Читать книгу: «Соловей поет си-бемолем»

Глава 1

Я бы хотел представиться, но не стану. В последние годы таких, как я, всё чаще «отменяют» и вполне спокойно оправдывают происходящее грамотно составленными законами и даже моральными принципами.

В сети для всех я Ayrton74, где «74» — это год моего появления на свет. Почему я не использую здесь слово «рождения», объясню позже. Пусть для вас я тоже буду Айртон — это моё имя. Не настоящее, конечно, но зато выбранное мной самим.

Мне двадцать пять, а значит, за окном девяносто девятый. И как бы ни хотелось мне продлить XXI век, в затылок ему уже настойчиво дышит век следующий, а остывшее ноябрьское солнце напоминает, что время неумолимо движется в будущее.

Кофе здесь всегда был невкусным, а в этот раз ещё и холодным. Ни молоко, ни сиропы, ни топпинги не могли заглушить синтетический привкус дешевого автомата. Официантов тут, разумеется, не было. Официанты вообще давно стали непозволительной роскошью, а уж в такой забегаловке — и подавно.

Редкое кафе славилось такой пустотой, но сегодня это играло мне на руку. Кроме пары тинейджеров в дальнем углу, никого. Я почти наверняка знал, что видеотрекинг здесь поставлен халтурно, и примерно представлял, где находятся слепые зоны.

Ждать пришлось дольше, чем условились, но он всё-таки появился, растерянно озираясь по сторонам. До чего я не люблю неосторожных. Они всегда пренебрегают инструкциями, потому что считают их чем-то необязательным. А если неосторожный ещё и новичок, приходится особенно переживать.

Я аккуратно подал ему знак, но никак не ожидал, что он напрямую направится ко мне.

— Если вы за кофе, — предупредил я, — попробуйте другой автомат. У этого что-то с нагревом. Мне флэт уайт едва тёплый выдал.

Я вытянул руку вперёд, чтобы направить человека сперва сделать заказ и уже потом продолжать то, зачем мы тут оба оказались. К большому счастью, тот меня понял и, проследовав к автомату за моей спиной, стал задумчиво тыкать в экран.

Всё нужно было сделать быстро и по возможности молча, чтобы не привлекать внимания голосовых трекеров, которые вполне могли быть спрятаны вокруг. С проверенными людьми было проще — они знали алгоритм действий. Но выбирать мне особо не приходилось.

— Флэт уайт, — зачем-то повторил он за мной. — Вы прям, как и говорят, олд-фешенд бой. Я такое никогда не беру. По мне, это даже кофем назвать нельзя.

Довольно страшно, знаете ли, встречать таких «кофем». Несведущие в правильном произношении слов, они с той же невнимательностью обычно относятся ко всему, что говорят, а ведь именно таким обычно стоит молчать особенно старательно.

Он получил таки свой напиток, сел рядом со мной и, стянув с себя влажное от мороси пальто, полез по карманам, очевидно разыскивая личный трекер.

— Где-то был… — пробормотал он.

И достал не то, что я ожидал увидеть первым, а то, что было нужно мне.

Маленькую коробку, от которой зависели ближайшие несколько месяцев моей жизни, он осторожно подвинул через стол. Я невольно посмотрел на него и почувствовал, как внутри всё похолодело. На столе незамедлительно появился и его трекер, а значит, следующим шагом было бы передать ему zont и уйти, но я не мог пошевелиться.

— Это не то… — едва слышно произнес я, теряясь от звука собственного голоса.

Человек не отреагировал. Только спустя несколько мгновений он перевел на меня глаза, очевидно пытаясь понять причину моей медлительности, и я повторил:

— Лекарство не то.

На этот раз прозвучало более настойчиво. Он забеспокоился, начав при этом как-то неестественно выпучивать глаза.

— То есть как «не то»?! Вот тут написано. И срок годности я проверил.

— Я говорил, что нужен девятый фактор, синяя коробка?

— Так это и есть синяя. Девятый. Вот тут же девятка?

Он с раздражением постучал по коробке, с особым нажимом тыкая в название HEMOIX, где жирным шрифтом предательски выделялись последние две буквы, образующие римскую девятку.

— Это восьмой. А цвет коробки — голубой.

— Вы обалдели? Какая разница?

— Какая разница? — удивился я. — Разница как у автомобиля и самолёта, хотя и то и другое вроде бы транспорт. Я, по-вашему, их для развлечения запрашиваю?

— Мне по барабану, для чего ты их там запрашиваешь! Zont мне нужен сегодня. Мы обо всём договорились, так что давай, тапай!

Тон его становился всё громче, и зависающие в кафе подростки начали периодически на нас поглядывать. Эта встреча могла закончиться лишь одним из возможных способов. Я просто встал и направился к выходу, однако его рука каким-то образом дотянулась до меня и довольно резко схватила за запястье.

— Слушай, ты! — прошипел человек, и не осталось ни тени сомнения в том, что дальше в качестве аргументов в ход пойдут кулаки. — Учти, я знаю, от чего этот препарат. Боишься истечь кровью? Так зачем нарываешься на то, чтобы ее проливали?

— Вы считаете справедливым требовать то, что вам нужно, без какой-либо платы?

— Да я полгорода перевернул, пока нашёл эти долбаные шоты! Мне почём знать, что они не такие? Учти, я тебе такую справедливость устроить могу — мало не покажется! А ну, тапай!

Можно было не сомневаться, что его свирепая хватка уже доставит немало беспокойств даже после того, как он отпустит мою руку. Но было бы неразумно дожидаться более тяжёлых последствий этой встречи. Он снова выставил свой трекер, совершенно не опасаясь уже впрямую наблюдавших за нами подростков. Свободной рукой я достал из кармана фон и приложил к устройству.

— На три дня, начиная с этой секунды, — презрительно произнёс я, высвобождая запястье из плена.

— Мы договаривались на неделю!

— Мы договаривались на HEMOIX-9!

— Чёртов дедпринт! Когда уже вас всех перебьют?!

Система мгновенно распознала фразу, произнесённую в качестве обращения, и взвизгнула одной-единственной въевшейся в сознание нотой.

— ВНИМАНИЕ! Уважаемые посетители! Система речевого мониторинга зафиксировала употребление термина, связанного с возможным присутствием реконструированной личности. В соответствии с протоколом биоидентификационной безопасности все присутствующие временно переводятся в режим ожидания проверки. Данное помещение не оборудовано автоматическими PID-сканерами. Процедура будет проведена инспекторами БИОН. Расчётное время прибытия инспекторов: две минуты. Просим сохранять спокойствие, не препятствовать работе системы и воздержаться от попыток покинуть помещение. Благодарим за содействие в обеспечении безопасности граждан.

Потрясающе! И это в качестве благодарности за бесплатные три дня «под zontом».

Человек и сам расстроился. Было видно, что застревать со мной в кафе еще на две минуты в его планы не входило. Неприятно скривив лицо, он стал медленно надевать пальто и только сейчас взялся за кофе.

— Холодный, черт его дери! — пробурчал он и швырнул почти полный стакан в утилизатор.

Мне оставалось только молча стоять и надеяться, что проверка обойдётся исключительно персональной идентификацией и не перерастет в обыск. Отвечать на вопросы по поводу лекарства, которое было для меня абсолютно бесполезным, но грозило одними неприятностями, совсем не хотелось. К тому же я стал ощущать боль в запястье и уже прикидывал размер ожидавшей меня проблемы.

— Кто вас за язык тянул? Думаете, у меня других дел нет?

— А что? Хочешь сказать, ты не из этих? Это ведь ты — Эйр?

Он произнёс это с таким цинизмом, что мне поплохело от одного только выражения его лица. Однако сотрудники БИОН появились в предписанное время и, не особо церемонясь с приветствиями, отсканировали помещение, дабы убедиться, что тут, кроме нас и двух напуганных пацанят, никого больше нет.

— Кто поднял тревогу? — наконец спросил один из бионовцев, почему-то поглядывая на меня.

— Да какая там тревога? — неожиданно робко заговорил тот, что заварил всю эту кашу. — Случайно с языка слетело, а тут сканеров нет. Так бы мы быстро со всем разделались, и не пришлось бы вас беспокоить.

За то короткое время, что я его наблюдал, он стал мне до ужаса неприятен. Даже зубы его казались мне теперь непростительно жёлтыми и кривыми, а внезапное раболепие так низко опустило его в моих глазах, что я невольно отвел взгляд.

Не желая слушать заискивающих речей, бионовец достал портативный сканер и зачем-то попросил сохранять спокойствие.

Меня такие проверки не пугали. Я научился вести себя так, чтобы не вызывать подозрений, но мой спутник почему-то побледнел и, как мне показалось, слегка закачался. Видимо, из-за жалкого вида его решили проверить первым.

Наведя сканер, бионовец мгновенно разглядел зелёную галку на экране и получил полную информацию о человеке, который оказался обладателем самой обычной фамилии и самого обычного имени.

Вторым в очереди был я.

Получив очередное подтверждение, сотрудник службы молча и как будто даже разочарованно пролистал мою учётку и вздохнул.

— Чисто, — сообщил он напарнику, который возился с подростками, и привычно мотнул головой.

Они ушли не попрощавшись, а мой спутник так и остался стоять, тихо посмеиваясь и поглядывая на меня с некоторым недоверием.

— Вы, судя по всему, первый раз zont берёте? — спросил я. — Он не влияет на идентификацию, а только на трекинг. Для ЭЛЛЫ вы невидимы, но для обхода сканеров требуется куда более серьёзный софт.

— Судя по всему, у тебя он есть, — почти шёпотом и с особенной злобой протянул он.

— С чего вы решили, что я не человек?

Он ничего не ответил и покинул кафе с демонстративным игнором, оставив меня наедине со своими мыслями.

Приподнимая манжету, я уже знал, что увижу синяк. И да, он был там.

«А в чём дело? — спросите вы. — Тоже мне, травму нашёл!»

Но в этом и крылось моё проклятие: то, на что любой человек не обратил бы внимания, для меня становилось вопросом жизни и смерти.

Каждый день.

С самого первого моего вдоха.

Глава 2

Думаю, что вы уже догадались, что я о себе немного недоговариваю?

Мой горе-покупатель был уверен в моём противоестественном происхождении, в то время как сотрудник БИОН, обладая сверхчувствительными сканерами, ничего во мне не заподозрил и признал человеком. Так кто же из них прав?

Как ни странно — оба.

Конечно, я всегда был и остаюсь человеком, из плоти и крови, со всеми присущими этому виду преимуществами и недостатками. Я обладаю тем же спектром эмоций. Мерзну зимой, потею летом, мыслю и ощущаю себя так же, как любой живущий. У меня голубые глаза и каштановые волосы. Я считаю себя хорошо сложенным, достаточно высоким и, даже можно сказать, красивым. Мягкий нрав и неплохое чувство юмора в числе моих достоинств не раз отмечали друзья, а неординарные способности в написании обходного софта очень ценят во мне те, кто в нём нуждается. Ни внешне, ни внутренне я не отличаюсь от обычного человека.

Но есть нюанс.

Все мои черты физические черты, начиная от цвета глаз и заканчивая звучанием моего смеха, мне не принадлежат. Всё это в буквальном смысле не моё. Согласно современному законодательству я — RP, reconstructed person, или «реконструированная личность», а значит, всё, что на данный момент составляет мое естество, когда-то уже разгуливало по Земле, но по тем или иным причинам прекратило своё существование.

Всё началось задолго до меня, в начале 60-х, когда были возобновлены разговоры о моральной стороне клонирования человека. К тому времени накопилось слишком много теоретически обоснованных, но юридически неприемлемых идей, подкинутых самой ЭЛЛОЙ. Эти идеи не давали спать ни одному уважающему себя учёному, и было лишь вопросом времени, когда самые дерзкие рискнут карьерой, чтобы навсегда вписать свои имена в историю. И такие, разумеется, нашлись. И не где-нибудь, а в федеральной петербургской лаборатории при НИИ Регенеративной Генетики.

Создав искусственное клеточное ядро и полностью восстановив геном из фрагментов, 6 июня 2060 года учёный с символичной фамилией Лазарев успешно запустил развитие эмбриона с воспроизведёнными эпигенетическими настройками. Проще говоря, Лазарев создал клона, вот только не обычного живого существа, а магаданского мамонтёнка Димы, который последние сорок тысяч лет пребывал в мёртвом состоянии.

Пока одни видели в этом событии не более чем шоу — а из живого мамонтёнка непременно сделали национальное достояние, — другие стали интересоваться, насколько комфортно живётся воскрешённому детенышу и не проводят ли над беднягой неподобающих опытов. Третьи, прости Господи, углядели три шестерки в дате и мгновенно окрестили открытие глумлением над природой и верой.

Всё это сковывало и одновременно раскалывало научное сообщество, не давая до конца осознать масштабность происходящего. Но одна мысль совершенно отчётливо витала в головах не только представителей науки, но и людей вполне обычных, способных сложить одно с другим: если удалось в точности реконструировать живое существо из древности, то что мешает обратиться к не столь давнему прошлому и также воспроизвести, скажем, Наполеона или Линкольна? Преградой этому стояла лишь не до конца забытая мораль. И ничего не оставалось, кроме как обратиться с этой дилеммой к ЭЛЛЕ.

Мне кажется особенно забавным, что вопрос этики и оскорбления чувств доверили алгоритму, который не в состоянии даже на базовом уровне осознать, что есть эти самые чувства. Но, проанализировав всю историю человечества от начала времён и до наших дней и, как мне кажется, найдя вдохновение в не самых приятных периодах, ЭЛЛА пришла к определённому выводу.

Её решение заключалось в том, что нет ничего страшного, если юридически вывести будущие наследные образцы в отдельную категорию, не тождественную естественно рожденным людям. Логически обоснованно, подкреплено фактами, предложены прогнозы и вероятные варианты развития событий — чем не вариант? Хватило только одного такого предложения, чтобы буквально на следующий день закон вступил в силу.

Итак. Добро было получено, и понеслась! Каждый новый эмбрион становился грандиозным проектом, а каждый ребёнок — объектом пристального внимания, любой шаг которого освещался на весь мир. Всего через полтора года после старта программы собралась целая ясельная группа исключительных генетических образцов. И теперь за пуленепробиваемой перегородкой на глазах ученых швырялись кашей мини-версии Альберта Эйнштейна, Петра Чайковского и Исаака Ньютона. В одной и той же песочнице ковырялись Джон Кеннеди, Чарли Чаплин и английская королева Елизавета I, которую, на мой взгляд, добавили в проект, дабы иметь на витрине хотя бы одну девочку. Так или иначе, все «образцы» именовались строго так же, как и при жизни оригиналов, имели индивидуальные условия «выращивания» и свою научную группу, отвечающую за проект. Сперва всё это действительно выглядело впечатляюще, и мне самому, наверное, хотелось бы испытать тот неповторимый восторг, которым было охвачено то поколение. Но, как всегда, если что-то может пойти не так…

Эксперимент стал требовать куда больше ограничений, чем казалось на первый взгляд, и дело тут уже касалось морали совсем иного толка. С самого начала общество относилось к открытию неоднозначно. Эйфория прошла быстро. Выяснилось, что выращенные «образцы» имеют с гениями прошлого куда меньше общего, чем обещали рекламные ролики, а жизнь под прицелом камер и лабораторных методик плохо совместима с детской психикой. Но останавливаться было поздно.

ЭЛЛА, допущенная до усовершенствования технологии, в первую очередь встроила в процесс верификационный контур: эмбрион не запускался без посмертного маркера деградации генома. Зачем это было сделано, трудно сказать. Для того чтобы сделать собственную копию, тебе в первую очередь необходимо было умереть, и умереть давно – не позднее конца XX века. Это лишало эксперимент некоторых перспектив. Но тем не менее технология не могла оставаться в рамках одной лаборатории слишком долго и наконец расползлась по миру в виде коммерческих проектов, как с лицензиями, так и без.

С того дня, как клонирование перестало быть наукой и окончательно стало товаром, прошло почти тридцать лет. Этого оказалось достаточно, чтобы человеческая фантазия успела явить в этом явлении свои самые тёмные и извращённые формы.

Сам эксперимент никогда не заключался в возвращении личностей прошлого, но лишь в создании физического облика, дабы взглянуть на тех, кого невозможно было созерцать вживую. Сейчас я бы сказал, что идея эта была довольно бесполезной, но в начале 70-х она по-настоящему взорвала рынок.

Богатые и всемогущие в буквальном смысле заказывали себе Джонов Леннонов, Мэрилин Монро и Джеймсов Динов. В какой-то момент можно было даже следить за рейтингами наиболее популярных моделей. В моём 2074 году, например, самой распространённой среди RP-девочек была модель принцессы Дианы.

Все эти дети по-прежнему не считались людьми, но, поскольку они уже росли не в лабораториях, а в семьях, им был придуман особый статус «реконструированных личностей». На том спасибо, что сменили «образцы» в названии на что-то более человеческое. Но где милые и трогательные малыши для любящих родителей, там же и дедпринты, созданные для иных, совсем не безобидных целей.

Конечно, это старались контролировать, создав список категорий тех останков, которые не планировалось или запрещалось трогать под страхом понести за это ответственность. Туда попали, как мне кажется, абсолютные крайности: особо опасные преступники, диктаторы, жертвы пандемий, а также мощи святых и представители правящих династий. Ну и, разумеется, чёрный рынок буквально тут же заполонили бренные кости и фрагменты именно таких несчастных.

Угадайте, к какой из этих категорий отношусь я?

Правильно. Я не просто нелегально созданная реконструированная личность. Я одна из самых ужасных «запрещёнок», какие только можно было представить. Кроме того, я почти уверен, что я единственный в своём роде — как ни странно это звучит для клона.

Меня создали не из тщеславного желания вернуть миру гения, не из фанатской любви к актеру и даже не из болезненной мечты богачей завести себе ребёнка с лицом мёртвой знаменитости. Мой оригинал не успел стать великим, он даже не успел стать взрослым. Мальчик с больной кровью, слишком громким титулом и судьбой, которая до сих пор волнует сердца не яркостью жизни, а леденящими душу обстоятельствами смерти. Мой геном восстановили из останков последнего русского принца — сына российского императора Николая II. Я стал отражением цесаревича, которого мировая история так и не смогла до конца отпустить.

Глава 3

Моя подписка на лифт истекла еще в прошлом месяце, и теперь приходилось ходить пешком аж на семнадцатый этаж. Да уж, колени мне спасибо не скажут, а если опять воспалятся суставы, я умру голодной смертью, без возможности встать с кровати.– Отлично просто, нечего сказать! – раздался надо мной знакомый голос. – Ты не только не достал коробку, но и сейчас последнюю дозу потратишь на лечение последствий от этой милой встречи.– Коробку-то я достал, но вот только она бесполезная…Я швырнул голубой HEMOIX на стол и тихо выругался.– А чего ты ее на стол кидаешь? – поинтересовался голос. – Отправляй сразу в мусор, куда отправил всю информацию о том сумасшедшем, которую я тебе дал, а ты проигнорировал.– Если бы он с какого-то черта не оказался знатоком римских цифр, то принес бы правильный препарат. А это было бы тридцать две дозы. Оно того стоило.– Ты и сейчас так думаешь?Синяк на запястье действительно был очень некстати.– Последний шот, Эйр… – язвительно произнес голос, когда я отыскал в старой коробке единственный шприц с драгоценным фактором девять.– Что ты предлагаешь? – грубо ответил я. – Остаться на неделю без руки?Бубнящий отовсюду голос в последнее время часто был мной недоволен. Сегодня — особенно. Он не был мне другом, соседом или родственником, хотя по степени вмешательства в мою жизнь уверенно заменял всех троих. Формально он был личным AI-ассистентом. А по факту — голосом, который знал обо мне слишком много и пользовался этим без всякого стыда.Modular Affective Exchange Algorithm было трудно превратить в нормальное имя, поэтому все причастные называли его просто Максом.Я слышал голос Макса столько, сколько себя помню, отчего воспринимал его как должное, но вот мои редкие друзья находили в нем необычные черты, которые почти никто толком не мог сформулировать. Как по мне, общение с ним могло превратиться в настоящую пытку, особенно от того, что он никогда меня не покидал.Я сделал укол и поднял глаза к потолочному периметру.В любой другой квартире там бы размещалась ЭЛЛА. Обязательные датчики тянулись по всем комнатам: тонкая линия, почти незаметная, если не помнить, что она смотрит на тебя круглосуточно. Официально ЭЛЛА охраняла спокойствие граждан, и, надо признать, делала это неплохо. Она тушила пожары раньше, чем люди успевали заметить дым. Вызывала помощь, если одинокий старик падал в ванной. Рапортовала о домашнем насилии, считала таблетки, заказывала продукты и была в курсе всего на свете. Но кроме того, она всегда точно знала, кто находится в ее поле, и если была в чем-то не уверена, то поднимала тревогу.Мне такое развлечение в собственном доме было ни к чему. Поэтому ее место предусмотрительно было отдано более сговорчивому ИИ, обладающему при этом тем же функционалом, просто без ежесекундных отчетов в БИОН.Законно ли это? Конечно, нет! Но все было сделано еще до меня — моим отцом. Не биологическим, разумеется, но человеком, который меня растил и был ответственен за мое появление. Мое существование само по себе могло стоить ему свободы, но спасение заключалось в его таланте архитектора аффективных протоколов. И надо отдать должное: система работала спустя семь лет после его смерти.– Есть идеи, где еще можно достать препарат, – теперь уже с явным беспокойством спросил Макс.– Это ты мне скажи.– Давай посмотрим. Заявок никто не оставлял, но могу посмотреть кому это могло бы пригодиться. Martyn2538 планирует очередную вылазку к любовнице, ему может быть полезен таргетированный zont на пару часов.– Ты сам знаешь, такой будет стоить для него обеда, а не дозы редкого лекарства. Бессмысленно предлагать даже.– Gikon!$# ищет способ зарегистрироваться в женской сети, нужен профиль для обхода идентификации пола, это подороже будет!– Фу, ну и мерзость. Макс! Я не буду ему помогать… Явно же, что его не секреты мейкапа интересуют.– Остается только куча стандартного: глушилки трекеров, но тут мало кто готов переплачивать за нормальный код без осечек. А всякие дилетанты готовы предложить черти что за обычные деньги, что конечно проще.– Что по знакомым? Алекс куда пропал? Говорил, что через пару дней понадобится, но его уже неделю нет, у других подклянчивает?– Последний раз за трехдневный zont он заплатил фотоаппаратом. Причем пленочным. На что нам такие клиенты? Не будем больше ничего ему продавать.Я бросил взгляд на оставленный им почти столетний Nikon. В последний свой визит он показался мне особенно нервным и измученным.– А что его сосед Ден? Ему частенько надо.– Ему дорого. Периодически связываюсь с ним, но он только предлагает бесплатную выпивку, пару часов в лимбе и билеты на стендап… Говорит, что найти HEMOIX-9 вообще невозможно.– Мне ли не знать. Ладно, маякни этому Мартину. Пусть дропнет обед: позиции 13, 17 и 43.– Господи боже! Опять эти фри-блоки двойной обжарки, поп-чикен и кислотный Турболайм? Зачем нам вообще лекарство? Твоя диета все равно прикончит тебя быстрее гемофилии.Я закатил глаза и принялся писать код. Конечно, Макс заказал все как я просил, но побухтеть на этот счет он шанса никогда не упускал. Несложный zont мог бы написать и он, и даже сделал бы это быстрее. Но порой мне было важно хоть что-то делать самому. Это отвлекало и успокаивало. За окном накрапывало, и казалось, вот-вот пойдет мокрый снег, но ноябрь не хотел сдавать позиции и боролся с зимой из последних сил.В пять тридцать утра меня разбудила сирена. Последние несколько месяцев они срабатывали почти через день, а заснуть после такого подъема уже не получалось. Так что я подорвался с мыслью, что в течение дня мне придется сражаться с головной болью и усталостью. Причиной оказался выявленный клон на пятом этаже. Я сразу понял, о ком речь, и вспомнил, как несколько раз предупреждал его, что обращаться в локальный health point — не самая удачная идея. Он давно жаловался на головокружение и сильное недомогание, да и бледность у него была такая, что ее трудно было не заметить.Мои лекарства не могли ему помочь. Самым разумным действительно было бы обратиться за помощью. Вот только помощь могла обернуться неизвестностью, к которой редко кто был готов.Так было не всегда. Я помню время, когда страха не было. Да, мы никогда не были равными по статусу естественно рожденным, но отношение общества все еще держалось на любопытстве. Тогда первая волна наследных образцов едва перевалила за двадцать, и сомнения насчет эксперимента все еще уступали вере в его потенциал.Все изменилось за один день. Я почему-то запомнил, что это был четверг, 23 сентября 2088 года. Многие источники тогда транслировали происшествие, которое позже закрепилось в общественном сознании как первый инцидент или событие под куполом.Возможно, если бы вы всерьез увлекались алгеброй и предпочитали самостоятельно решать сложные уравнения, вы могли бы слышать о некоем французском математике Эваристе Галуа. Он жил еще в первой половине XIX века и за свою мимолетную жизнь, оборвавшуюся на дуэли в двадцать лет, успел изложить идеи, легшие в основу целых направлений высшей алгебры. Всем остальным это имя ни о чем не говорило — до тех пор, пока наконец не прогремело на весь мир.Что же он такого сделал? Разумеется, речь тут не о гениальном мальчике из 1830-х, а о его наследном образце — Évariste Galois [RP38-GAL-E002]. Что точно не подлежит сомнению, так это гибель сорока трех человек. Остальное, на мой взгляд, довольно зыбко. Но кто спрашивает меня, если есть официальный вердикт ЭЛЛЫ.В тот день в купольной оранжерее бункерного кампуса проходила открытая лекция. Внутри находились студенческая группа и несколько кураторов программы. Никто не сразу заметил, что у главного пульта климатического контроля и систем управления стоит молодой человек.Когда его попросили покинуть блок из соображений безопасности, он без вопросов вернулся в основную зону, и, казалось бы, ничего страшного не произошло.Однако спустя пять минут камеры по периметру зафиксировали практически одновременную потерю сознания у всех присутствующих, кроме Галуа. Он стоял в центре еще минуту, смотрел на камеры и говорил что-то по-французски, после чего сам упал замертво.Система продолжала блокировать двери еще четверть часа, а бронированные стекла невозможно было пробить снаружи. Бункерные инженеры знали толк в своем деле. Когда в помещение наконец удалось проникнуть, там уже некого было спасать.Официальная версия ЭЛЛЫ подоспела через двадцать минут после того, как были собраны и проанализированы все улики и свидетельства. В отчете утверждалось, что Évariste Galois [RP38-GAL-E002] целенаправленно проник в блок климатического контроля, отключил аварийную вентиляцию, подменил показания датчиков и перенаправил в основную зону оранжереи фитосанитарный газ, вызывающий потерю сознания, паралич легких и смерть. По-французски он говорил о воссозданных мертвецах, ошибке продолжения и проклятии, которое RP неизбежно принесут своим создателям.Вероятность внешнего вмешательства ЭЛЛА сочла статистически маловероятной, а сам инцидент квалифицировала как первый подтвержденный случай позднего реконструкционного сдвига — отсроченной декомпенсации RP, вызванной конфликтом между восстановленным профилем оригинала и искусственно сформированной современной личностью.Иными словами, за двадцать минут миру объяснили, что Галуа убил людей не потому, что его двадцать один год ломали и запирали в чужой жизни, а потому что все такие, как он, изначально были дефектной конструкцией.ЭЛЛА объявила нас угрозой, а ЭЛЛА не ошибалась никогда.За такие удобные выводы, само собой, ухватились все, кому давно не нравилось, что эксперимент вышел из-под витрины. После Галуа нас стало намного проще вернуть обратно — под стекло.Народная молва вынесла гораздо больше, чем сообщали официальные источники. Особенно после того, как инцидент перестал быть единственным.Тогда же в 2088-м было создано Бюро Идентификации и Охраны Наследия (БИОН). Официально оно должно было защищать общество от возможных реконструкционных сдвигов, а самих RP — от самосуда и паники.Все понимали, что лицензированные лабораторные RP — не единственная проблема. Помимо них существовал целый пласт подпольно созданных образцов, которых очень быстро окрестили дедпринтами. Они не проходили ни по одной базе, не имели официального статуса и, что особенно раздражало новые службы, прикрывались чужими или фальшивыми учетками. Посчитать их, само собой, было задачей не из легких, так как ответственность за создание таких экземпляров никто не отменял.Мне тогда было четырнадцать, и я относился именно к таким — непосчитанным.Кроме всего прочего, народ быстро заметил еще одну крайне важную деталь: инциденты будто бы происходили вскоре после того, как копия перерастала возраст смерти оригинала.Так из незаконного RP я превратился в бомбу замедленного действия.К тому моменту я уже более чем на два месяца пережил мальчика, чью смерть, по мнению ЭЛЛЫ, должен был рано или поздно повторить.Спустя одиннадцать лет я все еще жду собственной поломки.

Глава 4

Я вернулся к написанию кода.Еще вчера, ближе к ночи, Ден отписался и попросил zont в кредит: два билета на стендап и обещание достать дозу лекарства к следующей неделе. Макса эта авантюра, само собой, не впечатлила, но в итоге даже ему пришлось признать, что это лучше, чем ничего. Он сварил мне кофе и даже раздобыл овсяные лофы с финиковым джемом. Лофы мне не нравились. Но, по мнению моего ИИ-зануды, они были полезнее всего остального из списка домового дроп-сервиса.Из дома я практически не выходил, и единственным окном в мир для меня был Макс, который ежедневно готовил сводку актуальных новостей и развлекал роликами и сгенерированными фильмами — исключительно по моим запросам.Знаете, как отличить генерацию от реального контента? Только по маркировке. ЭЛЛА никогда не забывает ее ставить. В начале и конце созданного ею сообщения, трека, фильма или любого другого контакта с живой аудиторией она обязательно дает понять, что приложила к этому руку.Для большинства это был просто привычный звуковой сигнал, но я всегда слышал в нем ноту си-бемоль. И, судя по сопутствующей визуальной маркировке, не ошибался: вместе со звуком на долю секунды появлялся еле заметный код 466.16-111010010. Первая часть соответствовала частоте си-бемоля первой октавы в герцах, а вторая представляла ту же частоту, округленную до 466 и записанную в двоичной системе.Ближе к вечеру я стал собираться. Ден работал в иммерсивном клубе барменом, а если я уж собирался к нему, то, скорее всего, застряну там надолго.Я выбрал привычный сет одежды, который, как мне казалось, наиболее удачно сочетался с цветом глаз. Зелено-голубые отливы на LED-элементах воротника и в области ключиц придавали моему взгляду особую глубину, и мне хотелось это подчеркнуть. Хотя что толку? ai-вижн-сет, что приходится носить постоянно, все равно в очередной раз все скроет. Наконец оставшись довольным своим видом, я улыбнулся отражению и пообещал себе хорошо провести время.Выйдя из дома, я встретил во дворе соседей из квартиры напротив. Натали помахала мне, пока ее шестилетняя дочка Милена рассекала по детской площадке на новом велосипеде.— Скоро снег, а мы все никак лето не отпустим, — приветливо крикнула она. — Только учимся, но ей все равно неймется…Натали мне нравилась. Не в том смысле, в каком обычно начинаются неприятности, а просто по-человечески. Она была из тех редких людей, рядом с которыми не хотелось заранее готовить ложь. Ее девочка тоже была очень милым ребенком, хотя я не относился к людям, готовым терпеть любые детские выходки, и порой чужие отпрыски, не знающие границ, раздражали меня всерьез. Милена не раз бывала у меня, когда Натали уходила ненадолго, и я позволял ей играть с машинками. Отца девочки я никогда не видел. Его как будто не существовало. Просто в какой-то момент у моей соседки стал заметно округляться живот, который в итоге превратился в младенца в коляске.Я пожелал им отличного вечера и, дав стандартное напутствие кататься осторожно, направился в клуб.— С чего ты так разоделся? — заметил Макс. — Только не говори, что собираешься там зависнуть на всю ночь. Отдал zont и ушел. По-моему, отличный план.— А по-моему, так себе. Разве не ты мне толдычишь, что у меня друзей нет и надо больше общаться? Вот я и иду общаться. На всю ночь.– Иммерсивный клуб не самое безопасное место, ты же знаешь.– Если я там буду единственный клон, бояться надо не мне, а меня.– Ох уж этот твой юмор. Слава богу, ты не стендапер. Я бы умер, генерируя фейковый смех.Макс говорил так, что слышал его только я. Иногда я мечтал вырубить его хотя бы на полчаса, но выйти из дома без него не мог. Дело было не в нудных советах, без которых я вполне бы обошелся, а в контурном фоне, который Макс держал вокруг меня всякий раз, когда я оказывался за пределами квартиры. С ним я не становился невидимым — невидимость слишком заметна для городских сканеров. Но, что куда ценнее, он делал меня скучным: обычным человеком с плоской биометрией и совершенно не интересной историей перемещений. Стационарные PID-сканеры и портативные бионовские датчики получали ту версию меня, которую Макс считал безопасной. И верили ей, потому что Макс не взламывал систему, а притворялся ее частью.Ледяной ноябрьский ветер заставлял держать руки в карманах и ёжиться при каждом порыве. Я шел бодрым шагом, но мне казалось непростительным так быстро миновать сверкающий ночной город. Сумеречные улицы всегда виделись мне волшебным воплощением чьей-то детской фантазии. Яркий неоновый свет вывесок, фонарей и переливчатых голограм впечатлял меня, несмотря на всю его обыденность и ложь. От настоящего в этом мире остался только свет; всё остальное проецировалось на сетчатку глаза исключительно индивидуально и по заказу.Проходя мимо площади, раскинувшейся во всем великолепии своих прожитых веков, я заметил уличного музыканта, который неловко бренчал на гитаре. Игнорируя дрожь во всем теле, я замедлился и приподнял вижн-сет. Словно бросая вызов несущемуся потоку прохожих, музыкант пел себе под нос что-то не совсем уловимое, в самом простом ля-миноре, периодически промазывая мимо нот побелевшими от холода пальцами. Никто его не слушал и, вероятно, даже не видел, но, очень может быть, ему это и не было нужно.Странно, но я любил свое время и был бесконечно благодарен судьбе, что отвела для моего существования именно эти годы.Итак — Airplane Mode. Иммерсивный VR-клуб для любителей ретро начала XXI века. Название было непростительно романтичным. А ведь когда-то и правда существовал режим, который отключал тебя от сети, причем совсем. Почему-то большинство моих знакомых плотно залипали на подобных штуках, которые я не очень понимал. Взять того же Алекса. Со своей зеркальной камерой он, можно сказать, не расставался и находил особый шарм в фотографировании на пленку. Мне было особенно не по себе, когда он стал предлагать фотоаппарат в качестве платы за zont. На что он мне? В то время как сам Алекс явно видел в нем ценность. Я отказывался до последнего, но он ушел незаметно и все-таки оставил его мне.Снаружи Airplane Mode ничем не отличался от десятков других таких же заведений: интригующе затемненный вход, тонкая световая полоса, которая показывала лого только если твои индивидуальные настройки вижн-сета подходили по параметрам, и скучающий фейс-контроль, которому платили не за внимательность, а за способность выглядеть живым.Зато внутри клуб был устроен с тем стерильным минимализмом, который почему-то считался признаком вкуса. Большое пространство — полностью белое: белые стены с мягким напылением, белый сенсорный пол и белый потолок с сиреневой подсветкой. Почти никаких элементов интерьера. Казалось, мы находились не в клубе, а в желудке у гигантского левиафана. И да, спасибо отцу: я был из тех немногих, кто еще знал, что это за чудовище.Барная стойка была почти незаметной — длинный матовый блок у дальней стены, естественно белый. За стойкой стоял Ден, думаю, несложно догадаться, какого цвета был его костюм.Живой бармен считался примерно такой же роскошью, как бумажная книга. Везде давно работали автоматические стойки: быстро, точно, без перерывов на обед и по нужде. Но Airplane Mode строил свою эстетику на раннецифровой тоске, а значит здесь полагался человек, который мог заменить автомат, налить тебе напиток руками и даже возможно что-то перепутать.Все остальное в клубе было виртуальным. Посетители стояли, сидели, танцевали или медленно бродили по белому залу в полностью закрытых вижн-сетах. Оставлять на очках режим дополненной реальности было ни к чему, все погружались в беспросветный VR. Музыка, свет, декорации и лица окружающих тебя незнакомцев — все подавалось каждому индивидуально, в зависимости от твоих предпочтений. Один видел вокруг себя закатный пляж, другой — заброшенный собор, третий — устраивал вечеринку на орбитальной станции, конечно, если мог себе это позволить.Мы с Деном иногда шутили, что в действительности Airplane Mode выглядел как зомби-апокалипсис. Люди улыбались пустоте, танцевали в тишине и обходили несуществующие объекты; внезапно смеялись, а иногда замирали, будто кто-то поставил их на паузу. Система, конечно, следила, чтобы никто ни с кем не столкнулся. Окружающих она превращала в NPC, лишь бы ты вовремя сделал шаг в сторону и не испортил чужой персональный рай своим настоящим локтем.Ден был сам не свой. Когда я появился у стойки, он переменился в лице и тут же отвлекся на просьбу одного из посетителей. Может и правда отдать zont и уйти, как предложил Макс? В конце концов, я действительно был здесь исключительно по делу. Сделаю какой-нибудь заказ, чтобы мой визит не был подозрительно коротким, за счет заведения, конечно, и пойду домой. Ден был в числе тех, кто не был в курсе моего происхождения, и друзьями нас назвать было сложно. Хоть он и знал о моей болезни, очевидно предпочитал не задавать лишних вопросов. Я тапнул по стойке и выбрал из меню классический кофе с персиковым дымком, который здесь был особенно бесподобен. Мне совершенно не требовалось ностальгическое общение с живыми людьми, и я действительно на мгновение решил, что этот вечер закончится вот так просто.– Как ты? – его голос раздался за спиной так неожиданно, что я вздрогнул.– Я не хотел бы говорить об этом… – иронично заметил я, рассчитывая хоть как-то расшевелить его напряженность.Но он, похоже, не оценил мои старания, и в итоге я услышал только глубокий вздох и протяжное молчание.Что-то определенно было не так.– Отдавай zont и уходи, – бубнил мне в ухо Макс.Будто услышав, Ден поставил передо мной мой заказ, и с ловкостью фокусников мы за секунду провернули то, что требовалось.Он по-прежнему молчал, а я был не из тех, кто заговаривает первым, если человек довольно четко дает понять, что не в настроении. Однако, дождавшись, когда я допью свой персиковый дымок в полной тишине, Ден сам предложил не просто позависать в VR, а поюзать админский доступ. Это был особый режим, в котором мы могли невидимками посещать миры посетителей клуба и слегка над ними подшучивать.Однажды это было забавно, и я согласился.Спустя полтора часа мы уже катались по стойке от смеха. Со стороны казалось, что у нас просто свой, чересчур веселый мир, но дело обстояло иначе.– Говорю тебе, он не станет этого делать! – кричал мне в ухо Ден, когда грузный мужчина величественно вытянул вперед руку.– Конечно будет, а ради чего все это? – подтвердил я, — Боже. Он даже в фантазии не смог придумать ничего лучше совещания.Сидящий у стены практически неподвижный объект в своем виртуальном воплощении видел себя ни много ни мало императором Рима. Вокруг него, как и положено, поднимались под потолок белоснежные колонны, украшенные коринфскими капителями, сам он восседал на подушках, то и дело недовольно погоняя слугу с опахалом. Вдоль стен ютились мудрецы подобного рода, они заискивающе поглядывали на нашего героя и едва перешептывались. Дворец стоял на возвышенности и меж колон можно было разглядеть невероятной красоты город, со всеми его жителями и будничными хитросплетениями. До чего крутая детализация – думалось мне, – император у нас при деньгах, может заказать проработку высшего уровня.На секунду мне захотелось его как-то поторопить, потому что он так и сидел с поднятой рукой. Перед ним на коленях валялся раб, которого очевидно предстояло либо помиловать, либо осудить…– Постой, – осенило меня, и я счел это важным донести до Дена, – он не император, он прокуратор!– Кто?– Ну, Понтий Пилат… Из библии такой чувак…– Не, не слышал.Наконец, человек принял решение и опустил палец вниз. Несчастный перед ним взвизгнул и драматично упал без чувств.– Вот собака! – негодовал я, разочарованный в развязке.Картинка сменилась на дно океана, я даже был вынужден задержать дыхание. Молодая девушка явно представляла себя русалкой, исследующей затонувший корабль. С ней была еще одна такая же – ее подруга, на пару они судачили о каких-то глупостях, мешая мне в полной мере погрузиться в их интригующий мир.– Девки симпатичные… Ты бы на сколько оценил? – с каким-то намеком спросил Ден.Мне странно было рассуждать, вроде бы мы были тут не за этим. Обычно я не давал собственных оценок противоположному полу, и даже автоматически поправил его:– Ты имеешь в виду, какая совместимость?– Да нет, ну в целом… Без этого всего… Блондиночка мне кажется 7/10, русалки для меня криповая тема. А рыжая все 9, если только перестанет так громко и невпопад смеяться.Макс подключился даже не дожидаясь от меня какого-либо сигнала.– С рыжей совместимость 6/10, она тоже испытывает страсть к гоночным машинам и мониторит нелегальные заезды, у второй, что блондинка, я бы дал ниже - 5/10, потому что она боится реконструктов и подозревает всех новых знакомых.Я закатил глаза. Ни секунды наедине – такова была моя плата за свободу.Отключив вижн-сет от режима Дена, я снова очутился в белоснежном клубе. Он заметил, что я вышел и видимо тоже решил сделать паузу.– Давай я тебе что-то покрепче налью, а то кофе знаешь ли такой себе выбор…Ден полез за настоящей бутылкой карибского рома. Но когда вынырнул из под стойки ему стало не до коктейля. Двое парней, по неведомым нам причинам вдруг сцепились в мертвой хватке и повалились на пол мутузить друг друга, не реагируя ни на какие вопли окружающих и взвизгивания ЭЛЛЫ. У Дена в подобных случаях была только одна инструкция, и он произнес код протокола.Сотрудники БИОН не заставили себя ждать. Хоть в этот раз никто не кричал про дедпринтов, они были обязаны откликнуться на зов, как ближайшие к месту происшествия представители силовых структур. Обычно их появление само по себе наводило порядок, но в этот раз возня в центре основной зоны не прекратилась так просто. Думаю, не я один заметил, что пара бионовцев нам попалась нестандартная. Обычно ждешь увидеть кого-нибудь раза в полтора шире себя — внушительного силача, который при необходимости легко впечатает тебя в пол. Один и правда выглядел похоже: высокий, крепкий, с четкими отлаженными движениями, он сходу принялся разнимать драчунов, игнорировавших предупреждения. Второй же стоял ко мне спиной и просто ждал, пока со всем разберется его напарник. Его силуэт показался мне совсем уж неподходящим для подобного костюма, и я оказался прав — когда бионовец повернулся, я понял, что это была девушка. Женщины в БИОН редкостью не были и зачастую наводили порядок ничуть не хуже мужчин. Но обычно это были люди, одним видом отбивающие желание спорить. Эта же выглядела совсем иначе.Смуглая, с чуть раскосыми черными глазами и мягкими чертами лица, она казалась слишком утонченной для грубой формы БИОН.Я поднял с глаз вижн-сет, который не переставая мигал красным, и посмотрел на нее напрямую без каких-либо фильтров.— У-у-у, ты это видишь? — протянул еле слышно Ден. — Похоже все бодибилдерши для вербовки закончились, теперь по балетным труппам пошли.В левом ухе внезапно активизировался Макс.— Что там у тебя происходит? У тебя пульс в разы подскочил! Верни вижн-сет на место, мне не видно.Я предпочитал не шевелиться и не отвечать ни тому, ни другому. Мне действительно требовалось несколько глубоких вдохов, чтобы немного унять то странное напряжение, что вдруг разлилось внутри.Тот из них, кто хотя бы выглядел как настоящий сотрудник БИОН, справился с дракой одним мизинцем и мгновенно поставил обоих на ноги. За нарушение спокойствия им предписали покинуть клуб и списали приличную сумму с поинт-счетов, что совсем не способствовало примирению. Стоя среди окружавшей место драки толпы, я уже знал, что простым утихомириванием все не закончится, и им придется всех просканировать. Общественные места всегда считались зоной наиболее высокой опасности, при любом инциденте власти перестраховывались.— У тебя тут установлены сканеры? — поинтересовался я у Дена.— Ну, конечно, по всему потолку, широкого профиля.Бионовец стандартно достал портативный сканер и жестом призвал напарницу сделать то же самое. Система общего профиля позволяла без детализации подсветить всех подозрительных, если такие имелись, что значительно сокращало время проверки. Как я уже говорил, мне доводилось проходить такие сканирования много раз. И как всегда, я был абсолютно уверен в в способности Макса безупречно растворять меня в общей массе. Но она всё ещё ни разу не посмотрела в мою сторону. И я, разумеется, совершил самое разумное из возможного: нащупал в кармане модулятор и нажал отключение.Над головой по всему потолку засверкали белые огни, которые мгновенно окрасились в зеленый. Почти все, кроме того, что был надо мной. Система мягко мигнула ярким светом, оставив меня в красном луче. Ден побледнел и уставился на меня так, будто впервые видел. Стоявшие вокруг посетители клуба также расступились, выражая крайне смешанные эмоции на лицах.Посмотрев на красный свет, я изо всех сил изобразил замешательство, но все еще сжимая в кармане модуль Макса, успел снова включить его прежде, чем раздалась команда поднять руки. Красный свет надо мной погас, превратившись в зеленый, но бионовцы уже не могли меня проигнорировать и оба приблизились на расстояние метра.Они не поздоровались, и даже не посмотрели. Им привычнее было относиться ко всем окружающим как к NPC, да и зачем им меня разглядывать, если у них есть для этого сканеры. Сперва я посмотрел на парня: с почти черными волосами, правильными чертами лица и холодным невидящим взглядом, он словно был олицетворением самой идеи сохранения порядка — красиво и беспристрастно. Не думаю, что он был сильно старше меня, но в комплекции я проигрывал значительно. Девушка была чудо как хороша. Она обладала той сложной дикой красотой, которую нельзя было подогнать под общие стандарты.Ее напарник наставническим тоном велел ей проверить меня через автономную систему. Она послушалась и наконец подняла глаза. Во взгляде мелькнуло что-то странное — то ли улыбка, то ли прищур. На пару секунд она даже забыла про сканер. Потом спохватилась, провела проверку, дождалась зеленой отметки и снова посмотрела прямо мне в глаза.— Чисто, — неуверенно произнесла она.— Это бывает. Пойдем, у нас смена уже 7 минут как закончилась.Он мотнул головой, призывая девушку следовать за ним, и она повиновалась. Прежде чем покинуть клуб, она дважды обернулась на меня.

Глава 5

– Что это еще за выходки?!

Макс буквально орал мне в ухо, и в общем-то был прав.

– Такой дурости я что-то не припомню, Эйр! Это ж надо! Нет, скажи мне, это такая форма суицида?

К Дену снова вернулась его изначальная хмурость. Он по-своему переваривал произошедшее и, видимо, предпочитал какое-то время держаться от меня подальше, погрузившись в VR. Возможно, я надумываю, так как после проверки у многих слетели настройки, и внимание Дена переключилось на рабочие моменты.

Макс в моем ухе замолчал, наградив меня бесценным игнором. Думаю, что он просто надулся. Справа меня все еще гипнотизировала не откупоренная бутылка рома, и я решил проявить инициативу, пропустив в себя 3 шота подряд.

Не знаю, была ли это попытка совладать со своими мыслями, но в голове я снова и снова прокручивал один и тот же момент: чёрные глаза, смотрящие в мои, и то, как она оглянулась перед тем, как исчезнуть.

– Да ладно тебе! — Ден похлопал меня по спине, очевидно заметив тяжеловесность моих мыслей и интенсивность, с которой я налегал на выпивку. – Ты по поводу проверки переживаешь? Сидишь как не свой. Мне тоже от них не по себе, но ты же знаешь, пока всех “таких” не переловят, нам не дадут жить спокойно…

Возвращая себя в VR, он сказал что-то еще, и как мне показалось про Алекса. Поскольку у него получилось крайне неразборчиво, я переспросил, но Ден снова перестал меня слышать. Теперь я остался не только в одиночестве, но и в замешательстве. Его отношение к таким, как я, мне было прекрасно известно, поэтому я никогда и не считал Дэна настоящим другом. Но на минуту мне стало жаль того общего смеха, который был возможен лишь благодаря его незнанию.

— Девка вернулась! Зашла только что под закрытой учеткой, — неожиданно произнес Ден.

Я почему-то сразу понял, о какой «девке» речь, и не задавая дополнительных вопросов стал скользить по толпе взглядом. Тут же отмерз Макс у меня в голове и загундосил с новой силой:

– Да, что ж такое-то! У тебя опять пульс с ума сходит! Выйди, подыши, умоляю!

Я увидел ее. Буквально в нескольких шагах. Тело мое оцепенело, словно сделалось не моим. В клубе не было её напарника — в этом я убедился в первую очередь. Она зачем-то появилась здесь одна. Ее вижн-сет был настроен на VR, чем я беспрепятственно пользовался, вдоволь ее разглядывая, без опаски быть обнаруженным.

Краем уха мне удалось расслышать, что Дэн помог ей сориентироваться в правилах клуба и отправил в автономный закрытый мир, который не загружался из готовых, а генерировался для неё в реальном времени. Какой кошмар. Те, кто мог себе такое позволить, вряд ли жили в однушке на семнадцатом этаже.

Она сначала стояла неподвижно, но затем куда-то направилась. Я слез с барного кресла и последовал за ней. Видеть она меня не могла, я не был подключен к сети. Но, словно путая реальность с невидимым режимом админского профиля, я приближался к ней все ближе, забыв напрочь про материальность своего естества. В какой-то момент она, должно быть, почувствовала меня и обернулась. Скорее всего внутри своего мира она видела пустоту – бескрайний простор дороги, или лазурную гладь утреннего моря. Я не решался ее тревожить. Но, замерев на месте, не мог отвести взгляд от ее лица.

– Ты дурак? — возник в моем ухе Макс. — Если что, это 0/10, я бы даже сказал минус сто из десяти! Это в первую очередь сотрудник БИОН, долбаный ты идиот! Развернулся и вышел отсюда срочно-обморочно!

Самое неочевидное из моих решений потребовало особенной смелости. Админская учетка Дэна всё ещё оставалась для меня активной. Мне требовалось лишь подключить свой вижн-сет и «продолжить».

Ее закрытый мир все еще представлял проблему, но я не просто так живу за счет своих умений. Макс, разумеется, зарылся в скорлупу, и пришлось разбираться без него. Несколько строк кода действительно заставили повозиться, она весьма постаралась, чтобы скрыть свое воображение, но спустя некоторое время я все-таки прорвался сквозь баррикады.

Теперь я видел перед собой летнюю ночь, высокий недавно сколоченный забор, за которым виднелась покатая крыша старинного здания. Я различил на себе зеленую форму, а значит я все же был видим. Скорее всего я исполнял роль NPC, отчего мне было важно подыгрывать. Вот только чему? Я не до конца понимал, и чувствовал себя как мелкий домушник, забравшийся во дворец.

Рядом бухтели, не глуша моторов, два грузовика — думаю, начала XX века. Обстановочка была несколько напряженная, но я наконец разглядел ее. Она осторожно прошла мимо калитки в заборе, не оглядываясь по сторонам и не мешкая, будто делала это тысячу раз. Калитку эту охранял часовой с папиросой в зубах и каким-то звериным прищуром. На хозяйку мира внимания он не обратил, но когда я отважился прошмыгнуть за ней, меня остановили и признали интервентом.

Картинка мгновенно исчезла, вернув меня в клуб, под прицел бесподобных чарующих глаз, которые теперь смотрели как минимум вопросительно.

Ну, а чего я собственно добивался, спросите вы? Именно этого.

– Извините. — жалко произнес я, и сразу пожалел о своей затее.

Почему-то я напрочь забыл, что не умею общаться с девушками. Хоть они обычно и проявляли ко мне интерес, а моя внешность видимо к этому располагала, никакой эпизод своей романтической жизни я не мог классифицировать как отношения.

— За что вы извиняетесь? — спросила она. — За то, что взломали мой профайл? Как вы это сделали, кстати? Может есть еще что-то, что вам удалось обмануть?

— Не в бровь, а в глаз, — пробубнил обиженный Макс.

— Это просто админский профиль для настройки, — неуверенно протороторил я, — я помогаю клубу по вопросам доступа.

— У меня, вроде, вопросов не возникало.

Я кивнул.

– Хорошо. Значит у вас все в порядке?

– Да. Все хорошо.

Боже, ну и позорище… Видимо, ради этого я рисковал?

— Хотя, — улыбнулась она, — если вы тут как сотрудник, может покажите какие у вас есть премиальные открытые миры? Я первый раз в Airplane mode, но слышала, что у вас проработка деталей шикарнейшая. Покажите наиболее крутые?

— Прекрасно, — снова раздалось в ухе. — Отведи ее сразу на полигон, пусть швырнет в тебя гранатой.

— Я — Элиана, — вскользь добавила она и протянула мне руку.

— Айртон, можно Эйр.

Я осекся. Она же видела учетку, там совсем другое имя. Вдруг она запомнила?

— Это ник, я полагаю. Эйр? Как «воздух»?

— Да, хотя пишется иначе, через «Y».

— Знаете, если написать Эйр через немую начальную «H», получится «наследник».

Она уколола меня. Совсем не нарочно, но от этого мне сделалось не только больно, но и жутко. Волна жара прошла по телу, и я, должно быть, изменился в лице. Я никогда об этом не задумывался, хотя использовал этот псевдоним большую часть своей жизни. Прекрасно. Нечего сказать.

Элиана снова легко улыбнулась и пригласила меня заглушить вижн-сет для встречи в иной реальности. Отделаться от мыслей о “наследнике” оказалось невероятно трудно, но я пересилил себя и загрузил закатный пляж на Корсике, входивший в топ-5 самых дорогих и популярных локаций: белый песок, нереально бирюзовая вода, красноватые скалы и средиземноморские сосны у самой кромки.

Это первое, что пришло мне в голову, в конце концов, я никогда не говорил вам, что у меня все отлично с фантазией. Улыбка на ее лице стала какой-то подозрительно снисходительной. И, кажется, немного разочарованной.

– Очень красиво… – заботливо поддержала она меня. – Каждую песчинку можно разглядеть…

Сначала я подумал, что ее и вправду впечатлило, но Макс повесил мне на экран флажок с чередующимися красными и оранжевыми полосками, что в нашей с ним безмолвной коммуникации часто означало “скользкая дорога” или проще говоря “сарказм”.

– Какие у вас есть предпочтения? Быть может есть любимая категория?

– Ну, нет, если я сама буду выбирать, зачем тогда мне вы?

Я так глупо на нее смотрел, воспринимая каждое слово серьезно, что ей даже пришлось уточнить, где именно была шутка. Сжалившись надо мной, она сделала несколько шагов в сторону солнца, оставив босые следы на мокром песке и, обернувшись, поманила за собой.

Ее VR-версия, безупречно проработанная, содержала все те же черты, что и в жизни, но в летнем ненавязчивом платье она казалась легче и как ни странно, правдивее. Без вижн-сета глаза её казались огромными. Они затягивали меня в непростительную пропасть самообмана, за который я мог поплатиться крайне дорого, и уже тогда я это понимал.

Нарисованная пальчиком на песке волнистая линия тут же растаяла под накатом той волны, что исполняла роль настоящей. А корсиканское солнце сменилось тем, что сияло над Америкой в доколумбовские времена. При смене миров снова кольнула та самая си-бемоль, чтобы мы не забывали, что всё вокруг было исключительной ложью.

Я пояснил, что мы на Манхеттене в 1392 году. На мой взгляд локация была скучновата, и ни в какой из топов она не входила, но я наконец-то разглядел мимолетную искру в ее глазах. Все равно это было не то. Что нам делать в этом лесу, если не кормить белок? То же мне. Браво!

Крыша Нотр-Дама, пирамида Хеопса во время строительства, Бородинская битва, полет на дирижабле Гинзбург над Берлином 1930-х. Это забавляло ее, но не впечатляло. А как потрясающе на ней смотрелись платья всех этих странных, ушедших лет… Я ловил себя на мысли, что современная мода совершенно не умеет подчеркивать женскую красоту, раньше с этим справлялись куда лучше. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: по-настоящему её цепляло в основном что-то историческое. В какой-то момент она не выдержала и стала сама выбирать локацию, бесцеремонно потребовав расшарить ей список категорий. Мы оба перешли на “ты”, смеялись над NPC и позволяли себе щеголять известными нам историческими фактами. Надо сказать, что она знала больше.

– Покажи ей казнь Марии-Антуанетты… – еле слышно прошептал мне в ухо Макс.

Господи, какой глупый у меня ИИ! Уж это событие точно не обладает романтической атмосферой. Много он понимает! Сейчас насоветует мне, как же. Видимо, чтобы она поскорее от меня удрала.

Я сам не понимал, что делаю. Ее расположение ко мне было настолько очевидно, что становилось страшно. Она не кокетничала со мной, но этого и не требовалось — по мне и без того прекрасно было видно, насколько сильно она меня зацепила. Было странное ощущение, будто мы знаем друг друга давным-давно и именно здесь, среди всей этой безупречной неправды, почему-то можем быть собой.

Теперь мы стояли на палубе «Титаника», который уверенно шёл вперёд под бескрайним ночным небом. Вдали уже виднелся тот самый айсберг. Признаться, душа моя ушла в пятки, когда я разглядел его в бинокль, но она заговорила довольно равнодушно.

– В этой катастрофе погибло 1200 человек. Но знать бы хотя бы имя одного… Имена эти, конечно, где-то есть, это просто я их не знаю. Но тебе никогда не казалось странным, что чем больше число жертв, тем менее оно ужасает?

– Это понятно, тысячи или даже миллионы лишены лица, у них нет индивидуальности. Ты не можешь представить себя на месте целого народа или даже города, а на месте, скажем, Тани Савичевой или Анны Франк? – тут меня осенило. – Погоди… я знаю.

Пароход до айсберга так и не доплыл. Его палуба сменилась на широкую площадь, полностью заполненную серой разъяренной людской массой. Стоя на медленно движущейся открытой телеге, мы оставались выше толпы. Люди тянулись за нами, смыкаясь над следами повозки, нескончаемо свистели и кричали что-то по-французски. Озлобленные и истощенные, они были воплощением слепого отчаяния и вызывали скорее жалость, чем отвращение.

Элиана осторожно тронула меня за предплечье, и я почувствовал дрожь в её пальцах. На другом конце телеги сидела женщина со связанными за спиной руками. Коротко остриженные волосы скрывал белый чепец. Простая пикейная рубашка, белый муслиновый платок на плечах и лиловые туфли ничем не напоминали о той роскоши, с которой у меня всегда ассоциировалось её имя.

Но я знал, кем она была и куда ехала.

– О Боже!

Голос Элианы звучал иначе. Теперь уже вцепившись в мою руку, она стояла почти неподвижно и не отрывала взгляда от Марии-Антуанетты.

Арестантка почти не выражала никаких эмоций. Всё происходящее вокруг — шум, выкрики, тысячи глаз — уже не имело к ней никакого отношения.

Детализация реконструкции действительно вызывала уважение. Мы наблюдали сцену в непосредственной близости, но не были ее участниками. Невидимые для остальных, друг друга мы различали отлично, и я теперь действительно мог сказать, что эта локация ее захватила.

Повозка добралась до площади Революции и остановилась. Буквально над нами возвышалась гильотина, на которую Элиана никак не осмеливалась посмотреть. Ее пальцы все еще лежали на моем предплечье и теперь сжимали его куда сильнее, чем требовалось. Почти машинально я приобнял ее и оттянул немного в сторону, позволяя исторической реконструкции продолжаться по своему сценарию.

Бывшую королеву Франции подняли и подвели к ступеням эшафота, по которым она незамедлительно стала подниматься. Случайно наступив палачу на ногу, она мягко произнесла по-французски:

— Простите, месье. Я не нарочно, — и сделала последние в своей жизни шаги.

Элиана вжалась щекой мне в плечо, но продолжала смотреть, лишь изредка зажмуриваясь. Я несколько раз спросил, не хочет ли она сменить локацию, но каждый раз получал категорическое “нет”.

По мне её мучения были довольно мазохистскими. Хотя кого я обманывал? Из всех людей в этом клубе я, пожалуй, последним имел право осуждать её за добровольное возвращение туда, где становилось больно.

Полуденное солнце отражалось в лезвии гильотины так ярко, что приходилось щуриться. Раздалась барабанная дробь. И словно хитрый шпион на опасном задании Элиана приоткрыла один глаз. Но стоило тяжелому лезвию начать движение вниз, она сорвала с себя вижн-сет и вернулась в реальность. Я сделал то же самое, но никак не ожидал, что она окажется так близко ко мне. Тревога в ее глазах сменилась смущением, она отпустила мою руку и сделала шаг назад, неловко поправляя волосы.

Я выдохнул.

Элиана направилась к барной стойке, но через несколько шагов едва заметно повернула голову, будто хотела держать меня в поле зрения, не позволяя себе посмотреть напрямую. И после этого я должен был взять и уйти, как советовал мне Макс?

Думаю, вы и сами понимаете, что вряд ли.

Глава 6

Как же так получилось?

Я до последнего тешил себя иллюзорностью всего происходящего. Ещё несколько часов назад подобный поворот даже не пришёл бы мне в голову, а теперь я уже не мог представить иного развития событий.

Оставшейся бутылки рома оказалось достаточно, чтобы нам перестал требоваться VR, но было маловато, чтобы мы не отдавали себе отчёта в том, к чему всё идёт. В какой-то момент между нами совсем не осталось пространства. Причём, не подумайте, это она приближалась ко мне, болтая без умолку обо всём на свете, но в то же время ни о чём серьёзном.

Во второй половине ночи на всех вижн-сетах подняли денс-флаги и пустили музыку. В действительности это всё ещё оставались дрыганья в стиле зомби, но, по крайней мере, теперь эти конвульсии происходили в такт.

Ей понравилось сравнение с ходячими мертвецами, и, хохоча как ребёнок, Элиана принялась пародировать некоторых танцующих. Выходило смешно, и, решив присоединиться, я выполз на танцпол. Если бы мы отправились в VR, то оказались бы где-то совсем в ином мире, среди межзвёздных медуз или фэнтезийных фьордов островных эльфов. Но покидать белоснежное пространство не хотелось: мы слышали музыку, пока вижн-сеты оставались поднятыми. Казалось, мы были единственными зрячими среди десятков слепцов, и эта мысль каким-то образом давала нам ощущение правильности происходящего между нами.

Ещё в самом начале наших посиделок за барной стойкой, к которым изредка присоединялся Ден, он тайком напомнил мне, что «особые» настройки останутся со мной до самого утра. Я не сразу сообразил, что он имеет в виду свободный доступ к внутренним приватным помещениям клуба. Тогда я был уверен, что данная информация мне нужна совсем для иного, и на ближайшие 30 минут прописал генерацию медленных треков. Эту банальность, если она и смогла распознать, то с удовольствием приняла.

Её близость ощущалась мной настолько естественной, что приходилось одергивать себя от мысли окунуться в эту притягательную черноту локонов. Теперь она больше молчала и пристально разглядывала меня, пока я робко касался её талии. Скользя глазами по моему лицу, она обвила руками мою шею и прижалась щекой к груди. Я был уверен, что она слышит стук моего сумасшедшего сердца.

— Я надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, что делаешь, — ровным голосом проговорил Макс и замолчал, не ожидая от меня ответа.

Порой мы недооцениваем силу тех моментов, которые, как фейерверки, с невероятной яркостью загораются на доли секунды и так же стремительно гаснут, но мощи такого заряда вполне хватает, чтобы загубить чью-то жизнь.

Почему я верил ей, хоть ничего про неё не знал? Всё, что у меня было, — лишь имя и должность младшего сотрудника организации, являющейся для меня олицетворением смерти. Она обо мне не знала даже настоящего имени. Но мы оба уже были не в состоянии друг от друга оторваться.

И всё случилось.

Теперь я лежал на незнакомой кровати в лучах поднимающегося солнца и изучал взглядом потолок, не в силах собрать свои мысли. Моя рука все еще обнимала её, медленно поднимаясь в такт её дыханию.

Отныне впереди открывалось только два пути: я мог ей всё рассказать — и будь что будет — или исчезнуть. Я на физическом уровне был не в состоянии ей лгать. Даже моя недосказанность этой ночью стояла в горле плотным комком нервов и мешала дышать ровно. Разве всё, что случилось только что, нельзя считать обманом? Что скажет она, когда узнает, кто я? А кто я? Господи… список того, за что я ответственен перед БИОН, можно перечислять до бесконечности. Да заикнись я только о том, что я RP, её должно вывернуть наизнанку. Всё наше общение с первой секунды было построено на той зелёной галочке, которую она увидела на экране своего сканера. Как больно теперь думалось о том, что всё это было построено на иллюзии.

В дверь робко постучал Ден, и я невольно дернулся, но Элиану это не разбудило. Аккуратно высвободив руку из плена её объятий, я наспех оделся и вышел в коридор, на ходу застегивая рубашку. Я был готов к классическим подкольчикам и намекам от приятеля и даже удивился, когда их не последовало.

— Моя смена заканчивается через полчаса, — быстро произнес Ден. — Как думаешь, тебе хватит времени свернуться?

Я кивнул. Он не выглядел раздраженным или обиженным, но в его голосе и взгляде определённо прослеживалось напряжение.

— Всё в порядке? — наконец спросил я.

— Да, так… У Кейна там проблемы какие-то, — вскользь бросил Ден и условно ударил кулаком по стене. — Срывается на всех, наехал на меня. Да и в целом, если его накроют, то и клуб тоже… Оно мне надо? Он, кстати, спрашивал недавно про чистый код для обхода, и я дал ему тебя. Он платит щедро за услуги и уж точно достанет тебе HEMOIX. Он с тобой в итоге не связывался?

Я помотал головой.

— Для тебя самого это была бы фантастическая удача, Эйр. Кто, если не ты? У твоего кода не бывает осечек, ни одной за всё время. Кейн бы тебя взял в оборот, сто процентов, а про проблемы с лекарством ты мог бы вообще забыть…

— Его больше не производят. Вряд ли я забуду тот факт, что охочусь за остатками.

Про Кейна я слышал, но никогда не видел его. Макс старался держать меня подальше от такого рода товарищей, которые не гнушались ничем ради своих выгод. И то, что Кейн с удовольствием «взял бы меня в оборот», скорее представлялось мне угрозой, чем бонусом. На мгновение мне подумалось, что Макс мог просто заглушить любую попытку Кейна установить со мной контакт. Но лучше бы Ден поставил меня в известность об этом раньше.

— И ещё, — осторожно продолжил он, — я не уверен насчёт шота к следующей неделе. Если Кейн будет более сговорчив, то, может быть. Но я тоже с ним не напрямую общаюсь, обещать не могу, надеюсь ты понимаешь. Но если ты решишь снова поразвлечься с балеринами из БИОН, то всегда пожалуйста.

Я усмехнулся и почувствовал горечь в горле. Разве вся эта вылазка не затевалась ради гипотетического укола? Ирония. Коварная ты дрянь! В голове всё ещё галопом носились мысли. Ден лишний раз попросил поторопиться и ушёл.

Вернувшись в комнату, я застал Элиану полностью одетой. Она старалась привести себя в порядок, то и дело пытаясь уместиться в небольшое зеркало на тумбочке. Почувствовав мое появление, она замерла на мгновение, но не обернулась. Я встал как вкопанный, толком не находя, что сказать, и, видимо, опять залился краской.

— Давай сразу расставим точки над «и», — резко предложила она, приблизившись. В голосе её не было строгости, а в глазах сверкнула улыбка.

Меня бы это более чем устраивало. Определенность была необходима мне как воздух. Вот если бы только на чаше весов не лежала моя свобода, а может быть, даже жизнь.

— Я не сплю на первом свидании. Никогда. Это со мной первый раз, и я была бы признательна, если бы ты не делал обо мне поспешных выводов.

— Это было свидание? — бестактно вырвалось у меня, так что в ухе неожиданно кашлянул Макс.

Она задумалась, и я видел, как что-то погасло в ее лице.

— Ну… так-то нет? — протянула она.

Но прежде чем я успел подбросить в топку новую глупость, её трекер завибрировал, а на руке пискнул рабочий браслет.

— Чёрт! — засуетилась она, небрежно собрав волосы заколкой.

Несколько неуверенно она вытянула вперёд руку, подтвердила личность и назвала несколько кодов для протокола ЭЛЛЫ, которая, конечно же, бдительно созерцала с потолка.

— Периметр 1243-М подтверждаю. Сориентируйте по текущей задаче.

В ответ я услышал глубокий мужской голос, сухим, требовательным тоном разъясняющий суть задания.

— Первый адрес на сегодня направлен тебе и продублирован на шаттл. Есть подозрения в связи с Нулевым контуром. ЭЛЛА распознала подозрительный паттерн перемещений из истории трекинга. Семья из 5 человек: двое взрослых, трое детей — семь, пять и два года, все пятеро естественно рожденные, подверженные клинически. Родители по требованию на встречу в БИОН не явились, надо сопроводить в принудительном порядке для дачи показаний.

— Ясно! — с энтузиазмом заявила она и хотела ещё что-то добавить, но голос продолжил:

— Я буду с тобой. Подъеду на место. Вижу тебя на трекере, от тебя до точки 23 минуты.

— Уже еду.

— Что ты вообще делаешь в Airplane Mode?

— Ожидай меня на месте в назначенное время, прокладываю маршрут, через минуту буду в шаттле.

Последнюю фразу она проговорила особенно быстро и опустила руку. Поправив рубашку, она застегнула куртку, снова освещенную LED-индикаторами со зловещей символикой. Глаза её бегали по комнате, упорно игнорируя моё присутствие. Я понял, что она ищет вижн-сет, который оставила на барной стойке, но предпочитал молчать, пока она сама не обратится ко мне.

— А что станет с детьми? — решил уточнить я.

— Что?

Она действительно не поняла вопроса, потому что посмотрела вопросительно, но, как только я снова открыл рот, в глазах у неё похолодало.

— Ты сейчас едешь скручивать родителей троих детей, потому что они не явились по первому зову, а куда вы денете самих отпрысков, ну тех, которым семь, пять и два года?

— Во-первых, мои рабочие моменты тебя не касаются, а во-вторых, я что-то не очень понимаю твой тон. Ты что-то имеешь против работы БИОН?

— Да нет, что ты. Вы просто чудесные ребята! Такие замечательные, что все, кто вас посещает, больше не хотят вас покидать.

— Ясно. Видимо, мне стоило получше тебя узнать?

Элиана горько усмехнулась и, к ужасу моему, вспомнила, где оставила очки. Она уверенно проследовала в дверь и, миновав коридор, снова оказалась в пространстве клуба. Я, конечно же, поплелся за ней, не имея ни малейшего понятия, какую цель преследую.

Подойдя к барной стойке, она натянуто улыбнулась Дену и уточнила, не находил ли он то, что она ищет. Он кивнул и полез за очками куда-то в закрома.

— Мы пообщаемся позже, если в этом будет необходимость… — бросила она мне.

— Полагаю, эту необходимость будешь определять ты, согласно твоей должности?

— Можешь определить и ты, если хочешь, и никогда больше меня не увидишь.

— О, не сомневайся, когда-нибудь у меня непременно найдётся повод навестить тебя в застенках твоей милой организации.

Ден в ужасе вылупился на меня и протянул ей вижн-сет. Но меня тем временем продолжало заносить, и я зачем-то перехватил его раньше. Её браслет маякнул о том, что шаттл ожидает её на выходе, и на её лице наконец-то зажглась искра ярости.

— Что будет с этими детьми, Элиана? — настойчиво продолжал я. — С теми, которым ты так опаздываешь сломать жизнь?

— Прекрати это!

— Не можешь ответить? Это какая-то страшная тайна?

Она предприняла незначительную попытку отобрать у меня девайс, но я странным образом оказался проворнее.

— На время следствия они попадают под надзор органов опеки и возвращаются в семью, когда родителей отпускают.

— Ты хотела сказать «если» их отпускают, — поправил я её.

— Это стандартная процедура!

Она разозлилась. Время шло, браслет теперь уже безостановочно вибрировал, но вряд ли она могла покинуть клуб без бионовского модулятора AI реальности.

— Разве не в этом весь ужас? Ты на стороне тех, кто превращает личное в статистику. Ах да, я забыл: чем больше жертв, тем меньше они впечатляют, не так ли?

Я отдал ей девайс и добавил:

— О, и не переживай насчет ложного впечатления. Твоя форма говорит о тебе куда громче, чем секс с первым встречным.

Звонкая, хлёсткая пощёчина прозвучала мгновенно. Я даже не успел заметить, как она замахнулась. В глазах на мгновение вспыхнуло белым, а в ушах зазвенело так, что я на секунду потерял равновесие. Когда спали искры перед глазами, я наконец пришёл в себя, боясь пошевелиться. И теперь я не испытывал к ней зла, а только бесконечную обиду на самого себя.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — прошипела она с такой злостью, что у меня побежали мурашки.

— Да и ты, видимо, тоже! — заорал из-за стойки Ден. — У него несворачиваемость крови, после такого синяк на лице будет сходить неделями, если не даст кровоизлияние в мозг!

Я с явным упреком посмотрел на Дена, который, сам того не понимая, явно сболтнул лишнего. Она же не дура: один за другим у неё начнут появляться вопросы, а потянув за один хвост, она вытащит такого крысиного короля, что мало не покажется. Хотя я тут и без него себе уже на статью наговорил.

— Гемофилия… — сходу распознала она и произнесла это слово еле слышно, то ли с вопросом, то ли с ужасом.

Она знала диагноз. Не знаю откуда, но, судя по всему, в БИОН их учат не только тому, как скручивать нежелательных, но и списку генетических болезней, как повод сомневаться.

Мне пришлось снова посмотреть на неё, скорее затем, чтобы хотя бы глазами попросить прощения. Мой предательский голос был всё ещё на это не способен. Конечно, мгновенно ничего не проявлялось, но последствия этого могли быть куда тяжелее моего последнего инцидента с запястьем.

— Где Алекс? — обратился я к Дену, предполагая, что следующим моим шагом будет выход на улицу.

— Алекс? — озадаченно спросил он, будто первый раз слышит про своего соседа.

— Ну да, Алекс! Он говорил, что ему должны прислать шот на этой неделе. Но сам он куда-то исчез, не могу с ним связаться. У меня по нулям.

— Ты что, не слышал про Алекса? — снова ужаснулся Ден. — Его забрали!

— Кто забрал? — наивно спросил я, уже зная ответ.

Ден тем временем просто посмотрел на Элиану. Она всё ещё стояла в стороне, будто что-то осмысляя. Она вполне могла идти: очки были у неё, шаттл уже несколько минут ждал её выхода, и трезвонящий без конца напарник не добавлял спокойствия… Но она стояла и сверлила меня теперь совсем другим взглядом. Догадалась ли она? Тогда меня это не волновало, потому что Ден добавил:

— С ним произошел инцидент в парке на той неделе, все вокруг обсуждали!

— Что за инцидент?

— Он открыл стрельбу по прохожим: 7 жертв, 4 раненых.

— Алекс?

— Ну, а чего ты хочешь, если он был дедпринт, то оно у них так и происходит… Я попрошу у Кейна дозу, как получится, но гарантировать не могу, сам понимаешь. Как это могло пройти мимо тебя? Освещалось по всем каналам. Ты в вакууме, что ли, существуешь? Не понимаю.

Я просто молча покинул клуб, даже не взглянув последний раз на неё. Во мне бесконтрольно колотились чувства собственной глупости, стыда и отчаяния. Я был уверен, что это конец. Бикфордов шнур уже горел, и затушить его было нечем.

Глава 7

Макс не хотел со мной разговаривать. Несмотря ни на что, это казалось странным. Как бы сильно он ни был раздражен, ему всегда находилось что сказать. Сейчас же оставалось только гадать, что именно заставило его так особенно замолчать: мой самоубийственный номер с офицером БИОН или его собственный косяк — сознательное утаивание от меня информации. Скорее всего, и то и другое.

Но слышал он меня прекрасно, поэтому по дороге домой я решил воспользоваться моментом и высказать всё, что думаю.

— Какого чёрта ты себе позволяешь? С каких пор ты считаешь, что вправе решать, что мне можно знать, а что нет? Я доверяю тебе, Макс. По-настоящему доверяю, слышишь? Потому что рассчитываю, что ты всегда действуешь в моих интересах.

Он наконец усмехнулся, а я продолжил:

— А что я получаю в итоге? Ещё одну сумасшедшую нейросеть, которая решает за меня, как мне жить? Мне, по-твоему, ЭЛЛЫ мало?

— Это было в твоих интересах, — ровно произнес Макс.

— И каким же образом? Ты прекрасно знал, что Алекса забрали, но не только ничего мне не сказал — ты ещё и отфильтровал тонну информации извне, чтобы мне случайно не попалось ни одного упоминания об этом. На что ты вообще рассчитывал?

— Я не хотел, чтобы ты расстроился.

— Боже, как трогательно. Спасибо за заботу! А завтра тебе взбредет в голову заблокировать двери квартиры, чтобы я не высовывался? Так ведь сохраннее?

— Если вероятность того, что ты погибнешь за дверью, станет достаточно высокой, — да, я это сделаю.

Я остановился. Несмотря на собачий холод, мне впервые стало не по себе от мысли о возвращении домой, потому что на этот раз сарказма в его голосе я не услышал. Ещё несколько шагов — и мне предстояло подниматься на семнадцатый этаж, в свою потенциальную клетку.

— Макс…

— Ты спросил, заблокирую ли я двери. Да, если это будет необходимо. За последние двенадцать часов ты вступил в физический контакт с офицером БИОН, раскрыл ей информацию, способную привести к твоей биоидентификации, добровольно остался с ней наедине и, к слову, наговорил ей всякой хрени, за которую даже мне стало стыдно. Поэтому пример с дверями не кажется мне таким уж абсурдным.

Он сделал паузу.

— Хотя, если честно, вряд ли это сильно поможет. Если после твоего утреннего перформанса она решит заявиться с группой захвата, дверной замок станет наименьшей из твоих проблем. Против кувалды у меня не так уж много аргументов.

Господи. Как не хотелось тащиться наверх. Особенно сейчас. Левая сторона лица у меня пылала, я боялся представить, что увижу в зеркале.

Я направился в парадную и вызвал лифт. Макс, к моему удивлению, не стал напоминать, что моя кредитная история и без того трещит по швам, а лишние траты мне ни к чему. Думаю, он тоже поставил на мне крест.

— Не забывайте, Алексей Николаевич, что у вас в руках находится не только ваша судьба.

Он знал, как я ненавидел это.

— Боишься смерти? — насмешливо спросил я, но ответа не последовало.

Дойдя до дома, я в первую очередь проверил, насколько всё плохо. Зеркало, в отличие от Макса, соврать мне не могло. Хотя сейчас я охотно согласился бы на небольшую иллюзию — например, что гигантской гематомы на половине лица у меня нет.

— Да-а-а. Профессионально она меня наградила, — протянул я своему отражению.

Теперь я наконец понимал, что натворил. И дело было уже не только в угрозе биоидентификации.

Я думал о ней.

Внутри себя я снова услышал голос отца. Ту самую фразу, которая застряла во мне намертво. Он обычно говорил её даже не мне, а куда-то в пространство, отчего особенно становилось не по себе. Я был уверен, что после его смерти больше никогда её не услышу. Но я ошибался.

Посмотрев на потолок, я сам произнес вслух:

— Он никогда бы так не поступил.

Знаете, почему я Айртон?

Имя всё-таки не самое обычное и, не побоюсь этого слова, редкое. Но вполне настоящее. За свою жизнь я встречал слишком много одинаковых имён, но Айртон на моей памяти был лишь один — бразильский бог скорости конца двадцатого века, Айртон Сенна да Силва.

Мой отец открыл для меня мир Формулы-1 совершенно случайно, когда однажды сравнил мой нелепо нарисованный космический шаттл с гоночным болидом. Я полез выяснять, что именно он имел в виду, — и пропал.

Сама мысль о том, что человек может собственными руками управлять машиной, всегда казалась мне невероятно крутой. А покопавшись в истории, я обнаружил целый спорт, построенный вокруг навыка, который к моему времени почти никому уже не был нужен.

Сейчас мало кто мог похвастаться умением водить. В обычном городском шаттле не было ни руля, ни педалей газа и тормоза. Капсула сама доставляла тебя куда нужно, соблюдая все правила дорожного движения и безопасности пассажиров. Конечно, если система идентификации считала тебя достойным поездки.

Я умел управлять автомобилем. И очень этим гордился.

Макс, не спрашивая меня, включил чайник, а приёмник дроп-сервиса мигнул зеленым, доставив мне запоздалый, но образцово правильный завтрак.

Ох уж эта его забота. Он даже не напоминал мне про препарат, очевидно, сам прекрасно знал, что его нет. В такие моменты моим единственным целителем было время. Синяк пройдет сам, если подождать достаточно долго, например полторы недели. Насчёт кровоизлияния в мозг Ден, конечно, преувеличил, но сейчас мне казалось, что это вполне подходящая перспектива, чтобы окончательно меня добить.

Макс привычно вывел на экран несколько новостных блоков, которые я обычно просматривал за завтраком.

— Нет! — резко заявил я. — Покажи мне прошлую неделю. Покажи инцидент с Алексом!

Макс попытался поспорить, но довольно быстро сдался, очевидно чувствуя за собой вину.

Происходящее на экране было страшным именно своей обыкновенностью. Казалось, что Алекс только что допил чай у меня на кухне, его кружка так и осталась стоять на подоконнике, а потом, дойдя до парка, открыл стрельбу по прохожим, почти не изменившись в лице. Его взяли в другом конце парка, где он просто сел на лавку как ни в чём не бывало. Улыбаясь окружившим его сотрудникам БИОН, он поднес к лицу руки и нажал на кнопку воображаемого фотоаппарата, прежде чем раздался финальный нейтрализующий выстрел.

Я долго сидел молча. В погасшем экране моё тёмное отражение тянуло за собой тяжёлые мысли.

«Он никогда бы так не поступил».

А я? Неужели я тоже способен на такое? По версии ЭЛЛЫ — вполне. Быть может, я уже на пути к своему сумасшествию? Иначе как объяснить тот идиотизм, который вырвался из меня сегодня? От самого себя становилось противно. Она совершенно права, что вмазала мне. С чего я вообще решил, что имел право на то волшебство, которое украл прошлой ночью? С чего решил, что могу говорить такие ужасные вещи? Ещё и так бездарно.

Я завалился на то, что должно было быть моей кроватью, но по факту это был просто матрас на полу. Выданный Максом скрэмбл с овсянкой не лез даже через силу.

— Закажи кукурузные паффы с марокканским диппингом и включи мне «По законам скорости», только не с тем слюнявым концом, как в прошлый раз. И как ты вообще дошёл до таких соплей в сахаре? И что за фамилия у гонщика — Флеш? Надеешься получить «Оскар» за банальность? Сгенери что-то более драматичное, и пусть в конце все умрут…

Макс цыкнул так, чтобы я слышал, но всё равно выполнил мою просьбу. Пуховые подушки, разъедающая желудок дрянь и абсолютнейшая чушь на экране — мой нехитрый план спасения, если, конечно, в ближайшие 24 часа ко мне не наведается дивизия БИОН. Адрес в моей учетке всё-таки был верным.

Первые трое суток слиплись в один длинный, мутный день. Тягучая тоска смешалась с физической слабостью — отсутствие препарата било по мне куда сильнее, чем я готов был признать. Теперь моя гематома доползла до шеи и переливалась всеми оттенками багрового, жёлтого и фиолетового. Каждое движение мимических мышц отдавало тупой, пульсирующей болью.

Чтобы свет не резал глаза, я превратил квартиру в настоящий бункер: плотно задернул световые блокаторы на окнах и погасил свет, оставив лишь тусклую синюю подсветку по периметру пола. Пустые нейро-фильмы мне до жути надоели, а на живое кино денег у меня всё равно не было. Но без мельтешения на экране становилось ещё хуже. Я зациклил фрагменты записи с Алексом, снова и снова вглядываясь в его последние мгновения.

— Ты смотришь это уже сто сорок второй раз, — ровно заметил Макс на третий день, когда я снова отмотал видео на момент, где мой друг вскидывает руки, будто фотографируя своих убийц.

— Отстань.

— Что ты пытаешься там найти? Логику? Или это очередная шиза, как с Сенной?

Я невольно перевел взгляд на большой старинный плакат, украшавший мою стену. Я достал его у старьевщика года два назад и до сих пор не мог нарадоваться. Это был подлинный столетний постер, отпечатанный в типографии на бумаге. На нем красно-белый болид McLaren и человек, которому точно никогда не приходилось говорить себе: «Он бы так не поступил». Надо признаться, что цепляла меня именно подлинность этой вещи.

— «Реконструкционный сдвиг» не подчиняется логике, — продолжал занудствовать Макс. — Это нельзя предугадать.

— Считается, что это помутнение рассудка, но он смотрел на них не как безумец, — прошептал я, всматриваясь в финальный стоп-кадр.

— Я понимаю, — участливо протянул Макс, который внезапно решил натянуть штаны психолога. — Ты панически боишься пропустить первый сигнал. Это нормально.

Я терпеть этого не мог, поэтому взвыл и зарылся в подушки.

— Думаешь, что твоя агрессия — это первое проявление собственной «поломки»? Что, если Алекс сорвался вот так — без видимых причин, в один обычный вторник, — то сколько осталось тебе? Алексей не дожил и до четырнадцати. Ты давно в зоне риска, и теперь твой организм, истощенный нервным напряжением, лишённый нужного состава крови, буквально молит о развязке.

— Закрой рот! — заорал я и швырнул подушку в Макса, который был везде.

К моему удивлению, это помогло: я остался в тишине и уставился в потолок, озаряемый лишь мерцанием экрана.

Давящий шум собственной головы, пульсирующая боль, мучительная слабость и ломота во всём теле дополнялись теперь горьким осознанием одиночества. Группа захвата БИОН так и не пришла. Элиана никому ничего не сказала. Мой порыв, моя истерика, весь мой отчаянный жест остались абсолютно безвредными и никому не нужными. Я был один на один с самим собой, внутри тщедушного тела, и это казалось страшнее любой тюрьмы.

На четвёртый день за окном пошёл мокрый снег. Я видел его в чуть поднятую щелку светового блокатора. Всё в моей квартире было выключено. Давящую вязкую темноту отныне дополнила гробовая тишина. Ничто не мешало мигрени разрывать мою голову изнутри, пока я звездой распластался на матрасе. Но ближе к полудню внезапно раздался резкий стук в дверь.

Сердце мгновенно ухнуло куда-то в живот. Кто-то уже миновал парадный вход и стоял непосредственно за моей дверью в квартиру. На БИОН не похоже: они приходят по-другому. Это был живой, физический стук, который Макс почему-то никак не комментировал.

Стук повторился, и за ним наконец раздался знакомый голос Натали.

— Эйр! Эйр, ты дома?! Пожалуйста, открой!

Голос её звучал взволнованно, но я, не раздумывая, поднялся на ноги. В зеркале я выглядел паршиво: взъерошенный, бледный, с огромным, полусошедшим, но всё ещё жутким синяком до самой шеи.

— Эйр, если ты дома, мне очень нужна твоя помощь. Я не знаю, к кому мне ещё обратиться! — теперь в ее голосе звенела самая настоящая паника. — Милена… поскользнулась на велосипеде и очень неудачно упала! Кажется, у неё сломана рука, она плачет, ей очень больно! Помоги, пожалуйста, вызвать экстренную помощь! У меня терминал завис, я не могу отправить запрос… ЭЛЛА меня не слышит! Айртон!

Я сделал шаг к двери. Рука сама потянулась к сенсорному замку, но я остановился. Маленькая Милена, которая всегда улыбалась мне в лифте, — мне было по-настоящему больно слышать о ее травме. Но в голове моей тихо заговорил Макс, будто озвучивая мои собственные мысли.

— Девочке шесть. Похоже на закрытую травму руки, угрозы жизни нет. Натали найдёт кого-нибудь ещё. В крайнем случае спустится и оставит заявку в health point на первом этаже. Если скорую вызову я — тебя свяжут с инцидентом. Прибывший шаттл будет обязан оказать помощь в твоей квартире. И что ты им скажешь, когда они просто на тебя посмотрят?

— Айртон! Ну открой же, пожалуйста. Мне казалось, что ты дома!

Натали за дверью тихо плакала. А я стоял в метре от двери и боялся пошевелиться. Меня всего пробивала дрожь от собственного бессилия и ничтожности. Трус. Подделка. Бракованный биоотпечаток, который сидит в темноте и дрожит за свою никчемную шкуру, глядя на то, как его лицо гниёт от жалкой пощечины.

Я так и не прикоснулся к замку.

Она постояла ещё минуту и ушла к себе. В квартире снова воцарилась мертвая, вакуумная тишина, изредка прерываемая редким постукиванием тяжёлых капель по стеклу. В полумгле заглушенных окон трудно было поверить, что здесь находился кто-то живой.

Но в действительности никого и не было.

Глава 8

Новое утро стартовало с настойчивого звонка в дверь.

Я проснулся в ошметках чипсов и компании пустых кружек, которые дружно звякнули, когда я дернулся спросонья.

— Вот ты и доигрался.

Интонация Макса говорила сама за себя. Рано я списал со счетов доблестную организацию обеспечения надзора: очевидно, они всё же нашли время в своем плотном расписании, чтобы меня навестить.

Но тут я услышал её голос, и внутри меня всё одновременно сжалось и заполыхало.

— Она пришла одна, — подбодрил меня Макс. — Её напарника я даже в периметре не вижу, как и бравой дивизии по твою душу. Их тоже не видать.

Сперва я не мог пошевелиться, но потом она снова позвонила, и тут я подскочил и заметался по комнате. Было не так-то просто раскидать весь бардак, что годами скрывался за этими дверьми, а уж после нескольких дней страданий и подавно был подлинный свинарник.

Макс моим голосом учтиво пропустил её в парадную и невзначай уточнил причину визита. Она замешкалась, но ответила, что хотела поговорить.

— Какого чёрта она сразу домой пришла? — ворчал я сам себе, будто отгоняя ликующий трепет, охвативший меня от мысли, что я снова её увижу.

Я оттащил на кухню гору грязных чашек и оценил масштаб бедствия. Настоящий кошмар. Коробки от всякой сладкой чипушни штабелями росли от самого пола, а переполненный утилизатор облюбовали две жирные мухи. На кухне определённо ей любоваться не на что. Но в комнате меня ждало ещё большее разочарование, и я, не раздумывая, захлопнул дверь и в неё.

Она позвонила в третий раз и теперь добавила:

— Я не планирую у тебя задерживаться. Я только задам несколько вопросов.

Мимолетом я вспомнил про не сошедший до конца синяк и глянул в зеркало. Прекрасная гематома уютно расположилась на моей щеке от уголка глаза и до самой шеи, сменив окрас с фиолетового на желто-лиловый. Я по-прежнему ничего не мог с этим сделать, и если я намерен был её впустить, то должен был приготовиться врать. Однако я чётко осознавал тогда, что не смогу выдавить из себя ни капли лжи, глядя ей в глаза. Сердце моё колотилось с немыслимой скоростью, и, казалось, бежало впереди меня открывать ей дверь, однако мой разум оставался против этой идеи. Я замер, не в состоянии принять решение.

Даже не могу описать, каких усилий мне стоило приоткрыть дверь так, чтобы на виду оставалась нетронутая кровоподтеком часть лица.

Её секундный испуг мгновенно сменился досадой от моего, должно быть, подросткового стеснения, и она бесцеремонно протиснулась в квартиру. Закрыв за ней дверь, я медленно повернулся, но не сразу решился посмотреть ей в глаза.

— Господи, — ужаснулась она моему виду, но тут же собралась и заявила: — Послушай, если бы я знала про твой этот недуг, то не стала бы этого делать, но извиняться я не буду.

К своей радости, в её глазах я не нашёл отвращения, но всё ещё видел холодок. Её брови нахмурились с явным беспокойством. Признаться, я был рад её настрою: обсуждать мою позорную травму совсем не хотелось. Как она всё-таки была хороша. Снова оказавшись на расстоянии вытянутой руки, мои мысли с новой силой сосредоточились на ее притягательной жгучей природе.

Я всё-таки пригласил её на кухню и предложил выпить чай. К ужасу моему, из вкусняшек остались только черствые сушки, способные оказаться причиной визита к стоматологу. Но она учтиво отказалась, мотнув головой, и я просто опустился на стул напротив.

Было странно сидеть просто так. Элиана продолжила молчать, вглядываясь в моё лицо и как будто выжидая, когда я наконец приму подобающую для разговора позу.

— Ну, так что ты хотела уточнить? — не выдержал я неловкой тишины, вероятно ускорив собственное разоблачение.

— Твою болезнь.

— Я так и думал, — усмехнулся я.

Не зацепиться за это она не могла. Элементарно по долгу службы. Но, чёрт подери, где её носило аж четыре дня? Явиться с такими вопросами могла бы и пораньше.

— Гемофилия — это генетическое заболевание. Почему ты не решишь этот вопрос перманентно? Любые болезни такого типа устраняются за один визит корректировкой генома?

Я молчал, так как считал, что ответ не требовался. Казалось, что она настойчиво продолжала подбирать в голове подходящий вариант, который был бы отличим от правды. Но она всё больше хмурила брови, осознавая, что ошибки тут взяться неоткуда. Ответ был один.

— Но в твоей учетке нет пометки, — с надеждой продолжила она, не дожидаясь моего объяснения.

— Считай, что это продвинутый zont.

— Используешь запрещённый софт?

— Бери выше — произвожу, — и, радуясь её удивлённо поднятым бровям, добавил: — А у меня есть выбор?

Она решительно достала из кармана сканер и направила на меня. Взгляд её снова сделался холодным, как тогда в клубе, прежде чем мы расстались, будто он шёл в комплекте со всей амуницией. Экран ожидаемо показал ей то же, что и первый раз, что серьёзно её взбесило. Она швырнула сканер на стол и приблизилась ко мне, схватив за рубашку.

— Какой к чёрту Арсений Саврицкий? Ты ведь репродукция цесаревича Алексея, не так ли? И даже не вздумай это отрицать!

Мне даже стало смешно от такой внезапной ярости и точности её догадки.

— Ну, допустим, — иронично заметил я, — и что?

— Как это что?

— Я разве могу как-то на это повлиять?

— Как насчет того, чтобы заявить о себе? Добровольно.

— Не смеши меня.

— Быть RP не преступление, всё, что от вас требуется, — это…

— …сдаться БИОН, да, я это усвоил. Ты же не собираешься мне сейчас рассказывать про прекрасные условия и гуманное отношение в НИИ Регенеративной Генетики, куда меня пулей отправят, распознав во мне клона?

— Клона… скажешь тоже… — еле слышно произнесла она, смутившись от брошенного оскорбления, но во мне снова что-то сорвалось.

— А кто я, по-твоему, прости? Клон! Наследный образец. Посмертник. Дедпринт. Да как угодно, только не дай Бог назвать меня человеком. Или вот ещё моё любимое — зомбибой. В этом даже есть что-то супергеройское, не находишь?

— Я никогда вас так не называла…

— Ну, может, и не придётся начинать. Сколько нас таких ущербных ещё осталось? Думаю, не так уж много… У вас есть конкретное число по прогнозам ЭЛЛЫ?

— Девятьсот двадцать три.

— Серьёзно? Из трёхсот пятидесяти тысяч?

Под кожей что-то шевельнулось, и я почувствовал, как по телу побежали мурашки. Я даже не представлял, насколько хорошо БИОН справляется со своей работой.

— Ориентировочный прогноз — завершить миссию к Новому году.

— И к новому веку… Надеетесь успеть с выполнением плана?

Эта её любовь к круглым числам. Я замечал это везде. Уж если можно было уличить ЭЛЛУ хоть в какой-то форме любви, то это была любовь к округлению, своеобразному сглаживанию углов.

— И что будет делать БИОН, когда всех поймает? — продолжил я. — Ты поэтому пришла?

Она опустила глаза, и я молча отвернул голову к окну. Настоящая метель рвалась в стекло и завывала в приоткрытом балконе. Тепло квартиры побеждало, нейтрализуя на корню проскальзывающий холод. Я чувствовал, что ей было не по себе от разговора, и испытывал настоящую вину за это её беспокойство.

— Что ты мне предлагаешь? — с дрожью в голосе спросила она. — Встать и уйти? Забыть, как тебя зовут, и сделать вид, что ничего не знаю?

— Именно так.

— Ты же знал, что я сотрудник БИОН. На что ты рассчитывал, Эйр? Что за одну ночь я ничего не узнаю? То есть с самого начала ты был уверен, что дальше ничего не будет, да? Ведь да?

Лицо её вдруг словно посветлело от озарения, но мне крайне не хотелось, чтобы эта мысль поселилась у неё в голове.

— Нет, я так не думал.

— Ну, конечно, — обиженно бросила она.

— Я думал о том, какая ты потрясающая… Какая ты невероятная… И я знаю, что ты из БИОН, но если бы у меня снова был шанс повторить тот вечер, я бы даже не сомневался.

Она так и сидела с опущенными глазами и не верила мне.

— И ещё я думал, — продолжил я, — что мне очень жаль быть для тебя тем, кто я есть. Но я ничего не могу с этим поделать.

Я тоже, конечно, хорош. Она была права. Ответственность за всё произошедшее между нами лежала исключительно на мне. Её чёрные, наспех собранные локоны небрежно спадали на лицо, оттеняя наполненные беспокойством глаза. Я мысленно постоянно возвращался к той ночи, когда мои легкие наполнялись ароматом её волос и каждое прикосновение обжигало тянущим зыбким волнением, так сильно похожим на волшебство, от чар которого не хотелось избавляться.

— Может, всё-таки будешь чай?

— Прости, Айртон, но я надеюсь, ты понимаешь, что я не смогу… Учитывая полученную от тебя информацию, я не могу её проигнорировать. Рано или поздно мне придётся заявить о тебе.

— Зачем же откладывать? Давай. Я согласен сдаться БИОН сегодня. Пусть это будешь ты.

Вскинув глаза, она испытующе посмотрела на меня.

— В конце концов, — продолжил я, — быть может, реклама не врёт, и в бункере, то есть я хотел сказать, в «зоне защищённого размещения», не так уж ужасно, там даже есть генерация живой природы. Я готов попробовать.

— Ты уверен? — почему-то спросила она.

— Делай, что нужно, — повторил я. — Давай.

— Код… 17-74. RP-identification. Сопротивления нет! — быстро произнесла она, не отрывая от меня взгляд.

— Молодец! Можешь считаться отличным сотрудником. Премию за меня тебе вряд ли дадут, но в целом и не поругают.

Мысли её тут же зафиксировали проблему. Чем было вызвано беспокойство, я, разумеется, знал, но решил немного её помучить. Не поворачивая головы, она бегала глазами по потолочным датчикам безопасности, стараясь угадать, почему рабочие детекторы не реагируют должным образом.

— Код 17-74. RP-identification. Инициировать принудительную процедуру идентификации!

— Принудительную, господи… Вы серьёзно так это называете?

— Что у тебя с датчиками? Перепрошил их? — наивно возмутилась она и, поднявшись на ноги, повысила голос.

Я улыбнулся ей и произнёс:

— Может, ты называешь неверный код? С датчиками всё в порядке. Вот смотри. Эллочка, включи нам чайник, будь добра.

Надо было видеть эти растерянные глаза, когда чайник и в самом деле стал кипятить воду. Ещё беспомощнее они сделались, когда она действительно услышала голос ЭЛЛЫ.

— У вас нет ничего к чаю, — отозвалось с потолка. — Заказать то, что вы любите? Сушки с маком или банановые вафли?

— Даже не знаю, а что Элиана обычно предпочитает?

— Элиана к чаю чаще выбирает зефир в шоколаде и кленовый фадж.

— В самом деле?

— Что? Нет, что за глупости? ЭЛЛА! Код 17-74! Срочно!

И почему я получал удовольствие? Пранки мне совсем не свойственны, наоборот, я всегда презирал не только тех, кто их устраивал, но даже тех, кто над подобным смеялся.

— Зефир в шоколаде закажи и фадж, — продолжил я.

— Доставка фаджа может занимать продолжительное время. Доставить всё вместе?

— Нет, давай тогда только зефир, а фадж чуть позже. Спасибо.

— Прекрати это! — наконец вскрикнула Элиана.

— Ты просто неправильно просишь. Если бы мне так приказывали, я бы тоже палец о палец не ударил. Надо же с уважением.

— У тебя нелегальные глушители стоят, и это уже третий косяк в твоей квартире.

— А первые два — это написание обходного софта и, собственно, я, всё правильно?

— Хотя глушилки для тебя, пожалуй, мелковато, и, учитывая отклик систем, у тебя есть автономный ИИ?

— Браво! Не прошло и года, как она сообразила.

Макс произнёс это своим голосом, прозвучавшим как гром среди ясного неба. В короткой фразе явно слышалось недовольство или даже обида. Элиана вытянулась на стуле, и глаза её мгновенно сделались огромными.

— Что это?

— Четвертый косяк, — усмехнулся Макс, — или это всё ещё третий? Глушилки ты вроде отмела?

— Это… скорее как… невидимый сосед, от которого нет возможности избавиться, — посмеялся я, но подумал, что эта смелость непременно мне аукнется.

— Это он говорил голосом ЭЛЛЫ?

— Он может воспроизводить любой голос. Хочешь, он будет говорить голосом королевы Елизаветы II, звучит особенно забавно. Он и мой голос имитирует, к слову, поздоровался с тобой тоже он.

— Всё это категорически запрещено? К тому же он не маркирует генеренку.

Я посмотрел на неё с некоторой иронией. Это был по-настоящему глупый вопрос. Она буквально находилась в красной зоне, в квартире, где всё кричало о незаконности, и её смутила такая мелочь — отсутствие маркера си-бемоля?

— Раньше маркировал, но меня это раздражало, и я попросил его так не делать, — пояснил я.

— Интересно… — протянула Элиана, подняв глаза куда-то на потолок. — Почему ЭЛЛА не видит автономной нейросети у тебя в квартире?

— Я не наверху, а вокруг тебя.

Господи, если он собирается общаться с ней так же, как и со мной, то я точно пропал. Хорошо бы ему заткнуться. Но мне почему-то стало интересно, и я решил не вмешиваться.

— Я сделаю чай, — заявил я, встретившись с ней взглядом.

— Как ты меня видишь?

— Так спрашиваешь, как будто датчики по всему периметру не вы выставляли.

— Ты написан на базе ЭЛЛЫ…

— Да, кстати, ваш заказ доставлен в дроп. Можете достать свои цацки.

— Зефир в шоколаде, — презентовал я сладости и расставил на столе единственные чистые чашки, пусть и разные. — Тебе какой чай?

Но она не слышала моего вопроса, а будто в трансе внимала каждому слову, что источали стены.

— Что еще он может?

— Я всё могу! — с неким хвастовством заявил Макс. — Но вот закрыть рот болвану, чтобы он не схватил на свою беду по морде, пока не очень получается.

Тут уже он вызвал у меня некоторую тревогу. Ляпнуть лишнее или слишком личное он вполне был способен, особенно теперь.

— Ты рассказал ему про пощёчину?

— Зачем? Я сам всё видел!

— Так, ну ладно уже… помолчи, — не выдержал я, наливая в её кружку по собственному выбору зелёный чай.

— Ты эту хрень с собой таскаешь? Он не только в квартире? Насчет чего ещё он в курсе?

— Оу, оу, оу… что значит «хрень»? Нельзя ли поуважительнее? Ты, вообще-то, и у меня дома тоже! И да, эта ваша «ночная бамбалейла»…

Мой синяк на щеке, наверное, стал невидимым в тот момент, потому что слился с общей краской на лице. Их перепалка произошла так быстро, что я не успел ничего сообразить.

— Поверить не могу!

Она зачем-то поднялась со стула и совершенно точно обращалась ко мне, а не к Максу.

— Я, конечно, сама дура. Но ты серьёзно? Давай кое-что проясним. То, что между нами произошло, было по обоюдному согласию, это правда, но оно ни к чему меня не обязывает. А по долгу службы я не имею права выйти из этой квартиры и сделать вид, что ничего не знаю. Ты понимаешь? Я ещё не встречала ничего более противозаконного, чем ты и твоя квартира! И что мне делать?

— Ничего?

Всё, что она говорила, я понимал. Мне не хотелось ей врать, и я не врал.

— Макс — это самообучающаяся модель. Формально он не автономная нейросеть, а отдельное ответвление ЭЛЛЫ, поэтому глобальная система не распознает его как что-то инородное. Но при анализе ЭЛЛА видит только то, что Макс позволяет ей видеть. Всё, что происходит в этих стенах, отличается от того, что транслируется ЭЛЛЕ. Если ты согласишься хотя бы пока не рассказывать обо мне, то об этом твоём решении никто не узнает. Ты невидима сейчас.

— Откуда у тебя такие технологии? Этот твой Макс генерирует для неё другую реальность? Обманывает нейронку с помощью её же средств? Серьёзно?

— Можно сказать и так. В том числе он помогает мне с обходом бионовских сканеров, поэтому я вынужден таскать его с собой.

— Вот этого ей рассказывать не стоило, — как-то по-особому забеспокоился Макс, устранив из голоса всю игривую вредность. — Версия автономного ИИ для неё была вполне приемлема.

Это состояние было странным для меня самого, но я отказывался думать, что не могу ей доверять. Несмотря на то что она прямым текстом сообщила мне, что обязана меня предать, я отчего-то верил, что этого не произойдёт. Хотя откуда у меня эта уверенность? Какое глупое чувство.

— Не могу поверить, что ты не вырубил его ночью! — заявила она, и в голосе ее прослеживалось смущение.

— Камон! Миллионы семей живут под прицелом ЭЛЛЫ, разве это не то, что вы пропагандируете: безопасность превыше личного?

— ЭЛЛА — бездушная нейросеть!

— Ау! МАКС тоже нейросеть!

— Ну, уж точно не бездушная…

И как ей самой не смешно такое говорить?!

Она вдруг села и заглянула в чашку. Жасминовый чай, что я налил ей по собственному выбору, уютно поднимал свой горький аромат, а симпатичные зефирки рядом так и просились вприкуску.

Я подумал, что Макс прав: моя судьба теперь была исключительно в её руках. Но как такое могло произойти? Двадцать пять лет крайней осторожности принесены в жертву за одно утро, так бессмысленно, так бездарно. Перед Максом было стыдно. Что подумает этот машинный мозг, мне, как выяснилось, всё-таки было важно.

— Хочешь поржать? — с неожиданной веселостью спросила она. — В тот вечер был мой первый рейд в качестве младшего сотрудника, куда меня взяли без стажировки… Кажется, его не стоит считать удачным.

Моё напряжение и шок помешали мне даже улыбнуться на её шутку, потому что я совершенно не верил в то, что слышал. Она была на моей стороне?

— Как быстро у тебя пройдет синяк? — будто второпях спросила она.

— Без лекарства? Ещё неделю… а с шотом — за час, но у меня его нет и не ожидается.

— Пока не пройдёт, не высовывайся на улицу. Мы такое замечаем. Травма — это знак, что объект избегает медицинской помощи. При проверке могут не обойтись простым сканированием и отправить на ДНК-тест.

Я молча смотрел на неё, не в силах выразить всю лавину благодарности и обожания, нахлынувшую на меня, и выглядело это, должно быть, крайне нелепо.

— Я пока ничего не обещала тебе, — угадала она мои мысли. — Мне надо подумать. Как видишь, сотрудник БИОН из меня не самый лучший.

— Ну, быть может, это не ужасная новость.

— По крайней мере, до меня никому нет дела, и меня, похоже, никто и не ищет, пока я тут с тобой чаи гоняю.

— Это ты так думаешь, — напомнил о себе Макс. — Потому что я глушу все входящие и маркеры твоего местоположения. Пока ты тут уплетаешь зефир, тебе уже семь раз звонил Иван Никольский. И, кстати, на том конце он неприлично выражался.

Глаза её сделались большими и испуганными, она подскочила как ужаленная и, бросив на меня растерянный взгляд, пулей выскочила из квартиры. Я знал, что меня ждёт долгий и не самый приятный разговор с Максом, но никак не мог перестать улыбаться.

Глава 9

К середине дня небо затянуло окончательно. Серое и злое, оно осыпало город мелкими осколками, настойчиво напоминая о скором наступлении зимы.

Успокоить мысли никак не получалось. Они то и дело возвращались к тому крошечному намеку на надежду, который она оставила мне этим утром. В своих фантазиях я успевал зайти довольно далеко, но Макс безошибочно считывал блаженство на моём лице и упрямо возвращал меня в реальность.

— Не рассчитывай на слишком многое, — предупреждал он. — Вся эта история ничем хорошим закончиться не может. А ты уже представляешь, как вы с ней третьего ребёнка назовёте. Рекомендую прекратить эти пустые мечты.

Как ни странно, к тому факту, что я вывалил столько секретной информации сотруднику БИОН, Макс отнесся почти с пониманием. Хотя нет, вряд ли он меня понимал. Скорее это напоминало снисходительную жалость — как если бы ему приходилось общаться с блаженным.

Очередной звонок в дверь заставил сердце уйти в пятки. Кажется, теперь по-другому уже не будет. Любая секунда моей никчемной свободы могла оказаться последней. Почему бы именно этой не стать таковой?

На пороге стоял Ден. Он быстро вошёл и плотно закрыл за собой дверь.

Обычно без предупреждения Ден не появлялся и от других требовал того же. Взъерошенные ветром волосы поблескивали от налипшей мороси. Но, несмотря на то что он промок и замёрз, дальше коридора проходить отказался. Выглядел он крайне встревоженным. Что-то определённо шло не так и требовало серьёзного разговора.

— Я побоялся отправлять в дроп, — понизив голос, произнес он. — Поэтому принёс сам.

Невероятно.

Из кармана он вдруг достал синюю коробку индивидуального шота HEMOIX-9. Да, это была всего одна доза, но трудно передать, какое облегчение я испытал, просто увидев её.

— Честно скажу, это не совсем от меня. Алексу посылку доставили ещё дня четыре назад. Но ему она уже без надобности, сам понимаешь… Я вообще хотел выкинуть, потом решил посмотреть, что там. Думал, очередной мусор для его фотографий. А оказалось — тебе.

— Господи, Ден! Ты меня буквально спас. Поверить не могу.

— Всё настолько плохо?

— Ну, как видишь…

Я продемонстрировал и без того прекрасно заметный синяк, смущённо улыбнулся и объяснил, что после лекарства он должен пройти уже сегодня.

Ден смотрел на меня с некоторым недоверием. Мне показалось, он собирается с духом, чтобы наконец задать правильный вопрос. Но спросил он совсем о другом:

— Ты уверен, что с тобой не связывался Кейн?

— Нет. Я для него ничего не писал, я же говорил.

— У него там что-то навернулось. Как я понял, zont дал осечку, и теперь он в бешенстве. Сказал, что больше не намерен меня слушать и что мне это ещё зачтётся. Не понимаю, я ему только тебя рекомендовал. Больше никого.

— Ну а что такого он может сделать?

Напряжение было заметно во всём его теле. На лице тут же появилась какая-то совсем неоднозначная улыбка, из чего я сделал вывод, что вопрос мой был довольно глупым.

— Мне нужен zont хотя бы на двадцать четыре часа. Нетаргетированный. С отложенным стартом. Поможешь?

Звучало неприятно. Если он надумал бежать, двадцати четырёх часов всё равно не хватит. Хотя и более долгий zont вряд ли его спасёт.

— Дам на трое суток. Но очень надеюсь, что он тебе не понадобится.

Облегчение в его глазах было для меня более чем достаточной платой. И благодарен я был не только за принесенный шот, но ещё, наверное, за простое человеческое отношение.

Я обновил его трекер и только тогда заметил, что отдал последний софт, который оставался в моем арсенале.

Стоило Дену уйти, как синяя коробка на столе перестала радовать меня так сильно. Теперь меня мучили угрызения совести.

Я снова и снова возвращался к тому дню, когда Алекс в последний раз пил чай у меня на кухне. Я почти видел, как он сидит напротив и уверяет меня, что лекарство уже заказал, просто оно задерживается в пути, и что принесёт его сразу, как только получит.

Но я ему не верил. Нёс какую-то чушь про то, что мне тоже надо на что-то жить, что однодневку я уже однажды дал ему за «спасибо» и что неплохо бы наконец начать уважать моё время, которое я трачу на создание такого софта.

Макс тогда тоже особого сочувствия не проявил. Заодно напомнил, что накануне Алекс умудрился растрепать кому-то, что за ником Ayrton74 на самом деле скрывается RP.

Каким-то чудом информация не разошлась слишком далеко. То, что успело утечь, Макс подчистил, но полностью загнать джинна обратно в бутылку уже не получилось. В последнее время мне всё чаще приходилось сталкиваться с отголосками того вброса.

— Прошу тебя, Эйр, мне очень нужно… Я могу оставить у тебя фотоаппарат.

Это было тридцать первого октября. На Хэллоуин.

В квартиру то и дело ломились соседские дети, требуя трофеев и напрочь игнорируя выведенную на внешний экран двери надпись: «КОНФЕТ НЕТ!!!»

Впрочем, конфеты им были не особенно нужны. Теперь почти все рассчитывали на пополнение своих копилок бонусными поинтами. Но не мог же я вывести на дверь «ДЕНЕГ НЕТ!!!». Что тогда подумают?

— Зачем, ради всего святого, мне твой фотоаппарат? — злился я, захлопывая дверь перед носом очередного переодетого детёныша.

— Мне очень нужен zont. Фотоаппарат считай залогом. Заберу обратно в обмен на HEMOIX. Макс, ну скажи ему!

Снова стук.

Я открыл дверь уже с нескрываемым раздражением и разве что не набросился на очередных попрошаек.

— Читать не умеете?

Но на пороге стояла Милена. Она явно испугалась. Улыбка мгновенно исчезла с её лица, и она отступила на шаг. Натали тут же подоспела и попросила её не переживать, пока я пытался спасти положение и извинялся.

— Мы просто хотели поздравить тебя с праздником и пригласить к нам. Учитывая всю эту панику, на улицу мы идти передумали.

— Ты о чём?

— Про то, что произошло на ярмарке. Только что. Ты ещё не видел? Это кошмар. Но если я сейчас начну об этом думать, то просто с ума сойду. В общем, теперь мы планируем объедаться сладостями дома. Если хочешь — присоединяйся.

Я кивнул и, проводив их взглядом, вернулся к Алексу.

— Ты слышал про инцидент на ярмарке? Очередной реконструкционный сдвиг? — с трудом выговорил я, почему-то подумав, что название для этой болячки могли бы придумать и попроще.

Алекс даже не кивнул. Просто впился в меня взглядом, и я мгновенно распознал в нем ужас.

— Я пока не готов об этом говорить. Я только что оттуда.

— Господи… Ты серьёзно?

По моей просьбе Макс вывел на экран самые свежие новости. Сотни видео воспроизводились почти одновременно. Десятки свидетелей наперебой рассказывали о произошедшем, и их страх буквально просачивался в комнату.

Меня всегда пугали такие записи. Даже не сами события, а реакция людей на них. Только через чужой ужас становилось понятно, как всё выглядело на самом деле.

На этот раз виновником оказался RP, идентифицированный как реконструкция Амедео Модильяни. Он выбрал почти издевательски праздничное оружие — фейерверки.

На одном видео люди ещё смеялись, принимая первые вспышки за часть представления. На другом толпа уже неслась прочь, сметая ограждения и друг друга. Кто-то падал, кто-то бросался за ребёнком, кто-то пытался закрыть собой близких. Началась давка, и позже выяснилось, что многие пострадали именно в ней.

Семьдесят пять раненых. Двадцать три жертвы.

— Ты представляешь, как тебе повезло? — сказал я. — Уйди ты с ярмарки минутой позже — может, сейчас вообще здесь не сидел бы.

Алекс долго смотрел на экран и молчал.

— Я никогда не говорил тебе, кто был моим оригиналом? — вдруг спросил он каким-то странным голосом.

Но продолжать почему-то не стал. А я не спросил.

Через несколько секунд он медленно поднялся, всё ещё держа в руках чашку, и подошёл к окну. Позавидовал моему виду с семнадцатого этажа и пожаловался, что его собственное окно выходит в тесный двор-колодец.

— Ты дашь мне zont?

— Нет.

Помню, как я демонстративно начал собираться к Натали, давая понять, что разговор окончен. Помню, как Алекс допил остывший чай, оставил чашку на подоконнике и ушёл, даже не попрощавшись.

Я обнаружил, что его уже нет, только когда вернулся из комнаты, нарядно разодетый для похода к соседке.

А фотоаппарат так и остался лежать на столе.

Укол помог. Уже через пару часов от синяка почти не осталось следа, и щека снова обрела вполне приличный вид. Отражение в зеркале мне нравилось, и, как ни странно, за него я был весьма благодарен людям, некогда стоявшим во главе России.

Всю жизнь я старательно убегал от собственного происхождения, но стоило задержаться перед зеркалом достаточно долго, как наружу начинало просачиваться нечто, в чём мне не особенно хотелось себе признаваться. Осознание того, чья кровь мне досталась, временами рождало во мне странное чувство тщеславия. Будто вместе с чужим лицом мне перешло некое право считать себя чуть более особенным.

Я старательно давил в себе эту мысль, но получалось не всегда.

— Я написал. Но только на три часа, — произнёс Макс с намеренным вызовом в голосе.

— У тебя есть ещё время, допиши хотя бы до четверти суток. Но, может, трех часов тоже хватит.

— Думаешь, я не знаю, что ты задумал?

— Я знаю, что ты знаешь… поэтому не собираюсь с тобой это обсуждать.

— Я не дам тебе её координаты и доступные часы.

— И без тебя понятно, где её искать.

— Дурак.

— Зануда.

В моих планах было ещё кое-что, но пришлось дождаться, пока мое лицо полностью восстановится. Я вышел в парадную и постучал в квартиру напротив.

Натали открыла почти сразу, но вид её говорил о том, что она очень встревожена. Я слышал в глубине квартиры, как плачет Милена, и меня тут же кольнуло чувство вины за ложь, которую я собирался ей скормить.

— Я только прослушал сообщение от тебя. Ты приходила, когда меня не было дома… Тебе удалось вызвать помощь? Как Милена?

Она посмотрела на меня с недоверием, но, вероятно, решила не выяснять, насколько я был искренен в данный момент.

— Плохо, — ответила она и жестом предложила зайти.

Их маленькая квартира всегда сверкала чистотой, и мне было завидно такому порядку, которому сам я никак не мог научиться. Сейчас же в ней царил настоящий бардак, так что даже их кот умудрился расположиться в неразобранной корзине с бельём, стоявшей посреди коридора.

Пройдя в комнату, я увидел на диване Милену, которая сидела полулёжа и смотрела мультфильм. Она осторожно прижимала к груди заметно опухшую и покрасневшую руку. Завидев меня, девочка улыбнулась, но почти сразу по щекам ее покатились слезы: каждое движение, по-видимому, причиняло ей сильную боль.

— Боже, Нат, вези её в больницу. Почему вы всё ещё не там?

Она молчала, но продолжала вглядываться в меня, словно подбирая в голове нужные слова, которые не решалась произнести.

— Вызов скорой из квартиры всё ещё недоступен? — спросил я. — Может, попробовать снова?

— Нет, не надо!

Она выпалила это так резко, что напугала меня. Но мелькнувшая догадка вдруг совершенно не вписалась во всё, что я знал о своих соседях.

Так или иначе, Натали заметила мое замешательство и предложила поговорить. Увеличив громкость на экране, она закрыла дверь в комнату, и мы вышли на балкон. Я лишь предполагал, что она собиралась мне сообщить, но ошибся и оказался в полной растерянности.

— Мы не можем обращаться за помощью, потому что, если ей проведут ДНК-тест, то могут связать ее с RP.

Я не знал, что сказать, как-то по-глупому усмехнулся и в обязательном порядке подключил своё любимое отрицание.

— Ты уверена? Это ведь ты её родила? Нет? Естественно рождённый ребёнок. Как она может быть RP?

Натали закатила глаза и, возможно, успела пожалеть, что завела со мной этот разговор.

— Я не сказала, что она RP. В ней могут выявить след. Её отец… — она снова заглянула мне в глаза, — её отец — реконструкт Экзюпери.

— Не может быть.

— Вот и я так думала.

Молча докурив сигарету, она затушила окурок и выбросила его в окно.

— Но она же бывала в больнице, она стоит на учёте в health point, у неё есть страховка и история болезней, и ничего не выявлено.

— Ещё год назад тест не был таким обязательным, ты же знаешь, а сейчас они проверяют всех и тут же сверяют по базе. Даже естественно рождённым доверия нет.

— Боишься, что её заберут?

— Не знаю. Но одно они сделают точно: увидят, что Милена родилась значительно позже его так называемой смерти. Значит, его снова объявят в розыск. А дальше — дело техники: поднимут её историю трекинга и рано или поздно выйдут на него.

— На отца? Он жив? Вы с ним общаетесь?

На её лице не было ни смущения, ни вины. Только усталость от необходимости оправдываться за то, в чём она вообще не видела преступления.

И тут я неожиданно улыбнулся.

— Я рад за тебя, Натали. Правда.

— Я пытаюсь и не могу придумать, что мне делать с этой ее рукой. Ей больно от прикосновений, больно от движений… Если это перелом, надо накладывать гипс, а если со смещением…

От мысли о травме по её лицу пробежала судорога.

— Ты мне доверяешь? — спросил я и увидел в её глазах искру. — Собери мне Милену… И Пудинга.

Кот в переноску залезать не хотел, но кто его спрашивал. Помучились, но впихнули. Совсем недалеко имелся у меня один клиент, очень кстати с любовницей. До этого момента он казался мне совсем бесполезным, и удовольствия от участия в обмане его жены я не испытывал. Но, когда я появился на пороге, он меня узнал и даже улыбнулся, поприветствовав по имени.

— Кто это у нас такой полосатый? — ласково обратился он к коту.

Я почти швырнул переноску на стул, посадив на смотровой стол Милену .

— Ты в своём уме? Я ветеринар! — явил он истину, не дослушав меня до конца.

— Какая разница? У тебя же есть диагностический сканер? Просвети руку, посмотри, сломана ли кость. Думаю, наложить каст у тебя получится.

— С каких пор у нас в человеческих health point очереди?

— Пожалуйста! К выходным нарисую тебе трехдневную командировку на настоящую ферму. Я в долгу не останусь.

Он задумался, но смотрел на меня испытующе. И дальнейшее его сопротивление было скорее для приличия.

— Она что, кого-то убила и теперь в международном розыске? — пошутил он, направляя сканер на травмированную руку.

Спустя минуту непрерывного разглядывания выведенного на экраны снимка он неуверенно заявил, что перелома не видит. Однако, снова осмотрев травму, сам остался этим вердиктом явно недоволен.

Он пригласил нас пройти в подвал, на древней двери которого разве что не висел амбарный замок. Там оказался огромный, как дом, рентгеновский аппарат времен позднего мезозоя — пыльный и страшный, очевидно показавшийся Милене машиной для пыток.

Несмотря на её страх, всё прошло безболезненно и почти без неприятных прикосновений. Уже через пару минут мы вернулись в кабинет к орущему коту.

— Ага! — восторженно заметил мой неверный клиент. — Я так и думал! Перелом в двух местах.

Что за чушь? — подумалось мне. Какой-то допотопный аппарат видит лучше, чем продвинутый современный сканер?

Он подозвал меня к окну и снова поднял плёнку со снимком.

— Смотри, вот тут и тут, у самого основания. Совсем крошечные трещины, но они есть, видишь? Плёнка молодец, она никогда не врёт.

— Почему обычный сканер этого не видит?

— Потому что он не показывает тебе снимок, а показывает то, как сам его реконструирует. Сглаживает шумы, восстанавливает недостающее, додумывает то, что считает наиболее вероятным. В девяноста девяти целых девяти десятых процента случаев он прав. Но иногда исправляет именно то, что исправлять не следовало.

Он снова поднял плёнку к свету.

— А эта штука ничего не додумывает. Что получила — то и показывает. Я ни за что не откажусь от того дедушки, что заперт у меня в подвале.

Меня почему-то ужасно обрадовало, что допотопный ящик оказался в чем-то умнее современной диагностики. Я даже на секунду проникся симпатией к этому «принцу адюльтера».

— Нужен жёсткий каст и терпение. Распечатаю за 15 минут. На пару дней этого хватит, но потом всё равно найдите того, кто занимается людьми.

Времени у меня оставалось крайне мало: на фон уже подоспело напоминание о старте стендап-вечера через два часа. Но мысль, посетившая меня, в любом случае требовала моего возвращения домой.

Он сказал «терпение». С этим лекарством я был знаком хорошо, и я знал ему цену. Снова взглянув на физический снимок, я повторил про себя: плёнка никогда не врёт.

Тогда мне просто понравилась эта мысль.

Глава 10

Теперь вечер наступал раньше, и в гаснущем дне уставший город уже зажигал свои этажи. Холод казался отличным поводом пройтись пешком — точнее, мне очень хотелось в это верить. Городскими шаттлами я пользовался редко. И дело было даже не в идентификации, а в банальной дороговизне. К тому же я всё ещё опасался, что в самый неподходящий момент мне просто откажут в проведении платежа, а планы на вечер у меня всё же были.

Главное здание БИОН возвышалось над городом метров на триста. Обычно я в этот район не совался: концентрация сотрудников ведомства здесь зашкаливала.

Макс проявил удивительную стойкость в своём решении мне не помогать и за всю дорогу не выдал ни одной подсказки. Впрочем, я тоже знал его достаточно хорошо. Если бы я шёл не туда, он давно отпустил бы саркастический комментарий или вывел какой-нибудь мем на вижн-сет. Терпение и выдержка никогда не были его сильными сторонами. А вот молчание вполне можно было считать тайным знаком согласия.

Времени у меня оставалось не так уж много. Спасало лишь то, что клуб находился буквально через мост. По моим расчётам, она должна была закончить смену минут десять назад, но среди потока людей, покидавших здание, я её так и не увидел. С самого начала было понятно, что вся затея — ставка на удачу, но почему-то только теперь я начал по-настоящему об этом беспокоиться.

Я стоял поодаль, прислонившись к гранитному постаменту, и сверлил взглядом главный выход.

— Не пялься так беспалевно. Выглядишь подозрительно, — прошептал мне в ухо Макс, и я тут же попытался принять максимально непринужденную позу.

— Спустится через минуту. Но с напарником.

И действительно. Вскоре она появилась на ступенях следом за тем самым парнем, который сопровождал ее во время первого рейда в Airplane Mode. Чёрт возьми, он был хорош. Я бы даже сказал — раздражающе хорош. Выше меня, увереннее меня и вообще выглядел так, будто рядом с ней ему самое место. Самооценку мне это, разумеется, не подняло. В горле тут же завязался какой-то узел. Я уже собирался отвернуться и незаметно дождаться, пока они разойдутся, но Элиана заметила меня внизу. Её лицо на секунду изменилось, она замерла и этим, разумеется, заставила напарника тоже обернуться.

Теперь, когда они оба уставились на меня, стало не по себе. Но её замешательство почти сразу прервал напарник: жестом подозвал Элиану ко мне и сам тоже подошёл.

— Добрый вечер. Вот вы и попались. Элла вас узнала.

Должно быть, я посмотрел на него с ужасом и, не веря своим ушам, переспросил:

— Что?

— Это он меня так называет, — вмешалась Элиана прежде, чем моё замешательство стало слишком заметным. — Эйр, это Иван. Иван — Эйр.

— Да-да… Я вижу. Всегда думал, что Арсений — это скорее Сеня или Арсен, на худой конец. Но как угодно. Очень приятно.

— И мне.

Он крепко пожал мою замерзшую руку. Самым настораживающим в нём была именно эта чрезмерная доброжелательность, которая сходу казалась подозрительной. Никогда прежде мне не доводилось видеть сотрудников БИОН такими. Впрочем, возможно, дело было в том, что раньше я просто не заходил настолько глубоко на их территорию.

Элиана тем временем смотрела на меня с явной тревогой. Казалось, она пыталась что-то сказать одними глазами, но я никак не мог понять что.

— Саврицкий… — задумчиво протянул Иван, очевидно читая фамилию на экране своих очков. — Ваш родственник случайно не был задействован в федеральном проекте под названием «АННА»? Среди коллег моего отца совершенно точно была такая фамилия.

— Нет, увы, — улыбнулся я.

— Вы уверены?

— Я уверен, что у моего отца не было никаких коллег.

Иван непростительно долго вглядывался в меня, словно пытался отыскать в моём лице черты человека со знакомой фамилией. Мне же всё сильнее хотелось, чтобы он наконец перестал это делать.

— Это мне? — поспешно спросила Элиана, указывая на коробку кленового фаджа в моей руке.

Я кивнул и протянул ей конфеты. Она тут же увела меня в сторону, сказав, что нам пора. Но Иван не собирался отпускать её так просто. Насмешливо улыбнувшись, он напомнил ей надеть шапку, смахнул ресничку с её щеки, легко толкнул кулаком в плечо и подмигнул мне, словно мы были старыми знакомыми. Более странной манеры общения мне ещё встречать не приходилось. Затем он взбежал по ступеням и снова скрылся в здании БИОН, оставив мне только вопросы, которые я пока не решился задавать.

— Добрый вечер. Напоминаю: сегодня у нас живой стендап. Это значит, что, если шутка плохая, виноват я. Никакой алгоритм не пострадает. И просьба не ждать идеального темпа. Я человек, у меня бывают паузы. Раньше это называлось «думать».

На старой сцене, специально не реставрированной, появился первый стендапер, он же ведущий и инициатор этого маленького клуба с простым названием «Без ноты». Сегодня он был мне особенно нужен.

Ещё по пути к клубу Элиана переключила LED-индикаторы на своем костюме с бионовских на модные переливчатые рюши. Я не очень разбирался в женском стиле, но должен был признать: даже форму БИОН при желании можно было преобразить весьма недурно. Там, где пару секунд назад красовались грозный герб и аббревиатура, теперь сверкали витиеватые орнаменты, то и дело меняющие цвет. Но мне было важно, чтобы она перестала выглядеть как младший сотрудник БИОН не только внешне.

Я уже знал, где она держит трекер, — в верхнем нагрудном кармане. Это даже символично: блюстители порядка каждый день произносят утреннюю мантру, положив руки на гаджет, фактически заменивший им сердце. Она предложила доехать на шатле, я — пройтись пешком, сославшись на то, что тут совсем недалеко.

Раскрыв коробку с конфетами, она попробовала одну и наигранно закрыла глаза от удовольствия.

— Почему все удивляются, что мне нравится этот фадж? Ну вкуснятина же! Попробуй.

Элиана протянула мне конфету, но откусить по-нормальному у меня не получилось: половина шмякнулась на пол. Фадж оказался приторным, холодным и странно прекрасным — из тех вещей, которые невозможно есть каждый день, но один раз почему-то запоминаешь надолго. Упавшую половинку было жаль, хотя, возможно, именно эта утрата и спасла меня от диабетической комы.

Переходить мост было тяжело, но вовсе не из-за погоды. Пространство над рекой по праву считалось самым рекламным в городе, и, если на твоих глазах был вижн-сет, избежать бесконечной ереси в ночном небе не представлялось возможным.

Элиана ненавязчиво подпевала рождественским джинглам «Кока-Колы» и ещё какой-то ненужной ерунде. Она явно рассчитывала на мою поддержку, но я просто шёл рядом и любовался ею. Начало следующего ролика заставило улыбку сползти с её лица. Она поспешно приподняла очки.

— Зачем же? — остановил я её. — Давай посмотрим.

Мы даже замерли посреди моста, чтобы в мокрой ноябрьской метели стоять и вглядываться в совершенно пустое для любого прохожего небо. Я видел этот ролик сотни раз.

Молодая пара шла по залитому солнцем лесу, держась за руки. Между деревьями мелькали велосипедисты, у небольшого озера пожилой мужчина кормил птиц, а дальше дети носились по траве под идеально голубым небом.

— Программа «Защищённое размещение», — произнёс спокойный женский голос. — Безопасная среда, медицинская поддержка и мир, в котором можно быть собой.

Картинка снова вернулась к персонажам из начала. Они остановились посреди тропинки и одновременно подняли головы к кронам деревьев. Где-то наверху запел соловей. Его переливистая трель постепенно растворилась в чистом, идеально выверенном си-бемоле.

Меня передёрнуло. Элиана ничего не сказала.

Я остановил её перед аркой во двор и, взяв за плечо, осторожно развернул к себе.

— Постой. Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Прости меня.

Она улыбнулась совсем не ласково. Горечь от сказанных мной ранее слов все еще читалась на ее лице, и это беспокоило меня больше всего.

— Я ещё хочу сказать тебе спасибо, — продолжил я.

— За молчание?

— За понимание. За то, что выбираешь меня… пока.

Она бросила короткий взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни, сделала шаг ближе и прильнула ко мне всем телом, пробудив приятную дрожь.

— Ну а ты думаешь, я просто так вернулась тогда в клуб?

Она сама потянулась за поцелуем и была настолько близко, насколько мне было нужно… чтобы незаметно повесить на её трекер zont.

Сейчас, сидя за столиком в зале и попивая напитки с жутко-сладким фаджем, я почему-то не мог выкинуть из головы то, что с моей стороны это всё-таки была маленькая, но подлость.

Не все шутки в тот вечер были удачными. Я только теперь заметил, как часто и бестактно стендаперы проходились по сотрудникам БИОН, но она терпела. Я замечал краем глаза, что она иногда украдкой меня разглядывала, но каждый раз отводила глаза, избегая моего прямого взгляда.

Сложно было объяснить, откуда у меня взялась уверенность, что она непременно примет эту обстановку. Наверное, мне просто было важно быть рядом.

— Можно я задам глупый вопрос? — робко начала она, немного наклонившись поближе.

— Ну конечно. Что ты хочешь узнать?

— А правда, что иногда вы узнаёте места, где никогда не были?

— «Вы»?

— Реконструированные личности.

— Чистейшая. Я никогда не был во Франции, но, если увижу Эйфелеву башню, непременно смогу узнать Париж.

— Ну правда, я слышала, что вам могут сниться события прошлой жизни. У тебя что-нибудь такое было?

Я посмеялся.

— Но генетическая память существует! — добавила она.

— Для того, чтобы бояться высоты или любить запах дождя, а не для того, чтобы помнить пароль от царского сейфа.

Обсуждать такое всерьёз было почти невозможно, но, как мне показалось, она тоже веселилась, а скорее лишний раз убеждалась в абсурдности стереотипов.

Мы заказали ещё по напитку, и через минуту робот выдал нам два искрящихся стакана. На этот раз на сцене появился некто, явно привлекший ее внимание.

— Всем привет! Я reconstructed person, — немного смущённо начал парень под тёплые аплодисменты.

— Вы прямо ничего не боитесь… — заметила Элиана с каким-то вдохновенным спокойствием и принялась слушать стендапера.

— Да, спасибо, можете не хлопать так осторожно. Я не музейная ваза, хотя по статусу довольно близко. Хочу напомнить, что тут запрещён нейросмех и подсказок, где именно смеяться, не будет. Поэтому, если не смешно, будет просто тихо. Но не переживайте: ничего не сломалось, кроме юмора.

Элиана хихикнула и снова повернулась ко мне.

— Ещё говорят, что вы быстрее стареете?

— Особенно когда слишком тесно общаемся с сотрудниками БИОН, — произнёс я с улыбкой, но, должно быть, случайно задел её, потому что она тут же перевела взгляд на выступающего.

— Когда люди узнают, что я RP, — продолжал стендапер, — они сразу начинают вглядываться и спрашивают: «А кто? Кто был оригинал?» А мне как-то неловко, они же ждут чего-то поразительного. Но, похоже, я не интересен даже бионовцам. Кто-то покупает на чёрном рынке ногти Наполеона, но мои родители не из этих… Нашли замызганный платок с соплями прадеда — и норм, отнесли в лабораторию. И да, я копия собственного же прапрадеда, получается… Какая прелесть.

— Я тебя обижаю? — спросила она, не отрывая глаз от сцены.

— Нет. Но, признаюсь, мне было бы комфортнее, если бы ты перестала говорить «вы».

— Я знаю, что существуют «проекты», которых специально реконструируют для… отношений?

— Ты хотела сказать «для секса»?

— Да.

— Да, такие тоже есть. И это одна из причин, по которой не стоит использовать слово «проект».

— А зачем создали тебя?

Нас перебила волна аплодисментов, чему я был весьма благодарен. Её почему-то несло в такие темы, где мне сложно было бы не заполучить ещё одну пощёчину. Я решил немного переключить её и рассказать что-то менее острое.

— Смотри, вон там парень, видишь? Слева от сцены стоит.

— Который самый первый выступал?

— Да, он. Это Руслан — владелец всего этого безобразия.

— А RP-стендапера ты знаешь?

— Лично нет, но я про него слышал. Его зовут Егор, он живёт с обычной девушкой, и у них даже ребенок есть. Не его, конечно.

— А у тебя…

— Что у меня?

— У тебя могут быть дети? – Спрашивая это, она явно нервничала, то и дело покусывая большой палец.

Я растерялся. Это был один из тех вопросов, которые задевали слишком много больных точек, и меня мгновенно бросило в жар. Ко всему прочему, я этого не знал, в инструкцию по собственному производству меня почему-то не посвятили.

— Лабораторные наследные образцы запрограммированы на бесплодие, — без смущения продолжила она. — Но ты же не совсем лабораторный, получается… И болезнь тебе не купировали, поэтому…?

— Я не знаю, — честно ответил я и, должно быть, немного грубовато.

— Твои дети будут Романовыми.

— Ты же сама знаешь, что нет.

— Юридически — может быть, и нет. А фактически?

— Фактически они будут моими детьми. Этого недостаточно?

— Чего ты такой напряженный? Мы просто фантазируем.

Она, конечно же, заметила нотку враждебности в моем тоне, но не придала этому слишком большого значения, а, наоборот, придвинулась так, что её плечо стало касаться моего.

— Что еще ты хотела бы спросить?

— Говорят, что у вас другое восприятие конца. Ты боишься смерти?

— Конечно.

— Но тебя снова смогут воссоздать.

— Это буду не я.

— Откуда ты знаешь? Возможно, ты этого просто не будешь помнить.

Я вздохнул, но мой скептический взгляд, тем не менее, заставил её продолжить эту нелепую мысль.

— Ты же не помнишь первые годы своей жизни, но это вовсе не значит, что в самом начале это был не ты. Ты вообще не помнишь большую часть того, что с тобой происходило. Тело постоянно меняется на молекулярном уровне, а память вообще штука такая, которой верить очень трудно. Так почему ты так уверен, что новая копия — уже не ты?

— Поразительно… Вы действительно ничего о нас не знаете. Но при этом считаете, что вправе решать, что с нами делать, как нас называть и на какие категории делить. Можно ли нам выходить наружу и достойны ли мы слышать живого соловья — или для нас достаточно генерации с этим проклятым си-бемолем.

Я сам услышал это «вы» и понял, что сделал ровно то, о чём минуту назад просил ее не делать.

— Просто мне кажется, что ты сам до конца не осознаешь своё отличие.

— Да потому что его нет.

— Но ты-то уж точно не считаешь сотрудников БИОН такими же людьми, как ты. Тебя послушать — там одни дегенераты работают.

— Прости, но я должен благодарить организацию, которая гоняется за мной с целью засадить в клетку?

Эту катастрофу уже было не остановить. Я допускал, что снова слушать это она не станет, но Элиана спокойно сложила руки на груди и насмешливо улыбнулась.

— Ты предъявляешь, что мы ничего не знаем о вас, но сам ты понятия не имеешь о том, что такое БИОН на самом деле.

— Ну давай! Просвети меня. Чем вы таким благородным там занимаетесь?

Она несколько секунд смотрела на меня молча. Насмешка с её лица ушла не сразу, будто ей самой было жаль с ней расставаться.

— Мы вытаскиваем таких, как ты, из подвалов, Эйр. Тех, кого создавали «под заказ» как живые игрушки, а потом владельцы наигрались, испугались проверок и просто убрали их в кладовку.

— Ты себя слышишь вообще? Вы сами создали ответственность и удивляетесь, что люди от неё уклоняются?

— Мы закрываем нелегальные лаборатории, — продолжила она, — ловим тех, кто продаёт биоматериал с кладбищ. Вытаскиваем RP из районов, где соседи уже собрались сжечь дом, потому что в новостях снова заговорили про реконструкционный сдвиг. Мы оформляем им документы, врачей, терапию, защиту. Да, иногда мы забираем их силой. Потому что, если мы не успеваем, их доставляют нам по частям.

— Очень трогательно. А дальше, как я понимаю, «Защищённое размещение»?

— А дальше они живы. Разве это не главное?

— Нет, увы. Ты сколько угодно можешь называть то, что вы делаете, спасением, но по факту вы запихиваете нас в бункеры, буквально под землю — туда, где нам, по-вашему, и место. Жизнь в заточении и жизнь на воле всё-таки разные вещи, не находишь?

— Господи, да перестань ты демонизировать бункеры. Ты там вообще был?

— Слава богу, нет. Для меня это был бы билет в один конец.

— А вот я была! И мне смешно, честно, смешно слушать твою одну и ту же депрессивную историю про страшные условия и искусственных соловьёв. Да, реклама дебильная, но суть-то в том, что там на самом деле совсем неплохо!

— Мы не договоримся. Если ты не понимаешь, почему фейковое небо всегда будет проигрывать настоящему, то, прости, я предлагаю не продолжать этот разговор.

Опустив глаза, она замолчала. В воздухе вокруг повисла чудовищная недосказанность, и выдерживать её у меня не было никаких сил. Я извинился и, сославшись на важное дело, отошёл в сторону.

Меня ещё какое-то время трясло. Вполне возможно, что, когда я вернусь обратно за столик, её там уже не будет. Несмотря на мой гнев, я ловил себя на мысли, что подобного развития событий мне всё-таки не хотелось, и приходилось думать, как опять всё это исправлять.

У меня действительно было важное дело. В этом плане билеты на стендап оказались той случайностью, которая пришлась как нельзя кстати. Руслан сидел в первом ряду, и не один. Его особо важный гость, вокруг которого Руслан весь вечер прыгал с чрезмерным энтузиазмом, явно был человеком непростым.

Так или иначе, поймать взгляд Руслана мне удалось только в перерыве между выступающими. Он узнал меня, но ограничился улыбкой и приветственным жестом, предпочитая не покидать своих гостей. Я решил проявить настойчивость и подошёл сам, улучив очередную паузу между выступлениями.

— Прости, я не хочу тебя тревожить, но у меня есть одна небольшая просьба.

Руслан немного растерялся. Вопросительно посмотрев на человека слева от себя, он получил молчаливое одобрение и только после этого немного выдохнул.

— Чего тебе?

В его голосе не чувствовалось злобы, хоть и прозвучало это грубовато. Свободных мест вокруг него не было, и мне пришлось присесть на корточки. Честно говоря, совсем не хотелось разговаривать при всех, тем более что мой вопрос мог показаться кому-то довольно деликатным.

— Мне надо, чтобы ты напечатал фотографии.

От волнения начал я совсем не с того и сперва разглядел на его лице замешательство, но тут же достал из кармана капсулу с непроявленной плёнкой и протянул ему.

— Я знаю, что ты умеешь проявлять плёнку. Здесь двадцать четыре фотографии. Сможешь их напечатать?

— А, господи! — спохватился Руслан и, поспешно забрав у меня из рук протянутую плёнку, спросил: — Зачем тебе это?

— Когда получится? — поинтересовался я, не найдя ответа.

— Постараюсь завтра тебе в дроп отправить. Только давай всё же не бесплатно?

— Конечно. Как обычно? Однодневный, нетаргетированный?

Тут я заметил, что глаза у Руслана буквально полезли на лоб, а человек слева больше не смотрел на сцену, а внимательно сверлил нас взглядом, совершенно при этом не смущаясь. Вид у него был холодный, с сильным налетом вседозволенности. Он мгновенно зацепился за мои слова и придвинулся ближе, пристально меня разглядывая.

— Пишешь заглушки? — еле слышно произнёс он и добавил, обращаясь к Руслану: — Познакомишь?

— Да, конечно. Виктор, это Айртон. Айртон — Виктор Кейн.

Он протянул мне руку, но, услышав имя, вдруг замер. Лицо его заметно изменилось.

— Так это ты тот самый Эйр? Ayrton74?

Я осторожно кивнул, но тут же подумал, что восторга в его голосе не услышал, и, если он что-то про меня и знал, то вряд ли это было чем-то лестным.

Очередные аплодисменты заставили и Руслана, и Кейна отвлечься на сцену, но стоило мне попятиться назад, как последний поднялся и последовал в мою сторону.

— Есть разговор с тобой. Выйдем.

Он прошёл мимо, даже не взглянув на меня. Тон не оставлял пространства для возражений. Я либо шёл за ним, либо… Впрочем, второго варианта Кейн, кажется, не предусмотрел.