Читать книгу: «Бобер», страница 2

За рекой раскинулся лес. Деревья было сложно рассмотреть из-за расстояния, но даже отсюда было видно, что таких я раньше не встречал. Этакая причудливая смесь сосны и дуба: высокие, прямые стволы с грубой корой, но с раскидистыми, нехарактерно пышными кронами, отливающими синевой. Воздух был чистым, холодным и пах свежестью.

Расмус отошел на три шага в право и, прислонившись спиной к стене, достал из кармана зеленую коробочку. Такую же, что, я нашел у себя в кармане, вместе с пропуском. Поднеся ко рту, у одного из торцов выдвинулась короткая трубка из которой валил белый пар.

«Ясно. И тут электронщики». – подумал я, доставая свою.

Оказалось что разобраться с ней было не сложно. Приглядевшись, я нашел на боку у нее сенсорные кнопки, ранее мной не замеченные. Я нажал одну и коробка, прямо у меня на ладони раскрылась, обнажая скрытый внутри баллон. Негр заржал.

Смутившись, я быстро захлопнул коробку и нажал другую кнопку, побольше размером. На этот раз удачно: выдвинулась трубка, и, поднеся её ко рту, я сделал глубокую затяжку.

И закашлялся. Отвернулся от Расмуса, пытаясь скрыть удивление, смешанное с удовольствием. Чистый табак! И крепкий, зараза, как будто дедовскую трубку раскуриваешь без привычки. К такому надо привыкать. Но это было хорошо. Это было чертовски хорошо — чувствовать знакомый вкус, стоя под чужим небом, у подножия чужих гор, в теле чужого человека.

Между тем медик, докурив, решил, что дал мне достаточно времени насладиться моментом, набросился на меня с вопросами. В первую очередь его интересовало мое самочувствие: не кружится ли голова, не двоится ли в глазах, не тошнит ли. Затем последовали вопросы — зачем ты полез в щиток, что именно ты там делал, и давал ли тебе задание Рерих? И под конец, куда я пойду сейчас, где я живу и что я ел на завтрак.

Причем если в начале, пока я достаточно бодро и правдоподобно отвечал на его вопросы, он стоял расслабленно, кивая и попыхивая трубкой. Но уже после перехода на тему щитка и Рериха, когда на вопрос «что ты ел» я замялся и ляпнул первое пришедшее в голову «бутерброд», Расмус постепенно начал напрягаться. К концу своего допроса он уже практически держался за свою черную кудрявую шевелюру, начисто забыв

про никотин.

- Твою мать. – Сделал он заключение опытного эскулапа. – Судя по всему у тебя кратковременная потеря памяти на фоне болевого шока. Тебе нельзя возвращаться к работе без полного мед обследования.

Он взглянул на коробочку в своей руке и, сделав еще одну затяжку, кинул ее себе в карман. Вместо нее он достал круглый плоский диск и поднеся ко рту — точнее, к микрофону на его запястье, но диск, видимо, выполнял роль усилителя связи — произнес:

- Рома, ты далеко от площадки? Надо Джека отвезти в поселок.

На диске моргнул огонек, и через секунду над ним проявилась миниатюрная голограмма человека в шлеме, напоминающем авиационный. Мужик что-то дергал и крутил вне зоны видимости, но, повернув голову, скрытую затемненным щитком забрала, прокричал сквозь шум двигателей:

-Я в двух минутах, как раз третью партию отбуксировал, пусть ждет меня у стартового – изображение мигнуло и погасло.

-Ну все, жди тут – Расмус напряженно посмотрел на меня. – Артуру я доложу что ты на некоторое время выбыл. Страховку тебе должны были подключить, хотя эти корпораты вполне могли и забыть. Так что я побежал проверять документацию. Как приедешь, иди в офис Юнити. Белое здание за баром, на центральной площади. Там тебя осмотрят нормально и, может, мозги на место поставят. И не задерживайся!

С этим наказом он развернулся и быстрым, почти бегом, шагом скрылся в здании шахты, оставив меня одного.

- Ну что, Джек, – сказал я вслух, у меня уже начало входить в привычку общаться с бывшим владельцем тела – Теперь я точно видел все! Я осознал, не пора ли мне домой?

Последнюю фразу я произнес глядя как небольшая точка на краю неба быстро увеличивалась, формируясь в достаточно объемный... Корабль.

Летательный аппарат, бесшумно рассекающий воздух, больше всего напоминал баклажан. Самого что ни на есть классического, фиолетового окраса. Сигарообразный толстый корпус плавно сужался к носу, а по бортам были аккуратно вписаны круглые сопла реактивных двигателей, из которых вырывалось ровное, пульсирующее синее пламя — такое яркое, что на него больно было смотреть. Сверху и снизу корпуса периодически выстреливали небольшие струйки пара, похожие на всполохи, когда пилот маневрировал в пространстве, корректируя снижение.

Корабль выглядел одновременно неуклюжим и грациозным. Как бегемот в балете. Или как дирижабль, который внезапно решил, что он — истребитель.

Уже на подлете к ровной площадке метрах в пятидесяти от меня, агрегат резко развернулся на триста шестьдесят, словно пританцовывая, и медленно, почти невесомо опустился кормой прямо к тому месту, где я стоял.

Спустя пару мгновений задняя часть корабля с громким шипением пришла в движение: огромная панель кормы отъехала в сторону и медленно, с механическим жужжанием, поплыла вниз, трансформируясь в широкий трап. Изнутри пахнуло горячим воздухом с примесью озона, машинного масла и еще чего-то.

Глава 2

Я смотрел в чрево корабля. Моя челюсть, опускавшаяся вслед за трапом, упорно не хотела подниматься обратно. Трап тоже.Вскоре в глубине корабля показалась фигура, бодро сбежавшая по трапу прямо ко мне. Это был тот самый пилот с голограммы, только теперь пластиковое забрало шлема было поднято, и я наконец смог разглядеть Романа как следует.

Узкое, чернобровое лицо с раскосыми глазами-щелочками смотрело на меня с насмешливым интересом. Острый, волевой подбородок. Через левую щеку и верхнюю губу тянулся едва заметный шрам, который только подчеркивал высокие скулы и придавал лицу выражение человека, прошедшего через многое. Цепкий взгляд — взгляд того, кто привык принимать быстрые, почти инстинктивные решения и не сомневаться в их правильности — окинул меня с ног до головы за долю секунды. Рома усмехнулся и от всей души хлопнул меня по плечу.

— Ну что, салага? Отработал вторую смену? А я ведь тебя предупреждал: с Рерихом будь всегда начеку. Не знаю, что они там с боссом мутят, но мутят они давно и явно не в пользу простых работяг. Давай, запрыгивай на борт, твой маршрут в офис скорректирован. Высажу тебя возле бара, — он подмигнул, и в этом подмигивании читалась вся мужская солидарность уставших от жизни тружеников. — Самое то после встречи с костлявой, не находишь?

Я оживился и сухо сглотнул.

- Очень даже нахожу! - я демонстративно похлопал по карманам - Только за чей счет банкет?

Рома, уже развернувшийся к кораблю, замер на месте как вкопанный. Медленно, с явным недоверием, он повернулся ко мне

- Да ладно? - Его брови полезли вверх. - Тебе же выдали подъемные, неужели все просадить успел? Где? Ты же всего один день на Омни!

Вот блин. И как ему объяснить, что я вообще ничего не знаю? Ни про какие подъемные, ни про карты, ни про этот чертов мир? Я вздохнул, посмотрел на пилота и выложил ему версию Расмуса: потеря памяти, провал, ничего не помню.

Рома слушал, и его лицо постепенно вытягивалось. Когда я закончил, он почесал затылок, запустив пальцы в коротко стриженные темные волосы.

— Ни хрена себе! — только и сказал он. И, не добавив больше ни слова, развернулся и зашагал обратно в корабль.

Я был не против. Поднявшись по трапу, я с нескрываемым любопытством уставился на внутренности трюма. Вдоль бортов были натянуты металлические сетки с массивными крюками на цепях — судя по следам износа, сюда вешали что-то тяжелое, возможно, контейнеры с рудой. Вдоль пола в беспорядке валялись широкие тканевые ремни с неизвестными мне круглыми пластиковыми бляшками на концах. На противоположной стороне трюма виднелась переборка с прямоугольным шлюзом, ведущим, видимо, в рубку и остальные отсеки.

Дойдя до середины трюма, Рома поднял левую руку и, когда он повел над ней правой, ее запястье обволокло голографическое меню, пульсирующее бледно-голубым светом. Что то там тыкнув, трап позади нас начал подниматься.

— Говоришь, ничего не помнишь? — не останавливаясь, пилот слегка повернул ко мне голову. — Вот Рерих козел... Ладно, проверь свой ЛК, там должны быть орлы. Первый месяц стажеры у нас цари! — Последнее слово он произнес с какой-то даже гордостью и звучно, от души рассмеялся.

Между тем мы подошли к двери в переборке, и Рома открыл ее, снова ткнув что-то на левой руке. Сработало бесшумно, створка просто ушла в стену.

— А как посмотреть ЛК? И что это вообще такое? — тупо спросил я, глядя в синюю спину пилота.

Бум!

Рома аж подпрыгнул от моего вопроса! Беда в том, что в этот момент он как раз переносил правую ногу через высокий порог двери, ведущей в рубку. И, подпрыгнув, со всей дури приложился лбом о верхний косяк.

— Ох, ё-ё-ё-ё... — бедолага схватился за голову обеими руками и, придерживая ушибленное место, все-таки доковылял до рубки, где и рухнул в пилотское кресло. — Серьёзно? Все настолько плохо? — Он развернулся вместе с креслом и уставился на меня с неподдельным изумлением, смешанным с состраданием.

Я только пожал плечами и шагнул следом. И замер, с детским, почти щенячьим восторгом рассматривая внутренности настоящего космического корабля. Восторг — это было именно то слово, которое крутилось у меня в голове.

Небольшое прямоугольное помещение рубки было слегка закруглено в передней части, там, где находилось кресло пилота. Оно было только одно, одинокое, установленное по центру прямо у панорамного окна, открывающего обзор градусов на сто восемьдесят по сторонам и небольшой сектор снизу и сверху. Сейчас через это окно было видно край посадочной площадки, клочок синеватого неба и верхушки гор.

За креслом пилота, слева и справа по бортам, стояли еще по три пассажирских кресла — попроще, без подлокотников, обтянутые той же рыжей ткани, что и кресло пилота, но уже с заметными следами использования: пара потертостей на подголовниках, темное пятно на одном из сидений — то ли пролитый кофе, то ли что-то более экзотическое. К моему удивлению и легкому разочарованию, в рубке почти не было привычных панелей управления. Никаких тумблеров, кнопок, джойстиков, мигающих лампочек — ничего из того, что я привык видеть в фильмах про космос. Только два массивных рычага по бокам от кресла пилота, больше похожие на рукоятки управления в кабине экскаватора, да знакомый круглый диск, встроенный в правый подлокотник, прямо под рукой Ромы. Зато обзору это действительно не мешало — панорамное стекло было чистым, без единого блика или пылинки, и открывало вид на добрую половину неба.

Судя по всему, всё управление замыкалось на контакт пилота с кораблем через его шлем и ту самую «панель управления» на левой руке, которую я уже видел в действии. Удобно. Как минимум за угон можно не волноваться — никто не стащит, потому что «ключи от корабля» встроены в пилота. Хотя... можно похитить самого пилота.

— Так, вообще это не красиво, но я бы хотел взглянуть на твой ЛК, — Рома откинулся на спинку с видом человека, который наконец-то может позволить себе минуту отдыха. Увидев мой глупый, ничего не выражающий взгляд, он тяжело вздохнул — так вздыхают учителя, понявшие, что ученику придется объяснять таблицу умножения с самого начала.

— На сгибе запястья левой руки нам в детстве монтируют плашку из биометалла. Чтобы открыть интерфейс, поднеси правый указательный палец к ней.

Я послушно уставился на свою левую руку. Сгиб запястья как сгиб запястья — ничего особенного, обычная кожа, пара родинок, мелкие волоски. Я провел пальцем — ничего. Еще раз, нажимая сильнее. И вдруг на втором проходе кончик указательного пальца наткнулся на едва заметное, податливое, круглое уплотнение под кожей. Оно было теплым, чуть более упругим, чем окружающие ткани, и, кажется, слегка пульсировало. Имплант. У меня в руке был имплант.

Едва я коснулся его с намерением — просто поднес палец, даже не нажимая, — как пространство вокруг левой руки взорвалось голубым светом. Мгновенно, от локтя до самых костяшек пальцев, руку обволок голографический кокон. Он был полупрозрачным, но четким, как хорошо настроенный монитор. Внутри этого кокона плавали цифры, строки текста, какие-то значки и изредка всплывающие изображения — миниатюрные иконки, назначение которых я мог только догадываться. В центре всего этого безобразия находился схематичный силуэт человека, к которому отовсюду тянулись тонкие светящиеся нити сносок, усеянных цифрами и непонятными аббревиатурами. Я завороженно следил, как некоторые цифры пульсируют и медленно меняются — пульс, наверное, или что-то подобное.

— Эй! — Пилот щелкнул пальцами, привлекая внимание и отрывая от завороженного разглядывания собственной руки. — Потом наиграешься. Для остальных твой ЛК выглядит как синий туман. Видно, что ты его вызвал, но информацию оттуда — нет. Конфиденциальность, понимаешь? Но это можно исправить, если хочешь что-то показать. В верхнем правом экране отображаются твои финансы. Обведи эту зону мизинцем правой руки и в появившемся окне выбери — «показать всем».

В прошлой жизни я, как и большинство моих сверстников, отчаянно задротил в различные компьютерные игры. «Дота», «КС», всякие RPG, где надо было копаться в инвентаре и характеристиках часами. Потом, конечно, это прошло — работа, быт, усталость. За компьютер если и садился, то на пару часов максимум — сбросить стресс. Или, как говорят психологи, уйти от реальности. Пусть так, главное, что помогало. Так вот, с этим интерфейсом проблем не возникло — все оказалось интуитивно понятным, словно я всю жизнь только и делал, что тыкал в голограммы. В верхнем правом углу действительно обнаружилась зона с крупными цифрами. Я обвел ее мизинцем — жест получился немного неловким, но сработал. Тут же всплыло окно с командами для отправки информации: «всем вокруг в радиусе 1 метра», «5 метров», «10 метров» или «кому-то из списка контактов».

Я мельком глянул на список контактов и слегка офигел — он был внушительным. Человек двадцать, не меньше. С фотографиями, именами, какими-то пометками. «Сослуживцы», «друзья», «академия» — категории мелькнули и пропали, когда я отвел взгляд. Потом, потом. Сейчас важнее другое. Я ткнул в радиус 5 метров и сам уставился на цифру в своем «бумажнике».

— 156 345 орлов, — удовлетворенно, как сытый, довольно урчащий кот, протянул Роман. Он даже причмокнул от удовольствия. — Ну вот, а говоришь — пусто. Ха! Да ты на эти средства можешь две недели питаться в баре и ночевать в доме удовольствий! Правда, если будешь заказывать не самое дорогое, но на первое время — за глаза. Поехали, надо, всё-таки, показать тебя доку. Расмус, конечно, мужик толковый, но мало ли... Начальство любит, когда всё по протоколу.

С этими словами он ткнул что-то в своем ЛК — на левой руке у него тоже мелькнул голубой всполох — и кресло пилота с тихим жужжанием развернулось в полетное положение. Одновременно с этим корпус корабля завибрировал глубже, основательнее — двигатели вышли на рабочий режим. Где-то в недрах трюма загудели системы.

Не дожидаясь приглашения, я плюхнулся в ближайшее ко мне кресло. Устроившись поудобнее, я снова уставился на свою левую руку. Голограмма никуда не делась — видимо, интерфейс оставался активным, пока я сам его не закрою.

По сути это было идеальное окно персонажа, точно такое же, как в большинстве моих любимых игр при нажатии кнопки «I». Вот только это был не просто игровой персонаж с прокачанными скиллами. Это был я. Точнее — Джек. Но теперь уже непонятно, где заканчивается Джек и начинаюсь я.

Отображалось всё и очень подробно. Пульс — 82 удара в минуту, чуть выше нормы. Вес — 78 килограммов, рост — 174 сантиметра. Костная масса, мышечная масса, процент жира, уровень гидратации, уровень стресса — 67 процентов, что, видимо, означало «слегка на взводе». «Да уж, — подумал я, — после такого дня у кого хочешь стресс зашкалит». Тут же были какие-то графики, пиктограммы органов, уровень сатурации, давление — и всё это в реальном времени, с пульсирующими обновлениями. Я чувствовал себя пациентом в реанимации, которому вывели все показатели на общий монитор.

Так же здесь была записная книжка с контактами — тот самый длинный список, который я мельком видел, — и отдельная иконка с выходом в «Звездную сеть». Наверное, местный интернет. Интересно, есть ли тут соцсети и сидят ли в них такие же работяги, как и в моем времени, листая ленту в обеденный перерыв?

В правом верхнем углу, прямо над моими финансами, обнаружилась еще одна вкладка, которую я сразу не заметил. Она называлась скромно и немного зловеще: «Финансовые обязательства».

«Вот с этого места, Джек, поподробнее, — подумал я, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. — Ну и кому мы должны? И главное — сколько?»

Я с замиранием сердца ткнул в вкладку. Пальцы, вернее, мой мысленный приказ — потому что интерфейс, кажется, реагировал не только на касания, но и на направление взгляда и намерение — открыл список.

И я выдохнул.

Всего одна строка. Доступный кредитный лимит в Имперском банке — 400 000 орлов. То есть не долг, а наоборот — возможность занять. Рядом с этим красовалась зеленая галочка и надпись: «Кредитная история пуста».

«Фууух — мысленно вытер пот со лба. — Пронесло».

Ниже шли документы. Я пролистнул их взглядом — и снова внутри кольнуло. Копия договора на принятие в штат шахты Омни-6, подписанная электронной подписью самого Джека. Согласование переезда с планеты Ева, где Джек закончил обучение в академии. Пятнадцать лет обучения в академии.

— Пятнадцать лет универа?! — вырвалось у меня вслух.

Рома покосился на меня через плечо, но ничего не сказал — видимо, списал на последствия удара током.

Пятнадцать лет! У нас люди и пять-то не выдерживают, бросают, идут работать или еще куда. А тут — пятнадцать лет учебы. Что же там изучают, если на это уходит полтора десятилетия? И главное — зачем после этого идти в техники на захолустную шахту? Вопросов становилось только больше.

Я пролистнул дальше и успел увидеть еще пару строк, прежде чем голос Ромы вырвал меня из размышлений:

— Джек, начинаю посадку, иди сюда.

Я послушно закрыл интерфейс — просто моргнув и представив, как он сворачивается. Голограмма послушно погасла, оставив на запястье лишь легкое тепло. Я поднялся и подошел справа от Романа, встав у самого пилотского кресла.

Вид из панорамного окна захватывал дух.

Мы неслись над лесами и горными вершинами с такой скоростью, что задержать взгляд на каком-то одном предмете физически не удавалось — всё сливалось в сплошной зеленовато-серый поток с вкраплениями белых снежных шапок на пиках. Где-то внизу мелькнула извилистая лента реки, потом снова лес, потом скалы. И по каким признакам Рома не только видит этот поселок, но и уверенно заявляет, что мы снижаемся? Для меня это была просто мешанина красок.

И абсолютно внезапно, как это всегда бывает с чем-то большим и неожиданным, из-за очередной горной вершины вынырнули очертания зданий.

Это был небольшой поселок. Здания представляли собой, на мой взгляд, разной длины и высоты пластиковые ангары — приземистые, широкие, с округлыми крышами. Некоторые были составными, словно детские кубики, поставленные друг на друга или выходящие один из другого неправильными сочленениями. Другие стояли в гордом одиночестве, отгородившись от соседей пустырями и нагромождениями каких-то ящиков и контейнеров.

Все они были абсолютно разного цвета: синие, зеленые, красные, полосатые, в крапинку. Но по большей части преобладал цвет ржавчины — буро-рыжие разводы покрывали бока ангаров, стекали по стенам, закрашивали некогда яркие тона. Вряд ли этот колер выбирал какой-то местный дизайнер — скорее к антуражу приложили руку природа горного района и время. Воздух здесь, судя по всему, был агрессивным, может, с примесями рудной пыли или еще чего-то, что заставляло краску слезать с металла быстрее обычного.

Но в центре поселка, там, где была небольшая ровная поверхность, выложенная бетонными плитами, стоял один большой, двухэтажный ангар, разительно отличавшийся от всех остальных. Он был полностью белым — ослепительно, хирургически белым, словно его только вчера покрасили или вообще сделали из другого материала. Над его входом черной краской была нанесена эмблема: на поле щита с округленным низом, прямо по центру был изображен стилизованный космический корабль, над ним три звезды, под ним еще десять, и всё это венчала выгнутая лента с девизом: «Ваша галактика — наша бухгалтерская книга».

Я хмыкнул. Бухгалтеры, мать их. Они везде одинаковы — даже в космосе умудряются вцепиться в финансы и смотреть на звезды как на потенциальные строки расходов и доходов.

— Смотри, — Рома приподнял щиток своего шлема, и ткнул пальцем в стекло, — я сяду во-о-он там, за поселком. Вон та площадка, видишь? — Он указал куда-то левее белого здания, где действительно виднелось ровное пространство с парой таких же «баклажанов», припаркованных у края. — Как спустишься, иди прямо. Выйдешь на площадь — белое здание, это офис, твоя конечная цель. Тебе надо пройти чуть дальше, сразу за ним. Видишь вон то милое здание с изображением кирки? Это бар. Тебе туда. Но сильно не зависай: пару кружек — и в офис. Усек?

Я кивнул, заверив его, что всё понял. Пару кружек — это я могу. Тем более после такого дня.

— Давай, паря, восстанавливайся! — крикнул Рома мне в спину, когда я развернулся и пошел к двери, ведущей в трюм.

За пару шагов до нее дверь с шипением открылась — видимо, Рома отреагировал на мое приближение через свои сенсоры. Корабль, заходящий на посадку, знатно трясло. Вибрация шла отовсюду: от пола, от стен, от воздуха. Поэтому, соизмеряя каждый шаг и стараясь не споткнуться на неровностях, я медленно двигался по трюму до того места, где начинался откидной трап.

Наконец корабль последний раз тряхнуло — сильнее, чем прежде, — и я услышал, как зашипели сервоприводы, опуская заднюю стенку трюма. Свет хлынул внутрь, разрезая полумрак, и я, уже спокойнее, зашагал по трапу вниз, в новый мир.

Ступив на твердую поверхность посадочной площадки, я огляделся. Рядом, метрах в двадцати, стоял такой же баклажаноподобный корабль, но на этот раз ядовито-желтого цвета. Из его брюха торчали массивные ноги-шасси — всего четыре штуки, похожие на лапы огромного насекомого. Возле одной из них стояли двое, чуть наклонившись друг к другу, и что-то обсуждали. Один был одет в уже знакомый мне синий комбинезон — но полосы и воротник у него были черного цвета, так же как и у Ромы. Наверное, пилоты так отличаются от простых техников. Второй же носил серый комбинезон без опознавательных знаков и активно жестикулировал, что-то доказывая пилоту. Их голоса доносились обрывками, но слов было не разобрать — ветер уносил звуки в сторону гор.

Я не стал задерживаться. Развернулся и пошел прямо, как мне велел Рома.

Поселок был небольшим — метров пятьсот от края до края, не больше. Поэтому впереди уже скоро замаячило то самое белое здание офиса. Навстречу мне никто не попался — то ли обеденный перерыв, то ли смена на шахте еще не закончилась. Только один раз из-за угла какого-то ржавого ангара выскочило и пулей пронеслось поперек улицы какое-то животное, отдаленно напоминающее кошку, но с длинными ушами и пушистым хвостом, задранным трубой. Местная фауна.

Ветерок холодил кожу, и я вдруг вспомнил про свой обожженный палец. За всеми этими впечатлениями я совершенно про него забыл. Поднял руку, готовясь увидеть все ту же жуткую картину, и замер.

Палец почти полностью… отрос?

Нет, не отрос — регенерировал. Там, где еще недавно было обнаженное мясо с почерневшими краями, теперь красовалась розовая, нежная кожа, как у младенца. Оставшаяся часть, все еще покрытая полупрозрачным коконом, была небольшого размера — всего у самого основания фаланги. Кокон пульсировал мягким светом, и было видно, как под ним активно делятся клетки, заполняя последний дефект.

Так что, не успею я дойти до бара, от раны и следа не останется. Полчаса — и как будто ничего не было.

— Прикольно, — вслух сказал я, разглядывая руку. — А они так любую рану могут? А если руку, например, оторвет — отрастет?

Вопрос повис в воздухе. Ответа не было, но внутри зародилось смутное беспокойство. Или надежда.

Вообще, стоило бы подумать над тем, где я нахожусь. До сих пор череда событий не давала мне ни минуты покоя. Я либо умирал, либо куда-то бежал, либо знакомился с новыми людьми, либо летел на кораблях. А меж тем — сколько всего нового! Тот же палец, регенерирующий на глазах. Или «интерфейс персонажа», который местные зовут ЛК. Вся эта технология, голограммы, импланты.

Может, я в игре?

Мысль была дикой, но чем черт не шутит. Всё сходится: интерфейс, характеристики. Нет только точки возрождения. Я еще раз мысленно вызвал голограмму на руке — она послушно зажглась. Пробежал взглядом по информации. Нет, ничего похожего на количество жизней или сохранений.

Хотя… я посмотрел на указательный палец правой руки, который всего полчаса назад был обуглен. Если тут так регенерируют ткани, может, они и человека целиком «возродить» могут?

Мысль прыгнула дальше — к моменту моей смерти ТАМ. К белому свету, голосу пернатого раздолбая. Это что же получается? Я стал свидетелем подтверждения существования Бога? Или того, что раньше называли богами, а теперь называют как-то иначе?

Я вспомнил слова того ангела перед моей отправкой: «Только память тебе почищу, а то еще запомнишь все это, начнешь проповеди читать на площадях…» Ну, во-первых, чистить он явно не умеет — память у меня цела. А во-вторых — читать проповеди явно не мое. Я скорее в баре с местными о жизни потолкую, чем на площадь выйду с речами.

Так, рассуждая, я дошел до входа в офис. Массивная дверь белого цвета, и справа — уже знакомый датчик. Над входом — тот самый герб с забавным девизом. Я задрал голову и минуту рассматривал эмблему. Кораблик, звездочки, бухгалтерская книга… Интересно, они серьезно или с юмором к этому относятся?

Потом перевел взгляд вправо, на покрытый каким-то рыжеватым налетом ангар с нарисованной черной краской киркой на стене. Ниже была надпись, выведенная от руки, кривоватыми буквами: «Бар». Всё просто, как удар киркой. Никаких тебе «Пабов» или «Таверн», просто Бар.

Ну что же, поступить так, как настаивал Расмус — срочно идти к местным эскулапам «восстанавливать» память? Или последовать совету Романа — пойти выпить местный самогон, расслабиться и, со "свежей" головой, разбираться с бюрократией?

Я усмехнулся. И ноги сами, без участия мозга, развернулись в сторону бара.

— Заодно с местными познакомлюсь, — пробормотал я в свое оправдание и зашагал к ржавому ангару.

Дверь бара смутила меня уже издалека. Справа от нее я не увидел уже привычного сенсора для пропуска — только голую, обшарпанную стену с пятнами неизвестного происхождения. Я чуть замедлил шаг, ожидая подвоха, и удивился еще больше, когда дверь сама, без всякого внешнего воздействия, отъехала в сторону, как только я приблизился на расстояние двух шагов. Видимо, здесь стоял датчик движения.

За дверью меня ожидало темное помещение, всё же больше напоминающее ангар, чем дом. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, где-то под самой крышей тускло светились несколько плафонов, разгоняя тьму ровно настолько, чтобы посетители не сталкивались лбами. Прямо напротив входа тянулась длинная барная стойка, сработанная из темного дерева или качественного пластика под дерево — в этом свете было не разобрать. За стойкой, на высоком стуле, восседал бородатый мужик и что-то сосредоточенно листал в планшете, водя пальцем по экрану. За его спиной, на стене, была прикреплена здоровенная кирка — настоящая, шахтерская, с потертой рукоятью и зазубренным жалом. Не просто декор, а рабочая, судя по виду.

Слева от входа раскинулись круглые, коричневого цвета столики — всего штук пять-восемь, не видно ни черта. Они были расставлены хаотично, без всякой системы, и почти все заняты. За ними сидели люди в форме, в куртках, в рубашках — гомонили, смеялись, стучали кружками. Воздух был пропитан запахом пота, табака, жареного мяса и еще чего-то кисловато-пряного, что я не мог идентифицировать.

Я подошел к стойке и растерянно оглядел ее пространство в поисках меню. Ничего похожего — только гладкая поверхность.

— Пить или есть? — не отрываясь от планшета, спросил меня бородач голосом, в котором скрежетало больше гравия, чем в карьере.

Я уставился на него. Кустистая, черная как смоль борода была заправлена за пояс — буквально, длинный хвост волос свисал ниже пояса и был заткнут за кожаный ремень. Белая тканевая рубаха, когда-то бывшая белой, а сейчас серая от времени, была расстегнута чуть ли не до пупа, оголяя грудь с густыми зарослями, растущими от ключиц и до самого подбородка без перерыва. Получалась эдакая сплошная стена волос, из которой торчали только глаза — маленькие, колючие, но сейчас равнодушные — и большой, широкий нос картошкой.

— Пить! — ответил я максимально уверенно, стараясь не пялиться на его растительность. — А что есть?

Бородач оторвался от планшета ровно настолько, чтобы метнуть в меня короткий взгляд, и снова уткнулся в экран.

— Либо Радянское светлое, либо... Радянское светлое, — бухнул он, и внутри него что-то крякнуло — видимо, это был смешок, больше напоминающий маленький взрыв в недрах вулкана.

Я пожал плечами. Выбор небогатый, но, как говорится, на безрыбье...

— Тогда Радянское светлое.

В стойке, чуть левее моего плеча, бесшумно открылось отверстие, и над ним тут же зажглась голограмма, дублирующая мой заказ: «Радянское светлое, одна пинта. Стоимость: 146 орлов. Оплатить? Да/Нет».

Я хмыкнул. Удобно. Ткнул в «Да». Голограмма на левой руке тут же ожила, зашевелилась, подтверждая списание. А что — действительно удобно. Бумажник всегда с собой, ни украсть, ни потерять.

В стене, прямо передо мной, открылся еще один люк, внутри которого на полке стояла полупрозрачная пластиковая кружка с высокой пенной шапкой. Бородач крякнул, лениво протянул руку, переставил кружку с полки люка на стойку передо мной. Всё это он проделал, не отрываясь от экрана планшета — рука двигалась на автомате, нащупав кружку вслепую.

— На, — многословно «пожелал» мне приятного времяпровождения этот обаятельный бармен.

Я взял кружку, но не удержался от любопытства. Интересно, что же там такого увлекательного он читает? Я привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть в планшет через стойку, но не увидел ничего, кроме расплывчатых цветных клякс, быстро мелькающих по экрану. То ли видео, то ли игра.

«Ясно, сериал какой-нибудь смотрит», — решил я и, развернувшись, окинул взглядом зал.