Читать книгу: «Дочь предателя»

Обращение к читателю.

Дорогой мой читатель!

Добро пожаловать на страницы моей новой книги — «Дочь предателя». Прежде чем мы начнем, я хочу заранее предупредить тебя: это произведение строго 18+. Оно не предназначено для лиц, не достигших совершеннолетия, или людей с неокрепшей психикой.

Прошу заметить, что в этой книге присутствуют очень откровенные сексуальные сцены, предназначенные исключительно для взрослой аудитории. Сюжет содержит эпизоды сексуального характера с участием двух мужчин и одной женщины (МЖМ). Если ты считаешь себя ханжой или тебе не близок подобный стиль, я советую тебе обратить внимание на другую мою работу — «На руинах нашего мира». Она создана специально для тех, кто предпочитает менее откровенное повествование.

Я искренне рада видеть тебя здесь. Приготовься: мы окунаемся в этот сказочный, эротичный, сладкий и сексуальный, но в то же время военный, опасный и по-настоящему страшный мир.

Итак... мы начинаем.

Пролог.

Что будет, если я скажу вам, что наш мир вовсе не такой, каким он кажется на первый взгляд? Что будет, если в один миг вы узнаете правду? Захотите ли вы сбежать, поддавшись первобытному инстинкту? Захотите ли увидеть всё своими глазами, или впадете в неописуемый, парализующий ужас?

Я отвечу вам сразу — ничего.

Ничего из этого не произойдет, ведь вы никогда не узнаете правду. Эта информация скрыта глубоко под слоями лжи и повседневности, она доступна лишь узкому кругу избранных и передается под строжайшим секретом из семьи в семью, от отца к сыну, от матери к дочери. Но сегодня я сделаю исключение. Сегодня я раскрою для вас крошечный, сочащийся тьмой кусочек этой тайны.

Наш мир, нашу землю, которую мы так опрометчиво считаем своей, и наш уютный дом всегда пытались завоевать и покорить. Те, кого нельзя назвать иначе как мразями. Пришлые, мерзкие твари из пространств, о которых человеческий разум боится даже помыслить. Они приходили сюда с одной целью — насытиться. Эти существа с пугающей легкостью раскусывали человеческие тела, хрустя костями, словно сухими ветками, и ни на мгновение не задерживались, чтобы пожалеть несчастных. Они с упоением продолжали жрать, упиваясь криками и вкусом горячей крови, а иногда — что было куда страшнее — они захватывали чужие тела, превращая человека в пустую оболочку, в марионетку для своих нужд.

Но во всем этом бесконечном кошмаре, среди хруста и боли, всегда существовали они.

Герои, которые не носили масок и не искали славы в лучах софитов. Эти герои носили форму. Строгую, скрывающую шрамы и тяжесть прожитых лет. Форму, которая становилась их второй кожей и их последним саваном.

Надеюсь, вы глубоко вдохнули и готовы. Потому что сейчас перед вами приоткроется завеса. Сейчас вы узнаете то, что никогда не было и не будет доступно обычному человеку.

Глава 1

Дождь продолжал биться в иллюминатор, оставляя за собой неровные, дрожащие дорожки, похожие на шрамы на стекле. Я смотрела, как яркие огни американского аэропорта постепенно расплываются в серой дымке, превращаясь в призрачные, невнятные пятна. Внутри всё сжималось в тугой холодный узел. Возвращение — это всегда больно, но возвращение в место, которое твоя семья покинула с позором и выжигающим нутро страхом, — это добровольная, осознанная пытка.

Пересадка в Монреале прошла как в тяжелом тумане. Огромный хаб с его вечной суетой, шумом сотен голосов и резким запахом пережаренного кофе казался мне последним оплотом цивилизации, понятной и безопасной. Дальше за ним простиралась только неизвестность и пустота. Маленький самолет до Гус-Бея уже не обещал ни комфорта, ни покоя; в его узком салоне густо пахло керосином, застоявшимся холодом и несвежим металлом. Чем дальше мы уходили на север, тем меньше становилось лесов под крылом. Сочная зелень постепенно сменялась безжизненной серостью, а серость — ослепительно белым, мертвым безмолвием вековых ледников.

В Нейне, последнем оплоте человеческого тепла перед ледяной пустыней, меня встретил ветер. Он был настолько резким, что казалось, будто он сразу узнал меня и ударил наотмашь по лицу, проверяя на прочность. Здесь не было привычных желтых такси или вежливых водителей. Здесь были только суровые люди с лицами, высеченными из камня, и техника, созданная специально для того, чтобы вступать в кровавый спор с самой природой.

Я подошла к группе мужчин, стоявших у вездеходов. Моя спина была прямой, а взгляд — холодным, как и положено женщине с фамилией Стил.

— Мне нужно добраться до военного поселения при Академии Высшего Командования Торнгат, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул на ветру.

Они посмотрели на меня совершенно спокойно, без тени подозрения или враждебности. Для них я была лишь очередной амбициозной абитуриенткой, одной из многих, кто слетался сюда со всего мира в надежде сдать сложнейшие вступительные экзамены и поступить в это элитное учебное заведение. Сейчас был сезон набора, и молодые люди с хорошей физической подготовкой были здесь привычным зрелищем.

Академия Высшего Командования Торнгат не имела ничего общего с обычными кадетскими учебными заведениями. Это был закрытый институт высшего порядка, элитная цитадель, куда путь был заказан всем, кто не достиг двадцатилетнего возраста. В этих стенах не было места подростковой незрелости — здесь обучались только взрослые люди, сформировавшиеся личности, многие из которых уже успели познать вкус пороха или тяжесть потерь.

Это заведение было абсолютно закрытого типа; поступить сюда «с улицы», не имея отношения к военному сословию, было физически невозможно. Академия строилась на принципе кастовости и преемственности. С одной стороны, здесь учились дети высшего командующего состава — продолжатели славных офицерских династий, для которых служение было единственным смыслом существования. С другой — сюда попадали «особенные» дети по личной квоте генерала. Это были льготники, сыновья и дочери простых бойцов, которые в этот самый момент сражались в самых кровавых и жутких точках планеты, сдерживая натиск мерзких тварей. Генерал учебного заведения лично отбирал этих людей, видя в них тот уникальный потенциал, который не всегда можно найти в золотой молодежи штабных офицеров.

Для всех — и для детей маршалов, и для выходцев с передовой и для просто гениальных талантов — экзамены были одинаково беспощадными. Никто не получал поблажек. Но если обычные гражданские люди даже не догадывались о существовании этого места, скрытого в ледяных фьордах, то для нас, выросших в семьях военных, Торнгат был единственным мерилом успеха. И именно сюда я, Морган Стил, вернулась, чтобы занять свое место в строю, несмотря на клеймо, оставленное моим отцом.

— Запрыгивай в «Шерп», красавица. Довезем в лучшем виде, — отозвался один из них, широко улыбнувшись.

Мужчина с натугой подхватил мои чемоданы — а их, к его огромному и явному сожалению, оказалось целых четыре, не считая тяжелой, набитой до отказа спортивной сумки. Он лишь крякнул от неожиданного веса, едва не пошатнувшись на скользком камне, но быстро выровнялся и уверенно направился к своему железному товарищу на огромных колесах. В таких суровых, беспощадных условиях северного края транспорт был для человека не просто средством передвижения; он становился самым близким и надежным другом, от верности которого буквально зависела твоя жизнь в снежной пустоте.

Забросив последний чемодан в кузов вездехода, водитель обернулся ко мне, вытирая руки о грубую ткань штанов, и сощурился, разглядывая мой багаж.

— Красавица, что там у тебя в них? Свинцовые слитки? — Его голос прозвучал хрипло, перекрывая свист ветра.

Я поправила ремень сумки на плече и ответила максимально коротко:

— Вещи, экипировка. И еда.

Мужчина понимающе хмыкнул, запрыгивая на высокое сиденье и жестом приглашая меня внутрь кабины.

— Да, еда — это хорошо, — протянул он, заводя мощный двигатель, который отозвался утробным рыком. — Доставка у нас тут работает паршиво, если вообще работает. Долго ждать тебе придется, если припасы кончатся раньше времени.

Я залезла в кабину, чувствуя, как по телу разливается первое скупое тепло.

— Я знаю, — ответила я, глядя вперед, на смыкающиеся челюсти скал.

Меня ждал вездеход на огромных колесах низкого давления, похожий на странное металлическое насекомое. Мы медленно ползли по каменистому побережью Саглека, где скалы, прозванные «Зубами Дьявола», уже начали смыкать свои черные челюсти вокруг нас. Водитель, крепкий мужчина в теплой парке, оказался на редкость словоохотливым. Он не знал, кто я. Для него я была просто очередная девушка — спортивная, с точеным профилем и тяжелым взглядом, решившая связать жизнь с армией. Он мило болтал всю дорогу, рассказывая о том, как суровы здесь зимы и как престижно учиться в Академии, здание которой уже виднелось на горизонте — монументальное, серое, окруженное целой сетью небольших поселений для офицерских семей и обслуживающего персонала.

Этот мужчина владел информацией об устройстве жизни вокруг этой цитадели лишь потому, что сам был частью огромного механизма обслуживания, который обеспечивал существование Академии. Он жил в одном из тех самых небольших поселений, рассыпанных неподалеку от учебного заведения, и, судя по его крепким рукам и манере вождения, относился к штату технического персонала.

На самом деле он не имел ни малейшего представления о том, чему конкретно обучали за высокими заборами с колючей проволокой, и какие именно дисциплины вдалбливали в головы студентов. Для него это была просто «Военная академия» — место, окутанное тайнами, но гарантирующее стабильность. Он знал главное: здесь платили такие деньги, ради которых стоило терпеть этот проклятый холод.

Подобные ему мужики съезжались сюда из самых разных уголков мира в поисках заработка. Они ютились в маленьких деревнях, живя большими мужскими коммунами по нескольку человек в доме, и занимались всей той черновой работой, без которой Академия задохнулась бы в снегах: расчищали трассы, доставляли грузы, развозили прибывающих студентов и выполняли сотни других мелких поручений. Армия платила за их труд и молчание баснословные суммы, но каждый из этих рабочих, прежде чем ступить на землю Торнгата, подписывал жесткий документ о неразглашении. Любая утечка информации о жизни поселений или передвижениях внутри сектора каралась так сурово, что заставляла даже самых болтливых держать язык за зубами. Смерь.

Я поддерживала разговор короткими фразами, но внутри меня разрастался ледяной ужас. Пока мы ехали по улицам военных поселений, я видела благородные, крепкие дома из темного камня. Они стояли гордо, в идеальном внешнем состоянии, окруженные невероятной, дикой красотой гор и фьордов. Здесь жили семьи тех, кто служил закону и чести.

Я понимала одну простую и страшную вещь: сейчас я инкогнито. Но как только в нашем старом особняке зажжется свет, как только из трубы пойдет дым, всё это уютное и строгое сообщество содрогнется. Весть о том, что семья главного предателя страны вернулась в свое родовое гнездо, разлетится по гарнизону быстрее, чем арктический шквал.

Последний отрезок пути был самым тяжелым. Вездеход остался у подножия главной гряды, и мне пришлось пересесть на предоставленный квадроцикл на гусеничном ходу — мощный, рычащий зверь, который с яростью вгрызался в обледенелую крошку. Ветер здесь не просто дул, он выл на ультразвуке, пробираясь под самую дорогую термоткань моей формы, напоминая, что «земля духов» не терпит чужаков. А я была для неё самой чужой из всех.

Гора Д'Ибервиль возвышалась над горизонтом, как безмолвный страж, наблюдающий за моим медленным падением.

Наконец, впереди показался силуэт. Наш дом. Он был сложен из темного гранита и укрепленного векового бруса, и казалось, что он буквально врос в склон у самого обрыва к фьорду. Особняк выглядел брошенным, мертвым и бесконечно одиноким, как и мои воспоминания о детстве.

Я слезла с гусеничного байка, чувствуя, как мелко дрожат колени — то ли от долгой изнуряющей вибрации мотора, то ли от душащего, липкого страха. Сапоги с тяжелым хрустом впечатывались в наледь. Каждый шаг к высокому крыльцу давался с трудом, словно сам разреженный воздух уплотнялся, пытаясь физически вытолкнуть меня обратно к океану.

Я поднялась на три низкие ступени. Дерево массивной двери потемнело от соли, влаги и времени, став почти угольно-черным. Достав из внутреннего кармана тяжелый стальной ключ — единственное, что связывало меня с отцом и его страшными грехами, — я на мгновение прижала холодный металл к груди. Ключ обжигал даже через плотную ткань перчатки.

Пальцы почти не слушались, онемев от холода и нервного напряжения. Я сделала глубокий, болезненный вдох, втягивая в легкие этот особый воздух Торнгата, пахнущий снегом, хвоей и вечностью.

— Я дома, — едва слышно прошептала я, и мне показалось, что древние духи гор уже подхватили мой голос, разнося его по ущельям.

Я вставила ключ в скважину. Раздался резкий, сухой и пугающе громкий щелчок, отозвавшийся вибрацией в самом позвоночнике. Замок, сопротивлявшийся долгие годы забвения, наконец сдался. Я с силой нажала на массивную ручку, и дверь с тяжелым, протяжным стоном медленно поползла внутрь, открывая густую темноту дома. Темноту, в которой мне предстояло либо сгореть дотла, либо найти свое искупление среди тех, кто ненавидит мое имя.

Холод, мертвая тишина и запах застоявшегося времени — вот что встретило меня в доме моего детства. Каждое движение отдавалось тупой болью в груди, словно я шла по битому стеклу собственных воспоминаний. Сделав шаг через порог, я нащупала правой рукой выключатель. Резкий щелчок — и холл залило ровным электрическим светом.

— Похоже, дом не оставили без обслуживания. Наверное, бабушка постаралась, — прошептала я, и на моих губах заиграла горькая ухмылка, хотя сердце неприятно царапнула мысль о том, что даже в запустении это место оставалось под негласным надзором.

Я прошла внутрь, миновала просторный холл и дошла до кухни. Весь особняк был полностью на электроэнергии, и мощности генераторов здесь хватало с избытком. Академия делала всё, чтобы семьям военных и персоналу было здесь комфортно, невзирая на арктический ад за окном. Я подошла к щитку и один за другим подняла все тумблеры вверх. Дом вздрогнул, оживая. Свет ворвался в каждое помещение, выгоняя тени, которые прятались здесь годами.

Кухня сияла идеальной, почти стерильной чистотой. Значит, Агнес Стил всё же присматривала за домом. Эта мысль вызывала одновременно и радость, и удушающую, свинцовую печаль.

Я вышла из кухни назад в зал, распахнула входную дверь и спустилась к своему транспорту. С трудом подхватив тяжелые чемоданы, я перетащила их внутрь. Вытащив ключи из зажигания вездехода, я положила их в маленький боковой карман сумки. Совсем скоро придут люди из поселения и заберут этого «помощника» назад, но мне он больше не был нужен. В моем гараже стояло кое-что намного лучше — транспорт отца.

Захлопнув массивную дверь, я закрыла её на замок и на тяжелую щеколду. Оставив два чемодана внизу, я взяла самое необходимое и поднялась на второй этаж. Моя детская комната встретила меня нетронутым покоем: бело-розовые тона, милые подушечки, заправленная кровать и куклы — всё стояло на своих местах, словно я вышла отсюда всего пять минут назад.

На столе стояла фотография. На ней мы были все вместе: я, мой отец Сайлас Стил, брат Конан, мать Элеонора и бабушка Агнес. Та самая Агнес Стил, чей высокий чин генерал-майора не спас нашу семью. Она предала моего отца, своего собственного сына, не защитив его от жуткой несправедливости. Она позволила системе сожрать его, и это предательство жгло меня изнутри сильнее любого мороза.

Я бросила вещи, даже не пытаясь их разбирать, и спустилась за остальным багажом. Один чемодан я отнесла сразу на кухню — я не врала водителю, он действительно был набит едой, ведь доставка в этих краях работала из рук вон плохо.

Проходя мимо комнаты брата, я на мгновение замерла. Я не хотела заходить, зная, что там нет ничего, кроме боли, но какая-то сила толкнула меня внутрь. На его столе лежало другое фото. Три парня, три лучших друга. Мой брат Конан — красивый, темноволосый и такой молодой — стоял по центру. Рядом с ним его рыжеволосый друг Демьян Торн и белобрысый Юлиан Вейз.

При взгляде на их лица по моей коже побежали ледяные мурашки. Я резко бросила снимок обратно на стол, не желая воскрешать в памяти то, что было разрушено. В спальне родителей всё тоже замерло: стены, усеянные фотографиями из путешествий, семейные портреты... Ничего не тронуто. За столько лет ни одна вещь не сдвинулась с места. Предательская слеза скопилась в глазу, но я зло вытерла её и вышла, захлопнув дверь.

Спустившись вниз, я сразу прошла в гараж через внутренний переход. Скинув пыльную ткань, я увидела папиного красавца — мощный внедорожный зверь, созданный для самых непроходимых троп. Ключ уже был в зажигании. Я повернула его, и — о боги! — он заработал. Мощный рокот мотора заполнил помещение, вибрируя в моих костях.

Проверив ключ от дома в кармане, я нажала на кнопку электронного пульта. Ворота гаража медленно поползли вверх. Я села за руль этого монстра, который мог пройти там, где другие пасовали, и вылетела наружу.

Когда я проносилась мимо военного поселения, я видела, как люди оборачиваются вслед. Мои длинные черные волосы развевались из-под защитного шлема, а рычание этого мотора узнавали абсолютно все. Жители знали, кому принадлежал этот транспорт. Он принадлежал Сайласу Стилу. Предателю, который якобы загубил три сотни душ.

Через тридцать минут бешеной гонки среди скал я была у цели. Дальше — только пешком. Меня встретили две арки. Одна вела на военное захоронение, куда моего отца, собиравшегося получить звание бригадного генерала, не пустили. Вторая арка была для обычных, штатских людей. Моего отца казнили как преступника — отрубанием головы. Эта первобытная жестокость до сих пор практиковалась для изменников, и я, маленькая девчонка, видевшая казнь собственными глазами, до сих пор несла этот кошмар в себе.

Я шла по гражданскому кладбищу, чувствуя себя чужой. Здесь, в Торнгате, на надгробиях оставляли фотографии, чтобы люди помнили своих героев. Или, в моем случае, чтобы помнили предателя.

Наконец я нашла его. С камня на меня смотрел красивый мужчина с черными волосами и улыбкой. А в самом низу надгробия была выбита надпись, царапающая мне душу: «ПРЕДАТЕЛЬ».

Я была в простой гражданской одежде — теплой куртке и джинсах, которые казались вызовом в этом мире устава. Ледяная земля пробирала холодом, но я опустилась на колени. Мои пальцы коснулись металла, скрытого под воротником — я вытянула старый армейский жетон отца на тонкой цепочке. Матовый, поцарапанный, он был моей единственной святыней.

Я прижала жетон к холодному граниту, закрывая ладонью позорную надпись. — Здравствуй, папа, — прошептала я, и слезы покатились по щекам. — Давно мы с тобой не виделись.

Глава 2

Зачем я сообщила этой холодной, бездушной каменной плите о своем прибытии? Я не знала ответа. Наверное, в глубине израненной души мне просто хотелось, чтобы там, в бесконечной небесной вышине, кто-то знал — я вернулась. Я вернулась в свой дом, где прошло всё мое детство, вернулась туда, где меня когда-то искренне любили и ждали. Я продолжала гладить ладонью шершавый гранит могилы, а слезы бесконечным потоком лились по моим щекам, обжигая кожу на ледяном ветру. Мои ноги не касались этой земли с того самого дня, как здесь пролилась кровь моего отца. Это была земля моего детства, ставшая моим проклятием, и теперь она жгла мне подошвы, будто в грудь заливали расплавленный свинец.

— Ты знаешь, папа, — прошептала я, с трудом выдавливая слова через ком в горле. — Когда нам впервые сообщили о той страшной гибели всех тех трехсот бойцов, что ушли на задание вместе с тобой... мы молились. Мы молились каждую секунду, чтобы ты не оказался в списке мертвых. И когда пришло известие, что ты действительно выжил — это было самое лучшее, что когда-либо случалось в нашей жизни. А потом... потом нам сурово отчеканили, что ты — предатель.

Воспоминания о тех жутких днях накатились на меня сокрушительной волной. Тогда я была еще маленькой девчонкой и прилежно училась в специальной военной школе. В таких заведениях в нашем закрытом мире обучаются строго до двадцати лет, и только после достижения этого возраста каждый получает право поступать в высшее военное учебное заведение — Академию. Моему брату Конану на тот момент уже исполнилось двадцать три года; он был студентом третьего курса и подавал просто колоссальные надежды. Мне же было всего четырнадцать.

Отец тогда отправился на выполнение невероятно сложного и опасного задания. В разных районах Сибири начали открываться чудовищные пространственные дыры, и из этих разломов в наш мир хлынули мерзкие твари. Они вселялись в тела людей, пожирали себе подобных и уничтожали всё живое на своем пути. Это была настоящая, кровавая и беспощадная бойня. Мой отец, будучи тогда полковником и стремясь заслужить звание генерал-майора, пошел на эти неоправданные риски. Триста отборных бойцов и мой отец были отправлены в это пекло. Вернулся лишь один человек — он сам.

Все документы по той операции до сих пор остаются под грифом «Совершенно секретно». Все эти годы я пыталась по крупицам собрать информацию, узнать, что же произошло в тех снегах, но стена молчания была непробиваема. В тот же день, когда его обвинили в сговоре с мерзкими существами, пытающимися поработить нашу вселенную, всё произошло слишком быстро. Безжалостный приказ о его казни навсегда разделил нашу жизнь на «до» и «после».

Даже Агнес Стил, его родная мать, обладавшая на тот момент огромной властью в звании генерал-майора, не пошевелила и пальцем, чтобы защитить сына от жуткой несправедливости. За это я ненавижу её каждой клеткой своего тела до сих пор. Мать выплакала все глаза, но в день казни она нашла в себе силы пойти и посмотреть, как убивают её мужа. После этого она вернулась домой, судорожно собрала вещи и вырвала Конана из Академии, а меня — из школы. Наша «милая и добрая» бабушка, в кавычках, просто купила нам билеты, и мы навсегда улетели в Америку. Мы даже не присутствовали на похоронах.

В эмиграции всё изменилось. Наша фамилия там ничего не значила. Мать устроилась работать медсестрой в обычную больницу. Брат был вынужден переучиваться с нуля; он прошел долгий, изматывающий путь, потратив годы на юридическое образование, и в итоге стал успешным адвокатом. Но с того дня в нашем доме воцарилось табу. Тема об отце была закрыта навсегда. Мы остались втроем: я, мама и брат. Мать так и не смогла больше влюбиться или построить новую семью — она просто существовала, застыв в своем горе.

Все эти годы я училась в обычной школе, но никто не знал, чем я занималась после уроков. А я готовилась. Я готовилась вернуться, отомстить и найти настоящего предателя. Я ни на секунду не верила, что человек, чей каждый вдох был посвящен службе, мог убить триста человек, своих сыновей, ради нас. Я знала, что существует человек, который подставил его, и я намерена найти те засекреченные документы.

Именно поэтому я изнуряла себя тренировками: стрельба, борьба, бесконечные спортивные секции. И в этом мне помогал мой единственный настоящий друг, оставшийся здесь. Мы познакомились еще в школе; он был парнем из простой семьи. Когда нас резко увезли, мы потеряли связь на год, но через год он, наплевав на все риски, нашел способ связаться со мной в социальных сетях.

Наша дружба по переписке длилась все эти долгие годы. Он поддерживал меня, когда я была на грани. Он закончил военную школу здесь, и уже через неделю мы встретимся с ним на отборе в Академию. Я до дрожи в руках жду момента, когда смогу обнять его. Ради меня он нарушил миллион правил: копировал и тайно пересылал мне учебники и методички. За это его могли исключить или посадить, но он шел на это ради нас. Благодаря ему я была готова: стрельба, сборка оружия, дзюдо, борьба, плавание, погружение с аквалангом и прыжки с парашютом. Я сделала всё, чтобы поступить и доказать, что мой отец не предатель.

Но был один нюанс. Я знала: как только я переступила порог нашего особняка, информация об этом уже полетела к Агнес Стил. А она незамедлительно свяжется с моей матерью и Конаном. Я прекрасно осознавала, что через пару дней вся семья будет здесь. И это будет мой первый бой — не на жизнь, а на смерть. Они попытаются запретить мне поступать, но я знала, что это их больше не касается.

Как же мне не хотелось этой встречи... С Конаном мы стали чужими еще когда мне было четырнадцать. Он не простил мне мою «женскую слабость» — он не простил этого ни мне, ни еще двум людям. Я помотала головой, отгоняя воспоминания. В Америке мы жили в одном доме как тени. Я занималась самоподготовкой с утра до ночи, пока мама верила, что я в колледже. Но теперь я здесь. И я готова.

Когда отец угодил на плаху, Агнес Стил отказалась от него ради своей карьеры. Эта жесткая, черноволосая леди всегда была готова пожертвовать семьей ради места под солнцем. Она лично подписала документ о казни собственного сына, и мне казалось, что в тот момент у нее не дрогнул ни один мускул.

Я медленно подняла голову. Всё это время я лежала на холодной земле, обнимая надгробие. Я встала, провела рукой по ледяной плите и твердо произнесла:

— Я вернусь, папа. Я еще обязательно вернусь.

Развернувшись, я не оборачиваясь зашагала к своему железному коню. Оседлав рычащего зверя, я направилась назад к дому. Скоро здесь соберется всё, что осталось от нашей фамилии Стил.

Оставшийся вечер я провела в зале. Развела камин и устроилась прямо на полу, на расстеленной шкуре зверя. С бокалом вина в одной руке и простой едой в другой я смотрела на огонь. Но покоя не было. Я встала и направилась в подвал — туда, где отец когда-то держал свой арсенал. К моему удивлению, тайник за фальш-панелью оказался не тронут. Видимо, Агнес побрезговала прикасаться к «оружию предателя». Я достала оттуда его любимый вороненый пистолет и вернулась в тепло гостиной.

Теперь я сидела на шкуре, и блики огня танцевали на металле. Я методично, заученными движениями разбирала оружие, чистила его и проверяла механизмы. Запах оружейного масла успокаивал меня лучше любого вина. Щелчок затвора в тишине пустого дома звучал как клятва.

За окном царил август. До сентября оставалась ровно неделя, и это значило, что в Академии наступила самая жаркая пора. Старшие курсы, которые учились здесь шесть лет, уже вовсю занимались на полигонах. Время от времени мимо нашего особняка, освещая фасад ледяными лучами прожекторов, проезжал военный патруль. Бронированные машины медленно ползли по дороге, напоминая мне, что я и другие жители под наблюдением.

Я отложила пистолет и поправила ворот майки. Свет камина упал на мою ключицу, выхватывая четкие линии татуировки. Лаконичная надпись «Не забуду» была моим смыслом жизни.

Тихий звук уведомления заставил меня вздрогнуть. Я взяла телефон. Пришло сообщение от моего единственного друга Илая: — Добралась? Тебя кто-то видел? Семья уже приехала?

Мои пальцы быстро заскользили по сенсору: — Добралась, всё хорошо. Была на кладбище. Семья пока не приехала, жду их через пару дней.

Ответ пришел мгновенно: — Слава богу. Береги себя. Скоро увидимся, жду нашей встречи.

Я отложила телефон и снова посмотрела на огонь. Неделя. У меня была всего одна неделя, чтобы окончательно превратить себя в бездушную машину для выполнения цели. Но сначала мне нужно было выстоять в битве с собственной кровью.

Глава 3

Будильник нагло кричал свою мерзкую, монотонную песню прямо мне в ухо. Я вслепую нащупала его рукой на тумбочке рядом с кроватью. Резкий щелчок — клац! — и тишина.

— Вот сука... ненавижу утро, — прохрипела я в пустоту комнаты.

Я откинула тяжелое одеяло, чувствуя, как кожу тут же лизнул холод от окна. Свесив ноги, я села на край кровати, чуть сбившись с ритма дыхания. Потерев лицо ладонями, я заставила себя встать и направилась в ванную. В этом доме планировка была роскошной по военным меркам: общая ванная на этаже, и только у родителей в спальне была своя, отдельная.

Я вошла в ванную в одном белье, в котором и спала. Ненавижу спать одетой, это сковывает движения, но из-за этого проклятого холода приходится идти на компромиссы. Впрочем, надеть на себя что-то большее, чем тонкое кружево, меня не заставит даже мороз. Я плеснула в лицо ледяной водой — специально не стала включать теплую, чтобы выбить из головы остатки сна. Почистила зубы, глядя на свое бледное отражение, и вернулась в комнату.

Сборы были быстрыми. Я надела теплые лосины, спортивные штаны, термозащитную кофту и сверху накинула олимпийку от костюма. Спустившись на первый этаж, я взяла ключ и открыла массивную дверь. Холодный воздух тут же ударил в лицо, заставляя зажмуриться.

— Черт, — я выругалась, поняв, что забыла документы.

Пришлось бежать назад на второй этаж. Я схватила паспорт, сунула его во внутренний карман, прихватила телефон и огромные наушники. Свои длинные, прямые волосы цвета воронова крыла я затянула в тугой узел. Музыка заполнила уши, проникая в самое сердце. Я всегда любила долгие пробежки — это место моего детства, моей силы и моих обид, и я была уверена, что первая дистанция здесь станет бальзамом на душу.

Я снова вышла, заперла дверь и побежала. Солнце слепило, оно было безумно ярким, почти обжигающим, но это была иллюзия — ветер оставался ледяным и неприятным, он пытался пробраться под одежду и обжечь кожу. Я бежала по камням и мерзлой земле, ветер пытался сбить меня, но я была сильна. Дыхание участилось, я прибавила громкость в наушниках, ловя четкий ритм.

Тук-тук. Тук-тук. Сердце билось как заведенный механизм. В какой-то момент я увидела, что навстречу мне движется тяжелый военный внедорожник.

— Сука, — промелькнуло в голове. — Сейчас проверят.

Машина затормозила. Из кабины вышел молодой курсант и направился ко мне. Я нехотя стащила наушники на шею. Его взгляд скользнул по моей фигуре, на мгновение задержавшись на тяжело вздымающейся груди и открытых ключицах, и в его глазах я прочитала странную смесь презрения и невольного мужского интереса.

— Здравствуйте, — сухо бросил он. — Ваши документы.

Я молча протянула ему паспорт. Мужчина открыл его, и я замерла. Реакция последовала мгновенно: его глаза расширились, он тут же достал рацию и сделал позывной.

— Слушаю! — рявкнул кто-то через рацию.

— Передо мной Морган Стил, — доложил курсант.

В рации повисла тяжелая тишина. Секунды тянулись как вечность. — Отпустите её, — наконец приказал голос.

Я решила нарушить молчание: — Я приехала поступать. Через неделю отборочные, мне двадцать лет.

Курсант передал: — Девушка говорит, что приехала поступать через неделю. Ей двадцать лет.

— Отпусти её! — голос из рации стал хлестким, болезненным и грубым.

Мужчина убрал рацию, посмотрел на меня и протянул документы. Я видела по его лицу — он хотел сказать мне многое. Мою фамилию здесь ненавидели все. Именно все. Фамилия предателя.

— Я могу бежать дальше? — спросила я.

— Бегите, Морган Стил... Бегите, — сказал он.

Он сел в машину. Когда внедорожник проезжал мимо, еще трое военных внутри пристально посмотрели на меня. Как только они отъехали, я выругалась:

— Да пошли вы на хер, суки!

Надев наушники, я снова побежала. Тук-тук-тук. Сердце продолжало свой бешеный ритм.

Спустя полтора часа я вернулась домой. Тяжело дыша, я скинула ботинки у двери, даже не развязывая их, и взлетела на второй этаж. В своей комнате я сорвала с себя абсолютно всё — спортивный топ, лосины, белье. Обнаженная, зашла в душевую кабину.

Я включила теплую воду, сделав её почти горячей, и на мгновение замерла. Несмотря на включенное отопление, углы дома всё еще хранили этот «мертвый» холод, который не выветрился за годы. Я подставила тело под ласкающие струи и посмотрела в зеркало. Годы тренировок превратили меня в совершенство: под гладкой кожей перекатывались тугие мышцы, живот был абсолютно плоским, подчеркивая невероятно узкую талию. Но при всей этой силе я оставалась женщиной — с красивой грудью третьего размера, округлыми спортивными бедрами и крепкой попой.

— Мрази... суки... как я вас всех ненавижу, — шептала я.

Напряжение внутри зашкаливало. Я прижала одну ладонь к груди, а второй скользнула по животу вниз, пробираясь между складочек. Мне нужно было это — маленькая разрядка, чтобы убрать напряжение. Я начала ласкать себя, сначала осторожно, а потом глубже, удовлетворяя свое тело. Боже, как хорошо, что я взяла с собой вибратор. Одинокие ночи в Торнгате были бы невыносимы без него. Главное — не забыть его при поступлении в Академию, иначе от этого сексуального напряжения можно будет просто сойти с ума.

Я доводила себя до пика, пока не кончила, содрогаясь под струями воды. Напряжение ушло. Я уперлась руками в холодный кафель, тяжело дыша.

Выйдя из душа, я высушила волосы феном и собрала их в очень высокий хвост. Мои черные пряди отрасли уже до самой попы — я сама удивилась этой длине, вертясь перед зеркалом. Проведя рукой по татуировке на ключице, я прошептала:

— Я помню, папочка. Я не забуду.

Надев чистое белье — стринги и спортивный топ — и натянув сверху теплый спортивный костюм, спустилась на кухню. Я накрыла стол на четверых: тарелки для себя, мамы, брата и бабушки.

— Давно не было такого срача, сегодня будем ругаться божественно... — Усмехнулась я сама себе.

Я включила плиту, разбила яйца, добавила молока и начала взбивать большой омлет на большой сковороде. Достала колбасу, сыр, мясо и зелень — благо, я привезла еду в своих сумках. Налила себе чай, зная, что должна успеть поесть, пока они не пришли и не испортили мне аппетит.

Я села за стол, взяла нож и вилку, и начала резать омлет. Но не успела я проглотить и кусочка, как с улицы донесся шум приближающегося транспорта. Несколько мощных двигателей работали в унисон, стремительно приближаясь к воротам.

Я замерла. Они уже здесь. Моя «любимая» родня с фамилией Стил вернулась в это гнездо. Последние минуты тишины закончились.

Щелчок замочной скважины прозвучал как выстрел в затылок. Дверь распахнулась, и всё пошло по привычному сценарию: разъяренное лицо брата и изможденная, смертельно уставшая мать.

Моя мать, Элеонора, когда-то была ослепительной женщиной — хрупкая блондинка с небесно-голубыми глазами и длинными белыми волосами. Я же была её полной противоположностью: карие глаза, черные прямые волосы, тяжелый взгляд. Я пошла в породу Стил — в отца и бабушку. Конан был моей зеркальной копией: те же смоляные волосы и темные, злые глаза, которые сейчас метали молнии.

Брат швырнул сумки матери на пол. Тяжелый стук эхом разнесся по холлу. Он подошел к столу, пока я медленно, нарочито спокойно вытирала губы салфеткой. Я положила руки перед собой, демонстрируя полное спокойствие, и отодвинула стул. Конан сел напротив и с оглушительным грохотом ударил кулаком по столу.

— Что ты, блядь, творишь за хуйню?! — взревел он.

— Детки, не ссорьтесь... — заволновалась мама. Её голос был таким тонким, тихим и надломленным, что мне на секунду стало не по себе. — Пожалуйста, только не ссорьтесь.

— Мам, можешь не закрывать дверь, скоро бабуля подъедет, это сто процентов, — бросила я, не сводя взгляда с брата.

После этой фразы Конан стал еще злее, а мама лишь прикрыла дверь и, пошатываясь, присела за стол. Я видела её дрожащие пальцы, и на мгновение в груди кольнула острая, колючая жалость. Мне захотелось подойти и обнять её, но я тут же подавила этот порыв. Жалость — это слабость, которую Конан немедленно использует против меня.

— Мамуль, может, ты пойдешь примешь душ и покушаешь? Ты явно устала с дороги, — я перевела взгляд на брата. — И ты, братец. У тебя лицо какое-то... недовольное. Я наклонилась чуть ближе и, глядя ему прямо в зрачки, одними губами добавила: — На лице явно «недотрах».

— Закрой свой рот! — закричал Конан, вскакивая. — Я сейчас тебя просто удавлю! Собирайся, мы уезжаем.

— Я никуда не поеду, — отчеканила я.

— Да что ты, блядь, творишь?! — сорвался на крик брат. — Хватит делать нам проблемы! Собирай свои шмотки и поехали!

— Я остаюсь здесь, — повторила я, поднимаясь на ноги.

Мы стояли друг напротив друга. Конан, тяжело дыша, на мгновение замер, и я заметила, как его взгляд невольно зафиксировался на моих плечах и руках. Он увидел, что под спортивной кофтой скрывается уже не та угловатая девочка, а подготовленный боец с тугими мышцами. В его глазах промелькнула тень замешательства — он понял, что силой меня теперь не взять.

— Дочечка, послушай брата, — нежно прошептала мама. — У тебя в Америке всё так хорошо складывалось, зачем ты сюда приехала?

— Я поступаю в Академию через неделю, мам.

— Ты никуда не поступаешь! — рявкнул брат. — Я тебя утащу отсюда, чего бы мне это ни стоило!

В этот момент я не выдержала. Схватив тяжелую кружку, я с размаху ударила её об пол так, что керамика разлетелась на тысячи мелких осколков.

— Это ты всю жизнь как жалкий трус прячешься! — закричала я. — Только ты! Ты похерил свою жизнь и хочешь похерить мою? Ты учился в заведении, ты был лучшим! А потом сбежал отсюда как трус, поджав хвост, и хочешь, чтобы я сделала так же? Я готовилась всё это время, чтобы вернуться! Я отбелю честь отца!

При упоминании чести отца мама разрыдалась, закрыв лицо руками.

— Смотри, что ты сделала! — орал брат. — Ты мать довела!

— Смотри на себя и отвали от моей жизни! Хватит мной управлять! — продолжала я кричать.

Мы орали друг на друга, лица были красными, жилы на шеях вздулись. Мама схватилась за голову, утопая в своих всхлипах. И в этот момент дверь открылась.

Она вошла бесшумно. Облако запаха дорогого табака, холодного металла и тяжелого парфюма мгновенно заполнило кухню, вытесняя кислород. Смоляные короткие волосы, идеально подогнанный мундир и ярко-красные губы. Агнес Стил собственной персоной.

— Закрыли рты! — каркнула она.

Мы мгновенно замолчали. Бабушка подошла к моей матери и легонько погладила её по голове. — Перестань, Элеонора. Хватит плакать. Поднимайся наверх, прими душ и отдохни.

Мать, всхлипывая и дрожа, поднялась. Агнес властным движением подтолкнула её к лестнице. Как только шаги затихли, бабушка посмотрела на нас ледяным взглядом. — Сели быстро и заткнулись.

Мы послушно опустились на стулья, скрестив руки на груди и продолжая сверлить друг друга злыми взглядами. Агнес невозмутимо села за стол, взяла вилку с ножом и принялась за мой омлет. Мы сидели в гробовой тишине, нарушаемой только мерным стуком металла о тарелку. Бабушка ела медленно, пробуя каждый кусочек. Наконец, она отложила приборы, кивнула своим мыслям и хмыкнула, глядя прямо на меня:

— Недурно получилось. По крайней мере, готовить ты научилась.

Вот такая она была — Агнес Стил. Жёсткая, чёрствая женщина, которая руководила жизнями тысяч людей и решала их судьбы так же легко, как оценивала вкус моего завтрака.

Бабушка посмотрела на нас тяжелым взглядом, медленно обводя комнату своими злыми, проницательными глазами. Остановившись на брате, она сухо распорядилась:

— Конан, отнеси еду матери. Проследи, чтобы поела, потом возвращайся.

Брат открыл было рот, чтобы возразить — я видела это по его лицу, — но так и не решился. Агнес Стил была демоном в юбке. Её боялись абсолютно все, включая собственную семью. Эта черствая женщина когда-то легкой рукой подписала документ о казни собственного сына. Она не пощадила свою кровь, а значит, не пощадит никого и никогда.

Когда брат встал, молча собрал на тарелку мясо, сыр и колбасу, налил чай и направился к лестнице, он на секунду замер. Его взгляд, полный скрытой ярости, встретился с моим. Я видела в нем отражение самой себя. «Как же сильно ты похерил свою жизнь», — подумала я. Да, он успешный адвокат в Америке, у него всё супер, но военная стезя — это то, для чего он был рожден. Предать память отца, не попытаться докопаться до истины... Оказалось, что только у меня хватило духа вернуться сюда и найти настоящего предателя.

Мысли прервал голос бабушки. Агнес Стил прищурилась, изучая меня.

— Ну что, дорогая Морган, — произнесла она. — Собираешься поступать через неделю?

— Собираюсь, — ответила я, выдержав её взгляд.

— Зачем?

— Хочу.

Разговор явно не клеился. Бабушка поднялась, с грохотом отодвинув стул, подошла к окну и отдернула шторку. Облако её запаха — дорогого табака, холодного металла и тяжелого парфюма — всё ещё висело в воздухе. Всматриваясь в серую улицу Торнгата, она обронила через плечо:

— Характер у тебя отцовский.

Я невольно сглотнула. Тема отца была для меня открытой раной. Я любила его больше всех на свете и мечтала быть его идеальной копией. В этот момент вернулся Конан. Не желая затягивать прелюдии, он сразу пошел в атаку:

— Она не может здесь учиться. Она должна вернуться с нами.

Бабушка, не оборачиваясь, просто вытянула руку и указала ему пальцем на стул. «Как собаке», — горько усмехнулась я про себя. В этом была вся суть Агнес.

— Через неделю она будет поступать, — поставила она точку.

Я была поражена. Ждала скандалов, угроз, запретов, а получила сухое одобрение. Брат тоже выглядел так, будто получил пощечину.

— Если поступит — будет учиться, — добавила Агнес, снова повернувшись ко мне тем тяжелым взглядом, которым обычно припечатывала подчиненных. — Но от меня помощи не жди.

Она направилась к выходу, но у самой двери замерла и бросила через плечо последнее свое слово,которое ставило точку в дальнейшем общении.

— Я договорюсь, чтобы вам привезли продукты. Конан, — она посмотрела на брата, — напиши, когда вам нужно будет вернуться назад домой. Я всё организую. Я всё-таки считаю, что вам стоит вернуться в Америку.

Дверь закрылась. Без криков, без драм — просто холодное решение. Что было в голове у этой женщины, я не знала. Я выиграла этот бой, но понимала: такая легкая победа означает, что впереди будет слишком тяжелая война.

Брат перевел на меня взгляд. Мы встретились глазами, и я увидела, как он невольно оценил мою форму — тугие мышцы под одеждой, уверенную осанку. Он понял, что я больше не ребенок.

— Что ты творишь? — тихо спросил он и, не дожидаясь ответа, ушел наверх в свою старую комнату.

Неделя перед экзаменами пролетела как один миг. Мама с братом решили остаться до дня поступления, поставив условие: если я провалюсь, мы все вместе возвращаемся. Но для меня родина была здесь. Каждое утро я истязала себя тренировками. Бег, отработка ударов — я доводила себя до изнеможения. Илай не писал, и я его понимала. Но бабушка вместе с продуктами прислала учебные пособия, включая редкие книги для старших курсов. Я изучила их от корки до корки. Я не могла подвести отца.

В вечер перед поступлением мы остались вдвоем с мамой. Она сидела напротив — хрупкая, нежная, как принцесса из сказки. Я пересела поближе к ней. Мама провела нежной рукой по моему лицу. — Как вы с братом на него похожи... — тихо сказала она. — Знаешь, он бы тобой гордился. Я не одобряю твое решение, доченька. Я боюсь, что в поисках правды ты найдешь то, чего знать не стоит.

— Мама, я буду аккуратна, обещаю. Я найду предателя.

— Пожалуйста, не потеряй себя в этом лабиринте лжи, — мама всхлипнула и боязливо оглянулась на лестницу. — Я надеюсь, ты поступишь. Но заклинаю: не потеряй себя, птичка моя.

Мама поцеловала меня в щеку и отправила спать. Я тоже вскоре поднялась на второй этаж. Проходя мимо двери брата, я замерла. Мне отчаянно хотелось его поддержки, но я не стала стучать.

Войдя в свою комнату, я подошла к окну. Торнгат в начале сентября был по-своему прекрасен и пугающ. Лето окончательно сдавалось под натиском арктического холода. Фьорды внизу казались застывшими кусками черного стекла, а горы, чьи вершины уже припорошило первым снегом, нависали над поселением, как спящие титаны. Воздух был настолько прозрачным и колким, что казалось, его можно разбить рукой. Вдалеке холодными звездами сияли огни Военной Академии. Это был монстр, в чью пасть я добровольно собиралась шагнуть на рассвете.

Я разделась и легла в кровать. Под теплым одеялом я чувствовала каждую натренированную мышцу своего тела — оно было натянуто, как струна. Снов не было. В темноте перед глазами возникло лицо Илая. Завтра он будет там. Завтра я пройду через эти ворота. Завтра ...все...завтра.

Я заснула с этой мыслью, мечтая лишь об одном — пройти в лучшую военную академию мира.

Действующие лица.

Морган Стил — главная героиня, 20 лет. Дочь «предателя», вернувшаяся в Торнгат спустя 6 лет изгнания. Обладает выдающейся физической и боевой подготовкой, скрытая татуировка на ключице «Не забуду». Цель: поступить в Академию и восстановить честь отца.

Илай Миллер — единственный близкий человек, с которым она тайно общалась. Лучших друг из детства в военной школе. Выходец из семьи обслуживающего персонала, сын медсестры и рабочего. Все 6 лет тайно снабжал её знаниями и методичками. Закончил военную школу и ждет встречи с Морган на отборе в Академию.

Сайлас Стил — отец Морган, бывший полковник, который должен был стать бригадным генералом. Был обвинен в предательстве после провала секретной миссии в Сибири и казнен путем отрубания головы.

Элеонора Стил — мать Морган. После казни мужа сломалась, работает медсестрой в Америке. Живет в состоянии вечного горя и страха.

Конан Стил — старший брат Морган, около 28 лет. Бывший «золотой мальчик» Академии, чья военная карьера была разрушена из-за отца. Стал успешным адвокатом в Америке. Имеет тяжелый конфликт с Морган из-за событий прошлого.

Агнес Стил — бабушка Морган, генерал-майор. Жесткая карьеристка, которая подписала приказ о казни собственного сына и отреклась от семьи, чтобы сохранить должность. Фактическая хозяйка положения в военном секторе.

Глава 4

Утро встретило меня обманчивой тишиной. Я встала легко, без грамма сомнений. Приняла душ, чувствуя, как вода смывает остатки сна, и стянула свои тяжелые черные волосы в тугой, высокий хвост. На мгновение мелькнула мысль обрезать их, чтобы не мешали в бою, но я отогнала её — это была моя единственная связь с той девочкой, которой я была до изгнания.

Я оделась быстро, слой за слоем: кружевные трусики, спортивный топ, облегающие черные лосины и термокофту. Сверху натянула плотные, огромные теплые спортивные штаны и такую же объемную кофту. Всё черное, функциональное. Я знала, что перед входом в Академию будет жесткий досмотр, поэтому не брала ничего лишнего.

Спустившись вниз, я выбрала самую удобную пару обуви. Брат уже стоял на кухне и готовил еду. Я уже собиралась выходить, когда он спросил: — Не будешь завтракать?

— Не думаю, что это стоит делать перед экзаменом, — ответила я.

— А я думаю — стоит, — отрезал он и с грохотом поставил тарелку на стол.

Я решила не разуваться. Прошла к столу, взяла вилку, села и съела яичницу с колбасками, которую он приготовил. Доев всё до последнего кусочка, я встала и направилась к выходу. Скажу честно, я очень хотела услышать слова удачи, слова поддержки, но мой брат молчал. Он просто молчал и ничего не говорил, поэтому я вышла за дверь и захлопнула её за собой. Мамы в это время на кухне не было — наверное, еще спала.

Когда я вышла на улицу, именно в этот момент я пожалела, что сделала такой опрометчивый шаг. Нужно было выйти со стороны гаража, завести своего железного зверя и доехать с ветерком, ведь идти здесь было прилично. На языке еще оставался привкус горячего завтрака, а в носу — уютный запах домашней кухни, но холодный воздух Торнгата моментально выветрил это ощущение. — Черт, — выругалась я.

Я была настолько в своих мыслях, что даже об этом не подумала. Пришлось возвращаться. Когда я снова открыла дверь, брат посмотрел на меня, приподняв брови: — Что-то забыла?

— Решила, что не доберусь туда пешком, — пробубнила я.

Конан крякнул от смеха. Он быстро окинул меня взглядом — от тугого хвоста до удобных ботинок — и в его глазах на мгновение промелькнуло одобрение, которое он тут же спрятал за своей привычной маской серьезности. Взяв себя в руки, он просто махнул мне головой. Однако я уже видела — видела, что его сердце потихоньку оттаивает. Я надеялась, что наши отношения когда-нибудь восстановятся, когда-нибудь... но уверена в этом не была.

Через кухню я вышла в гараж, закрыла дверь и нажала на кнопку открытия ворот. Как только мотор взревел в тишине помещения, вибрация прошла по всему телу, отзываясь в кончиках пальцев. Это был звук силы, который помог мне окончательно собраться. Я оседлала своего коня и выехала на трассу.

Это была четырехколесная машина, которая легко проходила местный ландшафт. Она была абсолютно открытой и продуваемой, поэтому сверху на свою одежду я надела шлем и достаточно теплую, непродуваемую куртку. Колеса уверенно дробили мерзлую землю и камни. Вокруг расстилался суровый пейзаж, и Академия впереди росла с каждым метром, превращаясь из серого пятна в неприступную крепость.

Когда я наконец подъехала к Академии, я припарковала своего коня к другим машинам. Оставив шлем и куртку на сиденье, расправила плечи. Теперь на мне была только моя «боевая» форма, я чувствовала себя легкой и готовой к любому движению. Сделав глубокий вдох, я направилась в сторону главных ворот.

Возле Академии была огромная толкучка, и как только я вошла в неё, тихий стихийный шум поселения и природы сменился настоящим гулом — тысячи голосов сливались в один вибрирующий звук, от которого закладывало уши. Я, словно маленькая рыбка, сразу заплыла в эту густую толпу тел. Здесь были такие же абитуриенты, как и я, которых сегодня ждало либо главное достижение в их жизни, либо сокрушительное поражение. В воздухе висел тяжелый коктейль из запахов дешевого одеколона, пота и адреналина; этот запах страха и амбиций был почти осязаемым.

Я настойчиво пробиралась в сторону Академии, потому что видела, что там стоят военные. Над толпой доминировал ритмичный топот сапог патрульных, отбивающих такт по асфальту. Когда я подобралась ближе, оказалось, что они действительно записывают данные и направляют поток людей в разные стороны. Я решила встать в одну из очередей.

Конечно, в этой давке меня попытались выпихнуть, но я резко толкнула какого-то здорового качка плечом. Он поначалу хотел что-то вякнуть, но, встретившись со мной взглядом, лишь поперхнулся словами и, подняв руки в примирительном жесте, отступил. Он увидел в моих глазах не испуг девчонки, а холодную готовность идти до конца.

Я встала в строй. Ледяной ветер Торнгата пытался забраться под кофту, пока я стояла без движения. Мышцы начали затекать, и я незаметно переминалась с ноги на ногу, чтобы сохранить тепло. По нашим лицам было отчетливо видно: мы — желторотые птенцы. Птенцы, которые только что оторвались от материнского крыла и отчаянно мечтали найти свое место в этом суровом мире. На фоне этой испуганной массы я старалась держать спину прямее, а взгляд — сосредоточеннее.

Военные пытались организовать нас, но у них это выходило из рук вон плохо. Мы, словно в броуновском движении, постоянно перемещались из линии в линию, наивно полагая, что где-то очередь движется быстрее. Но она не шла нигде.

Наконец, над толпой прогремел четкий, жесткий, поставленный голос: — ТИХО!

Мы все мгновенно замерли. Броуновское движение прекратилось. — Сейчас вы должны встать в линии. Чётко! Кто не встанет — будет исключен немедленно, без права сдачи экзаменов!

Абитуриенты тут же заволновались, и новая волна паники заставила всех еще сильнее втискиваться в ряды. Люди толкались и пинались. — Успокоились! Встали! Вы не бабки на базаре! — снова рявкнул офицер.

Когда мы наконец застыли, образовав примерно двадцать огромных длинных линий, шум утих. — Сейчас вы будете проходить по одному. Мы записываем ваши данные и отправляем на сдачу экзаменов.

Всего двадцать человек принимали документы на все эти бесконечные очереди. «Боже, до скольких же мы тут будем?» — удивилась я про себя. Но, как ни странно, очереди начали двигаться безумно быстро.

В этот же момент я увидела, как начали подъезжать огромные автобусы на массивных колесах. В основном туда садились девушки, хотя были и другие машины, куда направляли парней. Но некоторые ребята входили в сами ворота Академии пешком, и это меня поразило — в этом жесте чувствовалась особая привилегия или иная судьба.

Я простояла в очереди, наверное, около полутора часов. Вокруг стоял непрекращающийся гул, голоса сливались в настоящий пчелиный рой. Суть многих диалогов ускользала от меня, но некоторые вопросы я успевала выхватить из воздуха: — Ты в медицинский?

— Нет, я хочу на обслуживание машин и оружия.

— А я в лабораторию боевой химии...

— Попробую, но мать говорит, в медицинский скорее возьмут.

И еще миллион других вопросов о школах и родителях. Эти разговоры не имели ко мне никакого отношения, но слушать их было странно и по-своему интересно. Наконец очередь дошла до меня. Я подошла к столу регистрации. — Ваши документы, — скомандовал проверяющий.

Я подала ему паспорт. Он внимательно всмотрелся в бумаги, потом резко поднял голову, изучая мое лицо. Не говоря ни слова, он взял рацию: — Майор, прошу вас подойти ко мне.

Через секунду подошел мужчина — судя по выправке, именно он возглавлял сегодняшнее поступление. Проверяющий протянул ему мой документ. Майор внимательно изучил его, а затем перевел взгляд на меня. В его глазах промелькнуло что-то странное — то ли узнавание, то ли затаенная неприязнь, смешанная с уважением к моей дерзости. Он точно знал моего отца. — Здравствуйте, Морган Стил, — произнес он.

В этот момент люди, стоявшие рядом, зашептались. Моя фамилия пронеслась над толпой, как сухой шелест: «Стил... Стил... Стил...». Все взгляды тут же скрестились на мне. Я не отвела глаз. Я смотрела на майора так, как учил отец — прямо, спокойно, не давая повода увидеть во мне слабую девчонку. Пусть шепчутся. Теперь они знают, кто вернулся. — Куда собираетесь поступать? — спросил майор.

— Боевое направление.

Мужчина тяжело сглотнул, помолчал секунду и кивнул младшему по званию: — Оформляйте. Пусть сдает экзамены.

Он вернул мой паспорт регистратору. Тот быстро сделал фотографии, перекинул данные на ноутбук и коротко бросил: — Проходите в ворота.

Забрав свой паспорт, я направилась внутрь. Когда я перешагнула линию ворот, за спиной раздался тяжелый гул закрывающегося прохода. Казалось, сам воздух здесь стал плотнее, пропитанный дисциплиной и запахом оружейного масла. Мир «цветов» остался снаружи, здесь начинался мир стали. Проходя мимо групп девушек-медиков в нарядных курточках, я чувствовала себя инородным телом в своих черных штанах и тяжелых ботинках. Они смотрели на меня с опаской, а я лишь крепче сжала паспорт в руке.

Как я поняла, главное здание за воротами принадлежало боевому подразделению. Здесь должны были жить и учиться мы — боевики. Прямо у входа меня встретил другой военный. — Проходите в Главный корпус, — скомандовал он. — Дальше вас встретят и направят.

Я двинулась вперед, и когда я наконец зашла в главные ворота, я просто изумилась. Здание Главного корпуса возвышалось надо мной как древний, суровый замок, облаченный в стекло и бетон. Массивные стены из темного камня казались неприступными, а узкие окна напоминали бойницы. Оно подавляло своим масштабом, заставляя каждого абитуриента почувствовать себя крошечной деталью в этой огромной военной машине.

Это было величественное здание, огороженное по всему периметру мощным забором. Оно поражало своими масштабами: издалека были видны крытые мосты-переходы, соединяющие разные крылья этого исполина. Академия походила на старый замок, за стенами которого, как рассказывал брат, скрывался целый город: конюшни, боевые поля, спортивные залы, бассейны и бесконечные корпуса общежитий. Но Главный корпус был по-настоящему фантастическим. Самое классное, о чем упоминал Конан — это собственный сад под открытым небом, спрятанный прямо внутри здания. Мне безумно хотелось увидеть его своими глазами.

Я уже начала подниматься по массивной лестнице, чтобы войти внутрь, когда услышала за спиной быстрые, бегущие шаги. Обернулась — и в ту же секунду попала в крепкие, невероятно сильные объятия.

— Боже, Илай! — закричала я, чувствуя, как от радости перехватывает дыхание.

Это был Илай Миллер. Мой лучший друг и единственный человек, который поддерживал меня все эти долгие годы. Я начала обнимать его еще сильнее, не желая отпускать. Илай на секунду отстранился, чтобы взглянуть на меня. Его взгляд непроизвольно скользнул по моей фигуре, и в нем промелькнуло не только дружеское тепло, но и ошеломленное мужское восхищение — он явно не ожидал увидеть меня такой повзрослевшей и сильной. Он обхватил мое лицо руками и крепко прижал свой лоб к моему.

Когда наши лица оказались так близко, я почувствовала его запах — теперь это была смесь знакомого мне с детства аромата чистого снега и нового, терпкого запаха оружейного металла. — Морган... — выдохнул он.

Наша встреча была похожа на воссоединение брата и сестры. Мы стояли друг напротив друга, оба в черном, оба со смоляными волосами и этим упрямым блеском в глазах. Мы выглядели как два хищника, которые наконец нашли свою стаю. Это дало мне невероятный прилив сил: я больше не была одна против всего мира. Мое сердце буквально выпрыгивало из груди от восторга.

Илай сильно изменился: мощная мускулатура и всё та же озорная улыбка. Наконец-то я была рядом с тем, кто сможет меня поддержать. Илай снова обнял меня, подхватил на руки и закружил.

— Илай, всё, поставь меня! Поставь! — захихикала я.

Он опустил меня на землю. Теперь я уже не могла сказать, что передо мной просто парень — он стал красивым, взрослым мужчиной. Наверное, в его глазах я изменилась так же сильно.

— Пойдем, нам нужно сдавать первый экзамен, — сказал он, широко улыбаясь. — Ты готова?

— О да, ты даже не представляешь, как долго я ждала этого дня.

Илай коротко и хищно усмехнулся, сжав мой локоть в знак поддержки. — Тогда пойдем, наведем шороху в этом смертном царстве, — пафосно провозгласил он.

Он толкнул тяжелую дверь и придержал её, пропуская меня вперед. Как только я переступила порог, пафос его слов тут же растворился в суровой реальности. Нас встретил тяжелый, стерильный холод огромного вестибюля, где каждый звук шагов по мрамору звучал как выстрел. Улыбка на моем лице невольно сменилась сосредоточенной маской — игра началась.

Холодное мрачное помещение холла, больше похожее на бальную залу, встретило нас прохладой и легким сквозняком. Рядом с главной дверью стоял военный, который резким жестом руки остановил нас.

— Ваши документы, — четким командным голосом отчеканил он.

Мы с другом детства одновременно протянули ему свои бумаги. Мужчина подробно, до каждой буквы изучил их, а затем что-то быстро записал в свой планшет. Я заметила, как мои данные вызвали у него мимолетное удивление, но он изо всех сил старался скрыть это, не выдав себя ни одной мимикой. «Все-таки выдержка у них неплохая», — подумала я про себя. Сделав все пометки, он указал рукой прямо.

Забрав документы, мы двинулись по бесконечно длинному коридору. Эхо наших шагов по безумно красивому мрамору зазвучало слишком громко в этой мертвой тишине. Казалось, само здание следит за каждым нашим движением, оценивая нас еще до начала экзамена. В воздухе висел запах, который не спутаешь ни с чем: смесь полированного камня, оружейного масла и озона. Это был запах дисциплины и силы, он проникал под кожу, заставляя мышцы невольно напрягаться.

Впереди высилась огромная лестница с мелкими ступенями. Окна от потолка до пола украшали тяжелые театральные шторы глубокого зеленого цвета. Я понимала, что это Главный корпус — место для документальной волокиты и праздничных мероприятий. Проход на лестницу был перекрыт длинной красной лентой, поэтому мы сразу поняли: нам не туда.

Пройдя еще немного, мы снова наткнулись на пост. Стоявший там военный посмотрел на нас строго и скомандовал: — Документы.

Мы снова протянули бумаги. Он сверил их с данными в планшете и указал рукой на стулья, расставленные в помещении. — Садитесь и ожидайте. Разговоры запрещены. Туалет прямо по коридору.

На этот приказ Илай лишь едва заметно сжал челюсти. Мы обменялись с ним мимолетным взглядом — в нем не было страха, только молчаливое обещание: «Мы прорвемся». Я села на указанный стул, сохраняя абсолютное спокойствие, пока вокруг меня бушевал океан чужого страха.

В этом зале сидело много других поступающих на боевое отделение. Рассматривая этих огромных, здоровых мужиков, я понимала, что их сила — лишь грубый инструмент. Многие из них нервно перебирали пальцами и сглатывали ком в горле; в их глазах я видела страх провала. Они были готовы к физической боли, но не к битве разумов. Я же была готова ко всему.

Время тянулось медленно. Из разных комнат по очереди выходили офицеры, громко называли имена, и абитуриенты исчезали за дверями. Лица в этой очереди менялись слишком быстро, и глаз ни на ком надолго не зацеплялся.

Наконец, из очередной комнаты вышел военный и громко, на весь зал, произнес: — Морган Стил!

Моя фамилия пронеслась над залом. В ту же секунду я почувствовала, как мертвая тишина стала еще гуще, а десятки взглядов — удивленных, враждебных, любопытных — впились в мою спину. «Стил... Стил... Та самая?» — читалось в их глазах. Я не отвела взгляда. Я встала и направилась к офицеру, неся свою фамилию как знамя.

Я встала и направилась к нему. Я чувствовала, как все меня разглядывают, как взгляды буквально прожигают спину, ведь моя фамилия прозвучала слишком громко в этой тишине. Я подошла к офицеру; он протянул руку, и я вложила в неё свои документы. Мужчина внимательно изучил их, сделал пометки в планшете, а затем открыл дверь и приглашающим жестом указал мне войти.

Я прошла внутрь и на мгновение застыла. В комнате было огромное количество одиночных столов, за которыми сидели абитуриенты. Стояла такая тишина, что было слышно лишь сухое шуршание песка в тридцати часах. Этот звук напоминал шелест змеи, готовой к броску. Он подгонял, заставляя мозг работать на пределе возможностей. Перед каждым участником стояли песочные часы: у кого-то песок только начал свой бег, а у кого-то уже заканчивался. По лицам поступающих было видно, насколько напряжены их мозговые процессы — поступление сюда для многих было единственным шансом на нормальное существование.

Я не стала исключением. Мне указали на единственное свободное место, и я спокойно прошла к нему. Никто из присутствующих не обратил на меня внимания — все были слишком заняты своей «войной» с тестами. В комнате находилось около тридцати человек и десять проверяющих, которые бесшумно ходили между рядами, следя, чтобы никто не пользовался шпаргалками.

Я села и замерла. Военный, пригласивший меня, подошел к столу, что-то наклацал в планшете и поставил его передо мной. После того как я ввела свои данные, на экране загорелась большая зеленая кнопка. Он посмотрел на меня сверху вниз: — Готова? Я лишь коротко кивнула. Он одновременно нажал на кнопку и перевернул песочные часы. — Приступай.

Он ушел на свое место, а я осталась один на один с тестом. Сначала пошли точные науки в абсолютно рандомном порядке. Это была проверка школьной программы, но время поджимало: на каждый вопрос у меня была ровно одна минута. С каждым шагом задания становились всё серьезнее. Среди стандартных задач мелькнул вопрос «на засыпку» по тактике: «Действия малого отряда при попадании в засаду в горном ущелье Торнгата». Я знала этот ответ не из учебников, а из суровых рассказов отца. Мои пальцы уверенно вбили алгоритм, превращая сухие цифры в четкие боевые схемы, пока сосед по парте нервно стирал пот со лба.

Я была готова ко всему: простейшая медицина, схемы сборки взрывчатки и вопросы по ближнему бою. В этот опросник впихнули всё, чтобы отобрать лучших из лучших. «Сильный фильтр», — подумала я про себя.

Я завершила тест именно в тот момент, когда последние песчинки упали на дно часов. Проверяющий тут же оказался возле моей парты и нажал на кнопку. В эту секунду я увидела его руку: аккуратно подстриженные ногти на грубых, мозолистых ладонях со старым шрамом возле большого пальца. Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он молча кивнул, показывая, что я должна следовать за ним.

Я встала и подошла к главному столу. Офицер протянул мой планшет старшему проверяющему. Его пальцы искусно забегали по экрану, а затем он развернул устройство ко мне. На экране горели заветные 100 баллов. В комнате на секунду будто стало меньше кислорода. Я увидела, как брови офицера едва заметно поползли вверх — редкий результат, особенно для девушки. Его взгляд стал более цепким, изучающим. Теперь я была для них не просто «дочкой Стила», а достойным поступающим в новобранцы Академии, редкая птица.

Внутри меня всё запело. Мне хотелось кричать от восторга, но я сохранила всё в себе. Выдержка — это то, чем должен владеть каждый Стил. Лишь легкая улыбка коснулась уголков моих губ. Мужчина еще раз посмотрел на мои данные и произнес: — Я поздравляю вас, Морган Стил. Вы проходите во второй этап. Проходите.

Один из офицеров жестом показал путь. Мы вышли в коридор, где всё так же сидело огромное количество людей. Я направилась за проводником. Мы шли не назад, а вглубь здания по коридору, который казался еще более узким и строгим. На стенах здесь уже не было декоративных штор — только голый серый бетон и тусклые лампы. Это был путь для тех, кто прошел первый фильтр. Я чувствовала, как с каждым шагом мир за пределами Академии становится всё более нереальным, а этот холодный бетон — моим новым домом. Наконец мы остановились перед двумя дверями.

— Вот здесь вы можете сходить в туалет, попить воды. Есть чай или кофе, если хотите, и легкий перекус. Это уборная для девочек, та — для мальчиков. А прямо по коридору начнется полоса препятствий. Как только отдохнете, перекусите и посетите уборную — сразу выходите в ту дверь. На всё про всё у вас есть 20 минут.

Мужчина достал массивный браслет, взял мою правую руку и закрепил его на запястье. Ледяной металл не просто обжег кожу — он словно впился в неё, став частью меня. Я чувствовала его тяжесть и тихую вибрацию, когда на цифровом табло загорелся таймер обратного отсчета. Это было холодное напоминание: время — мой главный враг на полосе препятствий.

— Через 20 минут вы должны быть на полосе препятствий. Надеюсь, вы меня услышали.

— Да, — коротко кивнула я.

Мужчина уже развернулся, собираясь уйти, когда я его окликнула: — Скажите, а я могу видеть, кто поступил, а кто нет?

Он хмыкнул, не оборачиваясь: — Это общая информация, секретов нет. Всё найдете в этом браслете. Если не поступите — гаджет изымается. Если поступите — он остается с вами.

«Точно, как я могла забыть, я же всё это знала!» — пронеслось в голове.

Офицер бросил напоследок: — На вашем месте я бы не терял времени. Отдохните, выпейте чаю и идите на полосу.

— Спасибо, — махнула я рукой.

Следуя совету, я направилась к двери комнаты отдыха. Внутри было тихо — ни единой девушки, только я. Помещение оказалось довольно просторным, с мягкими диванчиками и столами. Возле стены стояли бутылки с водой, кофемашина и подносы с едой. Я сразу сделала себе кофе, добавив ровно одну ложку сахара, взяла сэндвич и шоколадную конфету. Это было именно то, что нужно, чтобы взбодриться. На языке еще оставался вкус обжигающе горячего напитка и шоколада, а в носу — стерильный запах Главного корпуса, но я уже кожей чувствовала близость испытания.

Пока я ела, я зашла в меню браслета. На главной панели светилось мое имя. Этот гаджет заменял внутреннюю связь в Академии — через него можно было связываться с кураторами и другими курсантами. Когда я открыла полный список поступающих, я впала в шок. Три тысячи человек! На военное дело, куда шла я, претендовало две тысячи.

«Я всё смогу, — повторила я про себя как мантру. — Я сильная, я справлюсь». Чтобы облегчить поиск, я вбила имя друга. Сердце подпрыгнуло от радости. Он прошел! — Yes! — громко выдохнула я в пустоту комнаты. Но не стоит расслабляться, это не конец испытания, ведь только когда мы пройдем все этапы, можно будет с уверенностью сказать о своей победе!

Браслет на руке начал настойчиво мигать, отсчитывая последние минуты. — Всё, пора закругляться, — скомандовала я себе.

Я выбросила мусор в бак и зашла в уборную. Я умылась ледяной водой, которая, казалось, состояла из чистого снега Торнгата. Этот резкий, обжигающий холод мгновенно снял остатки напряжения от теста. — Готова, — сказала я своему отражению, вглядываясь в зеркало. Пару раз ударила себя по щекам — кожа запылала, готовя тело к тяжелому бою.

Я вышла из комнаты в коридор и столкнулась взглядом с девушкой, которая о чем-то говорила с куратором перед входом. Она была очень приметной: высокая, мощная, абсолютно лысая, с густыми татуировками на шее. Она не проявила ко мне интереса, и я направилась к своему выходу.

Остановившись у двери на полигон, я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Схватилась за ручку и нажала вниз.

Дверь распахнулась, и меня встретил хаос. После дворцового спокойствия Главного корпуса на меня обрушился оглушительный шум: гам, крики инструкторов и лязг металла. Первое, что я увидела сквозь густой дым от дымовых шашек — это огромная, неприступная стена, на которую, цепляясь за канаты, лезли люди. Запах пота, жженой резины и тестостерона ударил в ноздри. Этот резкий запах войны проникал под кожу, заставляя мышцы невольно напрягаться. Я вышла на улицу в своих теплых штанах, готовая окунуться в этот ад, где спокойная жизнь официально закончилась. Время пришло.

Глава 5

Открыв дверь, я сразу почувствовала, как порывистый ветер Торнгата ударил мне в лицо, принося с собой шум и ярость улицы.

— Бегом! Беги, ты справишься! — кричали с одной стороны.

— Сильней! Бей его! — доносился рев с другой.

Я замерла на секунду, осматриваясь. Полигон был просто колоссальным, разбитым на несколько секторов, каждый из которых представлял собой отдельный круг ада. Воздух здесь был настолько густым от запаха пота , адреналина и тестостерона. Перед каждой секцией стоял длинный стол, за которым сидели смотрящие — кадровые военные, методично делающие пометки в своих планшетах. Каждую площадку окружали толпы: здесь были и такие же абитуриенты, и бойцы в форме, и те, кто отбирал лучших из лучших в свои команды, высматривая потенциал в «птенцах» еще на взлете. Брат рассказывал мне об этом: здесь начиналась настоящая охота за талантами.

Глухие удары тел о маты, хруст гравия под тяжелыми ботинками и чей-то сдавленный стон боли слева — этот оркестр насилия ласкал мой слух. Пока другие абитуриенты бледнели, глядя на то, как очередного неудачника уносят на носилках, я чувствовала, как кровь начинает быстрее бежать по венам.

Я сразу направилась к центральному столу, где уже змеилась длинная очередь. Высокие мужики намеренно сокращали дистанцию, пытаясь задавить меня массой, обдать своим тяжелым дыханием. Но я стояла как вкопанная. Каждый раз, когда кто-то пытался задеть меня плечом, я встречала его жестким сопротивлением, не сдвигаясь ни на миллиметр. Когда я встала в хвост, стоящий впереди огромный здоровяк лениво повернул голову. Окинув меня оценивающим взглядом, он ухмыльнулся. — Малышка, ты не перепутала очередь? Тут большие дяди поступают.

Я даже не удостоила его полноценным взглядом, продолжая смотреть прямо перед собой. Мой браслет на руке мелко вибрировал, синхронизируясь с участившимся пульсом. — Я бы на твоем месте развернулась и смотрела в затылок впереди стоящему, если не хочешь, чтобы я отрезала тебе яйца или язык, — мой голос прозвучал ровно и холодно.

Здоровяк на мгновение замер. Его сальная ухмылка сползла, обнажив его идеальные белые зубы, а в глазах мелькнуло замешательство. Мой тон подействовал на него как ведро ледяной воды. Он что-то буркнул себе под нос и действительно отвернулся, больше не рискуя открывать рот. Первый раунд был за мной.

Я чувствовала на себе взгляды тех, кто сидел на трибунах выше. Они не просто смотрели — они препарировали. Я заметила, как один из офицеров в черном мундире задержал на мне взгляд чуть дольше остальных, сканируя мою фигуру в облегающих лосинах. Он не смотрел как на женщину. Он смотрел как на оружие, проверяя, не даст ли оно осечку при первом же выстреле.

Я прекрасно знала: как поставишь себя с первой секунды, так всё и пойдёт. Это было не то место, где можно притворяться милой. Если бы я хотела сострадания, я бы пошла на медицинский, но я была дочерью своего отца. Отец всегда говорил, что Стил — это не только имя, это прочность. И сегодня я собиралась доказать, что его сталь не заржавела. Я была той, кто заставит каждого в этом «Смертном царстве» считаться со мной.

Здоровяк хмыкнул и окончательно отвернулся. Очередь за моей спиной росла с каждой секундой, парни и девушки прибывали и вставали в хвост, но двигались мы быстро. Вскоре я оказалась у главного стола.

Я молча протянула документы. Военный в форме, не поднимая глаз, что-то вбил в свой планшет, а когда на экране высветились мои данные, он наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было пренебрежения — скорее странное, давящее узнавание. — Ну что ж, Морган Стил... Удачи тебе.

Я была удивлена. Он смотрел на меня так, будто знал лично. А может, он знал моего отца? Бабушку-то, естественно, знали все, Стил... Стил не могли не знать. Те, кто не слышал этой фамилии, были просто счастливыми людьми.

— Значит, слушай внимательно, — продолжил он, возвращаясь к делу. — Вон там полоса препятствий. Подходишь туда, тебе дают номер. На твой браслет придет оповещение, когда настанет твой черед. Проходишь полосу, после этого — на стрельбище, вон в сторону того ангара. Пройдешь стрельбу — идешь на рукопашку, вон туда. И последнее — бой с холодным оружием. Пройдешь все четыре станции — поступила. Не пройдешь хотя бы одну — вылетаешь. Всё просто. Свободна, иди.

Я кивнула и направилась к столу у полосы препятствий. Здесь стоял невообразимый шум. Я остановилась в стороне и принялась внимательно изучать трассу. Мой взгляд скользил по канатам, отвесным стенам и рвам. Я сразу поняла: придется бежать почти раздетой. В одежде подняться по скользкому канату после водного препятствия — физически невозможно. Ткань намокнет, станет тяжелой и лишит сцепления. Абсолютно все опытные ребята раздевались до белья, а те, кто решал сохранить «скромность», просто падали на первом же серьезном этапе. — Лошары, — фыркнула я и пошла к регистрации.

Такие полосы я проходила сотни раз. Совсем молодой курсант принял мои документы, что-то клацнул, и мой браслет завибрировал, высвечивая порядковый номер. Пока я ждала, я делала мысленные «зарубки»: где стоит притормозить, а где можно нестись во всю мощь. Это была не просто полоса с бревнами. Если ты падал, то летел прямиком в глубокую яму, наполненную какой-то бурой, ужасно воняющей жижей.

— Надеюсь, это не дерьмо животных, — раздался рядом до боли знакомый голос.

Я обернулась и улыбнулась. Илай уже стоял рядом. — Я тоже на это надеюсь.

— Ну, что сдала теорию?

— Идеально.

— Ты молодец, — он смотрел на меня с нескрываемым уважением. — Мне не хватило трех баллов до максимума, но я прошел.

— Тоже хороший результат. Изучил трассу? Что думаешь?

— Думаю, что придется устроить небольшой стриптиз. Без этого канат не пройти.

— Верно. Но посмотри вон туда, видишь стену с выбоинами? Некоторые из них — обманки. Если сорвешься, зацепишься за зазубрины, но они вопьются в кожу. Будет кровь. Готовься к боли.

— Лучше любая боль, чем вон та яма с отходами.— Илай поморщился, а потом его браслет мигнул. — О, мой номер. Я пошел!

— Давай, удачи!

Как только он скрылся, мой браслет завибрировал. Пришла пора. Когда я подошла к стартовой линии, толпа вокруг заулюлюкала.

— Эй, смотри, какая крошка!

— Ха-ха!

— Куда ты лезешь?

— Иди в медицинский, девочка!

Я проигнорировала их. Спокойным движением я расстегнула толстовку, затем кофту, оставшись в одном спортивном лифе.

— Давай, малышка, раздевайся! — закричали из толпы еще громче.

Я скинула теплые штаны, лосины и осталась в нижнем белье. Как только я разделась, порывистый ветер Торнгата облизал мою кожу, выбивая мелкую дрожь. От резкого холода мои соски мгновенно затвердели, отчетливо проступив сквозь тонкую ткань спортивного топа. Мои кружевные стринги выглядели на этом грязном полигоне слишком вызывающе и сексуально. Я знала, что половина этих мужиков сейчас мысленно уже раздела меня до конца, но их сальные шуточки только придавали мне злости. Холод не был моим врагом — он был моим союзником.

Я почувствовала, как взгляд того самого офицера в черном кителе буквально прикипел к моему телу. Он перестал отмечать что-либо в планшете и медленно опустил его к своему колену. В его глазах больше не было скуки — только хищный интерес. Он не просто смотрел на мое белье, он изучал, как перекатываются мышцы под тонким кружевом.

Илай, уже стоя на своей позиции, на секунду обернулся. Я увидела, как его челюсти сжались, а взгляд потемнел, когда он увидел меня в одном белье среди этой своры голодных псов. Он коротко кивнул мне — в этом жесте была и поддержка, и едва скрытая ревность.

Я заложила прядь волос за ухо и сделала глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом. Шум толпы начал отдаляться. Остались только я, мой номер на браслете и первая стена. Пусть смотрят. Пусть запомнят это тело, которое сейчас оставит их всех далеко позади в этой вонючей яме.

Я скинула обувь и носки, чувствуя ступнями холодную, грубую землю. Пальцы ног мгновенно впились в влажный грунт, жадно ловя сцепление; гравий и мелкие камни кололи кожу, но эта боль только помогала сосредоточиться.

— О, молодец! Давно мы не видели тут такого стриптиза, — выкрикнул кто-то из толпы, но я даже не повернула головы.

В этот момент ко мне подошел курсант. Он бесцеремонно взял меня за руку, изучая табло моего адаптера, и начал быстро вводить данные. — Слушай внимательно. Ты должна как можно быстрее пройти эту линию препятствий. Как только пересечешь финишную черту, на браслете загорится либо красный, либо зеленый цвет. Красный — ты в пролете. Зеленый — добро пожаловать на следующий этап.

Он ткнул пальцем в мерцающие цифры на моем запястье. — Вот тут стоит время, в которое ты обязана уложиться. Пройдешь за этот срок или быстрее — ты в игре. Также ты можешь попытаться поставить рекорд. Пока самый лучший результат вон тот.

Он указал на массивную доску, установленную рядом с полосой. На ней крупными цифрами горело: 5 минут. — Эту полосу ты должна пройти максимум за восемь минут. Если на таймере будет восемь минут и одна секунда — можешь собирать вещи и катиться отсюда. Всё четко и понятно?

— Да, мне всё понятно, — отрезала я, чувствуя, как внутри натягивается струна.

Я посмотрела курсанту прямо в глаза, и мой взгляд был настолько ледяным, что его сальная ухмылка на секунду дрогнула. Я пришла сюда не раздеваться для их удовольствия, я пришла втаптывать их ожидания в эту грязь. Пять минут? Я смотрела на доску рекордов не как на достижение, а как на цель, которую собиралась уничтожить.

Курсант еще раз мазнул взглядом по моему кружевному белью и спортивному топу, не скрывая интереса. Под тонким кружевом стрингов по коже пробежал последний холодок, сменившийся жаром нарастающего адреналина.

— Такого «шоу» мы тут действительно давно не видели. Удачи тебе.

— Я постараюсь вас удивить, — бросила я, вставая в стартовую позицию.

Офицер на трибуне в этот момент медленно поднял руку с секундомером. Наши взгляды встретились — он не шевелился, превратившись в статую из черного камня, и только его хищный прищур выдавал, что для него мой забег — главное событие дня. Внезапно все звуки полигона смолкли. Гул толпы, крики и свист ветра превратились в белый шум. Осталось только бешеное биение моего сердца и тиканье таймера в голове. Пять минут, чтобы доказать, чья я дочь.

Курсантик лишь усмехнулся в ответ, отходя в сторону. В ту же секунду над полигоном оглушительно взревел гудок, возвещая о начале моего боя.

Я сразу побежала. Это было самое идеальное решение — вовремя скинуть обувь и носки, ведь земля под ногами оказалась вязкой, чавкающей и тяжелой. В своих ботах я бы моментально начала тонуть в этой гнилой жиже, которая словно пыталась утащить меня на дно еще до старта. Холодная грязь просачивалась сквозь пальцы ног, но я не обращала внимания, концентрируясь на первом препятствии.

Огромное поваленное дерево преградило путь. Я вскочила на него одним мощным рывком, чувствуя, как мышцы бедер натянулись. Я пошла по стволу, удерживая равновесие как балерина на пуантах. Кора была скользкой от влаги, но босые ступни чувствовали каждый бугорок, цепляясь за жизнь. Затем последовал прыжок на канат с огромным колесом. Я повисла на нем красиво, как макака, чувствуя, как спортивный топ натянулся на груди, а кружевное белье врезалось в кожу от резкого рывка. Я сразу начала лезть вверх, перехватывая грубые волокна руками.

Дальше мне нужно было спрыгнуть на крутящуюся бочку. «Это будет непросто», — мелькнуло в голове, и в этот момент я поняла, что организаторы решили добавить перца: возле бочки вспыхнули нешуточные столбы огня. Жар мгновенно обдал лицо, заставляя пот, выступивший на лбу, испаряться с шипением.

Повиснув на веревке, я раскачалась с такой силой, что ветер засвистел в ушах. Прыжок! В последний момент нога немножко соскользнула с гладкого металла, сердце пропустило удар, но я успела мертвой хваткой ухватиться за эту дурацкую бочку. Огонь всё-таки лизнул пятки, обжигая кожу. Депиляцию пяток я, конечно, не заказывала — я там не волосатая, и вообще у меня всё гладенькое и нежное, но ощущение было чертовски неприятным. Я забралась внутрь бочки, присела, группируя свое почти голое тело, и начала как крыса быстро-быстро крутиться внутри, чтобы вытолкнуть эту металлическую махину из пламени. Бочка неслась через огонь, грохоча так, что закладывало уши. У меня получилось! Хорошо, что я изначально смотрела, как лажают другие.

Наконец моя бочка докатилась до огромной стены. Пятиэтажное здание из серого камня с небольшими выбоинами, по которым я должна была ползти наверх без какой-либо страховки. Было достаточно страшно, честно скажу, но я не из трусливых, да и выхода у меня особо не было. Я полезла.

Я поднималась всё выше, цепляясь пальцами за острые края. Руки и ноги наливались свинцом, усталость накрывала волной. Я не была суперчеловеком из мультфильмов, я была обычной, хорошо подготовленной спортивной девушкой, и это пятиэтажное восхождение выжимало из меня все соки. В одну секунду рука соскользнула — пыль и каменная крошка забили глаза. Мне повезло, всевышние силы просто сжалились надо мной: я осталась висеть на одной руке, до боли впиваясь ногтями в камень. Мышцы спины горели, пот заливал раны на пятках, но я сжала зубы. Остановиться — не мой путь.

В этот момент сквозь гул полигона я услышала его голос. Мой лучший друг Илай кричал, надрывая глотку: — Морган, давай! Не останавливайся!

Я начала карабкаться дальше, вырывая у этой стены метр за метром. Когда я достигла верхней точки, я просто завалилась на площадку, дыша тяжело и хрипло. Посмотрела на браслет: время! Надо поторопиться, я хочу поставить рекорд.

Дальше был трос. Я прыгнула, ухватившись за него, и начала раскачиваться. Мне нужно было перелететь как мартышка хватаясь за несколько тросов подряд — задачка со звездочкой. Я отталкивалась и раскачивалась, и здесь отсутствие одежды стало моим преимуществом: голая кожа обеспечивала идеальное сцепление, я буквально прилипала к канатам, хоть и сдирала эпидермис до мяса.

Первый трос — фух, перелетела! Второй — еще более мощный рывок, я ухватилась и не упала. О боже, еще один последний! И еще один рывок, но пальцы ослабли, и я начала сползать вниз. Я просто полетела в бездну, и только в самый последний момент, уже у самой земли, я чудом ухватилась за конец троса. Кожа на ладонях и внутренней стороне бедер саднила, она горела ярко-красным цветом — я просто содрала её об эти грубые канаты. — Сука! Сука! Сука! — рычала я от невыносимой боли, глядя на свои окровавленные руки.

И снова вертикальная коробка вверх. Карабкаться, цепляясь за выступы окровавленными пальцами... Кто-то улюлюкал, кто-то смеялся, но я не слышала их. Я не могла провалить. Я не могла быть худшей. — Я молодец, я справлюсь, — шептала я себе как мантру.

Наконец я снова раскачалась, перекинулась на другой трос, вгрызаясь в него всеми силами, а потом сделала финальный рывок и прыгнула на брусья. Пройти по ним было легко, как мне показалось, пока я не услышала свист в воздухе. В меня полетели камни. — Что за хуета? Совсем уже ебанулись?! — заорала я.

Они действительно начали обстреливать меня камнями со всех сторон, проверяя реакцию. Я петляла и пригибалась, чтобы они не разбили мне голову. Пробежка по брусьям, прыжок, еще один рывок — и я приземлилась. Приземлилась прямо на колени в грязь, тяжело дыша, чувствуя, как пот и кровь смешиваются на коже. Я вскинула голову, глядя на время, и со всей дури ударила кулаком по земле: — Сука! Пять минут и одна секунда!

Мне не хватило всего двух чертовых секунд до рекорда.

В этот момент ко мне подошел один из тех, кто сидел за главным столом — офицер. Его взгляд медленно скользнул по моему телу: по содранной коже, по кружевному белью, испачканному в грязи, по тяжело вздымающейся груди.

— Вставай, — скомандовал он.

Я встала, пошатываясь, вся потная, в крови и грязи, глядя ему прямо в глаза.

— У тебя неплохой результат, — произнес он холодным, вибрирующим голосом.

— Мог быть и лучше, — огрызнулась я, вытирая кровь об бедро.

— Да, мог бы, если бы ты не полетела вниз как мешок с говном. Но ты прошла. Поздравляю, Морган Стил.

Он смотрел на меня так, будто видел насквозь — и мою боль, и мою ярость, и мою наготу. Я лишь коротко кивнула. Когда я шагнула, чтобы уйти, он бросил мне в спину фразу, которая хлестнула больнее огня: — Ты могла лучше.

Я лишь процедила сквозь зубы: «Я знаю», и вышла с полигона под дикие крики и улюлюканье толпы. Глава первая моего испытания была окончена, но настоящая война только начиналась.

Глава 6

Я могла лучше. Я это знала. Каждая клетка моего тела, горевшая от ссадин после полосы, кричала об этих потерянных двух секунд, которые отделили меня от рекорда. Вернувшись на старт, я наспех натянула одежду на потную, соленую от пота и крови кожу. Ткань лосин и кофты неприятно липла к ранам, вызывая зуд и жжение, но сейчас было не до комфорта. Первая цель — полоса препятствий — осталась позади с жирным плюсом в моем списке. Теперь меня ждала стрельба.

Подойдя к зоне стрельбища, я заняла место в одной из очередей. Здесь, как и на полосе, всё было организовано с армейской точностью: десятки дорожек работали одновременно, чтобы переварить тот огромный наплыв поступающих, что хлынул в Академию. Оружия было много, секций — еще больше. Всё было идеально, и я знала это заранее, ведь мои тренировки начались задолго до того, как я ступила на эту землю.

Я подошла к столу регистрации и протянула документы. Офицер быстро вбил данные в компьютер, и это одновременно высветилось на моем коммуникаторе, который коротко пискнул на запястье. На экране отобразилась дорожка и сектор, куда я должна была встать и ждать. Мой друг Илай тоже стоял где-то в очередях, но я его не видела — поступающих было слишком много, целое море из голов и спин, жаждущих своего шанса.

В очереди я кожей чувствовала взгляды. Мужские — липкие, оценивающие, всё еще помнящие мой «стриптиз» в кружевном белье; женские — другие, в них читалось холодное одобрение. Они смотрели на меня не как на девчонку, а как на серьезного противника. Каждый из нас мечтал об этом месте с самого детства, с момента нашего первого осознанного восприятия мира. Каждый понимал, что это наш путь, и каждый был готов вырвать победу зубами. Поступление сюда было единственной целью нашей жизни.

Очереди шли очень быстро. Огромное количество военных проверяющих работали как отлаженный механизм. Наконец, я дождалась своей очереди. Ко мне подошел военный из младшего состава, коротко кивнул головой, и я направилась за ним к огневому рубежу.

Сзади стоял ангар с целями. Мы подошли, он протянул мне тяжелые наушники. Я надела их, отсекая шум полигона и стрельбы оставляя только глухое эхо собственного дыхания. Он взял мою руку с адаптером, сверился со своим планшетом, что-то набрал и указал на оружие, лежавшее на столе. Затем пальцем указал на цель. Это был классический силуэт человека с красными точками — зонами поражения. Пять точек: сердце, лоб, правое плечо, левое плечо и паховая зона.

На столе лежало пять видов оружия. — Так-так-так... — прошептала я, проводя рукой по холодной вороненой стали.

Как только мои пальцы, еще дрожащие от напряжения и саднившие от содранной кожи, коснулись металла первого пистолета, дрожь мгновенно исчезла. Словно внутри переключили тумблер. Оружие ощущалось как родное продолжение руки. Знакомая тяжесть рукояти и запах оружейного масла подействовали лучше любого успокоительного.

Первое оружие — пять попаданий точных. При каждом выстреле отдача толкала рукоять в мои разбитые ладони. Резкая боль прошивала руку до самого плеча, обжигая содранную о канаты кожу, но я лишь сильнее сжимала пальцы. Глядя в прицел на силуэт, я не видела бумагу. Я видела тех, кто подставил моего отца. Каждая красная точка была для меня личной целью, я словно казнила своих врагов одного за другим.

Второе оружие — пять попаданий точных. Из трещин на моей коже проступала свежая кровь, пачкая рукоять, но я не моргала. Третье оружие — пять попаданий точных. Четвертое оружие — пять попаданий точных. Кучно, жестко, профессионально. И пятое, последнее оружие — пять попаданий точных. Металл нагрелся, запах пороха забил ноздри, смешиваясь с ароматом моего пота.

Закончив, я вышла из стойки, разрядила последнее оружие и аккуратно положила его на стол. В этом не было ничего сложного — военной базе нас учили с младшей школы, но мы должны были делать это идеально. И я сделала. Я видела, что военные смотрят на меня теперь иначе: сальность в их глазах сменилась опаской. Девушка с окровавленными руками, которая без тени сомнения разносит мишень в клочья из пяти видов оружия — это зрелище внушало страх, но и другие не были лохи, я это понимала.

Я сняла наушники. Хорошо, что другие цели находились подальше, поэтому оглушительная канонада не колбасила мне по ушам. — Молодец, — сказал младший военный, в его взгляде мелькнуло подобие уважения. Он взял мою руку, что-то набрал на моем адаптере и в своем планшете. — Ты прошла. Иди, тебя ждет рукопашка.

Я кивнула головой и пошла в сторону, где был организован небольшой ринг. Проходя мимо полосы препятствий, я смотрела, как другие бегут, падают в грязь лицом, ругаются и орут. Кого-то уже выносили на носилках. Со стрельбой справлялись почти все — это была база. Но полоса препятствий действительно требовала не только физики, но и удачи.

Многим сегодня не повезло с этой стервой, но я? С госпожой Удачей я сегодня не просто подружилась — я заставила её работать на себя.

Я шла по холодной, припорошенной пылью земле в сторону небольшого ринга, огороженного тугими, засаленными канатами. Перед входом стоял массивный стол регистрации. К моему удивлению, здесь не было той безумной очереди, что на стрельбище: большинство поступающих сидели на длинных деревянных лавках, расставленных полукругом.

Как только я опустилась на жесткое, щербатое дерево лавки, адреналин начал медленно выветриваться, оставляя после себя тупую, пульсирующую боль. Содранная кожа на ладонях и бедрах теперь не просто горела — она словно плавилась под одеждой. Я чувствовала, как ткань лосин и кофты намертво присохла к открытым ранам, и каждое движение вызывало резкую судорогу. Мои пальцы мелко дрожали от перенапряжения, и я плотно сжала кулаки, пряча их между коленями, чтобы никто из будущих конкурентов не увидел этой минутной слабости.

На самом ринге уже вовсю кипел бой. Прежде чем подать свой адаптер с документами, я замерла, оценивая уровень противников. Воздух над матами был пропитан запахом застарелого пота, железистым привкусом крови и дешевого антисептика. Звуки ударов здесь были другими — сочными, тяжелыми, напоминающими удары мясника по туше.

Бились двое. Огромный здоровый парень с прилизанными чёрными волосами и очень сильно маскулинная, вся в татуировках лысая девушка. Она билась как зверь. Подсечка с ноги — и парень перевернулся. «Как же красиво он летит», — подумала я, глядя на этот безупречный полет груды мышц. На скамейках, окружающих ринг, поступающие ревели и подбадривали их, но девчонка была явно сильнее. Она с разбега неплохо так зарядила ему с локтя точно в кадык. Я лишь поморщилась, представляя, как мои собственные раны отзовутся на такой контакт. Надеюсь, не сломала, а то грустно будет умереть на ринге, так и не дойдя до казарм.

Он захрипел, но было видно, что она легонько ему дала, придержав силу, — иначе с такой массой можно было и убить. Парень перевернулся и забил рукой по матам. — Поздравляю с победой, — сказал военный, указывая на девушку.

В ней не было ни улыбки, ни счастья. Она знала, что она сильная, знала, что должна победить. Я проводила её взглядом, отмечая пугающую экономию движений — ни одного лишнего жеста. Она была машиной. Я сделала мысленную пометку: если судьба сведет нас на финальном этапе, мне придется выложиться на все двести процентов. Такие не знают жалости, они просто выключают тебя, как свет в комнате. Она пронзительно посмотрела на лежащее «божество» и направилась к матам, где проходил бой с холодным оружием. «Интересно, — подумала я, — она точно поступит».

Я чувствовала, что взгляды парней на лавках всё ещё прикованы ко мне. Теперь в них не было того похотливого свиста, что на полосе. Они видели мои окровавленные руки и этот ледяной, отсутствующий взгляд. Они понимали: за этой внешностью скрывается нечто опасное. Я сидела прямо, не позволяя себе расслабиться. Глядя на то, как на ринге сходятся два новых гиганта, я невольно вспомнила слова отца: «В драке побеждает не тот, кто больше, а тот, кто готов зайти дальше».

Пока следующая пара выходила на бой, я подошла к столу и протянула свой адаптер, а потом и документы. Они сделали пометки, и на моем экране замигал номер. — Вон там наверху табло, — буркнул проверяющий. — Когда будет указан твой номер, выходишь в бой. Теперь садись на трибуны и жди.

Я вернулась на место. Я смотрела на свой номер и на маты. Скоро наступит моё время зайти настолько далеко, насколько потребуется. А пока — следующий бой, настоящий «бой титанов».

Два огромных здоровых здоровяка мутузили друг друга знатно. Крови было видимо-невидимо — настоящая красота. В какой-то момент я даже заметила, как у одного из них вылетел зуб, прочертив в воздухе белую дугу и упав где-то у края матов. «Красиво бьются», — отрешенно думала я, наслаждаясь этим первобытным зрелищем.

В этот момент я начала оглядываться, пытаюсь найти Илая, но его нигде не было. Надеюсь, он прошел стрельбу — было бы странно, если бы он не сдал базу, но, наверное, из-за такого огромного скопления народа я просто его не видела. Поступающих было невероятно много, целое море из лиц, жаждущих вырвать свой шанс. Поэтому я продолжила смотреть с удовольствием на этот «бой титанов». Парни явно не жалели друг друга, было видно, что они отрываются на полную катушку, вкладывая в каждый удар всю свою силу и мощь.

Пока я сидела, мы смотрели не только на бой, но и поглядывали друг на друга. Хищно, оценивающе. Ведь каждый из сидящих здесь мог стать моим следующим противником, а победит лишь один. Здесь не было разделения на нежных девочек и сильных мальчиков. Пары выпадали рандомно. Мир военных был жесток, и ему было плевать на твой пол. В обычном мире женщин считали слабыми, но не здесь. Здесь ты либо боевая единица, либо мясо.

Еще пару боев пролетели незаметно. Я наслаждалась прекрасным видом крови, дрались они все очень неплохо. Наконец, настала моя очередь — на руке завибрировал мой адаптер. — Ну вот, настало моё время, — сказала я, поднимаясь с лавки.

Я прошла на ринг. Здесь раздеваться не надо было, так что в этот раз обошлось без стриптиза. Навстречу мне вышел парень — не очень крупный, не выше меня, но достаточно жилистый и складный. У него были маленькие глазки, белые жидкие волосики и узкий рот. Парень невероятно напоминал мне крысу. И действовать он начал так же — начал прыгать, перебегать из стороны в сторону, мельтешить, пытаясь оценить мою реакцию и найти слабые места.

— Ну что ж, крыска, пошалим? — сказала я, чувствуя, как сотни глаз уставились на нас.

Крыска оскалилась.

Я сделала глубокий вдох, и начался бой. Крыска бегала очень быстро, парень буквально скакал по всему рингу, делая смешные пируэты, но я не обманывалась — он лишь хотел запудрить мне мозги. Первый удар полетел с его ноги прямо мне в голову. В самую последнюю секунду я успела пригнуться и увернуться. Повезло, сука, повезло. Тут же крыска решил нанести несколько ударов мне в лицо, и один раз неплохо так попал в глаз.

Вспышка боли ослепила на мгновение. — Вот сука... Тебе пизда, — процедила я ему одними губами.

Я начала нападать. Первый удар кулаком достался ему прямо в нос — я услышала сочный хруст ломающегося хряща. А потом последовал неплохой удар с ноги в ухо. Парень отлетел и упал на маты. Говорят, нельзя добивать тех, кто упал, но я в эти игры не играла. Я всегда добивала.

Я прыгнула на парня сверху, оседлав его, и начала бить. Бить в его лицо с такой силой, с такой мощью, что под моими кулаками начала брызгать кровь. Я наслаждалась тем, как превращаю его лицо в жуткое месиво. Брызги крови от его лица попадали мне на кожу, они жгли приятным теплом. Капли его крови на моем лице начали подсыхать, стягивая кожу тонкой коркой. Я слизнула одну каплю, попавшую на губу, и почувствовала металлический, соленый привкус чужого поражения. Мой подбитый глаз пульсировал в такт сердцу, зрение с одной стороны немного поплыло, но мир сузился до этого ринга и моей ярости. Я чувствовала себя живой как никогда.

Тут прозвенел гонг. Это значило, что я выиграла. Я поднялась с парня, и на трибунах воцарилась странная, почти благоговейная тишина. Те, кто раньше улюлюкал, теперь отводили глаза. Я тяжело дышала, уставившись на свой адаптер, который загорелся зеленым. Адаптер парня под моими ногами горел красным.

Я посмотрела в сторону офицера в черном . Он не аплодировал, но я увидела, как он едва заметно кивнул сам себе, не отрывая взгляда от моих окровавленных костяшек. Я вытерла руки о штаны, размазывая кровь «крыски» по грязной ткани. Папа всегда говорил, что жалость на ринге — это предательство самого себя. Глядя на бесформенную тушку парня, которую уже начали оттаскивать медики, я знала: отец бы оценил эту чистоту исполнения. Фамилия Стил сегодня снова начала звучать как приговор.

— Тебе не повезло, — бросила я лежащему, который окончательно обмяк. Я его не убила, это было лишь глубокое беспамятство, но я получила в этот момент истинное удовольствие.

Каждое движение теперь отзывалось вспышкой боли в содранных ладонях. Смесь моей крови и крови противника образовала на руках липкую кашицу. Я чувствовала, как адреналин падает, и холод Торнгата снова вгрызается в мои плечи. Но это была приятная усталость хищника. Уходя с матов, я наткнулась на взгляд той самой лысой татуированной девчонки. Она стояла у зоны холодного оружия и смотрела прямо на меня. В её глазах не было страха, только холодный расчет. Она видела, что я сделала, и, кажется, приняла вызов.

Финальный раунд обещал быть кровавым.

Как только я сошла с ринга, чьи-то сильные руки резко схватили меня за локоть и подтянули к себе. — Ты как? Нормально?

Я увидела его лицо. Илай был внешне спокоен, но в глубине глаз плескалось тяжелое напряжение. Он осторожно коснулся пальцами моего лица возле подбитого глаза.

— Опухает, да? — спросила я, поморщившись.

— Ну... — парень протянул, оценивая масштаб ущерба. — Извини, Морган, но в конкурсе красоты тебе теперь не участвовать. Мне очень жаль.

Я лишь улыбнулась в ответ, хотя разбитая губа тут же отозвалась резкой болью.

— Пошли, я помогу тебе смыть кровь.

Он взял меня под локоть, и мы пошли прямо к хозпостройкам.

— Ты прошел бои? — спросила я.

— Нет еще. Я посмотрел — скоро моя очередь. Пойдем, я помогу тебе.

Илай отвел меня в сторону небольших будок, где была вода, чай и легкие закуски. Он затащил меня в один из туалетов и плотно закрыл дверь. Запах хлорки и сырости здесь смешивался с ароматом его пота и моей крови, что на мгновение одурманило меня, заставляя забыть обо всем. Намотав рулон туалетной бумаги на руку, он намочил его в холодной воде и начал бережно смывать с моего лица багровые пятна.

Когда мои руки оказались под ледяной струей воды, я зашипела сквозь зубы. Вода мгновенно окрасилась в розовый, вымывая грязь из глубоких трещин на костяшках. Илай держал мои кисти в своих ладонях — огромных, надежных и удивительно бережных. Он словно пытался забрать часть моей боли себе. — Постарайся быть аккуратной, — сказал он, серьезно глядя на меня. — Следующее испытание — с оружием. Там всё не так радужно и прекрасно.

Я ухмыльнулась, хотя вода щипала раны. — Я даже не думала, что там будет радужно. Понимаю, что это будет опасно, больно и неприятно.

— Послушай, ты же понимаешь, что свет клином на этом месте не сошелся? Если ты не поступишь сюда...

— Пойми, Илай, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Если я не поступлю сюда, мне просто некуда идти.

Мои слова повисли в тяжелом воздухе кабинки. Без этого зачисления я была лишь тенью великой фамилии, обреченной на гниение.

— Тебе всегда есть куда идти, — мягко возразил он. — Но всё же... постарайся.

Я одарила его своей самой озорной улыбкой. Мой здоровый глаз горел тем самым огнем, который отец называл «взглядом мертвеца» — когда терять уже нечего.

— Обещаю постараться не умереть. Это единственное, что я могу тебе гарантировать.

— На этом спасибо.

Он помог мне домыть руки, взял новую порцию бумаги и, вымочив её, приложил к моему заплывающему глазу. — Ну ты теперь у нас одноглазый бандит.

— Из твоих уст, милый, это лучший комплимент.

— Всё, давай отдыхай. Постарайся не убиться на следующем испытании, мне бы не хотелось тебя хоронить.

— Знаешь, мне бы тоже не хотелось, чтоб ты меня хоронил.

— Ну тогда не разочаруй меня, крошка.

Он погладил меня по голове. В его глазах не было сочувствия или страха перед моим изувеченным лицом — лишь доброе, нежное переживание. Он еще на мгновение задержался, внимательно рассматривая мои черты, крепко сжал мои руки и вышел из туалета.

В кабинке сразу стало пугающе тихо. Я еще раз хорошо умылась, подержав разбитые кулаки в холодной воде, глядя на пропитанную кровью бумагу. Пора было закончить с этим отбором навсегда. Я глубоко вдохнула сырой воздух и вышла навстречу последнему испытанию.

Глава 7

Выйдя из туалетной комнаты, я первым делом направилась к кулеру. Налила себе ледяной воды в пластиковый одноразовый стаканчик и выпила его залпом, едва не давясь от жадности. Вода была настолько ледяной, что у меня перехватило дыхание, а в висках дико застучало. Она обожгла пищевод, но этот холод помог унять внутреннюю дрожь. Она настоящей живительной влагой стекла по моему пересохшему горлу, проваливаясь в пищевод и немного остужая тот внутренний пожар, который разгорелся во мне после рукопашного боя.

Было ли мне страшно? Безумно. Внутри всё сжималось от глухого, липкого страха. Мой подбитый глаз дико пульсировал, зрение справа слегка размывалось, и в этой подступающей темноте страх казался особенно осязаемым. Он ворочался внизу живота холодным, скользким комком. Я знала, что если позволю ему подняться выше — к сердцу или рукам, — я труп. Поэтому я мысленно затолкнула его поглубже, запечатывая ледяной яростью и скрывая от чужих глаз. Я собралась силами и приготовилась.

Подойдя к столу, стандартно протянула свои документы и адаптер. Проверяющий офицер молча принял их и принялся что-то сосредоточенно заполнять в компьютере. И ровно в этот момент с одного из рингов на носилках спешно уносили человека. Ему на ходу перевязали ногу, потому что из неё толчками хлестала густая, темная кровь. Меня обдало густым, тяжелым запахом свежей, горячей крови, смешанным с ароматом боли и пота. Багровая жижа капала с края брезента прямо на серую пыль у моих ног, моментально сворачиваясь в грязные комочки. Но самым жутким было то, что огромный, длинный тесак был вставлен в его бедро по самую рукоять. Оружие оставили прямо в ране, чтобы он не истек кровью окончательно. Тут будет горячо, — поняла я сразу, провожая носилки взглядом. Мои собственные разбитые кулаки непроизвольно сжались, раны на ладонях снова закровоточили, напоминая, что цена ошибки здесь — морг.

В этот же момент на табло высветился новый номер, и на ринг зашла та лысая девушка в татуировках. Противница её была весьма миловидная, но такая же сильная, хотя более мелкая и юркая блондинка. Заняв позицию, блондинка хищно оскалила свои зубы — ровные, белые, идеальные. «Внешностью в модели типа», — подумала я, — «ей бы на подиуме блистать, а не драться здесь в грязи». Блондинка двигалась эффектно, но неэффективно. Каждый её прыжок был пустой тратой сил, её лосины уже промокли от пота на пояснице. Она верила в длину своего клинка, забывая, что тяжелая сталь требует инерции.

Лысая же не проявила никаких эмоций. Она была холодна как сталь, не моргнула ни глазом, чтобы как-то показать свои чувства. Она была абсолютно неподвижна. Её татуированные плечи перекатывались, когда она уходила от ударов на миллиметры. Она не просто оборонялась — она просчитывала тайминги. Это была чистая математика смерти. Войдя на ринг, она выбрала оружие — это был небольшой кинжал. Блондинка же выбрала длинный тесак. Это могло быть её преимуществом, но также могло стать и большой проблемой при ближнем бою. Таким тесаком особо не замахнешься — для хорошего удара нужна амплитуда, а пока будешь замахиваться, ты можешь проиграть драгоценное время. Нож или кинжал — это понятно, что ближний бой, и высока вероятность до того, как ты успеешь подойти близко к противнику, получить неплохо так кинжалом. Кинжал у лысой был длиннее стандартного, он был больше похож на тесак, но, видимо, у каждой была своя стратегия.

Гонг настал. Блондинка начала прыгать как заяц, замахиваясь и пытаясь попасть в свою противницу. Лысая же девушка выбрала чисто оборонительную сторону. Она хладнокровно отдалялась, то пригибалась в самый последний момент, уходя от свистящего в воздухе лезвия. Наши импровизированные трибуны подбадривали их, если трибунами можно было назвать эти плохо сколоченные, шатающиеся деревянные скамейки.

Было видно, что блондинка выдыхалась. Ей приходилось прыгать, менять направление, она упрямо хотела загнать свою жертву в угол. Было видно, что лысая осознала этот прокол соперницы и просто выжидала. И тут блондинка совершила роковую ошибку. Отпрыгнув назад, якобы давая себе фору и пространство для нового замаха, она не подрассчитала скорость противницы. Пока она замахивалась, лысая сделала резкий, взрывной рывок вперёд. Татуированная рука взметнулась, она замахнулась ножом и засунула его по самую рукоять блондинке в лопатку.

Звук удара был отвратительным — глухой, влажный хлопок, за которым последовал отчетливый скрежет стали о кость. Блондинка заверещала так, что у меня заложило уши. Она закричала от невыносимой боли и уронила свой тесак, который с глухим звуком ударился о маты. По трибунам пробежала судорога. Прозвучал гонг, бой выиграла татуированная машина. Лысая выдернула кинжал назад с коротким, чавкающим звуком, и из раны блондинки хлынул багровый фонтан. Да, это была серьезная ошибка, — подумала я, анализируя финал. Нельзя недооценивать врага с коротким клинком.

В этот же момент на ринг вошли медики. Они тут же подхватили бледнеющую блондинку, уложили её и начали уносить на носилках, оставляя за собой кровавый след на земле. На табло загорелись новые цифры, приближая мой черед. Мой адаптер на запястье стал казаться невероятно тяжелым, словно он был отлит из свинца. Я посмотрела на свои руки, покрытые коркой подсохшей крови. Ну что ж. Ставки сделаны. Пора закончить с этим раз и навсегда.

Я заметила, как после нескольких боев пара девчонки, сидевших неподалеку, тяжело поднялись с лавки. Они выглядели совершенно измотанными, в их глазах больше не было того фанатичного блеска. Девчонки встали, подошли к проверяющему офицеру и тихо произнесли всего одно слово, после которого всё сразу стало понятно.

— Сдаемся. Мы хотим выйти из отбора на поступление и перейти к медикам.

— Молодцы, девочки, — без тени иронии, спокойно сказал военный. — Правильное решение.

Он тут же взял планшет, набрал что-то на своем экране и махнул рукой в сторону ворот. — Идите к выходу, сейчас приедет машина и отвезет вас.

Вместе за девочками из очереди послушно поплелся какой-то высокий, но совершенно нескладный парень. Он был изрядно побитый, покалеченный, лицо превратилось в сплошной синяк. Видимо, всё это кровавое месиво, происходящее на рингах, было явно не про него. «Зачем они тогда идут сюда?» — подумала я, провожая их взглядами. Ведь с самого начала было кристально ясно, что здесь будет твориться настоящий ад. Но, видимо, некоторые наивно думали, что они намного сильнее, чем кажется на самом деле. Ну что ж, бывает. Жизнь быстро сбивает спесь.

Я продолжала сидеть и смотреть, пока выходили разные партнеры по бою. Это были парни против парней, девушки против девушек, и девушки с парнями — система не делала поблажек. Кто-то выигрывал на кураже, кто-то с треском проигрывал, и прямо на моих глазах для кого-то сегодня навсегда ломалась их судьба. Ошибка жестокая: если они не проходят этот этап, перейти на какое-то другое направление вроде медицинского обслуживания или снабжения они уже не могли. Для них это был конец. Именно поэтому некоторые, решив, что это их последний и единственный шанс, просили исключить их из списков до начала финального прохождения отбора, чтобы сохранить хоть какую-то надежду на службу в тылу.

День очень активно катился к закату. Кровавое солнце Торнгата лениво опускалось за горизонт, окрашивая полигон в багровые тона. Солнце почти скрылось, и над полигоном моментально сгустились сумерки. Вспыхнули мощные, бьющие по глазам прожекторы, отчего ринги покрылись длинными, хищными тенями. Стало заметно холоднее. Из-за подбитого глаза мое восприятие пространства немного исказилось, глубина кадра поплыла, и мне приходилось постоянно поворачивать голову левее, чтобы держать всё под контролем.

Весь отбор по регламенту должен был занять ровно сутки, поэтому было сразу понятно: ад будет продолжаться даже ночью. Как говорится, кто устал — тот лох. Выхода не было, выбора тем более. Мы просто должны были продолжать соревноваться, выжимая из себя последние соки, и всё. Кто-то выбывал по воле судей, кто-то ломался сам, кого-то без сознания уносили на носилках под глухой ропот трибун.

Устав смотреть на это бесконечное, явное кровавое месиво, я встала и решила вернуться к хозпостройкам — налить себе горячего чаю и съесть какой-нибудь бутерброд. Я последний раз кушала только утром, перед самым началом этого безумия, а дикая усталость и плохое самочувствие после полосы препятствий и рукопашной уже вовсю брали свое. Я понятия не имела, сколько еще продлится этот отбор. У меня было стойкое ощущение, что количество поступающих каким-то мистическим образом не убывало, а возрастало и возрастало с каждым часом, словно полигон засасывал в себя новых жертв.

Когда я подошла к зоне с закусками, там стояла приличная куча народу. Все бурно, перебивая друг друга, обсуждали поступление. Парни и девчонки — уставшие, грязные, покрытые засохшей чужой и своей кровью, но всё еще полные сил и безумной надежды. Мне не хотелось ни с кем говорить. Абсолютно. Я пришла сюда не заводить друзей, не болтать по душам. Я пришла сюда побеждать и отвоевывать свое лучшее место под софитами. А для этой цели новые знакомства могли стать серьезной помехой. Ведь в каждом таком разговоре потенциальный соперник может случайно узнать твои слабые стороны, нащупать уязвимость — а мне этого ох как не хотелось.

Я молча взяла сэндвич, который был уже в упаковке и заранее приготовлен, налила себе горячий чай и отошла в сторону. Села на лавку, которая стояла чуть поодаль от шумной толпы, и принялась медленно жевать. В этот же момент я боковым зрением заметила, что недалеко от меня, на соседней скамье, сидит та самая лысая татуированная девчонка. Она смотрела прямо на меня. Встречаться с ней взглядами мне сейчас совершенно не хотелось, поэтому я демонстративно проигнорировала её и продолжила поедать свой бутерброд, запивая его обжигающим чаем.