберет патронов, и первым выхожу в коридор.

Адриан идет следом, и я слышу, как он очень тихо и серьезно говорит Сонбин:

– Я с тобой, верно.

Я очень стараюсь уйти подальше в этот момент, но получается так, что угодливое отражение в стеклянной стене показывает мне картину за моей спиной. И я не могу удержаться от добродушной усмешки, видя, как Адриан берет Сонбин за руку, а когда девушка поворачивается к нему, что-то очень тихо говорит и быстро улыбается. Романтик, чтоб его. Нашел время…

Но когда ты теряешь опору под ногами, очень важно найти кого-то или что-то, дающее тебе силы и уверенность. И я даже не знаю, кому из них это сейчас нужнее. Да и не мое это дело.

Мое дело – это вовремя заметить открывающийся впереди портал и поднять оружие, готовясь к атаке.

IX. Коул\Адриан\Сонбин

Когда тебя утаскивают в мутную глубь, ты можешь хотя бы попытаться вырваться из силков, сделать рывок, когда враг легко завладел твоим сознанием. Но…

Самому себе я могу ответить честно: я желал такого исхода. Потому что…

Потому что не мог вот так отпустить Сонбин. Я хотел ее увидеть, спасти…

И теперь нахожусь в центре Вселенной, собранной из ломаных фигур, поражающей и захватывающей дух, пугающей до чертиков и прекрасной одновременно. Здесь нет времени, как мы его знаем, здесь нет пространства – это словно точка сингулярности, все-возможно-существующее в едином атоме. Ты мельчайшая песчинка – и ты больше галактики; бесцветен – и сияешь; ты есть и тебя нет…

Как она не сошла с ума? Как мне не сойти?

Куратор смотрит вокруг с изумлением, явно не ожидая подобного. Затем переводит задумчивый взгляд на меня:

– Ты быстро учишься.

Я не слушаю его и отчаянно ищу Сонбин, вглядываясь вдаль и ощущая внутри себя пустоту большую, чем может предложить Глубина. Таким я представлял себе Аид: полный мечущихся, потерянных душ, потерявших надежду.

И если я здесь задержусь, то сам стану одним из таких потерянных.

9.1 Коул

Прорываться с боем сквозь орду чужаков, не имея при этом на руках чего-то покруче обычной штурмовой винтовки – так себе затея. Были бы противники одного вида, легче подобрать ключ. Но Аномалия разошлась не на шутку, и из порталов вываливаются все новые типы врагов; с какими-то я сталкивался, о каких-то читал в рапортах коллег, но есть и совершенно новые виды.

– Охренеть! – эмоционально выдает Адриан, уставившись на богатство фауны и спешно проверяя заряд винтовки. Мрачно усмехаюсь:

– Сомневаюсь, что этим путем мы сможем пройти… во всяком случае, в целом виде. Нужен другой маршрут.

– А как же группа зачистки? – спрашивает Сонбин, метким выстрелом сняв ближайшего врага.

– Поищу альтернативный маршрут, – делаю шаг назад, чтобы Адриан не стеснялся и свободно стрелял, и открываю загруженные в систему костюма карты здания. Быстро перебираю варианты, отметая заблокированные и сомнительные (кто-то из отряда отмечает еще один закрытый вход прямо в ходе моих изысканий). Наконец нахожу технический коридор, который начинается буквально за углом и ведет в нужное место.

Еще мгновение уходит на размышление, как показать Адриану путь. Взгляд падает на коммуникатор, и я, недолго думая, скидываю на него маршрут. Протягиваю Адриану, который как раз перезаряжает винтовку:

– Ждите меня у входа.

– Легко сказать, – хмыкает Адриан, изучая предложенную схему. – Так нам и позволят там стоять…

– Что-нибудь придумаешь.

– А ты? – Сонбин смотрит самую чуточку настороженно. Киваю в сторону медленно переваливающейся в нашу сторону орды:

– А я, как бравый агент СОРА, намерен найти свою группу и вместе с ней пробиваться к месту назначения.

– Ты же говорил, что с командиром не в ладах?

– Думаю, мы можем отложить разногласия на потом, – отзываюсь я, только на одну десятую уверенный в своем утверждении. И по скептичному взгляду спутников я понимаю, что они думают так же. Но не возражают.

– Встретимся у главного зала, – только и бросает Адриан, прежде чем они с Сонбин удаляются прочь.

Я поворачиваюсь к врагам, неумолимо приближающимся ко мне, и ухмыляюсь:

– Что ж, проверим навыки.

Опускаю лицевой щиток, активирую все системы наноброни на максимум и бросаюсь в самую гущу орды… туда, где призывно мелькает технический люк в полу. Отбиваюсь от парочки настырных поклонников, открываю люк и прыгаю вниз, напоследок кинув за спину осколочную.

Взрыв разносит на ошметки многих, и мне на голову сыплются осколки костей и куски плоти. Нетерпеливо смахиваю их с плеч, со злорадством слушаю вопли раненых чужаков еще секунду, потом разворачиваюсь и быстро иду по довольно узкому коридору. Одновременно активирую передатчик:

– Первый.

Оскар выходит на связь не сразу, и голос у него злой:

– Докладывай.

– Прошу уточнить параметры задания, – нагло заявляю, про себя делая ставки, как далеко меня пошлет Оскар за такое вопиющее несоответствие нормам.

– Доберись до главного зала, – кратко отвечает Оскар и отключается. Пожимаю плечами: нечего сказать, уточнил. Видать, потрепало их знатно.

Выбираю из нескольких пунктов меню на визоре нужный и вызываю ближайшего, судя по карте, штурмовика – по частной линии, в обход жесткого правила:

– Пятый.

– На связи, – хрипло отзывается штурмовик после нескольких секунд тишины в эфире. – Живой?

– Что там у тебя? Помощь нужна?

– Шестого зацепило – ментальная атака, не успели снять мелкого ублюдка. Не знаю, жив ли… меня тут зажало.

Так, чтобы добраться до него, мне нужно преодолеть метров 50 по коридору. Будем надеяться, комитета по встрече не будет.

– Я сейчас. Держись там.

Даже если Оскар засек наше приватное общение (любопытно, до этого ли ему сейчас?), ничего такого не сказано. Судя по карте, командир почему-то поднялся на два этажа выше, как и еще несколько штурмовиков. Но я предпочту подождать его в главном зале.

– Третий? – по частному каналу выходит на связь десятый; голос юный, испуганный. Как такого цыпленка угораздило оказаться в штурмовом отряде?

– Слышу тебя. – И вижу: впереди за поворотом, у лифта. Кажется, единственный живой из троицы, отправившейся в эту сторону.

– Третий, я… А-а-а-а!!! – штурмовик заходится воплем ужаса, и я слышу стрельбу с той стороны, где его зажали. Мрачно размышляю, каковы его шансы – и какова вероятность, что я успею? – но бегу в его сторону.

В этот момент что-то гулко бухает впереди, да с такой силой, что трясутся стены и пол. Резко останавливаюсь, пытаясь понять, что это было. И тут же резкий голос Оскара по общей связи:

– Активирую протокол «Альфа»!

Только и успеваю выругаться сквозь зубы, но сделать ничего не могу.

Протокол «Альфа» применяется только в самых крайних случаях, когда исчерпаны остальные средства, и несет в себе как огромную мощь, так и невероятную опасность для того, кто его использует. Фактически, ты становишься всесильным киборгом, которому под силу разметать орду врагов, но последствия могут быть ужасающими. В самом лучшем случае – отделаешься сильной головной болью, а не повезет – сойдешь с ума. И никто не может предсказать, какой вариант выпадет тебе.

Технология, лежащая в основе протокола, была получена несколько лет назад в качестве жеста доброй воли от пришельцев, бежавших из своего мира в наш, и обосновавшихся в Африке. СОРА отнеслась к этому настороженно и долго проверяла подарок, но в конце концов решилась внедрить его в работу. Но все равно требования к соблюдению этого протокола были едва ли не самые жесткие из всех.

И если Оскар активирует «Альфу», значит, для Агентства крайне важно, чтобы миссия была выполнена, даже ценой жизни элитных штурмовиков. На моей памяти, такой приоритет был редкостью… по крайней мере, по информации в открытом доступе.

На карте сразу отображаются изменения: все системы наноброни теперь активированы по максимуму, включая самые последние технологии; раненые штурмовики, получив ядерный коктейль из лекарств, поднимаются на ноги и продолжают бой. Только трое остаются лежать – в том числе тот, с кого я снял пластину. Еще десятый и шестой.

Картина на визоре быстро меняется: тринадцать человек перегруппировываются, подходя к главному залу с разных сторон. Стараясь не отставать, переключаю карту в инфракрасный режим, ищу Адриана и Сонбин. Вот они, почти добрались. Значит, мне нужно поторопиться.

Одна проблемка: ни одна из трех дверей, ведущих в зал, не находится поблизости. Отключить «Альфу» не получится, исчезнуть с поля зрения Оскара тоже, и как только он заметит отбившуюся от стада овцу, сразу начнет подозревать.

Потолок надо мной внезапно взрывается, и меня окатывает кусками покрытия – хорошо, наноброня не подводит, и я ощущаю скорее раздражение, чем что-то еще. А мгновением позже из-за пыльной завесы появляется когтистая рука, от замаха которой я ухожу, перекатываясь вперед, вплотную к обладателю когтей. Маневр позволяет засунуть гранату прямо ему в пасть, и пока громоздкий монстр разворачивается, я успеваю сделать несколько шагов вперед… а потом взрывная волна припечатывает меня к стене.

– «Ментал», – равнодушно сообщает кто-то по общей связи, и добавляет: – Уровень второй.

– На втором тоже, – эхом вторит другой штурмовик. – Третий уровень.

– У входа в главный зал.

– Минус первый.

Да сколько их вообще, этих тварей?!

Словно отвечая на этот вопрос, Чен снисходительно вещает:

– Вы же в курсе, что они могут создавать сети, и чем их больше, тем мощнее сеть? Миссия уже провалена.

– Вперед, – только и цедит Оскар, вызывая смех Чен.

На бегу вспоминаю все, что знаю о «менталах» и их способностях. Опасный противник даже в одиночку – как сражаться с тем, кто убеждает тебя в том, что он твой лучший друг? Или просто выжигает твой мозг, оставляя пустую телесную оболочку? А уж если их несколько… Чен не врет: стоит нескольким этим тварям объединиться, и их сила растет в геометрической прогрессии. Да, «Альфа» немного сглаживает ситуацию, но не меняет ее кардинально.

Судя по раскиданным на карте меткам, чертовы гоблины потихоньку окружают главный зал, одновременно загоняя нас туда же. Четверо… достаточно, чтобы замедлить продвижение группы и позволить другим монстрам атаковать.

Оскар упрямо прет вперед, и зная его послужной список, я не могу усомниться в том, что у него есть какой-то план. Что ж, значит, мне за ним, тем более, что идем мы к одному выходу.

Но вот проблема: Адриан и Сонбин не знают о противнике, и вот-вот выйдут прямо на одного из них. Чертыхаюсь сквозь зубы и меняю маршрут.

Приходится пробиваться сквозь толпу разномастных тварей, но броня и оружие не подводят, и я буквально вываливаюсь из середины изрядно подпаленной орды навстречу ребятам. Адриан тут же направляет в мою сторону оружие, но я поднимаю руки и частично отключаю лицевой щиток. Ухмыляюсь, пытаясь отдышаться.

Адриан недоверчиво разглядывает броню, обляпанную чем только можно, и качает головой:

– Уделал так уделал.

– Посмотрел бы я на тебя…

– Третий, – голос Оскара обдает холодом, – какого хрена ты там ошиваешься?

– Угодил в засаду, – и ведь не вру.

Оскар не отвечает, оставляя меня гадать, то ли он там кому-то отдает приказ грохнуть подозрительного подчиненного, то ли еще что. Я смотрю на Адриана и Сонбин:

– Ну, вперед?

Адриан жестом предлагает мне идти первым, а сам прикрывает. Опускаю лицевой щиток и делаю шаг к массивной металлической двери. Сонбин следует за мной.

Не успеваю я коснуться панели управления, как позади раздается оглушительный взрыв. Плавным движением задвигаю Сонбин за спину и разворачиваюсь, готовый стрелять. Адриан истово палит из дробовика по наступающему противнику – «менталу» в сопровождении громилы, делая шаг за шагом навстречу противнику.

На этот раз ментальный удар ощущается слабее, но все равно – как будто молотком по голове. Сдавленно рычу от злости и присоединяюсь к Адриану, завидуя его способности не слышать Зов. Зато Сонбин тут же охает, роняет пистолет и падает на колени. Представляю, каково ей сейчас, но единственный способ помочь – избавиться от «ментала».

Под градом пуль и картечи громила наконец крайне неохотно опускается на колени, а затем с грохотом падает, открывая в качестве мишени отчаянно верещащего гоблина. С мстительным удовольствием всаживаю в мелкого недоноска очередь, разнося его голову на куски.

– Сонбин! – Адриан бросается на помощь подруге, помогает встать.

Я оцениваю ситуацию, и убедившись, что поблизости нет никого, шагаю к панели и набираю код.

– Нет способа защититься от этого? – негромко спрашивает Адриан, поддерживая Сонбин. Лицо у нее белее мела, но взгляд мрачный, и кажется, сдаваться она не собирается. Вот и славно.

– Только пуля в голову.

Я первым захожу в шлюзовую камеру. В эфире подозрительная тишина, но нарушать ее не хочется. Оскар и еще четверо уже добрались до главного зала, остальные на подходе. В том числе двое, которым приспичило идти к тому же входу, у которого стоим мы.

– Поторопимся.

Стальная перегородка почти бесшумно раздвигается, и перед нами открывается главный зал – если точнее, один из нижних технических отсеков. Пункт управления впереди и уровнем выше, почти над шахтой калориметра, через которую протянуты мостики – почти как на «Звезде смерти». Не считаю себя спецом в устройстве коллайдеров, так что не могу сказать, насколько это оправдано.

Адриан выглядит ошарашенным, когда разглядывает паутину мостиков над нами и уходящий ввысь потолок. Зато Сонбин тут же приходит в себя и толкает его в плечо, призывая сосредоточиться. Соглашаюсь с ней, и заглушаю микрофон:

– Сможете добраться до резервного пункта управления? Я пойду вперед.

– И? – с оттенком сарказма интересуется Адриан. – Захватим его и будем удерживать, пока не… что?

– Группа зачистки получила приказ уничтожить Аномалию, – негромко говорю я, – а значит, это будет сделано любой ценой. Нельзя этого допустить. С резервного пункта можно заблокировать приказы, отдаваемые с основного. Наверняка, его хорошо охраняют, так что не зевайте.

– Есть план?

– Доберусь до командира и поговорю с ним.

– А если он тебя не послушает?

– Все получится, – с уверенностью отвечаю я и оставляю их позади.

О, я вовсе не уверен, что Оскар пожелает меня выслушать. Более того, готов поставить десять к одному, что он будет очень недоволен. Но разве есть выбор?

Мне не нравится мысль, что Адриан и Сонбин идут в эпицентр грозы. Это огромный риск, учитывая, что оба по-своему уникальны, и у Чен наверняка так и чешутся руки изучить их. И будь моя воля, я бы отправил обоих к эвакуационному транспорту. Но я прекрасно понимаю, что не справлюсь один; никаких шансов. Только если мне удастся убедить Оскара в своей правоте – и то не факт, что мы справимся. Просто потому, что ни у него, ни у меня нет способностей, позволяющих Видеть чертову Аномалию, и подгадать точное время перехода к Третьей фазе, чтобы взорвать Внутреннее кольцо и заставить Аномалию «схлопнуться».

Приоритетная задача – найти Оскара и заставить его выслушать меня. Что может быть проблематично: у него ключ к управлению протоколом «Альфа». При малейшем подозрении он может обездвижить любого из своих людей. Наверняка, есть какая-то лазейка, позволяющая отключить протокол, но я уж точно не в курсе.

Людей в помещении хватает – персонал, суетящийся у терминалов и столов, охрана, разгуливающая на всех уровнях. Не видно только главных злодеев – впрочем, с той точки, где я стою, не видно половины зала. Если вспомнить, что он еще и вверх уходит… Кстати, хорошая мысль.

Еще одна замечательная особенность нанокостюма – способность сливаться с окружающей средой. Встаю за колонной и трачу полминуты на подробный обзор карты и расположения игроков. Сразу замечаю, что не видно ни одного штурмовика. Спешно перебираю все доступные варианты просмотра, проверяю настройки костюма. Я по-прежнему подключен к «Альфе»… но то, что я не вижу никого из группы, плохой знак.

У Оскара нюх на подозрительных личностей. Готов поставить десятку на то, что отключили от системы только меня.

Ч-черт!

Желание избавиться от костюма нарастает с каждым мгновением: теперь для меня он представляет и опасность. Но без брони вряд ли получится прорваться к основным акторам…

Где этот чертов де ла Хойя?!

– Третий, – Оскар, словно читая мысли, выходит на связь по частному каналу, – живо тащи свою задницу на пятый уровень. Координаты скинул.

Не могу сдержать кривую ухмылку, киваю своим мыслям. Что ж, так и сделаем. Надеюсь, не зря я сейчас ставлю все фишки на одно поле.

Подняться в режиме стелса получается довольно быстро и легко: маскировка позволяет без труда обходить охранников, патрулирующих территорию. Парни явно нервничают и стараются не приближаться к зонам, где хозяйничает Куратор и Чен. Кстати, на всех картах видно только одного пришельца, и где ошивается второй – тот еще вопрос.

Пятый уровень оказывается подозрительно безлюдным. Под ногами я вижу решетчатые мостики, по которым ходят ученые и охранники, негромко переговариваясь. Потолок уходит в темноту.

– Бросай оружие, – раздается холодный голос за спиной. Мысленно матерюсь, негромко отвечаю:

– К чему такие сложности, капитан? Думаешь, «Альфа» не удержит меня?

– Я в курсе твоих навыков, – обрывает Оскар и обходит меня, держа дистанцию. В руках у него штурмовая винтовка, лицевой щиток опущен, так что я встречаю тяжелый взгляд. – Бросай, Вальенте, иначе заставлю.

– Убедил, – аккуратно опускаю оружие на пол. Поднимаю руки на уровень груди – так, чтобы Оскар мог их видеть. – Есть разговор.

– Какого хрена ты здесь забыл? – хочет знать Оскар. В целом беседа проходит более радушно, чем я мог надеяться. А ведь он мог бы просто вырубить меня.

Не вижу смысла скрывать правду:

– Искал сестру.

– Это не твоя броня.

– Я его не убивал.

– Знаю. Иначе бы не болтал с тобой сейчас, – Оскар кидает быстрый взгляд вниз, снова смотрит на меня. По его лицу крайне сложно что-то понять.

– Оскар, нельзя взрывать Аномалию, – пытаюсь говорить как можно убедительнее. – Тебе ведь это приказали сделать?

– И я это сделаю.

– Условия изменились, – сообщаю я, тщетно надеясь увидеть хоть малейший намек на удивление на лице капитана. – Взорвешь ее – впустишь гостей с той стороны в наш мир.

– Подозрительно много знаешь. Откуда информация?

– От Видящего.

– Чушь собачья.

– Оскар…

– Всякий раз, когда ты вмешиваешься, операция идет псу под хвост, Вальенте, – раздраженно замечает Оскар. – Я не могу этого допустить.

Странно, что он до сих пор не заблокировал все системы брони, и я могу свободно двигаться. Чем и пользуюсь: подгадываю момент, когда Оскар отвлекается на прослушивание сообщения от подчиненного, и бросаюсь на него, метя правым локтем в бок. Капитан без труда уклоняется, и тогда я наношу настоящий удар левым кулаком в челюсть. Оскар, кажется, ждал этого, поэтому почти не дергается. Но я получаю шанс обезоружить его, чем и пользуюсь. В конце концов, я тоже оперативник.

Винтовка падает между нами. Я оказываюсь самую чуточку ловчее, и хватаю ее, направляю на Оскара. Капитан фыркает, отступая на шаг:

– Глупо, Вальенте.

– Не вздумай ставить блок, – предупреждаю и отставляю руку с автоматом в сторону. – У нас одна цель, капитан!

– Но разное ее понимание, – отзывается Оскар… и конечно же, блокирует системы брони.

Пытается. Потому что по какой-то причине у него не получается. Не медля, он по-простому атакует, выбивая оружие, так что приходится выкладываться по максимуму. Оскар тяжелее, но двигается удивительно легко и даже изящно, а с его уникальными навыками борьбы всегда было сложно справиться.

Пропускаю удар в челюсть, отшатываюсь; возвращаю любезность почти сразу, добавляю коленом в живот. Оскар перехватывает атаку и отбрасывает меня назад. Делаю кувырок, приземляюсь на ноги:

– Капитан, не глупи!

Оскар прет с упрямством быка, но не дает уйти в сторону: перехватывает, с удивительной легкостью заворачивает руку за спину:

– Прекрати рыпаться.

Выскальзываю из его хватки, наношу удар в поясницу, выигрывая секунду. Оскар разворачивается, бьет ногой с разворота. Не успеваю уйти, пошатываюсь. Оскар тут же прыгает вперед, с силой наносит удар под колени, отчего я падаю, как подкошенный.

Капитан тяжело дышит:

– Твоих прегрешений хватит на несколько разбирательств.

– Так давай сделаем так, чтобы мы дожили до этого, – предлагаю, пытаясь отдышаться.

Держу пари, Оскару уже надоел подобный обмен любезностями, и он наверняка подумывает о том, чтобы вырубить меня. Но в этот момент на мостик гулко приземляется кто-то, и Оскар отвлекается на него.

Надо же. Куратор собственной персоной пожаловал.

– Позже договорим, – бросает Оскар, прежде чем разблокировать все системы костюма, которые не контролирует пришелец. Хмыкаю и встаю рядом с ним:

– Как скажешь, кэп.

9.2 Чен

Когда все идет наобум, и ты безуспешно пытаешься поймать падающие на тебя обломки воздушного замка, рано или поздно приходит ярость, сметающая все остальные чувства. Мне стоит огромного труда не выхватить пистолет и начать убивать неповоротливых подчиненных, суетящихся вокруг.

– Это не похоже на идеальный план, Анна Чен, – издевательски замечает Седьмой. Куратор стоит на мостике рядом со мной и равнодушно наблюдает за хаосом, что постепенно захватывает Главный зал. Штурмовики СОРА пробились сюда и теперь бьются с пришельцами из иных миров, а оставшиеся в живых сотрудники пытаются поддерживать системы в порядке.

Мне кровь из носу нужен успех. Нужна полная активация Третьей фазы, чтобы они были довольны. Чтобы моя собственная амбициозность была удовлетворена. Но до окончания еще пятнадцать минут – целая вечность, когда твое детище разносят на куски! И когда за спиной стоит насмешливый чужак, раздражающий и пугающий одновременно.

Что ж. Мне не привыкать ждать нужного момента. Нужно только дождаться, когда эта чертова Третья фаза завершится, и вот тогда…

Тогда я докажу Кураторам, что имею право стоять рядом с ними. Они не будут указывать мне, что делать.

– Анна Чен. – Голос Седьмого сочится сладким ядом. Он обходит меня, становится позади. – Должен признать, ты оказалась ценным приобретением.

– Для меня честь сотрудничать с вами, – выдавливаю обольстительную улыбку, поворачиваюсь к пришельцу. – Мне нравится осознавать, что я могу больше, чем абсолютное большинство людей.

– И ты добилась определенного успеха.

– Доктор Чен! – На мостик запрыгивают двое штурмовиков с автоматами в руках, в полной броне. – Вы пойдете с нами…

Он захлебывается собственной кровью, когда Седьмой вонзает когти ему в горло, и сползает на пол. Второй открывает огонь, но Куратор ловко уклоняется и наносит смертельный удар.

– Не люблю, когда меня перебивают, – замечает Седьмой равнодушно, переводит взгляд на меня. – Кажется, пора нам прощаться.

Подозрение захлестывает с головой, и я делаю шаг назад, поднимая пистолет – но не успеваю ничего сделать. Когти вонзаются в незащищенное горло, и я понимаю, что совершила промах – последний в своей жизни.

– Вздумавший предать получает смерть, – шелестит Седьмой мне в лицо, почти любовно опуская меня на пол. Затем он исчезает.

А я остаюсь наедине со своими демонами, наконец-то посмевшими поднять голову.

9.3 Сонбин\Адриан

–.1

– Сонбин? Милая, ты меня слышишь? – Шепот мамы вырывает меня из спутанного сна, и я цепляюсь за ее руку еще до того, как открываю глаза.

– Мама? – Почему она плачет? – Мама, что случилось?

– Сонбин, дочка, – мама говорит торопливо и испуганно, пару раз кидает взгляд через плечо, и я осознаю, что происходит что-то нехорошее: люди вокруг нас куда-то спешат, плачет ребенок, глухо переговариваются взрослые. Мне становится страшно, почти как во сне, и мама, понимая это, прижимает меня к себе. – Милая, мы должны уходить, очень быстро.

Я поднимаюсь на ноги, кутаюсь в старую куртку и не желаю отпускать мамину руку. Мама наспех кидает вещи в сумку, успевая в то же время обуть меня. Кто-то, пробегая мимо, толкает ее, и мама чуть не падает, но успевает ухватиться за что-то. Паника вокруг усиливается. Кажется, даже воздух вибрирует.

– Мама, что происходит? – Я едва успеваю за мамой, приходится бежать. Небо темнеет на глазах, как перед грозой. – Где папа?

– Он… мы встретимся позже, – мама притягивает меня к себе, чтобы убрать с пути толпы. – Сонбин, слушай меня очень внимательно, это важно.

– Я слушаю, мам, – я смотрю ей в лицо, и сердце сжимается: мама выглядит такой изможденной, усталой и испуганной, какой я никогда ее не видела. Мне так хочется обнять ее и защитить от всего, но что я могу в свои девять лет?

– Что бы ни случилось, беги, не останавливайся, – мама говорит очень серьезно и негромко, глядя мне в глаза и не обращая внимания на хаос вокруг. – Слышишь? Никому не доверяй, даже если это твой близкий человек.

– Мам, но ты же со мной…

– Я с тобой, милая, но ты должна быть осторожной, – мама гладит шершавой ладонью мою щеку, улыбается. – Никому не верь. Только себе. Своему сердцу.

Это звучит непонятно, но я стараюсь впитывать каждое слово, не упустить ни единого изменения в лице мамы. Сложно это сделать, когда вокруг творится такое, но мама – центр моего мира, и я тянусь к нему.

– Я люблю тебя, родная, – шепчет она, а потом поднимает глаза на что-то за моей спиной – и меняется в лице. Она быстро задвигает меня себе за спину.

Крик застревает у меня в горле, когда я слышу мамин стон, и она без признаков жизни падает на землю.

Я медленно поворачиваюсь к обдающему липким холодом существу – и мгновенно тону во Тьме.

-.7

Космос полон холода. Он темен и недружелюбен. Он – дом для тех, кто не выносит света. Но он не пуст.

– Хочешь посмотреть, как горит сама Тьма?

Голос звучит в моей голове, и я давно не удивляюсь этому. Они не считают нужным тратить на меня слова. Странно, что мне вообще разрешают столь многое.

– Тебе дарована честь, о которой только могут мечтать другие. Цени это, Ха Сонбин.

Мое имя? Нечто, похожее на легкое удивление, мелькает на краю сознания, и тут же исчезает. Какая разница?

– Смотри, как исчезает старое, и рождается новое.

На краю мира совсем не страшно, и хочется раскинуть руки и прыгнуть в эту сияющую тьму, что готова обнять. Я стою рядом с ним и смотрю, как сгорает в огне звезда, разлетаясь миллиардами частиц, пронзая ткань Вселенной и меняя ее.

Тьма – это Свет. Тьма – основа всего. Она защищает нас от того, что мы не хотим узнать.

Терпение Тьмы бесконечно. Со временем сгорают даже звезды.

***

…– Сонбин! Ты меня слышишь? Сонбин, ответь!

Это как тонуть, смирившись с судьбой, и безучастно смотреть сквозь толщу воды вверх, не ожидая увидеть что-то, стоящее внимания, ощущая только смирение и апатию.

– Сонбин!

И даже несколько неприятно, когда в предрешенное нахально вторгается тепло и пытается перетянуть к себе.

Тонуть – совсем не страшно.

– Держись. Я тебя вытащу.

Почему мне так грустно от этих слов?

-.13

– Я не буду этого делать, – решительно говорю я, сделав глубокий вдох. Я знаю, что меня ждет за неповиновение, но таков мой выбор.

– Жалкое отродье, – цедит Чен, и без колебаний стреляет. В груди становится горячо, и я отшатываюсь. Но странное дело – мне не больно, мне не страшно.

Я не могла иначе.

Чен смотрит с отвращением, усмехается и снова стреляет – на этот раз в голову.

Сияющий космос – последнее, что я успеваю увидеть, прежде чем Тьма забирает мое сознание и заботливо укутывает его.

-.34

– И ты снова подвела меня, – в голосе Чен скука, как будто она этого и ожидала.

Адриан закрывает меня собой, глядя на Чен с вызовом:

– Ты проиграла.

– Неужели? – Чен усмехается, поднимает пистолет и целится в Адриана. – А вот я так не думаю.

– Нет! – вырывается у меня, но я не в силах изменить реальность – в которой Адриан получает пулю в сердце и безумно медленно заваливается набок. В его взгляде – сожаление, боль, которую я не могу вынести.

– Нет, – шепчу я, опускаясь на колени рядом с ним и держа его за руку. Он тратит последние мгновения на то, чтобы улыбнуться… а потом его пальцы разжимаются, и я остаюсь одна.

-.45

Вокруг бушует огненный хаос, грозящий поглотить все, что осталось от Вселенной. Чьи-то голоса доносятся, будто из-за пелены, кто-то визгливо смеется, но смех тут же обрезает ножом.

– Все будет хорошо, – Адриан смотрит на меня, и я тону в синих глазах, растворяюсь в том тепле, что дарит мне его присутствие. Его ладони приятной тяжестью лежат на моих плечах. – Сонбин…

Хаос взрывается, и очень скоро его осколки накроют нас. И если бы не тепло во взгляде Адриана, я бы, наверное, вспомнила об опасности, постаралась бы что-то сделать. Но я забываю обо всем. Я забываю, кто я есть, когда он наклоняется и целует меня, так легко и нежно.

Я, наконец, обретаю себя.

***

– Сонбин! – Отчаяние в его голосе рывком выдергивает меня из череды Видений. Я хватаю воздух ртом, ощущая себя вынырнувшей из мутной воды и наглотавшейся тины, смотрю на него широко раскрытыми глазами – и понимаю, что безумно хочу его обнять, чтобы согреться.

Адриан смотрит с облегчением, улыбается и выдыхает:

– Тебя нехило так накрыло, знаешь?

– А то, – бормочу я, пряча взгляд, но продолжая держаться за его руку. Я боюсь упасть, если отпущу его.

Сколько реальностей я видела, но не помню? В скольких выжила? В скольких потеряла Адриана? И почему он так важен?

Смотреть вокруг есть на что: несмотря на то, что я вряд ли пробыла долго в других вариантах, в этой реальности много что успело измениться. Аномалия неистово пульсирует, переливается всеми цветами радуги, источает смесь самых разных ароматов. То и дело из воронки портала вылезают различные твари, с которыми приходится разбираться охранникам (их число заметно поредело) и штурмовикам СОРА. Но я нигде не вижу Кураторов.

– Я нигде их не вижу, – делюсь опасениями с Адрианом. Он хмурится, кивает:

– Но раз тебе было так плохо, значит, они где-то рядом.

Верно. И скорее всего, это был направленный удар.

– Надо продолжать, – чуть хрипло говорю я, заставляя себя собраться с мыслями.

Адриан что-то бормочет, и неожиданно переплетает пальцы с моими. На мой удивленный и растерянный взгляд отвечает с быстрой улыбкой:

– Подумал, вдруг поможет.

Улыбаюсь в ответ и с благодарностью сжимаю теплые пальцы.

Теперь не страшно окунуться в Глубину. Ведь у меня есть якорь, маяк, который не даст заблудиться.

Ткань реальности рвется с ужасающей скоростью, в самых разных местах; невозможно предугадать, где появится следующий разрыв. Отвлечешься на мгновение – и теряешь концентрацию. Но Глубина как будто сама приглашает стать ближе, подсказывая, куда смотреть, облегчая мне задачу. Такое случалось и прежде, но никогда передо мной не стояла такая масштабная задача.

Как я вообще могла подумать, что сумею справиться с подобным?!

Но пока в меня кто-то верит, я не имею права предавать это доверие. Не имею права быть слабой.

Адриан придвигается ближе – так, что обволакивает своим теплом.

– Не рискуй сильно, – негромко говорит он, и эти слова согревают.

Я не могу объять всю часть Глубины, в центре которой бушует Аномалия, бесполезно даже пытаться это сделать. Все, что в моих силах – искать прорывы в тех местах, до которых я могу дотянуться, и скреплять их, пока реальность не начнет рваться. И каждый раз рисковать нарваться на Кураторов – удивительно, что до сих пор они разрешают мне это делать. До момента, когда Третья фаза активируется полностью, осталось совсем немного, и мне жизненно необходимо не пропустить это.

А потом сделать все, что я могу, чтобы закрыть Аномалию.

Даже если это означает обмануть доверие.

Буйство красок в Глубине потрясает, с таким я никогда не сталкивалась. Будь я в одиночестве, как была раньше – ни за что бы не выдержала. Потому что сейчас каждый цвет, каждый запах, все, абсолютно все – это отголоски чьих-то кошмаров. Тягучих, липких, тошнотворных, принадлежащих существам из разных миров, насильно соединенных Кураторами, чтобы с помощью этого сплава управлять и подчинять.

В одиночку с таким не справиться: тебя сбивает с ног и топит первая же волна, ставит точку в твоем существовании и отнимает твои воспоминания, поглощая их и превращая в очередную порцию кошмаров.

Но когда рядом человек, который может бороться с этим и раз за разом вытаскивает тебя из трясины, ты можешь стоять на песке и надеяться, чтобы прибой тебе ничего не сделает, как бы ни бился в бессильной ярости.

Где-то в этой мешанине, что пытается окружить меня, таятся и мои собственные воспоминания, мои личные кошмары, о которых я забыла вечность назад, но которые не забыли меня. Стоит дать слабину – набросятся скопом, похоронят под собой.

Это пугает, и я неосознанно цепляюсь за руку Адриана. Он замирает на миг, а потом встает сзади и обнимает за плечи, всего на мгновение отпустив мою руку – и ввергнув в черное отчаяние и ужас. Но тьма тут же отступает, и в моем сердце расцветает весна. Адриан осторожно привлекает меня к себе.

– Я тебя вытащу, – очень тихо говорит он. – Только дай знать, когда эта чертова Третья фаза активируется.

Наверняка, у него есть какой-то план, что делать дальше. План, в котором больше надежды, чем в моем.

Аномалия уже сформировала из выбросов идеальную сферу в границах Скартума, и вторую, гораздо меньше, но плотнее – в пределах Внутреннего кольца. Третья сфера почти сформирована – это сама Аномалия и пространство вокруг нее в радиусе десяти метров. И именно тот момент, когда это произойдет, и будет финалом Третьей фазы.

Времени в Глубине не существует: оно тянется надоедливой однотонной мелодией – и оно же неистово мчится, норовя утянуть за собой. Если нет якоря, это самоубийственно – соваться сюда. Тебя не станет так быстро и бесповоротно, что и мысль мелькнуть не успеет. Растянет тончайшей пленкой, разорвет на миллиарды атомов, сожмет в сингулярность…

Ткань пространства-времени постоянно растягивается и сжимается, идет рябью, и эти возмущения становятся все сильнее. На то, чтобы стягивать края разрывов, уходит все больше времени и сил, но я не сдаюсь и упорно продолжаю осматриваться и тянуться к местам прорыва. И по-прежнему нигде не вижу Кураторов, что тревожит и пугает.

Мир теперь невыносимо яркий, цвета бьют по нервам, и я ничего не могу с этим сделать. Все, что мне остается – прижиматься к единственному источнику тепла и покоя, отчаянно желая вынырнуть из Глубины, оставить далеко позади всю эту хмарь, убежать…

Но куда убежишь от себя? От данных себе же обещаний? От способностей, которые больше проклятие, чем дар?

И от невыносимой жути, которая накатывает при первых звуках ледяного голоса:

– Ха Сонбин. Как ты посмела?

– Черт, – сквозь зубы цедит Адриан, и я понимаю, что он раздосадован не тем, что Седьмой вот-вот прибудет, а тем, что не может продолжать защищать меня в Глубине, потому что должен защитить в рвущейся с треском реальности.

– Дай мне… время. Еще немного, – выдыхаю я, направив всю силу на затягивание крупного прорыва.

Адриан что-то бормочет, разжимает объятия и аккуратно задвигает меня за спину, не отпуская при этом мою руку.

– Боюсь, у нас его нет, Сонбин.

Верно. У нас почти не осталось времени. А у меня не хватает сил, чтобы латать появляющиеся все быстрее разрывы. Отчаяние грозит захлестнуть темной волной.

– Ха Сонбин! – На этот раз Седьмой повышает голос, так что я почти теряю сознание от острой боли в висках, и хватаюсь за руку Адриана.

– Кажется, ты его разозлила, – с нервным смешком замечает Адриан. – Не пора ли валить?

Я не успеваю ничего ответить. Тьма поглощает молниеносно и без шанса вырваться.

9.4 Коул

– Что, капитан, такого в брифинге не было? – с усмешкой интересуюсь, глядя на Оскара, который в это время пробегается по всем системам брони – только чтобы понять, что даже хваленый протокол «Альфа» оказался бессилен против ментального удара Куратора.

– Переходи на ручное управление, – отзывается капитан равнодушным тоном.

Не тратя времени на размышления, выполняю приказ. Все системы горят красным. Чудо еще, что Оскар успел разблокировать движение, иначе стояли бы сейчас, как два истукана.

– Перезагрузка?

– Давай, я прикрою, – Оскар становится впереди, хотя я сомневаюсь, что это играет какую-то роль. В конце концов, противнику все равно, откуда нападать на безоружных гостей.

Куратор, склонив голову к плечу, какое-то время изучает нас почти с любопытством; в раскосых глазах плещется презрение к людям и насмешка. Потом он внезапно таким же текучим и изящным прыжком уходит вверх – только и остается, что проводить его дулом штурмовой винтовки.

Система не сразу соглашается перезагрузиться, но после пары крепких многоэтажных напутствий, наконец, выполняет команду. Несколько мгновений, которые кажутся часами, я стою практически без защиты, убеждая себя, что не нервничаю. Наконец, броня с неохотой начинает подключать нужные системы, одну за другой.

– Давай, – меняюсь местами с Оскаром, активируя на ходу последние системы. «Альфа» капризничает, но в целом работает. Интересно, выдержит ли второй удар?

Кто все-таки создал эту систему, так радостно принятую в СОРА? И как Куратор сумел так легко отключить ее? Возможно, эта штука хорошо ему знакома?

Между тем в Главном зале появляются питомцы Чен: все три выхода заблокированы толпами разномастных уродов, пробиться через которые будет непросто. Особенно если вспомнить о «менталах»…

– «Ментал», – сообщает кто-то из штурмовиков почти равнодушным тоном. Оскар тут же отвечает:

– Системы?..

– Работают, капитан. Я его могу отсюда снять.

– Выполняй, но не рискуй. Их трое, – Оскар изучает карту, не обращая внимания на меня. – Пятый, одиннадцатый, на уровень выше. Девятый, ко мне.

– Есть, капитан.

Я собираюсь вклиниться в этот обмен сообщениями, но в этот самый момент «Альфа» едва не приказывает долго жить. Потому что на мостик между мной и Оскаром бесшумно приземляется чертов Куратор и сходу атакует Оскара. Никаких прелюдий и предупреждений: пришелец одним мощным ударом кулака сбивает капитана с ног, отправляя его в полет к ограждению мостика.

Я вступаю в игру и открываю огонь, обходя противника по дуге. Куратор разворачивается молнией и одним колоссальным прыжком покрывает расстояние в пять метров между нами; замахивается, но я успеваю уйти вниз и перекатиться вперед. Оскар уже на ногах и, кроя пришельца изысканным матом, стреляет, подходя все ближе.

Куратор, кажется, совсем не чувствует боли. Он снова атакует Оскара, и снова результативно: капитан отшатывается, но броня спасает от острых когтей, которые пришелец выпустил мгновенно. Система жизнеобеспечения его костюма тревожно мигает красным.

– А попробуй-ка вот это, – предлагаю я и кидаю ему под ноги тяжелую гранату.

Оскар, оценив степень риска, с рычанием сигает вниз через ограждение – и я поступаю так же. Как раз когда ноги касаются металла мостика, над головой бухает взрыв – но чертов пришелец, конечно же, не пострадал, и прыгает вниз. Оскара не видно, так что его цель – я.

Приходится подключить все системы «Альфы», чтобы успевать уворачиваться – я уж не говорю об атаке. Броня принимает удары, которые я не успеваю парировать или увернуться, и системы едва справляются. Куратор, оскалившись, и все так же молча, толкает меня к ограждению и замахивается: собранные вместе длинные когти направлены мне в горло, и я не уверен, что даже наноброне под силу спасти…

Но тут вмешивается бравый де ла Хойя, падая откуда-то прямо на спину Куратору и вонзая ему в шею кинжал. Пришелец наконец-то издает визг, и тянется к Оскару, но тот ловко спрыгивает, оставляя кинжал. Куратор яростным толчком отбрасывает его, и Оскар летит вниз с высоты десяти метров. А потом разворачивается ко мне – и я решаю, что не стоит задерживаться.

За спиной раздается тяжелое дыхание пришельца, и я кожей чувствую его безудержную ярость. О пощаде можно не мечтать. Но рана замедляет его, и я решаю использовать вторую гранату, прежде чем прыгнуть вниз, в самую гущу боя между охраной и монстрами. Там больше шансов выжить.

Приземляюсь на спину огромного гоблина, который в пылу борьбы даже не понимает, что произошло. Наверху раздается грохот, чей-то злобный рев разрывает перепонки (почти уверен, что не обошлось без ментального удара, но он гораздо слабее предыдущего). Гоблин поворачивается спиной к колонне, и я соскальзываю вниз.

Прижимаюсь к колонне, пытаясь отдышаться, и ищу Оскара. Капитан находит меня первым:

– Он идет за тобой.

– Радости-то…

– Выведи его за пределы схватки, – сухо командует капитан.

Легко сказать! Где заканчивается эта схватка? Судорожно просматриваю схемы, предлагаемые системой.

– Зона А-5, – решает Оскар в тот самый миг, когда я собираюсь предложить то же самое. Киваю и бегу прочь, не обращая внимания на шальные пули, чиркающие по броне:

– Есть план?

– Подумай головой, – Оскар лаконичен. Хмыкаю в ответ и на бегу выясняю у системы, чем знаменита зона А-5, и почему капитан выбрал ее местом схватки. А, вон оно что…

Зона А-5 – относительно небольшой участок на металлическом возвышении, и прямо под мостиками находится шахта главного калориметра. На мясорубку для пришельцев это смахивает не особо, но вдруг для Кураторов особо ядовит жидкий аргон или другие элементы, которые там используются?

На краю сознания мелькает мысль, чем же я так насолил конкретно этому Куратору, чтобы он вот так рьяно за мной бегал, словно забыв про остальных и свою великую миссию? А потом он внезапно догоняет меня, и ударом в спину едва не вышибает дух. Броня смягчает удар, но на пару секунд у меня перехватывает дыхание.

Перекатываюсь на спину – вовремя: еще бы мгновение – и на меня приземлился бы разозленный донельзя противник. Он пинает меня в бок; из раны на шее течет кровь. Я пытаюсь подняться на ноги, но следующий удар в живот снова выбивает дух. Лицевой щиток с треском разбивается, системы брони буквально кричат, что еще чуть-чуть, и прикажут долго жить.

– Ты лишил меня возможности стать Первым, – звучный голос, усиленный ментальным воздействием, приносит головную боль, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не морщиться. Поднимаю голову и с усмешкой смотрю в лицо приближающемуся пришельцу:

– Ну, знаешь ведь: сделал гадость – сердцу радость…

Следующий ментальный удар все-таки вырывает стон боли, и я хватаюсь за ограждение, чтобы не рухнуть на землю. Глаза Куратора горят злобным огнем:

– Радуйся, пока можешь, человек. Недолго тебе осталось.

– А-а, это ты, – наконец вспоминаю его. Тот самый, который меня вырубил, когда я швырнул блокатор Сонбин в Аномалию. Выдавливаю ухмылку: – Ну привет. Как жизнь?

Наверняка, на этом наш милый диалог превратился бы в избиение – Куратор уже делает большой шаг в мою сторону, удлиняя когти и метя в незащищенное горло, – но вдруг застывает на полушаге, хватается за собственную шею… а потом ужасающе медленно, как в слоу-мо, падает вниз, в шахту калориметра.

Борюсь с желанием протереть глаза: мне чудится, что в полете его голова отделяется от тела. Нет, так и есть. Это с какой же силой его рубанули?!

Поворачиваюсь к Оскару с немым вопросом. Капитан хмуро кивает, с отвращением сплевывает и бросает наземь окровавленный мачете:

– Надеюсь, ты не успел к нему привязаться? Очень уж мило беседовали.

Ментальный вопль второго пришельца, узнавшего о гибели собрата, больно бьет по вискам. Морщусь и потираю бок:

– Как некультурно… Я-то думал, у тебя какая-то хитрая схема, изящный план, типа он падает и все взрывается.

– Нет, мне просто нужно было отделить его от второго, – невозмутимо отвечает Оскар и делает знак: пошли.

Что ж, и такой план прошел нормально. Завалили одного из двоих Кураторов… черт, да в Агентстве такими подвигами мало кто может похвастаться!

– А как же теория, что они могут бесконечно возрождаться, если Аномалия открыта? – задаю вопрос, только что пришедший на ум. Оскар мрачно хмыкает:

– Ну, пусть попробует.

9.5 Адриан\Сонбин

Сонбин обмякает так резко, что я едва сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не подхватить ее. Сжимаю зубы, терзаясь колебаниями: отпущу ее руку – удар по сознанию будет еще больнее, не отпущу – не смогу хотя бы попытаться что-то противопоставить этому уроду.

Куратор ухмыляется почти по-человечески, делает шаг навстречу:

– Что, больно? – Голос свистящий, полный злорадства. – Это только начало. Вы оба изрядно мне надоели.

Сонбин что-то шепчет, привалившись к моему плечу. Ее дыхание щекочет мою щеку. Я не позволяю себе отвлекаться, смотрю только на пришельца, одновременно пятясь назад:

– Оставь ее в покое, – черт, почему это так похоже на мольбу? Я не хочу выглядеть слабым. Но разве я могу сейчас что-то сделать? Только попытаться собраться с мыслями и казаться увереннее, чем чувствую себя. – Зачем она тебе?

– Она значит меньше, чем ты думаешь, – почти задумчиво отвечает он, – и больше, чем тебе хотелось бы.

А при чем здесь я? Наверное, удивление читается на моем лице, потому что Куратор усмехается:

– Еще не понял? Что ж, тогда не стоит нарушать твой покой намеками. Все равно тебе скоро умирать.

– Адриан, – выдыхает Сонбин едва слышно, – уходи…

– Ага, – мрачно откликаюсь, поудобнее подхватываю ее. Сонбин, кажется, ничего не весит, и это вызывает щемящую жалость.

Куратору, кажется, начинает надоедать. Он кидает недовольный взгляд куда-то в сторону, и у меня появляется четкое ощущение, что он чего-то ждет с нетерпением. Своего сородича? Полной активации Третьей фазы? Чего-то еще?

Я, наконец, принимаю решение. Осторожно опускаю Сонбин на пол (Куратор как раз смотрит в сторону), поднимаю дробовик и направляю на пришельца, предельно ясно понимая, что балансирую на лезвии клинка:

– Зачем она вам нужна?

Куратор смотрит с пренебрежением (и я его понимаю), фыркает:

– Глупый мальчишка, – почти с жалостью отвечает он, – тебе не понять этого…

Но тут он внезапно обрывает себя, хватается за грудь и издает вопль, от которого голова готова разорваться. Я отшатываюсь, едва не выронив оружие. Сонбин стонет, и я тут же бросаюсь к ней, опускаюсь на колени и обнимаю ее за плечи. За спиной бушует Куратор, и я задаюсь вопросом, что же так разозлило его.

А потом, озаренный, вскакиваю на ноги, хватаю автомат и открываю огонь. Куратор все еще бьется в агонии, хватаясь за голову, корчась в судорогах. Но когда пули одна за другой начинают впиваться в его плоть, наконец, обращает на меня внимание. С ревом он кидается в мою сторону, и я с оцепенением наблюдаю, как он отращивает ужасные когти и целится в горло. Едва успеваю отскочить в сторону – когти распарывают воздух совсем рядом с щекой.

На перезарядку уходит ужасно много времени, и Куратор успевает развернуться и снова атаковать. Мне снова везет, но так не может продолжаться долго. И Сонбин, с трудом поднимающаяся на ноги, держась за ограждения, наверняка, понимает это… Так почему же она не убегает?

– Беги! – кричу я, отталкиваясь от ограждения и в сумасшедшем пируэте пролетая мимо пришельца. Куратор яростно рычит и все-таки дотягивается: бьет локтем в бок, и я отлетаю в сторону. Больно ударяюсь об пол, но не выпускаю оружие и продолжаю стрелять в подступающего врага.

– Не тронь его, – голос Сонбин на удивление громкий, выражение лица не сулит ничего хорошего противнику.

Не успеваю я удивиться, что же она может противопоставить такому грозному врагу, как Сонбин подбегает к озлобленному Куратору и без малейших колебаний бьет его раскрытой ладонью в грудь.

Крик застревает у меня в горле:

– Сонбин!..

***

…В Глубине наши силы равны. Меня поражает это открытие, настолько, что я ужасаюсь и восторгаюсь в одинаковой степени. Куратор, который в нашей реальности мог размазать меня одним шлепком, здесь на одном уровне со мной. Или я теперь – на его уровне?

Кажется, его это неприятно удивляет: он какое-то время просто смотрит на меня, словно прислушиваясь к себе. Потом растягивает тонкие губы в мрачной усмешке:

– Разумеется. Ты можешь использовать этот ход, Ха Сонбин. Но готова ли принять последствия?

У меня нет выбора. Если я хочу спасти мой мир. Если хочу закрыть Аномалию.

Спасти Адриана.

Я готова.

Вихрь, в центре которого мы находимся, ускоряется, и я начинаю задыхаться от наплыва ощущений, запахов, картинок. Куратору тоже нелегко: я замечаю на его лице гримасу удивления и боли, и ощущаю мрачное удовлетворение. Глубина уравнивает наши силы. И если я сумею удержать его здесь, не дать ему вырваться в реальность…

То, возможно, смогу успеть и то, что задумала.

Куратор делает резкий рывок, собираясь вырваться из вихря, но я закрываю прореху в пространстве за мгновение до этого. Он смотрит на меня со смесью ярости и неверия:

– Ты не посмеешь.

– Посмотрим.

– Останешься здесь – погибнешь, – Куратор кривит губы в усмешке. Отвечаю тем же:

– Знаю.

– Ради чего? – хочет он знать. – Что такого есть в твоем хлипком мирке, что ты готова умереть за это?

Вселенский холод в груди рассеивается, стоит только вспомнить Адриана. То, как он каждый раз оказывался рядом именно в самый нужный момент. Как вытаскивал меня из передряг. Спасал от падения в Глубину.

– А, – тянет Куратор довольно, прочитав мои мысли, – вот оно что. Значит, такова цена твоей жизни?

– Гораздо больше, – отвечаю я негромко и направляю всю собранную в воспоминаниях силу в удар, разрывающий пространство и саму ткань Аномалии.

***

– Не надо!

Я бросаюсь к Сонбин, отбросив дробовик, но не успеваю.

Куратор в порыве гнева откидывает девушку к ограждению… но и сам не удерживается на ногах, и оба падают вниз вместе – прямо в шахту.

– Сонбин!

Сознание захлестывают видения, но я не могу отличить, кому они принадлежали…

…Луна, которая рассыпается пеплом в моих руках, но до последнего смотрит мне в глаза…

…Джим, которого я не успел спасти, но который не злится на меня за это…

…Коул, бьющийся насмерть с фиолетовым спрутом, с одним ножом в руке…

…девушка в голубом платье, с плюшевым медвежонком в руках, смотрит на закат, расцветающий ядерным цветком…

…Сонбин, которую я обнимаю, чтобы помочь ей справиться с гневом Кураторов…

– Нет. – Я не могу перестать смотреть вниз, хотя там клубится равнодушный сиреневый туман, и ничего больше. – Нет!

Эхом в ответ на мои пустые терзания доносится вопль Куратора – и меня прорывает:

– Сонбин!!!

9.6 Коул\Адриан

Реальность начинает мутить: порталы открываются и закрываются спонтанно, в самых разных местах, но фишка в том, что даже выползающие из них твари теперь выглядят ошарашенными, растерянно оглядываются и не спешат нападать.

– Все еще настаиваешь, что не нужно ничего взрывать? – саркастически интересуется Оскар, чуть ли не за шкирку вытаскивая меня из портала, разверзшегося прямо под моими ногами.

– Только если в правильный момент.

– И когда он наступит?

Вопрос риторический. На самом деле я понятия не имею, когда наступит тот чертов правильный момент, когда можно будет со спокойной душой рвануть Внутреннее кольцо, чтобы схлопнуть Аномалию. Вся надежда на чуйку – или Сонбин. Но от нее – как и от Адриана – давно уже нет вестей, и это изрядно тревожит. Хотя я подозреваю, кто мог прикончить второго пришельца.

Оскар успевает на бегу координировать действия своих ребят (к сожалению, в живых осталось только шестеро). Я интересуюсь, отталкивая его от нового портала:

– Поделишься планами?

– Найти Чен, – на выдохе отвечает он, легко спрыгивает на уровень ниже. – Поймать нужный момент. Взорвать Внутреннее кольцо. Эвакуировать своих.

– Звучит круто. – Про себя думаю: кого Оскар считает своими? Но этот вопрос подождет.

Мне нужно найти Адриана и Сонбин. И если для этого нужно действовать в одиночку… ага.

Я замечаю уровнем ниже и слева Адриана, и без раздумий меняю маршрут, спрыгнув вниз. Подбегаю к Адриану, как раз в момент, когда он пытается сигануть в шахту, обхватываю его и оттаскиваю от края:

– Эй, полегче!

Он вырывается, не отрывая взгляда от шахты, и выглядит таким измученным, что мне все становится понятно. Со вздохом киваю, закидываю его на плечо и бегу прочь, а то парочка тварей уже заинтересовалась.

– Не вздумай снова что-то выкинуть, – предупреждает Оскар по связи. Я ничего не отвечаю и просто бегу, пытаясь придумать новый план. Такой, чтобы в нем обязательно был пункт «выбраться из Скартума до взрыва». Плевать на все остальное. Это не моя забота – следить, чтобы Аномалия была уничтожена.

Останавливаюсь у пункта резервного управления. Адриан буквально сползает на пол, устало приваливается к стене и ожесточенно трет лицо. Делаю вид, что не замечаю его состояния, и буднично говорю, изучая карту:

– Придется опять наверх топать.

Адриан не отвечает, с трудом дышит, опустив голову. Потом с усилием поднимается на ноги, и я вижу покрасневшие глаза и осунувшееся лицо. Но голос у парня вполне твердый:

– Сначала взорвем кольцо.

– Сможешь определить нужный момент? – осторожно уточняю я. Он сглатывает, закрывает на мгновение глаза, и неуверенно кивает:

– Я… постараюсь.

– Даже не хочу знать, как ты это собираешься делать, – бормочу я себе под нос, громче добавляю: – Тогда пошли. Оскар?

– Что?

– Не вздумай устроить взрыв, пока не скажу. У меня тут свои источники.

– Учту, – коротко отзывается он и отключается.

Уже лучше. Но это если не случится ничего незапланированного или нарушающего планы капитана. В противном случае он запросто прибьет меня. Насчет Адриана не уверен. Если де ла Хойя заподозрит, что он теперь Видящий, то приложит все усилия, чтобы захватить его в штаб – и зная ослиное упрямство капитана, я бы поставил все фишки на него. Не самый лучший вариант для Адриана. Значит, надо его вытащить до того, как этот самый момент настанет. Да уж, все веселее…

Мне не терпится уйти уже отсюда хоть куда-нибудь, атмосфера этого места давит все сильнее. Но Адриан стоит без движения, всматриваясь вдаль, и я подхожу ближе. Пробирает мороз по коже, когда я понимаю: взгляд у парня пустой, он словно не здесь. Осторожно толкаю его в плечо:

– Эй, ты бы не пугал так, а?

Адриан моргает, смотрит на меня уже осмысленным взглядом. Хрипло говорит:

– Еще немного.

– Если тебе не обязательно быть именно здесь, когда случится большой п…ц, я бы рекомендовал уносить ноги.

– Не обязательно, – он быстро улыбается абсолютно вымученной улыбкой и идет вперед. Я хмуро осматриваюсь и следую за ним. Мне совершенно не нравится его состояние – знаю я эту Глубину и ее коварство! – но после случившегося сложно сохранить себя. Еще повезло, что он не сошел с ума.

– Ты в курсе, что у меня всего трое ребят осталось? – спрашивает Оскар со злостью. – И я рискую их жизнями только потому, что ты…

– Я знаю, – перебиваю его, – знаю! Еще немного.

– Не подведи, Вальенте, – с угрозой предупреждает он и отключается. Я кидаю мрачный взгляд на Адриана, киваю своим мыслям:

– Хотелось бы…

В следующую секунду Адриана сбивает с ног пришелец, который запрыгивает на мостик. Он весь покрыт кровью, как своей, синеватой, так и человеческой, и совершенно не похож на того насмешливо-спокойного Куратора, которого я видел. Только клокочущая ярость и намерение уничтожить того, кто ему помешал.

Я открываю огонь, целясь в обугленную грудь, встав между разъяренным пришельцем и пытающимся подняться на ноги Адрианом. Куратор с рыком замахивается, но скорость реакции у него все-таки уже не та, что раньше, и я уклоняюсь. Впрочем, далеко не ухожу, и продолжаю стрелять в спину, пока пришелец не поворачивается. Он скалится в злобной усмешке:

– Вы уже проиграли, – свистящим голосом сообщает урод, а потом текучим прыжком подбирается к Адриану, хватает его и спрыгивает вниз. Чертыхаюсь, понимая, что совершил промах, и прыгаю следом.

– Какого хрена?! – хочет знать Оскар. Я не отвечаю и преследую Куратора. На бегу подбираю валяющийся автомат, выкидываю свой, и стреляю без остановки, целясь очень аккуратно: боюсь попасть в Адриана.

Вопреки моим опасениям, Адриан не захотел быть заложником. Он с силой бьет противника локтем по шее, заставляя Куратора издать яростный рык, и выскальзывает из объятий. Выглядит он помятым, но достаточно живым, чтобы у меня стало легче на душе.

Но обрадоваться я не успеваю. Адриан внезапно меняется в лице и словно каменеет. Куратор адресует мне насмешливый оскал:

– Ты проиграл.

– Вальенте!

Ага, уже и я чувствую: грядет неминуемое. Это сложно описать, это больше всего походит на приближение землетрясения, когда ты ощущаешь смутную тревогу, но не знаешь, с какой стороны придет опасность.

– Вальенте, я жду!

Я тоже жду: когда Адриан даст знак, что Третья фаза активирована полностью, и надо взрывать кольцо. Но Адриан стоит, как истукан, и только дрожь пальцев выдает его состояние.

Куратор насмешливо щурит глаза, медленно обходит Адриана и останавливается за его спиной. Кладет узкие ладони ему на плечи… а потом Адриан издает какой-то сдавленный звук и падает, как подкошенный. Я вскидываю автомат, но не решаюсь стрелять; мне отчаянно кажется, что это будет полным провалом.

Реальность тем временем начинает буквально вскипать и пучиться, еще сильнее, чем до этого. Воронки порталов возникают везде, захватывают живое и неживое, перемалывают его, расщепляют на атомы… Те, кто дожил до этого момента, отчаянно пытаются спастись, причем уже неважно, из какого они мира.

А мне позарез нужно вытащить Адриана из Глубины. И если сейчас Оскар взорвет кольцо, и Аномалия схлопнется… Адриан останется на той стороне.

– Вальенте! – рычит Оскар, уже не нуждаясь в подтверждении: полная активация Третьей фазы случилась. Я не подал нужный сигнал вовремя, и теперь Вспышка захватит гораздо большую территорию, чем это было возможно.

Плевать.

Куратор забирает Адриана и спешит к одному из стабильных порталов – кажется, тот ведет как раз к границам города. Я бегу следом, чувствуя себя так, словно весь мир уютно устроился на моих плечах, и без колебаний прыгаю в портал за пришельцем.

Раз за разом… из одного портала в другой, потому что и планы Куратора пошли по одному месту. И вечность спустя мы оказываемся на крыше Центра, и за спиной разъяренного пришельца я вижу вертолет, готовый улетать. Меня мутит, как всегда после прыжков, и система жизнеобеспечения брони заботливо вливает в кровь коктейль поддерживающих веществ.

Куратор выглядит не слишком довольным, я бы даже сказал, что он раздражен. Внимательно изучаю его лицо, движения – и прихожу к невероятному выводу: он похож на Адриана пять минут назад. То есть, им как будто кто-то управляет.

Какого хрена?!

***

Когда тебя утаскивают в мутную глубь, ты можешь хотя бы попытаться вырваться из силков, сделать рывок, когда враг легко завладел твоим сознанием. Но…

Самому себе я могу ответить честно: я желал такого исхода. Потому что…

Потому что не мог вот так отпустить Сонбин. Я хотел ее увидеть, спасти…

И теперь нахожусь в центре Вселенной, собранной из ломаных фигур, поражающей и захватывающей дух, пугающей до чертиков и прекрасной одновременно. Здесь нет времени, как мы его знаем, здесь нет пространства – это словно точка сингулярности, все-возможно-существующее в едином атоме. Ты мельчайшая песчинка – и ты больше галактики; бесцветен – и сияешь; ты есть и тебя нет…

Как она не сошла с ума? Как мне не сойти?

Куратор смотрит вокруг с изумлением, явно не ожидая подобного. Затем переводит задумчивый взгляд на меня:

– Ты быстро учишься.

Я не слушаю его и отчаянно ищу Сонбин, вглядываясь вдаль и ощущая внутри себя пустоту большую, чем может предложить Глубина. Таким я представлял себе Аид: полный мечущихся, потерянных душ, потерявших надежду.

И если я здесь задержусь, то сам стану одним из таких потерянных.

***

Задачка та еще: вырвать Адриана из когтей противника, добраться до вертолета раньше Оскара, как-то убедить пилота взлетать, не дожидаясь капитана. Времени в обрез; я понятия не имею, сколько еще осталось этой реальности, прежде чем Вспышка безжалостно сомнет ее в комок. Оскар наверняка на подходе вместе с оставшимися членами группы, и я не сомневаюсь, что у него на меня зуб. Так что придется поспешить.

Спешно перебираю все доступные мне варианты, и останавливаюсь на самом рискованном. Вытаскиваю тяжелый пистолет и направляю в лоб Куратору:

– Верни его.

Глубина для Кураторов – уютная колыбель, в ней они черпают силы. И неудивительно, что они могут одновременно быть и там, и в нашей реальности.

Куратор медленно раздвигает губы в ухмылке, глядя сквозь меня:

– Нет.

В этот момент меня поражает откровение: а ведь он и сам мог бы давно уйти! Значит, не может?..

***

– Не ищи ее, – утомленно советует Куратор, наблюдая за моими попытками высмотреть Сонбин в мельтешащем окружении. – Она ушла.

– Куда? – выдыхаю я.

– Далеко, – его голос звучит то дальше, то ближе. – Глубина не прощает самонадеянности. Она решила, что может потягаться с нами, и теперь пожинает плоды.

– Верни ее, – говорю я это вслух, или только думаю, но Куратор смеется:

– Даже если бы мог…

Его смех обрывает лезвием, когда я протягиваю к нему руку, представляя, что сжимаю пальцы на его горле:

– Верни ее!

Куратор смотрит с изумлением, переходящим в ужас, и я чувствую то же самое.

***

Я теряю драгоценные секунды, высчитывая степень риска потерять связь с Адрианом, когда голос Оскара в наушнике обдает льдом:

– Ты покойник.

К черту! Открываю огонь, целясь точно в лоб оцепеневшему Куратору.

Земля под ногами идет дрожью, и я понимаю, что Оскар только что взорвал чертово Внутреннее кольцо.

***

Кураторы свободно могут перемещаться между Аномалиями, и если я отпущу этого – он просто воспользуется порталом, чтобы добраться до ближайшей Аномалии и вернуться в свой мир. Но я не намерен этого допускать. Он мне слишком много должен.

Держать его становится все сложнее, с каждым мигом это отнимает у меня последние силы. И он это понимает, и особо не сопротивляется. Только скалится и обещает:

– Торопишься на встречу с ней?

Сжимаю зубы и усиливаю хватку, так, что он начинает хрипеть. Мне не жаль его, мне хочется уничтожить его, саму память о нем, все его гнусные дела. Но вряд ли это вернет Сонбин…

Глубина бывает изредка милосердна, и когда я позволяю себе вспомнить лицо Сонбин, меня словно окатывает солнечным светом, и я едва не ослабляю хватку. Нет, нельзя поддаваться надеждам…

Но ее лицо так близко, и я могу взять ее за руку, если отпущу Куратора.

Ведь смогу? Стоит попробовать?

…– ты меня слышишь? – Это голос извне, знакомый, полный тревоги. Но – не важный сейчас.

– Сонбин, – я едва слышу свой шепот, но на ее лице расцветает слабая улыбка. Сонбин с сожалением качает головой и хочет что-то сказать.

…– Возвращайся, черт тебя дери!

– Послушайся его, – говорит Куратор, почти не сопротивляясь.

Я крепко сжимаю губы, когда осознаю, что они дрожат, и смотрю на Сонбин.

– Ты не вернешься?

Она склоняет голову к плечу и задумчиво улыбается. Мне хочется верить… я боюсь верить.

– Еще встретимся, – хрипит Куратор, и у него закатываются глаза.

В самый последний момент, перед тем, как меня выбрасывает наружу, я успеваю увидеть улыбку Сонбин.

***

Куратор падает наземь без признаков жизни, едва не придавив Адриана. Оттаскиваю парня в сторонку, беспрестанно ругаясь, осматриваю его. Жив, но без сознания. А у меня на хвосте – Оскар с единственным выжившим подчиненным, только что вылезшие на крышу.

Матерюсь, деактивирую броню и бросаюсь с Адрианом на плече к вертолету, прекрасно понимая, что шансы успеть нулевые.

Оскар стреляет – пуля чиркает в метре передо мной. Останавливаюсь и поворачиваюсь к нему:

– Давай сначала выберемся отсюда!

– У меня не было приказа спасать задницу предателя, – сквозь зубы цедит капитан, подходя ближе и не опуская оружие. – Из-за тебя я потерял почти всех! Из-за того, что послушал тебя!

Мне нечего возразить, и я просто смотрю на него:

– Оскар…

– Ты останешься здесь, – жестко говорит он, жестом приказывает подчиненному забрать Адриана, а сам держит на прицеле. Делаю последнюю попытку:

– Капитан, я не мог поступить иначе.

– И я не могу, – отвечает он и начинает отступать, не спуская с меня настороженного взгляда.

Реальность вокруг рушится, сминается, перетекает из одного состояния в другое, давит и угрожает свести с ума. Порталы словно перемигиваются друг с другом, оглушая и ослепляя.

Вертолет взлетает и быстро удаляется, оставляя меня стоять в одиночестве на крыше гибнущего Центра и смотреть, как останки Скартума поглощаются небытием.

А потом мне остается только один выбор: сдохнуть там – или прыгнуть наобум в один из порталов. И я выбираю второе, в последний момент активируя броню.

Эпилог

Штаб СОРА, Мехико

В помещении царит живительная прохлада, полумрак дает отдых глазам после яркого света лабораторий. Однако Эрнесто Леро чувствует себя ужасно. Все дело, по его мнению, в напряжении, висящем в комнате. И в тяжелой ауре директора штаба – Килиана Мвасы.

Словно читая его мысли, Мваса поворачивается спиной к двустороннему стеклу, за которым все так же безучастно сидит задержанный, и смотрит на Леро прищуренными глазами:

– Он не похож на человека, которого вы описали, – обманчиво мягкий голос директора может ввести в заблуждение, но Леро слишком хорошо знаком с его обладателем. Он пожимает плечами, отчаянно стараясь казаться уверенным:

– Капитан де ла Хойя уверяет, что он обладает иммунитетом к воздействию Аномалии. Записи камер подтверждают его слова.

– Иммунитет к воздействию Аномалии… – Мваса задумчиво потирает подбородок, снова смотрит на молодого человека за стеклом. – Возможно, это объясняет его феноменальную везучесть.

– И еще Ха Сонбин…

– Которой теперь нет в живых, – в голосе директора звенит сталь, и Леро стоит немалых усилий не вжать голову в плечи. – И мы ничего о ней не знаем.

– Возможно, знает он, – Леро кивает в сторону парня, отдавая себе отчет в том, что хочет скинуть ответственность с себя. – По словам капитана, он долго и достаточно близко общался с девчонкой, так что может много рассказать о ней.

– Надейтесь на это, – Мваса неожиданно улыбается, и у Леро мороз идет вдоль позвоночника. – Потому что если не дадите мне подробный отчет о случившемся, можете распрощаться с… – он делает многозначительную паузу, от которой у Леро начинает болеть все, – работой, доктор.

Мгновение висит тишина, которую снова разбивает директор:

– Замять уничтожение целого города было невероятно сложно, но когда у тебя в кармане СМИ, все-таки легче стереть память у людей. В наше время частенько случаются всякие катастрофы: был город – и вдруг его нет. Что поделаешь, природа бывает жестока. Землетрясения, тайфуны… – он улыбается Леро. Тому только и остается выдавить слабую улыбку в ответ. Про себя он ужасается невероятному цинизму директора, но быстро вспоминает о своей проблеме, и мысли о Скартуме отходят на второй план. Своя шкура важнее.

Мваса скупо кивает и выходит из комнаты. Леро остается стоять, обливаясь холодным потом, и кидает затравленный взгляд на парня.

– Мы с тобой в мышеловке, – бормочет он, – но я все-таки ближе к свободе. А вот тебе она теперь только сниться будет…

***

После того, как внутри тебя похозяйничала Пустота, крайне сложно остаться таким же, как до этого. Мешанина чужих воспоминаний, оформленных в картинки, звуки, ощущения – это слишком много для одного. Хорошо, если есть маяк, путеводная звезда, и ты можешь идти к ней, спотыкаясь, неуверенно, но все же идти. А если потерялся во мгле? И некому подать тебе руку?

Только и остается, что надеяться, слепо верить в то, что движешься к выходу, а не от него.

Яркий свет бьет в глаза, но я не сразу осознаю, что нахожусь в реальности – самой обыкновенной реальности, в которой ты можешь ущипнуть себя за руку, ощутить шершавость металла наручников, почувствовать запах свежевыстиранной чужой одежды.

– Адриан Фавалли. – Голос, зовущий из тягомотной мути, обдает нетерпением. Мне не хочется отвечать, не хочется вообще ничего. Но голос нудно повторяет раз за разом: – Адриан Фавалли. Вы меня слышите? Отзовитесь, если слышите…

С трудом разлепляю сухие губы и бормочу:

– Слышу я тебя, сукин сын.

– Прекрасно! – радуется обладатель голоса и направляет свет мне в лицо – так, чтобы я наверняка ослеп, когда открою глаза. Попытка поднять руку – и я понимаю, что мне не померещилось: запястья скованы наручниками. Невольно ухмыляюсь: это ж насколько я опасен? Для кого я представляю опасность?

– Что вы помните? – продолжает зануда-следователь.

Так и подмывает начать рассказ с сопливого детства, но я молчу. Крепнет уверенность, что такая легкомысленная реакция – последствие шока, и потом она сменится жесткой ломкой. Что ж. После всего, что было, имею право.

«Не вспоминай!» – дает истеричный приказ часть сознания, но поздно. Воспоминания сносят тщательно возведенную мозгом плотину, и сознание утопает в безумно ярком калейдоскопе.

…я видел город на орбите, достойный упоминания в списке самых прекрасных мест в галактике – и я был тем, кто уничтожил его одним словом…

…я клятвенно обещал другу спасти его – и без колебаний отпустил его руку…

…я обнимал возлюбленную, шептал ей слова утешения – а когда она стала не нужна, вонзил кинжал ей в спину, и с улыбкой наблюдал, как гаснет свет в ее глазах…

…я равнодушно смотрел на страдания людей – и скорбел по их потерянным душам…

– Довольно! – Я хватаюсь за голову, жмурюсь так крепко, что ломит виски, но все тщетно. Образы того, что пережил я-другой, продолжают наседать.

…я стоял на вершине холма, наблюдая за тем, как горит город внизу – и держал за руку маленькую девочку, единственную выжившую…

…я вступил в смертельную схватку с опаснейшим противником и проиграл – и он вырвал мне сердце рукой…

– Хватит!

– Фавалли…

…я подвел их всех: Джима, Коула, других…

Сонбин. Я отпустил ее руку. Она погибла из-за меня…

…но она простила.

– Адриан. – Я слышу ее мягкий голос, чувствую ласковое прикосновение к щеке. Мне до боли хочется стать таким же воспоминанием, если так я смогу быть ближе к ней.

– Фавалли!

Реальность выдергивает из грез безжалостно, рывком: почти не ощутимый укол, и по вене течет огонь, убивающий порождения Глубины. Я корчусь в судорогах, держусь за голову. Кто-то держит меня за руки, словно я могу причинить кому-то вред. По щекам текут слезы, голова раскалывается. Но странное дело – я чувствую себя живым. Образы отступают, и становится легче дышать.

– Ну вот и славно, – говорит тот, кто держит меня, медленно отпускает. – Встать сможешь?

– Чепуху не городи, – раздраженно ворчит зануда-следователь. – Не видишь, в каком он состоянии? Помоги его до кушетки дотащить.

– Вот это его колбасит…

– Посмотрел бы я на тебя после полного Погружения в Глубину. Это ему еще дико повезло, что сохранил рассудок.

– По нему сейчас не скажешь, – хмыкает второй, не особо бережно укладывая меня на кушетку. – Эй, ты меня слышишь? Вкатать еще дозу, что ли?

– Не надо, – протестует зануда, – все показатели приходят в норму.

– Так я могу идти?

– Нет, подожди, пока он очухается.

Я убеждаю себя, что лучше всего будет прийти в себя, чтобы действительно не тронуться умом, и приказываю себе открыть глаза – благо, свет больше не бьет в лицо. На меня со смесью участия и нетерпения смотря двое: один – в белом халате, другой – в форме охранника.

– Показатели в относительной норме, – констатирует ученый, записывая что-то в планшет. Охранник хмыкает, легонько толкает меня в плечо:

– Сам-то в это веришь, а?

– Не особо, – бормочу я, только чтобы услышать свой голос, поверить, что я вернулся в свою реальность. – Где я?

– Агентство решило, что ты обладаешь нужными нам данными, – охотно рассказывает ученый. Охранник насмешливо фыркает:

– Тебе ж только дай поболтать – любые секреты выдашь!

– Думаешь, после всего у него есть другой путь? – желчно интересуется ученый, снова обращается ко мне. – Меня зовут Эрнесто Леро, я занимаюсь твоим делом, и мне очень не хотелось бы провалить свое задание. Так что давай ты будешь хорошим парнем и не станешь ломаться впустую.

– И что мне за это будет? – интересуюсь я, вытирая мокрое лицо о плечо. Леро отвечает быстрой усмешкой:

– Возможно, ты сохранишь себя. Немало, верно?

– Верно, – устало соглашаюсь я, опускаю голову. Мыслей нет никаких, и я не делаю вид, что размышляю о чем-то. Киваю и смотрю на Леро: – Согласен. Мне все равно нужно разобраться кое с чем.

– Надеешься, Агентство поможет? – с любопытством спрашивает охранник. Я равнодушно пожимаю плечами:

– Было бы неплохо.

– Ты слишком долго пробыл в Глубине, и она оказала достаточно сильное влияние на твой мозг, – Леро с озабоченным видом просматривает записи на планшете. – Тебе все равно сейчас не следует никуда идти, пока не разберемся…

– Да понял я, – устало отмахиваюсь обеими руками. Охранник ловко снимает наручники, и я потираю запястья. Усталость грозит подмять под себя не хуже воспоминаний. – Мне нужна помощь, – да, в таком не хочется признаваться, но я понимаю, что это сильнее меня.

– Вот и договорились, – Леро вдруг улыбается, быстрой и нервной улыбкой, и протягивает мне руку. Мне не нравится ни его улыбка, ни вообще все, что происходит, но я решаю, что разберусь со всем по порядку. Сейчас мне реально нужна помощь, и я выцарапаю ее у Агентства, которое и виновато в случившемся.

Пожимаю руку ученому, не испытывая ни отрицательных, ни положительных чувств, киваю:

– Договорились.

Леро жестом фокусника достает откуда-то шприц:

– Нужно вернуть баланс, – загадочно говорит он, и жестом предлагает лечь на кушетку. Я не сопротивляюсь, потому что на смену ярким образам приходит тотальное безразличие ко всему, даже собственной судьбе.

Последнее, что я вижу в Глубине, прежде чем она неохотно отступает под давлением лекарств – это лицо девушки, которая что-то шепчет. И я бы все на свете отдал, чтобы только услышать ее слова.

Илезия

– Луна, как бы я ни хотел выяснить, что случилось, у меня нет полномочий, – я устало потираю переносицу, смотрю на сестру.

Луна от волнения не может устоять на месте и расхаживает по кабинету, сжимая и разжимая кулаки. Она резко поворачивается ко мне:

– Но мы же не можем просто ничего не делать! Он пропал, просто вот так пропал, а мы не…

– У нас нет выбора, – я поднимаюсь из-за стола, подхожу к сестре и кладу руки ей на плечи. Луна слегка расслабляется. – Все, что случилось в том районе, попало под гриф «совершенно секретно», и ты прекрасно понимаешь, что будет, если мы туда сунемся.

Луна шмыгает носом, упрямо мотает головой, отчего хвостик светлых волос задевает мое плечо:

– И что, так и оставим это без внимания?

– Нет, – уверенно обещаю я, хотя в глубине души вовсе не так уверен в своих возможностях. Но ради спокойствия сестры могу пообещать многое. – Я задействую свои связи, попробуем выяснить, что там случилось. Но ты должна мне пообещать, что не будешь влезать в это дело, ладно? – я внимательно смотрю в глаза Луны. Та не слишком охотно кивает:

– Договорились. Только чур, ничего от меня не скрывай. Адриан мой друг, и я хочу найти его…

– Ничуть не меньше, чем я сам, – замечаю я и быстрой улыбкой подбадриваю сестру. – Он парень умный, я уверен, что если что и случилось, он выбрался. Так что давай немного снизим уровень тревожности и займемся делами.

– Ага, – без энтузиазма соглашается Луна. Она хочет еще что-то спросить, но в этот момент в дверь стучат, а секундой позже заглядывает секретарь Энцо:

– Шеф? К вам тут посетительница, говорит, по очень важному делу.

– Впусти, – возвращаюсь к столу, приняв серьезный вид. Луна подходит к стеллажу с книгами и усилием воли заставляет себя стоять спокойно.

В кабинет быстрым шагом входит молодая женщина с кудрявыми волосами и темно-карими глазами. Кинув на Луну быстрый взгляд, она останавливается передо мной и негромко, подрагивающим голосом говорит:

– Мне нужна ваша помощь.

– Разумеется, – я указываю на стул, но женщина качает головой. Сцепив руки в замок, она несколько секунд собирается с мыслями, а потом говорит:

– Мой брат пропал в Скартуме.

– Скартум? – Луна тут же подскакивает к ней, умоляюще смотрит в лицо. – Вы что-то об этом знаете?

– Я там была, – с легкой усмешкой отзывается женщина, – и выбралась. Но тысячам повезло меньше.

– Что вам известно? – Приказав Энцо никого не пускать, я поворачиваюсь к ней. – Видите ли, мы тоже потеряли связь с нашим другом, поэтому хотели бы узнать больше.

– Я расскажу все, что мне известно, – заявляет она, – и надеюсь, что вместе мы сможем решить эту проблему.

Она достает из кармана мужской куртки, заляпанной кровью и измазанной машинным маслом, какой-то контейнер размером с пачку сигарет, и протягивает мне:

– Брат отдал мне его, но не успел объяснить, что это такое. Я подозреваю, что эта штука связана со всей чертовщиной, что творилась в городе.

Я осторожно беру контейнер и изучаю его содержимое. Черная штуковина, очень напоминающая сигарету, но жутко тяжелая – и кажется, не только в прямом смысле. Луна тянется к «сигарете», но я предусмотрительно зажимаю ее в кулаке. Внимательно смотрю на посетительницу:

– Ваш брат… кто он такой? Как ваше имя?

– Он агент СОРА, Коул Вальенте. Я – Летиция, – она протягивает руку, и я пожимаю узкую, сильную ладонь. Задумчиво киваю:

– СОРА… тогда все еще сложнее, чем казалось.

– Однозначно, – соглашается Летиция. – Я не в курсе его задания, он такими вещами не делился. Подозреваю, все дело в Центре.

– Так, – я мягко прерываю ее, – давайте сядем. Кажется, разговор будет долгим.

Луна садится напротив Летиции, и я вижу в ее взгляде решимость не упустить ни единого слова или жеста гостьи.

Пока они знакомятся, я еще раз осматриваю странный подарок. Что бы это ни было, мне почему-то не хочется делиться этим с правительством или Агентством. Постараюсь выяснить сам, а потом решу, стоит оно того или нет.

– Летиция, – я вмешиваюсь в обмен новостями между гостьей и сестрой, – давайте условимся так. Ни одно слово, которое будет произнесено в этой комнате, не выйдет за ее пределы.

Летиция медленно кивает:

– Я хотела предложить то же самое, шеф Рамирес.

– Давайте начнем, – предлагаю я, садясь за стол.

У меня предчувствие, что мы в самом начале тернистого пути, который сейчас скрыт в тумане, но я надеюсь, что мы сможем отыскать верное направление – и найти тех, кто нам дорог, кто потерялся в этом тумане.