Читать книгу: «Маяк и капитан»

Глава 1

Сияние В бурю

Ветер с моря нес аромат соли — острый, как первый вдох после долгого плавания, и горьковато-сладкий, словно эхо далёких берегов, которые я видел лишь во снах, сотканных из тоски и надежды. Я стоял на палубе своего корабля, одинокий капитан, чьи потемневшие от солнца и штормов руки крепко сжимали штурвал. Шторм рвал паруса, океан рычал, будто желал утопить капитана, но ветер, упрямый проводник, гнал корабль к неизвестному берегу. Я знал: где-то впереди есть свет. Я чувствовал его всей кожей, всем нутром, всем тем, что оставалось от сердца после тысячи ночей под равнодушными звездами. Паруса трепетали под напором ветра, который гнал меня через мглистую пустоту горизонта, где не было ничего, кроме серой пелены. Но затем сквозь завесу дождя на безмолвном острове проступил маяк — одиноко возвышающийся на скале, словно страж веков. Холодный камень, забытый всеми, был суров и неподвижен, пока не появилась Ты — силуэт, выточенный из тёмного камня. Но внутри тебя мерцал свет — слабый, едва заметный, как пульс, который я ощутил в глубине своей души, едва приблизился к маяку.

Я искал тебя всю жизнь. Годы скитаний по бескрайним морям, борьба с яростными волнами, ночи, проведенные под звёздами, что казались холодными и равнодушными, — всё это вело меня к тебе. Я бросил якорь, и цепи с лязгом опустились в воду, нарушая тишину. Я сошёл на берег, тяжелые сапоги заскрипели по мокрой гальке, оставляя следы на песке, пропитанном солью. Подняв глаза, я замер. Ты была не просто маяком — в твоем молчании таилась жизнь, зов, который я не мог проигнорировать.

Я подошёл ближе, и мои пальцы, грубые от верёвок и ветра, осторожно коснулись твоей холодной каменной поверхности. Камень под моей ладонью потеплел. Трещины побежали по твоей поверхности, как молнии. Из них вырвался свет – не холодный, не ламповый, а живой, теплый. Он обволакивал меня, проникал под кожу, заполнял пустоту, которую я носил с собой. Ты дрогнула — лёгкий трепет, словно ты впервые почувствовала тепло человеческой кожи. Твой взгляд стал тем светом, которого не хватало, и твои пальцы впервые коснулись меня. Я задержал дыхание, ощущая, как твоя суровая оболочка поддаётся, камень трещал, душа просыпалась, становилась мягче, теплее. Камень начал таять под моими ладонями, превращаясь в нечто живое. Из твоей сердцевины родилась девушка — хрупкая, но полная жизни. Её волосы струились, как чёрные волны под лунным светом, мягкие и шелковистые, падая на плечи. Её кожа, сначала холодная, как мрамор, теперь источала тепло, а глаза — глубокие, синие, как морская бездна, — притягивали меня, словно магнит. Ты ожила. Ты стеснялась — я видел это в том, как ты робко прятала взгляд. Ты, что тысячи лет встречала лишь штормы, дождь и одинокие звезды, теперь видела меня — человека, чьи глаза горели желанием. Я тонул в них, не желая спасения. Я прижал тебя к себе, я почувствовал твое дыхание. Мое сердце замерло на миг, потом забилось в такт твоему, словно отзывалось: «Наконец-то ты здесь». Мои губы нашли твои, и когда они нежно коснулись твоей шеи, твое тело окончательно проснулось, дыхание, горячее от долгого томления, коснулось меня. Я обнял тебя, и ты робко прижалась ко мне, грудь дрожала под моей рукой, а сердце билось так быстро, что я чувствовал каждый удар. Твое дыхание коснулось моей шеи, лёгкое и трепетное, как крылья бабочки. Твои пальцы, ещё не привыкшие к человеческой форме, сжали мою рубашку, словно ища опору. Я провёл рукой по твоей спине, запоминая каждый изгиб, каждую впадину, как карту сокровищ, которую я искал всю жизнь.

— Я твоя, — прошептала ты, голос был мягким, как шелк, и дрожал от новизны чувств.

— Всегда был твой, — ответил я, прижимая ближе, ощущая, как тепло растворяет остатки холодного камня.

Солнце клонилось к закату, окрашивая море в багровые и золотые тона, а мы стояли, обнявшись, на краю скалы. Твои волосы трепетали на ветру, смешиваясь с солеными брызгами моря. Мои руки крепко держали тебя, обещая защиту. Твое сердце билось в унисон с моим, и в этом ритме рождалась новая жизнь — жизнь двух душ, что нашли друг друга. Ты — мой маяк, ставший девушкой. Я — твой капитан, нашедший свой дом. И в этот момент мы знали: нас не разлучит ни шторм, ни время.

Глава 2

Глава 2. Пламя В ночи.

После того, как мы стояли на краю скалы, обнявшись, и мое сердцебиение впервые слилось с твоим, буря снаружи утихла, но внутри меня она только набирала силу. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив небо в багровых и золотых оттенках, которые отражались в волнах, как воспоминания о нашем первом прикосновении. Ты отстранился всего на пару сантиметров, но этот промежуток казался мне пропастью — холодной, как камень, которым я была всего миг назад. Я чувствовала твое дыхание, теплое, почти внутри себя, оно касалось моей кожи, как легкий бриз, что несет с собой запах соли и мокрой земли, смешанного с ароматом твоего тела и дождя. Это дыхание будоражило меня, заставляло дрожать, потому что я еще не привыкла к такому близкому теплу, к ощущению, что я живая, хрупкая, и ты — мой единственный якорь в этом новом мире.

Ты не спрашивал разрешения — просто взял мою ладонь, нежно, но твердо, и положил себе на грудь. Я замерла, ощущая под пальцами твою кожу, теплую и живую, где билось сердце — сильное, ритмичное, как удары волн о скалу. И тогда я впервые услышала, как стучит сердце не каменного маяка, а живого человека — моего. Это было как откровение: раньше я слышала только шум ветра и плеск воды, а теперь — этот стук, который эхом отзывался во мне, заставляя мое собственное сердце ускоряться, биться в унисон. Я стеснялась — мои щеки горели румянцем, как будто я была той девушкой из твоих снов, которая только учится жить, чувствовать. Ты усмехнулся — тихо, с той теплой улыбкой, что освещала твои глаза, будто знал, что я сейчас скажу, что я готова раствориться в тебе.

— Теперь не «почти», — произнес ты хриплым голосом, пропитанным солью моря и усталостью пути, и не дав мне ответить: прижал губами. Поцелуй был соленым — как море, по которому ты шел ко мне, как брызги волн, что обдавали тебя во время шторма, смешиваясь с твоим потом и моей новорожденной теплотой. Но внутри — было сладко, как мед, разлитый по венам, как будто вся буря, что когда-то гнала тебя через океаны, теперь просто… спала в моих руках, умиротворенная, покоренная нашей близостью. Я запустила пальцы тебе в волосы — они были мокрыми, спутанными от ветра, но мягкими, как шелк, и я гладила их, чувствуя каждый локон, как будто это нити нашей судьбы. Твоя ладонь легла мне на затылок, пальцы сильные, но нежные, прижимали меня ближе, и мы, кажется, забыли, где заканчивался ты и начиналась я. Границы стерлись в этом поцелуе — моя кожа сливалась с твоей, мое дыхание становилось твоим, и я ощущала, как моя стеснительность тает, как камень, уступая место волне желания, которая накатывала из глубины моей души.

Я отстранилась первой, запыхавшаяся, с сердцем, бьющимся так, будто оно только что пробудилось от тысячелетнего сна. Ты посмотрел на меня, глаза твои горели, как угли в костре, и сказал:

— Ты горячая, — произнес он низким, вибрирующим голосом, как эхо в пещере, — не маяк.

Я улыбнулась, румянец заливал мои щеки, и ответила, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— А ты мокрый, — шепнула я, касаясь твоей рубашки, пропитанной дождем и потом, — как будто только что вылез из волн.

Мы рассмеялись — тихо, но искренне, звук нашего смеха эхом отразился от скал и улетел в ночь, подхваченный ветром, как будто он унес с собой последние остатки одиночества. Этот смех был как освобождение — для меня, которая никогда не смеялась, он был первым настоящим звуком жизни, полным тепла и радости. Для тебя — это был миг покоя после бури. Ветер подхватил наш смех и унёс его за скалы, где он смешался с шумом волн, как будто природа сама радовалась нашей встрече.

И тогда ты взял меня на руки — легко, будто я была не девушкой из камня, а перышком, которое ветер принес к тебе. В этом касании заключалась вся наша тайна, известная только морю и нам. Ты понёс меня к старому маячному дому, где когда-то жил смотритель. Деревянные стены, потемневшие от времени и соли, скрипящие полы, запах пыли и смолы, пропитавший воздух. Внутри было прохладно, но не холодно — воздух был наполнен эхом наших шагов и дыханием. Ты не стал разжигать огонь в камине, так как наш огонь горел внутри, разгораясь с каждым мгновением, освещая комнату мягким, внутренним сиянием, которое исходило от нас обоих.

Ты опустил меня на старую кровать с продавленным матрасом, покрытым простым пледом, где каждая нить хранила историю одиночества. Я сняла с тебя мокрый плащ — ткань была тяжелой, пропитанной водой, и я почувствовала, как твои мышцы напрягаются под моими пальцами, а твоя кожа, теплая и гладкая, отвечает на мое прикосновение. Ты убрал с меня всё, что ещё осталось от камня — легкая ткань, которая была моим первым одеянием, слетела, как вуаль, обнажив мою новую форму, мою женственность, которая еще стеснялась, но уже жаждала твоего взгляда. И пока твои пальцы скользили по моей спине — медленно, как по карте неизведанных земель, запоминая каждый изгиб, каждую впадинку, каждую линию, где кожа дрожала от новизны, — я шептала:

— Я не боюсь штормов. Я боюсь, что ты уплывешь.

Ты посмотрел в мои глаза. Твои зрачки расширились, как ночное небо, полное звезд, и ответил:

— Я уже на берегу. И останусь с тобой.

Голос твой был твердым, но полным нежности, как волна, что мягко накатывает на песок. Эти слова были для меня больше, чем просто обещание. Они были основанием, моим новым фундаментом, куда прочнее гранита, которым я была тысячу лет. Существо, рожденное для того, чтобы светить и ждать, получило право на покой. Впервые в жизни мне не нужно было смотреть вдаль, выискивая вдалеке одинокий парус, — мой парус остановился. И тогда мы поцеловались второй раз. Этот поцелуй был длиннее, глубже, полон эмоций, что накопились за века ожидания. Мои губы таяли в твоих, как камень в огне, и когда я прикрыла веки, то в темноте увидела только свет. Наше пламя в ночи, которое разгоралось, согревая нас изнутри, заставляя сердца биться быстрее, тела дрожать от близости, от той стеснительной радости, что я только что родилась для тебя. Но эта новая жизнь имела свою цену. Я знала это. За стенами старого маяка, где мы обрели друг друга, начинался мир. Мир, который не знал о моем чуде, но который скоро о нем узнает. И пока наши тени сплетались в мягком сиянии, нас ожидало что-то неизведанное и необъятное.

Глава 3

Глава 3. Солнце В груди.

Проснулась — и сразу поняла: я не одна. Не в смысле «ты рядом», хотя ты и правда спал, уткнувшись носом мне в волосы, рука — на моей талии, будто боялся, что я исчезну. Я чувствую твою грудь под моей щекой - теплую, мокрую от пота и соли. Тихо. Только волны шуршат, как старые страницы. Солнце ещё только трогает воду — она серебрится, как будто кто-то разлил молоко между островом и горизонтом. Я поднимаю глаза. Ты не спишь. Просто смотришь.

— Доброе утро Луна. — Ты светишься — ты сказал хрипло.

Я улыбнулась.

— Да, от того, что ты разглядел в маяке меня, девушку.

Ты приподнялся на локте, посмотрел на меня сверху вниз. Глаза — серые, как утро после шторма.

— Я боялся, что, проснувшись, больше не увижу тебя.

— Думал, что это все было во сне, а не на яву.

Мы молчали. Камин трещал, за окном шуршали волны, но мы не слышали. Слышали только наше общее биение. Я погладила тебя за волосы и обняв, прошептала.

— Раньше я не знала какие бывают люди, но побыв с тобой поняла одно!

— Я влюбилась и полюбила тебя. Мой капитан.

— А я тебя.

Я поцеловала тебя в уголок губ.

Ты лёг обратно, я уткнулась тебе в плечо.

— Не уходи.

— Я никуда, — ты касаешься кончиками пальцев моих губ.

— Мы уже на берегу. Помнишь?

— Я помню. Ты улыбнулся мне в ответ.

Мы замолчали. Но молчать стало легче. Помню, как камень становился плотью. Как свет из маяка переместился ко мне в грудь. Как ты внес меня в дом, и ветер остался снаружи, потому что внутри горели мы. Я прижимаюсь ближе. Всё вокруг дышало моим старым прошлым. Сам домик был похож на колыбель у подножия великана, который был моим телом. Мне казалось, я до сих пор слышу, как в его стенах гудит ветер, эхо которого я слушала вечность. Но теперь это прошлое не давило. Ты научил меня, что самые важные вещи в этом мире могут уместиться в одной маленькой комнате, если там есть свет и есть ты. Солнце поднимается выше. Лучи скользят по твоей щеке, по ключице, останавливаются на месте, где моё ухо было всю ночь. Там ещё тёплое от дыхания. Я провожу пальцем по твоей руке — где кожа морская, солёная, но уже не от бури, а от нашего пота.

— Слушай, — говорю тихо, — ты знаешь, что я не просто проснулась?

— А что? — ты приподнимаешься на локоть, лицо над моим.

— Я… появилась из маяка. Теперь мне можно парить. Ты смеёшься — не громко, а так, чтобы я почувствовала вибрацию в твоей груди.

— Тогда давай вместе. Прямо сейчас. Встаёшь. Берешь меня на руки — будто я всё ещё камень, но уже сотканный из света твоей любви. Выходим на балкон маячного дома. Ветер свежий, но не холодный — он просто гладит нас, как бы спрашивая: «Опять вы?» Ты ставишь меня на перила. Я стою босиком, ноги висят над обрывом, над морем. Ты обнимаешь сзади. Холод, который раньше был моим единственным спутником, теперь не мог проникнуть под кожу. Я стояла, и ветер, который вечность назад мог бы разметать меня в пыль, теперь лишь гладил меня и обдувал со всех сторон. И я теперь поняла, что значит быть по-настоящему живой, а не холодным серым камнем, который ничего не чувствует и ко всему относится с прохладой, отзываясь камнем в округе. Я теперь осознала то, что люди могут проявлять физическую близость и эмоционально-психологическую любовь друг к другу. Почувствовала, как стучит сердце, не мерный механизм маячного света, а живой, неровный орган. В этом и есть истинное отличие живого существа от неживого каменного объекта. Этого мне и не хватало всю мою жизнь, пока я находилась одна вдали на возвышенности внутри маяка, который должен освещать путь проходящих рядом кораблей

— Видишь? — шепчешь в затылок.

— Это наш новый горизонт. Я закрываю глаза. Свет из моей груди уже не нужен — солнце встало. Но он всё равно горит. Тихо. Для нас двоих.

— Давай спустимся вниз, — говорю.

— Сделаем кофе. Посидим. Просто посидим. Ты целуешь меня между лопаток.

— А потом?

— Потом будет вечность, в которой ты будешь моим горизонтом, а я твоим светом.

Я поворачиваюсь. Беру тебя за руку. И мы идём — босиком, в одной ночи, в одном свете, в одном дыхании. Конец главы? Нет. Просто пауза.

Глава 4

Глава 4. Имя мне.

Мы выходим из маячного дома, рука в руке, и холодный каменный пол под босыми ступнями отзывается лёгкой дрожью, которая тут же растворяется в тепле твоей ладони. Солнце уже поднялось выше горизонта, но небо ещё цепляется за остатки ночной голубизны, где звезды медленно угасают, как свечи после долгого бдения. Я бросаю взгляд на дерево у подножия маяка — там, на грубой коре, вырезано моё имя, «Луна», неровными буквами, которые мы вместе вырезали ножом. Кажется, что дерево дышит этим словом, и я ощущаю, как оно пульсирует в моей груди, словно живая нить, связывающая меня с тобой.

Ты останавливаешься, и твоя рука слегка сжимает мою.

— Луна, — произносишь ты тихо, почти шепотом, и в этом звуке столько силы, что я чувствую, как моё имя укореняется во мне глубже, чем любой камень, из которого я родилась. Я поворачиваю голову, и твои глаза встречают мои — глубокие, как море перед бурей, с искрами, которые отражают свет, льющийся из моей груди. Ты смотришь на меня так, будто видишь меня заново, и я ощущаю, как мое сердце бьется быстрее, отзываясь на твой взгляд. Ты тянешь меня к подножью маяка, где я когда-то была камнем, ждущим своего капитана. Ветер подхватывает мои волосы, и они танцуют вокруг лица, мягкие, как водоросли в приливе, с солёным привкусом, который смешивается с запахом твоей кожи. Ты обнимаешь меня сзади, и твои руки находят мою талию — твёрдые, но нежные, как старые веревки, которые держат корабль на якоре. Твои пальцы слегка сжимаются, и я чувствую тепло, проникающее сквозь ткань моей рубашки, тепло, которое прогоняет остатки холодной ночи.

— Теперь ты не просто маяк, — шепчешь ты мне в ухо, и твоё дыхание касается кожи, как тёплое перо, скользящее по шее.

— Теперь ты моя Луна. И я — твой капитан.

Я киваю, закрываю глаза и позволяю свету внутри меня смешаться с твоим теплом. Он струится мягче, как будто подстраивается под ритм твоего сердца, которое я слышу сквозь твою грудь, прижатую к моей спине. Мы стоим так, пока солнце не начинает опускаться, окрашивая море в цвета расплавленного золота и багрового огня. Волны перекатываются у подножия скалы, шурша гравием, и каждый всплеск звучит как тихий смех, как будто море радуется нашей близости. Я поворачиваюсь к тебе лицом, и наши взгляды встречаются. Твои губы чуть приоткрыты, и я вижу в них отражение заката. Мы целуемся — медленно, как будто время растягивается, превращаясь в бесконечный момент. Твой поцелуй мягкий, но глубокий, с привкусом соли и чего-то тёплого, что принадлежит только нам. Твои руки поднимаются к моим щекам, и я чувствую, как твои пальцы дрожат — не от холода, а от того, что это больше, чем просто прикосновение. Это обещание. Ты отстраняешься, и твои глаза скользят к горизонту, где море сливается с небом.

— Знаешь, — говоришь ты, голос хриплый, но твёрдый, — теперь у нас есть история. Я улыбаюсь, прижимаюсь к тебе ближе, чувствуя, как твоя рубашка пропитана запахом моря и ветра.

— Тогда давай напишем её дальше, — шепчу я, и мои губы касаются твоей шеи, оставляя лёгкий след тепла. Мы садимся на скалу, и я устраиваюсь между твоими коленями, опираясь спиной о твою грудь. Твоя рука обнимает меня за плечи, а другая играет с моими пальцами, перебирая их, как струны. Солнце садится ниже, и небо становится пурпурным, с золотыми прожилками, которые отражаются в воде. Волны теперь тише, но каждая из них приносит новый звук — шорох, вздох, шепот. Я смотрю на море и вижу, как свет из твоей груди мягко ложится на поверхность, как дорожка, ведущая к горизонту. Ты наклоняешься ко мне, и твои губы касаются моего виска.

— Расскажи мне, что ты видишь, — шепчешь ты, и я закрываю глаза, позволяя образам всплыть.

— Вижу нас, — говорю я тихо.

— Ты стоишь на скале, а я — на палубе. Ты зовёшь меня, и свет ведёт меня домой. А потом мой корабль пристает к берегу, и мы бежим друг к другу. И больше нет ни маяка, ни капитана. Только мы.

Ты смеёшься — низкий, тёплый звук, который вибрирует в моей спине.

— А я вижу, как ты летишь ко мне, — отвечаешь ты.

— Как луна, которая притягивается к земле, чтобы быть со мной.

Мы молчим, и тишина между нами наполняется дыханием, теплом, светом. Я поворачиваю голову и целую тебя снова — быстро, но с той же глубиной. Твоя рука сжимает мою чуть сильнее, и я чувствую, как твоё сердце бьётся в унисон с моим. Свет из моей груди теперь почти невидим, но он всё ещё там — мягкий, как ночной ветер, который обнимает нас. Мы сидим, пока звёзды не заполняют небо, и каждая из них кажется отражением того, что мы чувствуем. Ты шепчешь моё имя.

— Луна — и оно звучит как песня, которую мы пишем вместе. Я прижимаюсь к тебе, и мы смотрим на море, где горизонт растворяется в темноте. Это не конец. Это начало.

Глава 5

Глава 5. В бухте с пледом.

Я поворачиваюсь к тебе, мои губы ещё влажные от твоего поцелуя, и шепчу:

— Ты знаешь, что маяк — это теперь я. Но он не для всех. только для твоего корабля. только для тебя. Ты молчишь, просто смотришь. В этот момент я встаю, платье (черное, как всегда) подхватывает ветер, как паруса. Я беру тебя за руку и веду вниз, к берегу, где стоит твой старый корабль — тот самый, на котором ты бороздил океаны, пока не нашёл остров с маяком. Теперь он не стоит на якоре — он дышит, как и я. Мы поднимаемся по трапу, босые ноги чувствуют дерево, пропитанное солью и временем. Ты берёшь штурвал — тяжелый, теплый от солнца, будто сам просит: веди нас и вот мы отходим от острова. Ты шепчешь мне:

— Куда? — шепчу я тебе в ответ...

— Поверни направо — там тихая бухта, где светится вода по ночам, как мои глаза.

Мы не бежим от чего-то. Мы плывём — к чему-то к новому имени. Ты поворачиваешь. Ветер свежий, но не резкий — он играет с моими волосами, закидывает их тебе на грудь, и ты чувствуешь, как они щекочут кожу сквозь рубашку. Я не говорю куда. Я говорю — как.

— Не гони, капитан. Мы никуда не опаздываем. Пусть волны качают нас, как когда-то качали меня в каменном теле.

Ты замедляешь. Я вижу, как твои руки дрожат — не от холода, а от счастья. Ты вдруг чувствуешь, как моя ладонь на твоей груди становится теплой, как будто внутри меня — маленький маячный огонь. Ты говоришь.

— Ты горишь.

А я в ответ.

— Да, — отвечаю я, — потому что ты — мое топливо.

Корабль летит по воде, как по воздуху. Мы проходим мимо острова, и маяк, теперь остаётся позади, но светит нам в спину, как будто благословляет. Ты вдруг замедляешь ход, отпускаешь штурвал и поворачиваешься ко мне.

— Луна, а если мы плывём в никуда?

Я киваю.

— Тогда мы будем вместе, — я киваю и кладу твою ладонь на своё сердце.

— Чувствуешь? Это теперь наш маяк. Он бьется во мне и никуда не уплывет.

Кто-то спросил бы: а что дальше? Куда мы плывём? Но нам не нужны ответы сейчас. Мы просто плывём к той бухте, где вода светится, как будто в ней спрятаны тысячи маленьких звёзд. Мы подплываем тихо — волны мягко ложатся под киль, будто сами подводят нас к берегу. Корабль мягко касается песка, и я спрыгиваю первой — босиком, в черном платье, которое нашла в старом сундуке на твоем корабле еще в первую ночь после превращения. Я тяну тебя за руку, увлекая за собой на мокрый берег.

Ты тогда удивился.

— Откуда оно?

Я лишь улыбнулась в ответ.

— Оно лежало в твоём старом сундуке, — ответила я, — завернутое в пожелтевшую бумагу, с маленькой запиской внутри: «Для той, кто придёт».

Ты долго молчал, вспоминая, как нашёл его много лет назад в заброшенной каюте затонувшего корабля, когда нырял за сокровищами. Ты не знал тогда, что это — самое главное сокровище. Ты хранил его под своими рубашками, сам не зная, кого ждёшь.

— Наверное, кто-то оставил его для меня, — добавила я с улыбкой. — Или море само приготовило подарок.

Вокруг — ни души, только шум прибоя и далёкий крик чаек. Ты ставишь якорь. Ты достаёшь удочку — старую, потрепанную, но любимую. Недалеко от костра я замечаю бочки из-под вина, которые море выбросило нам в подарок. Они станут для нас одновременно и скамьей, и ложем, и троном — старые, потемневшие от соли, пропитанные морем, вином, чужими историями и приключениями. Я сажусь рядом, поджимаю колени, кладу голову тебе на плечо. Рыба не клюёт. Но не важно. Мы приплыли не для рыбалки. Мы — чтобы быть. Чтобы я могла смотреть, как твои руки тянут леску, а моё сердце — тебя. Чтобы ты чувствовал, как мои пальцы скользят по твоей шее, когда ветер задувает мне волосы в лицо. Потом мы разводим костёр на берегу. Я кладу голову тебе на колени, а ты гладишь меня по волосам — медленно, как будто рисуешь карту моего сердца. Мы едим сухари, пьём вино из одной фляги, и я говорю.