Читать книгу: «Эир. Путь служения»

Пролог

Я встретила первого дракона, когда пыталась вырваться из Сити. Первый раз после боя с ним я почувствовала безнадёжность. Бетонная плита на груди, неподъёмно тяжёлые руки, апатия и ощущение, что ничего нельзя изменить.

Мне казалось, моя жизнь – мой выбор. Я покинула «Терра Инкогнита», оставила дочь – это было моё решение, я добралась до Сити, чтобы найти концы и понять, где искать Виктора, я стала бойцом, чтобы выжить в Сити и добыть информацию. И вот уже три года я здесь.

За три года в Сити я привыкла к боям. Я дралась с церберами, мародёрами, стейками, монахами, гепардами, китайцами. И в каждом бою была либо победа, либо поражение. Ссадины, раны, порезы, переломы. Но я всегда знала, что будет новый бой. А поражение – это вызов.

С драконом было не просто поражение – это равноценно смерти. Силы сливались тяжёлой смолой через ноги, тело обмякало, я не могла встать. Даже эйфорин не бодрил. Инъектор царапал запястье, но прилива энергии и восторга, как обычно, я не чувствовала. Как будто страх купировал действие эйфорина. И тогда наступила безнадёжность.

Это поражение развеяло мои иллюзии: собственного выбора, свободы. Они были почти гордостью – вот какая я сильная, смелая, целеустремлённая, готовая на всё ради Вика. Оказалось, недостаточно сильная… Недостаточно смелая… Я была не готова снова встретить своего дракона.

Глава 1

Нет рабства безнадёжнее, чем рабство тех рабов,      себя кто полагает свободным от оков.

Гёте

Эир сидела на заброшенном полуразвалившемся железобетонном мосту над иссохшим руслом какой-то давно забытой речушки. По берегам графично возвышались скелеты деревьев. Великая Жара не пощадила это место. Но это было единственное подобие природы в Сити.

Ячейка Эир находилась далеко на минус семнадцатом этаже Дезерт Тауэр. Чтобы добраться от моста, нужно было сначала пешком подняться на сорок пятый этаж Дес Тауэр, перейти по нагромождению в виде моста над бездной в Дезерт Тауэр и только потом спуститься к себе на минус семнадцатый. Ей очень повезло найти ячейку так глубоко под землей. Там всегда было прохладно, температура воздуха не поднималась выше +30 даже в день солнцестояния, когда на поверхности было до +70⁰ С.

Великая Жара. Всё вокруг плавилось, кроме скорпионов, которые становились только активнее и злее, и сумасшедших бродяг, оставшихся на поверхности. Их прозвали стейками, ведь наверху было одно гигантское барбекю. Стейки промышляли охотой на скорпионов, насадив дюжину на копье, они отрезали им хвосты и головы и жарили в кипящем масле. На бартерных рынках мясо скорпиона шло за копейки – этого добра было много. На бои же его не принимали вовсе, как и черепашье. Там можно было выиграть страусиное вяленое мясо – вот это был настоящий деликатес.

Страусиные фермы строились на крови: фермеры нанимали церберов и убивали всех, кто пытался разводить птиц для себя, устраивали резню между собой, лишь бы задрать цену на мясо. Если ты не мог позволить себе церберов, то едва ли мог разводить даже попугаев, чтоб не попасть под раздачу. Церберами называли наёмников. Обычно это были парни из развалившихся банд или расформированные военные, которые, как цепные псы, бросались на всё и жёстко охраняли ферму. А иногда завоевывали соседние фермы и совершали набеги на караваны.

Самые прибыльные фермы устраивали в крошечных оазисах, не больше десяти – двенадцати акров, сохранившихся в горных ущельях, где не пересохли прохладные родники и была тень от скал. Вход в ущелья перегораживали стенами по пятнадцать метров в высоту, которые защищали от мародеров, обозленных соседей и палящего солнца. По большей части выращивали бананы, кукурузу и сахарный тростник.

В некоторых хозяйствах удавалось вырастить немного фруктов – их продавали с аукционов за баснословные суммы. Беднякам не достать. Эти фермы были самыми наглыми и жадными. Туда стекались десятки церберов, они устраивали налёты на караваны, захватывали соседние фермы, держали в страхе мародёров. Злые и голодные, как дикие псы.

«Терра Инкогнита» – мини-ферма Эир, находилась под покровительством соседней черепаховой фермы. Черепахи, как они себя называли, отличались относительной миролюбивостью и дисциплиной. Их церберы были, как на подбор, мускулистыми громадами. Очень сильные, хоть и не особо поворотливые. Разозлить их было трудно, но те, кому удавалось, жили недолго. Они не лезли в дела «Терра Инкогнита», не устанавливали своих правил. Раз в месяц они приезжали за партией экзотических фруктов, маринованных оливок и галлонами оливкового масла. За это при первом же зове они высылали отряд громил и урегулировали конфликты.

Томас и Летиция – родители Эир – выращивали ананасы, авокадо и даже манго для аукционов в своих оранжереях. Но главным растением в «Терра Инкогнита» было оливковое дерево. 40 деревьев уцелели и приспособились к Жаре. Это был восхитительный серебристо-зелёный тенистый сад, принадлежавший ещё прадедушке Эир. В детстве она любила забраться в крону корявого дерева, скрываясь от кусачих лучей солнца.

Тогда было самое начало Великой Жары, люди ещё не знали, что мир погибает. Но многие уже потеряли семьи. Люди умирали от радиации, рака и жары. После того, как взорвалась двадцать седьмая атомная электростанция, осталось всего два места на планете, куда не проникла радиация, – Южная Африка и Австралия, где АЭС не строили. Хотя и сюда с сильными ветрами долетали радиационные облака, а также съезжались беженцы со всего мира и везли свои радиационные пожитки.

«Терра Инкогнита» повезло. Ферма с двух сторон закрыта горами от ветров континента, а другой стороной обращена в сторону океана. Атомные станции далеко. Оливковая роща располагалась вблизи гор в четырёхстах километрах от Сити – два дня через пустыню. У подножья Драконьих гор, с северной стороны, куда реже всего попадают солнечные лучи, на склонах и в предгорьях сохранились холодные родники. А в ущелье даже остался жив водопад Ховик, охраняемый всеми фермами. Он наполнялся в горах из чистых и глубоких родников и не пересыхал даже в день солнцестояния. Микроклимат на «Терра Инкогнита» располагал к спокойной, умеренной фермерской жизни.

Эир плюнула в русло. Проследила, как плевок упал на высохшее дно и смешался с пылью и песком. Нужно было идти в ячейку. Солнце приближалось к зениту и опасно пекло. До вечера нужно успеть выспаться, вечером – бой. У Джонатана можно достать хорошую дозу эйфорина и вписаться на ринг. Эир поднялась. Бетон на мосту был хрупкий от ветра и солнца и нужно было идти там, где арматура ещё держала куски бетона, но металл нагрелся и оставлял ожоги на коже. Ожоги уже норма. Мост подводил прямо к подножью дрожащего от ветра и зноя небоскрёба.

В Дес Тауэре работали вентиляторы. Скрипели и поднимали мелкий, как крахмал, песок. Плитка раскрошилась и истёрлась, большая часть окон зияла пустыми глазницами или скалилась осколками стёкол. В надземной части Дес Тауэр было пусто. В просторных разрушенных помещениях играли дети и шныряли серые ящерки. Дезерт Тауэр был поживей. Его подземная часть теперь углубилась на двадцать этажей. Люди копали и долбили землю, проводили воздуховоды. Чем глубже под землёй – тем прохладней.

Ячейки обычно представляли из себя комнату в шесть-семь квадратов и отдельный квадрат с душем, туалетом и раковиной. Стены в лучшем случае забетонированы, но большинство жителей просто обмазывали их глиной. Биотуалеты, как и весь мусор, вытряхивали в крематоры.

Печи для кремации стояли каждые десять этажей. Это был бизнес китайцев. Умерших они сжигали за деньги, а мусор – бесплатно. Всё, что не сжигалось, было их добычей – протезы, зубные коронки и другой попавшийся металлический мусор шёл в переплавку. Из них делали прекрасные сковородки вок, вилки, ложки, палочки, которые впоследствии и продавались жителям Дезерт Тауэр.

Добравшись до ячейки, Эир упала на матрас и провалилась в сон. Ей снился дракон. Его странный терракотовый цвет резал глаза. Он появлялся то справа, то слева, его хвост обрушивался тонной терракотовых брызг прямо сверху, и наконец зверь загнал Эир в какое-то болото – липкое, тёплое и склизкое, и чувство вины накрыло её даже во сне. Эир почувствовала, как силы уходят из неё, тело битыми пикселями распадалось на части, приближаясь к полному краху. Нужно было что-то делать. И вдруг дракон оказался прямо перед ней. Как загипнотизированная, Эир смотрела в его янтарные глаза. Её поразило, что ни злости, ни кровожадности в них не было. Вдруг он сказал или прорычал: «Твоё чувство вины тебя разрушает, мне даже делать ничего не надо». Это её разозлило. Злость растеклась по телу, ощутилась приливом сил, и в этот момент Эир проснулась. Злая и решительная. То, что надо для боя у Джонатана.

Солнце зашло, но прохладней станет под утро. Ночь дышала горячим бетоном. В коридорах Дезерт Тауэра уже слышались разговоры, барабаны арабов, запах жареного масла смешивался с дымом бахура – народ просыпался. Днем все прятались и спали, а жизнь в Сити бурлила по ночам.

Эир опрыснулась антисептиком, гудроновой жвачкой почистила зубы, надела защиту, сделала последнюю инъекцию эйфорина и вышла в коридор.

Вся жизнь города проходила в Маркет Тауэре. Там этаж за этажом были развалы барахла, награбленного мародёрами. На рынках со скорпионьим мясом собирались стейки, громко споря о том, как нужно ловить скорпионов, как укрываться от Жары и выживать в пустыне. У каждого были свои методы. Там же сновали барыги, торгующие эйфорином. Тихо перешёптывались с торгашами и прохожими. Сначала они показывали небольшую татуировку на большом пальце в виде молнии. Молния олицетворяла энергию, которую даёт эйфорин. А потом спрашивали: «Нужна подзарядка?» В проходах и на лестнице стояли проститутки всех цветов, рас, размеров и гендеров. В Маркет Тауэре можно было достать почти всё.

С тридцатого по сороковой этажи располагались ринги, клетки, спортивные залы, продавали оружие и броню.

Большинство людей не поднимались выше двадцать пятого этажа – там можно было купить всё для жизни. Самой ценной была вода. Пресной почти не достать. Большая часть родников была у ферм. Но караваны привозили цистерны с очищенной солёной водой. Они же занимались генераторами и аккумуляторами, заряжая их от поплавков, генерирующих энергию от волн океана. Солнечных батарей было много, они давали основное электричество Сити, но в ячейки электричество не проводили, и жители были вынуждены закупаться своими аккумуляторами и перезаряжать их у электриков на восемнадцатом этаже.

Эир поднялась на тридцать третий этаж, на автомате пересчитывая пары ступеней, перешагивая через одну. Она опускала глаза и не видела окружающий мир, пока поднималась. Вошла в знакомый красный коридор. Несколько поворотов – и в глубине уже слышится гул ринга. Толпа гудит то тише, то громче, иногда взрывается ором. Идёт бой. Бои идут от заката до восхода. Все, кому нечего менять, идут на бои. Здесь можно заработать. На кону бывает почти всё.

Начинающие бьются в основном за еду и воду на тридцать первом этаже. За бой могут дать три килограмма страусиного мяса и до пяти литров воды. На это можно прожить неделю небольшой семьёй. Здесь больше подростков и пожилых. Тяжеловесов сюда не пускают.

Те, кто подкачался и набил мозолей, идут на тридцать восьмой этаж. Там самый угар. Много молодых, музыки, танцполов и показушных рингов, где дерутся на хлыстах, на горящих битах и фаерболах. На кону здесь в основном эйфорин, самогон и кристаллы. Самогон потом можно выменять на еду, воду и электричество. На кристаллах сидят все нарики, эти за дозу достанут что угодно.

На тридцать третьем этаже, куда поднялась Эир, почти элита боёв. Здесь отбирают бойцов на сотый этаж, где собираются самые сильные мира сего: хозяева Сити, владельцы ферм и ханы мародёров.

На тридцать третьем бойцы сами заказывают ставку. Распорядители, они же дилеры, могут организовать бой с нужным бойцом. Кто-то дерётся за бензин, кто-то за эйфорин – подбором занимаются распорядители, как Джонатан.

Джонатану на вид было не больше двадцати трёх – двадцати пяти лет. Он был хилый и подлый и вечно носил потрёпанный зелёный бархатный халат поверх какого-то тряпья. Всегда был начеку, шнырял своими зоркими глазками и всё видел, всех знал. У него было искромётное чувство юмора, и этим он располагал к себе людей. Они не могли поверить, что от такого шутника стоит ждать неприятностей. Но Джонатан всегда играл только за себя.

Эир зашла. Запахи пота, крови и кальяна смешались в привычный аромат. Вся одежда Эир пропахла этим запахом – здесь она бывала почти каждый день. Джонатан сидел в бархатном кресле в углу зала.

– Мне нужен эйфорин. А ещё можешь организовать мне бой за бензин?

– Бензин? Собралась куда-то?

– Да, нужно съездить домой.

– Надолго?

– Не знаю.

– Как скажешь, красотка, но на бензин повышенная ставка. Возьму двадцать процентов.

– Двадцать процентов?! Мне кости будут ломать, а ты с ветерком кататься?

– Тебе даже заливать его некуда. Зачем тебе бензин?

Это правда. Достать мотоцикл было почти невозможно, новых не делали, а мастера для самоделки было трудно найти, уговорить, да и очередь у них часто была на полгода вперёд. Эир скопила много самогона, бензина и вяленого мяса. Достаточно, чтобы купить мотоцикл, но достать его даже при наличии средств было сложно. Эир ещё неделю назад у одного электрика заказала сборку, отдала почти половину накопленного и не была уверена, что её не кинут. Бензина, чтобы добраться до «Терра Инкогнита», нужно было много.

– С кем бой за эйфорин?

– С одним гепардом из парусников. Берта знаешь?

– Знаю. Во сколько?

– Через час.

Эир ушла в лаунж. Там на подушках лежали курильщики и, как правило, собирались гепарды. Гепарды – это племена подверженных витилиго. Из местных многие стали пятнистыми после наступления Великой Жары. Они собираются в племена и называют себя гепардами. Как и мародёры, гепарды – кочевники. Передвигаются караванами на мотоциклах и квадроциклах, оседают на месяц-другой недалеко от ферм, совершают набеги и едут дальше. В пустыне у гепардов много схронов и подземных деревень, где есть запасы воды и еды. Так что им ничего не стоит пересечь пустыню. Поджарые, резкие, самые быстрые бегуны в пустыне и лучшие в засадах. Если гепарды решили напасть на караван, то почти нет шансов их заметить, отбиться или убежать. Зарываясь в песок, они могу сутками лежать затаившись, так что все следы заметает ветер, и вычислить их почти невозможно.

Эир села в тёмный угол, скрывшись за дымом кальянов, и стала наблюдать за Бертом. Белёсые пятна на его теле подсвечивали жилистые руки, большое пятно на лице справа делало его при взгляде с этой стороны похожим на альбиноса. Берт сидел, сосредоточенно закрыв глаза. Он был сильным противником, сфокусированным. Выжидал, наблюдал, проверял, а потом резким движением наносил удар в слабое место. Двигался мало и медленно, отчего создавалось впечатление, что биться ему лень. Новичков это обманывало. Слабым местом у Берта была только его консервативность. Он никогда не менял тактику, и многие бойцы её знали и пытались его обмануть. Но это было не просто.

Эир уже приходилось с ним драться. Она проиграла. Но не позорно – смогла нанести несколько сильных ударов, и один раунд из трех всё-таки остался за ней.

Пока Эир разглядывала своего противника, Джонатан организовывал для неё бой за бензин.

Обычно он старался найти противника послабее, ведь если Эир выигрывает, он получает десять процентов. Но уже неделю Эир дралась по два раза в день, хотя обычно не чаще чем раз в три-четыре дня, и Джонатан насторожился. Сегодня, когда она сказала, что планирует уехать, всё стало понятно. Он не мог допустить, чтобы Эир уехала, она приносила ему хороший доход, и таких бойцов, как она, в Сити из постоянных было не много. Побольше эйфорина, поменьше бензина и проследить, чтоб патруль её не выпустил. Нужно было, чтобы она выиграла у Берта и проиграла бой за бензин. Нужен был сильный противник, который выведет ее из строя на несколько дней, пока он договаривается с патрульными.

Для боя Джонатану нужен был Райнер. С виду безобидный, хилый и взъерошенный, во время боя Райнер зверел, становился стремительным, глаза наливались кровью и бил он хитро и беспощадно, как бешеный шакал. Но Райнер вечно тусил на тридцать восьмом. Нужно было его отыскать, уговорить и за пару часов привести в боевую готовность. Этим Джонатан и занялся.

Пробил гонг. Он оповещал о начале боя. Эир подошла к октагону. На полу насыпан чёрный песок, мерцающий под светом факелов. От толпы ринг отделяли металлические жгуты, натянутые между восьми столбов. Иногда в песок закапывали оружие. Бойцы ногами пытались нащупать и откопать его в первые минуты боя. Иногда бой заканчивался за минуту. Правил не было. Бой длился либо до смерти, либо до того, как противник сдастся. До смерти обычно не доходило. Никто не собирался умирать за дозу эйфорина или кусок мяса. Большинство просто сдавались.

Толпа, уже явно подуставшая, поредела и поумерила эмоции. Эир увидела несколько своих фанатов, но большую часть толпы составляли гепарды. Они не были постоянными жителями Сити и, приехав в город, участвовали во всех его событиях.

Эир закрыла глаза и вспомнила оливковые сады Терра Инкогнита и слова Вика: «Это твоё место силы. Почувствуй эту связь». Ещё тогда Эир придумала себе ритуал. Она поднимает ногу и, громко топая, обрушивает на землю то правую, то левую ступню. Земля содрогается, просыпается и начинает пульсировать в ответ. Эир сливается с землёй в этой пульсации. Они вместе. Эир чувствует силу земли, её теплую, плотную, животворящую энергию.

И Эир начала топать… С каждым движением сила наполняла её. Каждое соприкосновение стопы с твердым полом в неё вливало энергию. Она открыла глаза и почувствовала, что готова.

Берт вышел на ринг медленной ленивой походкой. Внимательно осмотрел Эир, прямым взглядом пытаясь заглянуть прямо в нутро. Видимо, оценивает её состояние. Эир была сосредоточена. Нужно беречь силы для второго боя, но и эйфорин нужен для второго боя.

Стоя напротив Берта, она продумывала стратегию. Помнит ли он их первый бой? Помнит ли, что левая нога у неё намного слабее правой? Конечно, помнит. Она же помнит, что у него было ранение и правый бок болезненный. Помнит, что Берт любит припугнуть правой и ударить слева. Защищать свою левую? Нет, этого он и будет ждать. Эир решила дать себя подбить и ударить Берта снизу в правый бок. Второй раунд выиграть за счёт роста, проскальзывая назад и нанося удары сзади.

Раздался гонг, и бой начался. Они медленно пошли по кругу, скользя ногами по песку и пытаясь нащупать ступнями оружие. Взгляды прикованы друг к другу. Берт скользил ногами, как по льду, в высокой стойке, руки висят, как тряпки. Он выжидал. Наблюдал, как напрягаются мускулы Эир то на ногах, то в плечах, пытаясь предугадать её замысел. Эир знала, что перед ударом нельзя было о нём думать. Мысль сразу отражалась в теле. Берт пугнул её пару раз, прощупывая скорость реакции.

И тут нога Эир нащупала рукоятку хлыста. Одно мгновение – рукоятка в руке, она скользнула за спину, щелчок и хлыст обвился вокруг шеи Берта. Рывок – и он на полу. Прыжок и сильный удар ногой в торс, чуть правее. Берт взвыл от боли. Зал заревел. Эир подпрыгнула и нанесла ещё один удар коленом по правому боку. Берт сложился пополам и подал знак. Сдался. Первый раунд за Эир. Очень повезло. Очень.

Несколько минут передышки. Хлыст забрали. Песок разровняли. Эир видела, как Берта чем-то обмазали. Обезболивающее. Больной бок у него теперь онемеет и нет смысла рассчитывать повторить успех.

И успеха не последовало. Во втором раунде Берт быстро включился в бой, нанёс несколько точных апперкотов, а потом мгновенно положил её на лопатки и прижал горло коленом. Эир подняла указательный палец, показывая, что сдаётся.

В третьем раунде Эир почувствовала, что силы покидают её. Она бодрилась, но кажется, исход боя был уже предопределён. Берт сделал обманное движение вправо, потом резко метнулся за спину через левую сторону и очень больно перебил сухожилье под коленной чашечкой. Эир не смогла подняться. Песок хрустел на зубах. Она проиграла! Злость накрыла её.

Эир выбежала из зала в туалет, не замечая боли. Она кричала, злилась, её разрывало от гнева. Не получалось вздохнуть. Слёзы размывали в зеркале отражение грязных кабинок. Она металась, била кулаком в дверцы. Вдруг она заметила себя в отражении. Размазанная подводка, красные глаза, торчащие клоки волос. Эир разрыдалась, её трясло. Ломка уже начиналась. Она чувствовала приливы и отливы, от эйфории до абсолютного упадка. Впереди бой за бензин. Если она обессилит в бою, то всё напрасно. А у неё на счету каждый день. Нужно было найти эйфорин. За час.

Эир вышла в коридор и осмотрелась. Можно было попробовать уговорить Джонатана дать ей дозу взаймы, но он так не делает, никогда не даёт наркоту без обмена. Эир пошла к нему в ячейку на двадцать шестом этаже, но не застала. Поднялась на тридцать восьмой. Мечась между бывшими офисами, теперь превратившимися в чилауты, лаунчи, ринги, бары, танцполы, Эир думала о Сати.

Она не видела дочь уже три года. Для ребёнка это очень много. Сейчас Сати восемь лет. Уже восемь! Всего лишь восемь! Какая ужасная, страшная несправедливость!

Две недели назад караван привёз письмо от Летиции. Сдержанное и сухое, как и она сама: «У Сати рак. Врач даёт месяц, максимум два. Приезжай и привези лекарство. Л.». Вот так. Ни «здравствуй, доченька», ни «мне очень жаль сообщать тебе об этом». У Сати рак. Через два месяца она умрёт. Эир оказалась наедине со своим горем. Земля уходила из-под ног. Каждый звук повторялся громким эхом в голове. И никого. Никого, с кем можно было бы разделить эту боль. У дочери рак, Вик пропал, а она застряла в этой чёртовой мясорубке.

Лекарство можно было достать только в городе. Эир тогда попыталась найти лекарство – отдала Джонатану всё, что у неё было собрано, на взятку солдатам, которые могли дать информацию о том, где его можно достать. Билась на сотом этаже за визит к Боцману, правой руке президента. Выиграла. Боцман сказал, что лекарства от рака в Сити нет. Если оно где и есть, то в Сити-2. Это в двух тысячах километров от Сити.

Эир посчитала, что пока она накопит достаточно средств, чтобы вырваться из Сити и добраться до Сити-2, пока она раздобудет лекарство и вернётся обратно, если вернётся, время уже уйдёт и Сати умрёт, так и не увидевшись с ней. Эир никогда не увидит Сати. Никогда её больше не увидит. Этого нельзя допустить! А между Сити и Сити-2 гепарды, мародёры, стейки и кучи всякого сброда, которые только и ждут, как бы заполучить свежее мясо. Добраться можно было только на квадроцикле или мотоцикле, дорога одна и там на каждом шагу засады.

Эир не придумала ничего лучше, чем забрать Сати из «Терра Инкогнита» и вместе с ней поехать в Сити-2. Если лекарство там есть, то обратно они доберутся. А если нет… А если нет, то Эир будет с Сати её последние дни и сделает всё, чтобы эти дни были полны радости. В конце концов, они будут вместе.

Злость от безысходности, гнев от проигрыша и досада на то, что она совершенно не готова ко второму бою, двигали Эир вперёд. Резкая, раздражённая, она открывала дверь за дверью, металась от зала к залу в поисках Джонатана. Наконец в одном из лаунчей она увидела его, нюхавшего что-то вместе с Райнером. С Райнером Эир никогда не дралась. Знала, что он бешеный, импульсивный и непредсказуемый. Джонатан всегда недолюбливал Райнера. Она удивилась, увидев их вместе.

– Ну что?

– Я нашёл тебе нужный бой. Райю тоже нужен бензин. Вот удача, скажи?!

– Это треш, Джонатан, а не удача. Я смотрю, ты не очень держишься за свои двадцать процентов.

– Что, боишься меня? – Райнер нагло щерился.

– Не дождёшься!

– Да брось, детка, как прошёл бой с Бертом? Сделала его? – Джонатан мимикрировал под Райнера.

– Нет! Давай, отойдём. Мне нужно поговорить с тобой.

– Хреново. Пойдём на тридцать третий. Райнер, через полчаса спускайся к нам.

Эир и Джонатан вышли на лестницу и стали спускаться.

– Мне нужно, чтобы ты одолжил мне эйфорин. Второй бой без него я не выиграю. О чём ты думал, договариваясь на драку с Райнером?! Он бешеный.

Джонатан улыбнулся. Дать Эир эйфорин и загнать в долги или не дать и повысить шанс, что её размажут и ей придётся отлёживаться после боя? В любом случае он в выигрыше. Отлично всё выходит.

Они прошли несколько этажей молча. За окнами мерцал город. По лестнице вниз и вверх сновали разномастные люди.

– У меня есть немного эйфорина для тебя, но ты знаешь, что бесплатно я его не даю…

– И что ты хочешь?

– Если выиграешь, отдашь шестьдесят процентов бенза, проиграешь – будешь должна, как за двойную дозу. И никому не скажешь, что я дал тебе эйфорин взаймы. Устраивает?

Без эйфорина у Эир не было шансов совсем.

– Это просто грабёж!

– Тебе решать.

– Ладно, давай.

Джонатан покопался во внутреннем кармане и сунул ей в руку инъектор.

На тридцать восьмом Эир свернула в лаунж, упала на подушки и вколола эйфорин. Накатила волна радости, успокоились нервы, появилась энергия. До боя ещё двадцать минут и можно было просто полежать и набраться сил.

Контраст с состоянием всего за мгновение до инъекции был настолько сильным, что Эир задумалась, а что будет, когда она уедет из Сити и где будет доставать инъекторы. Она уезжает на месяц, или два, или больше. Видимо, ей нужно запастись эйфорином. Но это просто невозможно. Либо мотоцикл, либо эйфорин. Чувство тяжести снова промелькнуло в груди, но тут же прошло. Всё будет хорошо, как сейчас. Сейчас хорошо. Что там с этим Райнером? Надо с ним что-то делать.

Эир решила пойти к октагону и приглядеться к сопернику.

Райнер выглядел растерянным, хохолок на голове топорщился. Майка была чем-то заляпана. Он то подходил к рингу, хватался за тросы и смотрел в песок, то отходит и тёр виски.

Это всё обман. Эир видела его в бою. Он был быстрым, как бандерлог, хитрым, как шакал, и беспощадным, как полуденное солнце Великой Жары.

Эир никак не могла выбрать тактику и решить, что же с ним делать. Нужно попытаться его предугадать и застать врасплох. Нет, это бесполезно, он слишком быстрый. Нужно заставить его действовать так, как ей надо.

Гонг. Ринг. Чёрный песок.

Райнер стоял в углу и, кажется, ковырял в носу. Эир прошлась по рингу, нащупывая оружие, но ничего не попалось. На минуту показалось, что Райнер не собирается драться, но вдруг он вспрыгнул на жгуты, спружинил, перелетел через голову Эир, оттолкнулся от тросов сзади и обеими ногами ударил в спину. Эир швырнуло вперёд об жгуты. Больно обожгло живот. Райнер подлетел слева и со всего маха ударил в ухо. Эир упала, в голове звенело. Удар в голову и по почкам. Эир подняла руку, показывая, что сдаётся. Первый раунд проигран.

Райнер подпрыгивал на месте и мерзко скалился желтыми зубами.

Вдох, выдох. Нужно быть непредсказуемой, реагировать быстрей.

Второй раунд длился чуть дольше. Эир пару-тройку минут уворачивалась от наскоков Райнера. Несколько раз она ударила его по ногам. Но всё это больше было похоже на убегание, чем на атаку. В конце концов Эир проиграла. Райнер сделал подножку, крутанул её на спину, прижал коленом и бил своими острыми костяшками по всему телу, пока она не сдалась.

На третий раунд Эир не пошла. Бесполезно. И так было ясно, что она проиграла. Слёзы подступили. Она развернулась и ушла из зала. На лестнице она побежала. Тело ужасно болело. Голову сдавило. Живот был сильно расцарапан. До ячейки она дошла только благодаря действию эйфорина.

Эир вбежала к себе и сразу разрыдалась. Она никак не могла успокоиться. Злость и досада разрывали её. Она кричала, рычала, била кулаком в стену. Досадно было потерять время, досадно, что она позволила себя так избить, а значит, придётся несколько дней восстанавливаться. Бестолковая, бессмысленная ночь. Два поражения и чувство беспомощности – вот и весь результат. Истратив все силы, она упала в обморок…

И увидела его. Дракон мелькнул яркой терракотовой вспышкой. И он был в бешенстве. Он извергал пламя, извивался, бил хвостом, его глаза горели.

Эир подняла меч и ринулась на дракона. Она рубила и промахивалась, и с каждым ударом дракон становился только больше и яростнее. Он обрушил свой бетонный хвост прямо на голову Эир, на секунду ее оглушило, но с криком и рычанием она ринулась вперед снова. Дракон обжёг живот, ударил по ногам. Эир упала. «Вина или злость. Что-нибудь убьёт тебя очень скоро» – дракон дыхнул огнём. Резко стало темно. И тихо. И это длилось долго, очень долго. Бесконечно долго. Темнота и тишина.

Эир очнулась через сутки на полу в ячейке. В темноте. Кажется, аккумулятор сел. Из последних сил она поднялась, нащупала зажигалку и свечи. Зажгла. Доплелась до душа. Душ немного привёл её в чувства. Обычно Эир позволяла себе душ раз в неделю. Разбрызгиватель позволял быстро помыться, используя всего два литра воды. Эир прямо в полотенце рухнула на кровать и провалилась в сон. Эйфорин вышел из организма, началась ломка. Жар, пот, в обрывках сна мелькал Джонатан, Райнер, дракон и Сати. Сати замирала и смотрела в глаза. Эир плакала сквозь сон. От боли, от беспомощности, от безнадёжности.

Ещё через сутки Эир проснулась от голода, её знобило. Залив бензин в старый, оставшийся от предыдущего жильца генератор, она наладила свет, разогрела скорпионьего мяса, сварила немного драгоценного кофе. Потом намазала на раны заживляющую мазь из водорослей фармацевтической компании Алгаэ фармасьютикалс. Боль утихла, и от этого голова прояснилась. Эир пошла на мост. Нужно было подумать. Нужно было придумать, что делать.

Солнце садилось за барханы. Пустыня на закате была прекрасна. Бордовые тени очерчивали змеиные хребты дюн. Малиновые песчаные холмы были спокойны. Эир успокоилась и попыталась сосредоточиться. Она почти достала мотоцикл. Ей нужен был бензин. Много. Но времени осталось очень мало. Несколько дней и нужно ехать. Она уже потеряла два дня, провалявшись в беспамятстве. И она решила. Она пойдёт к гепардам, к Берту, и наймётся на два-три набега за бензин. А если он откажется, то она украдёт бензин у них.

Ещё одна мысль не давала ей покоя – дракон. Откуда были эти видения? Почему в первый раз дракон сказал, что чувство вины само её разрушает? Разве это так? До сих пор чувство вины подстёгивало её, злило, оно двигало её вперёд, заставляло драться и побеждать. Но эта фраза, она уколола её очень больно. Так бывает от горькой правды, когда правда – точка невозврата и ты уже точно знаешь, что это именно так. Вина разрушает. Но как же без вины? Как понимать, правильно ты поступаешь или нет? Совесть – это компас. А без вины? Ты же станешь жестоким, высокомерным, эгоистичным. А если ты виноват, но не чувствуешь вину… так и до подонка недалеко. Нет! Определённо, такой становиться Эир не будет. Человечность превыше всего. Нужно беречь её. А цена? Получается, либо подонок, либо человечность и вина, которая тебя разрушает? Или, может быть, есть ещё варианты?

«Либо вина, либо злость тебя убьют» – так он сказал во второй раз? Что это вообще значит?

Во второй раз чем больше она злилась, тем сильней становился дракон. Значит ли, что он подпитывался её злостью? Что за шутки играет с ней её подсознание?

Чем больше она думала о драконе, тем больше было вопросов. Эир поняла, что сейчас она не может на них ответить. Да и нужно было идти к Берту.

Гепарды, как всегда, тусили на тридать третьем. По мелочам они не разменивались и на тридцать восьмой не ходили.

– Эй, Берт! Берт! Набираешь людей?

– Возможно. А тебе зачем?

– Нужен бензин.

– Колёса есть?

– Будут.

– В три подъезжай к воротам.

Эир спустилась на восемнадцатый этаж Маркет Тауэра. Там среди аккумуляторов, генераторов, инструментов, лампочек, солнечных батарей, баклажек с мазутом она нашла парня, у которого заказала мотоцикл. В дредах, с проколотым носом, бровью и обожжённым лицом, он ковырялся в каком-то механизме.

– Привет, Хейт!

– Привет!

– Ну что с мотоциклом?

– Я думал, ты не спросишь, он уже пылью покрылся. Пошли на минус первый, в гаражи.

Он был… ужасен. Заплатка на заплатке, ржавые куски с ржавыми заклёпками, перекошенный, шины все латанные. Но мотоцикл был явно житель пустынь. Хейт сделал руль похожим на клешни скорпиона, обтянул сидение склеенными скорпионьими чешуями и выхлопную трубу в форме скорпионьего жала. И он действительно уже покрылся песком. Но это в Сити происходило за пару часов.

– Ну да, он, конечно, не блистает красотой. Но вся суть у него в сердце. Мощный и экономный движок – прекрасен! Мне повезло найти старый мопед, я там чуток пошаманил. Цепь с замком подарю тебе, жаль будет, если его украдут, – внимательно осматривая мотоцикл, сказал Хейт.

– Он офигенный, Хейт. То, что надо. Я принесу оставшуюся долю через полчаса. Спасибо!

Эир выспалась, раздобыла дозу эйфорина и в 2.40 утра была у ворот Сити. Она никогда не участвовала в набегах, никогда даже не видела, как это происходит. Только сказки мародёров и караванщиков – вот и все её знания. Эир не знала, понадобится ли ей оружие, но посчитала, что лишним не будет и взяла с собой нож и нунчаки.

Она подъехала к патрулю, чтобы получить пропуск за стену.

– Странное время для прогулок вы выбрали, леди. Зачем выезжаете?

– Просто покататься, вот коня прикупила, хочу объездить.

Она увидела, что за воротами собираются гепарды. Берта ещё не было.

– Эир Фредерика Хоук?

– Да.

– Пройдёмте.

– Зачем? Просто выпишите мне пропуск.

– За вами числится нарушение. Нужно поговорить. Проходите.

Эир пристегнула Скорпиона к столбу и вошла в помещение, располагавшееся внутри стены. Окон не было.

Её ввели в клетку и заперли. Тут до неё дошло – что-то происходит.

– Эй, что за нарушение вы выдумали?

– Подождите, мы запросили информацию. Вы в списке невыездных.

– Хорошо, тогда я вернусь в ячейку. У вас нет права держать меня в этой клетке.

– Без истерик. Вы же не спешите. Покатаетесь чуть позже. Сейчас мы всё выясним. У нас нет информации, по какой причине вы попали в список невыездных. Наверное, за электричество не заплатили.

Патрульный хохотнул и вышел. Эир осталась одна. Было уже три часа, ждать её не будут. Нужно было срочно выбираться. Договориться с Бертом еще раз будет очень сложно.

Обыскивать её не стали. В кармане был ключ от Скорпиона и нож. Можно было попробовать открыть замок клетки и прорваться через ворота, когда кто-нибудь будет выезжать, но тогда обратной дороги не будет. Все её вещи в ячейке, но вернуться за ними, сбежав от патруля, она не сможет. То есть либо сейчас рвануть и уже не возвращаться, либо ждать, пока они разберутся и всё уладят и потом искать другие варианты найти бензин.

Эир осмотрелась. В углу стоял железный короб, в таком обычно хранили канистры с бензином. Если в коробе бензин, то она точно знает, что делать.

Была другая проблема. Эир никогда не открывала замки ножом и понятия не имела, как это делать. Она откинула лезвие и попыталась поковырять в скважине. Это ничего не дало. Попыталась ещё и ещё, но безрезультатно. Эир внимательно посмотрела на замок. Скважина была как бы в цилиндре, который зафиксирован внутри замка.

Возникла мысль, что можно вытащить эту сердцевину. Нужно было крепко зафиксировать в ней рычаг и дёрнуть. Можно было вставить ключ от ячейки или от мотоцикла, но шанс сломать ключ в скважине очень высок. Эир огляделась и заметила шуруп в лавке. Ножом открутила шуруп и вкрутила в скважину замка. Лезвием, как фомкой, подцепила шляпку шурупа и начала раскачивать цилиндр и тянуть наверх. Цилиндр сначала не поддавался, но Эир заметила микродвижение. Значит, он всё-таки может вылезти из замка. Нужно было ему помочь.

Эир поскребла ножом ботинок. Все смазывали ботинки переработанным маслом, чтобы песок не так сильно изнашивал их. Небольшой кусочек соскобленного масла нанесла на замок, подышала на него, чтобы масло размягчилось. Снова поддела шуруп и раскачивающими движениями потянула его вверх. Он поддался, Эир поднажала и цилиндр выскочил из замка. Дужка открылась, и Эир вышла из клетки.

Открыв короб, в нём обнаружила спасительную канистру, наполовину заполненную топливом. Теперь нужно было очень тихо и быстро пробраться к Скорпиону, отстегнуть цепь, завести и прорваться через ворота. Обратного пути не будет.

Эир выглянула из-за открытой двери. Патруль проверял небольшую компанию церберов, видимо, возвращавшихся на ферму, и стейка, входившего снаружи. Ворота были приоткрыты. Когда церберы будут выезжать, можно проскочить с ними.

Из-за приоткрытых ворот было видно, что там уже никого нет. Гепарды уехали.

Позвякивая, Эир отстегнула цепь и прикрутила ею канистру. В этот момент ворота начали открываться, но также её заметил патруль. Поднялись крики: «Закрывай ворота!», но было поздно. Гигантские ворота уже набрали ускорение, и пока их тормозили и пытались закрыть, Эир завела Скорпиона и рванула вперёд.

До рассвета оставалось полчаса. Впереди была Великая Жара, ломка без эйфорина и всего одна канистра бензина, с которой не добраться до «Терра Инкогнита».

Эир ехала сколько могла. В одиннадцать утра солнце начало печь так, что Скорпион закипел, а его металлические части разогрелись и оставляли ожоги на коже. Нужна была тень, нужно было переждать зенит, чтобы не сжечь двигатель. Эир слезла, заглушила мотор и стала толкать Скорпиона. Вокруг не было ни деревца, ни тени. Через сорок минут, в пекле толкая тяжелый мотоцикл, Эир обессилела. Нужно было что-то решать. Мародёры и гепарды, если Жара заставала их в пустыне, закапывались поглубже в песок вместе со всей техникой. Это не спасало ни от жары, ни от перегрева, но хотя бы укрывало от прямых солнечных лучей.

Эир долила бензин в мотоцикл, его бензобак был заизолирован, а канистра грелась, как муфель, и могла рвануть. Она уже раскопала яму для Скорпиона, чтобы спрятаться от зноя, когда на горизонте увидела мародёров. А это значил, что мотоцикла она точно лишится, а также ножа и, возможно, жизни.

Мародёры сбивались в банды по двадцать – тридцать человек, чтобы совершать налёты на караваны или одиноких путешественников. Они грабили и убивали даже стейков, с которых и взять-то можно было разве что скорпионье мясо. Добычу они обменивали на барахолках в городах на еду, спирт или эйфорин. А потом кутили в Сити несколько дней, отсыпались в заброшенных квартирах и снова катили за наживой.

Эир вскочила на мотоцикл и рванула.

Около двадцати квадроциклов быстро нагоняли её. Они гнались за ней, сопровождая погоню криками и гудками.

Скорпион держался как зверь. Хейт сделал его очень устойчивым для езды по пескам. Мотоцикл дымил, но гнал вперёд уверенно. В отличие от Эир, которую ничто не защищало от солнца, изводила мучительная жажда и в придачу начало трясти от отходняка. Горизонт сливался с пустыней, воздух плавился, с тракта она съехала и не была уверена, что движется в нужном направлении. Надежда была только на то, что экономичный движок провезёт её дольше, чем квадроциклы мародёров, им придётся остановиться на дозаправку, а она достигнет предгорья и не отдаст концы по дороге.

Через какое-то время Эир начала терять сознание. Ей показалось, что мародёров почти не слышно. Руки ослабли, и она мешком повалилась с мотоцикла, покатилась в яму, а за ней туда же сполз и Скорпион. В последний момент она увидела лицо, кто-то посыпал её песком.

Вдруг сквозь ресницы она увидела в небе быстро приближающуюся точку. Точка из чёрной превратилась в терракотовую, и Эир узнала дракона. Она подскочила, встала на ноги и судорожно начала вспоминать, что было в предыдущие их встречи. Что он говорил? Вина убивает. Злость убивает. Не вина и не злость, тогда как она может его победить?

Дракон закрыл собою всё небо и, вздымая клубы песка, приземлился недалеко от Эир. Они посмотрели друг другу в глаза и медленно пошли по кругу. Дракон оставлял за собой борозду от гигантского хвоста. Эир осознала, что ногами пытается нащупать спрятанное в песке оружие, и подумала, что это глупо.

– Зачем ты прилетаешь ко мне?

– Зачем ты призываешь меня?

– Я не… Как?

– Зачем я тебе нужен?

– Ты мне нужен?

– Ты не умеешь думать! Ты даже не умеешь осознавать, что с тобой происходит! Не знаешь, что ты чувствуешь!

– Это не важно! Важно то, что я делаю.

– И как далеко тебя завело твоё «делаю»? Ты завязла, застряла в погоне за эйфорином.

– Я уже здесь. Я вырвалась. Ты не нужен мне. Я справилась!

– Ты ещё не справилась. Ты лежишь без сознания посреди пустыни и умираешь от жары, жажды и ломки. Ты потеряла мужа и вот-вот потеряешь дочь. Ещё минута и ты просто уснёшь и тебя растащат по пустыне скорпионы. Вспомни, в чём твоя цель. Вдохновение – это внутренний огонь способный зажечь жизнь тогда, когда кажется, что внутри ты уже умерла.

Оглушительная тишина повисла над пустыней. Было слышно шуршание драконьей чешуи по песку. Дракон пристально вгляделся в глаза Эир. Она почувствовала, как внутри нарастает решимость, тело стало сильным, в сердце разгорался огонь, он нарастал энергией. И вдруг нога Эир нащупала в песке предмет. Она ещё не поняла, что это, но уже знала, что она выиграла. Молниеносно Эир подцепила предмет ногой, подбросила в воздух и поймала. За долю секунды она увидела, что в её руке пылающий факел. Эир бросилась на дракона и начала наносить ему удары, и там, где она била, искрами вспыхивал огонь. Дракон взмыл в воздух. Он весь полыхал. Огненные хвосты взвивались за ним. Так он метался в небе несколько минут, а потом осыпался пеплом на бордовую от заката пустыню. Пепел сыпался и сыпался.

Эир рухнула на песок и рассмеялась. Она знала, что у неё всё получится. Она пройдёт пустыню и выживет. Она спасёт Сати и найдёт Вика. Безнадёжность отступила. Безнадёжность, которая давила, словно она атлант, держащий землю, прошла, а с ней и чувство вины.

Солнце зашло, и на небо высыпали звёзды. Эир легла, запрокинув голову и, улыбаясь звёздному небу, уснула.

Глава 2

Странствуя по свету, я не закрываю глаз…

О’Генри. Сердце Запада

– Очень давно не улыбалась. Давно. Очень.

Эир открыла глаза и увидела, что над ней нависает странная патлатая голова очень загорелого, кажется, китайца. От внезапности Эир вздрогнула, подскочить она не смогла, иначе ударилась бы лбом прямо об его лоб.

– Не китайца, дитё, а вьетнамца. Дитё.

– Что? Как…

– Сначала поесть и наполниться энергией, а потом разговоры. Набраться энергии.

Эир откинула шёлковое покрывало, села и в изумлении огляделась. Она лежала на шёлковом лежаке на полу прекрасного сада под тенью пальм. В центре сада расточительно журчал фонтан, отовсюду свисали цветущие лианы.

Она была явно отмыта, одета в широкое белое шёлковое платье, перевязана, на обожжённых местах присохла какая-то мазь.

Она никогда не видела цветущих лиан, работающего фонтана и впервые притронулась к шёлку. В первый момент Эир засомневалась в реальности происходящего.

– Ты в воздушном монастыре Таиан. Таиан значит солнце. Мы нашли тебя без сознания, умирающей в пустыне. Ты была без сознания два дня, но пора просыпаться. Ты нужна ребёнку, а ещё нужно набраться сил и мудрости. Пора просыпаться. И мудрости.

– Кто вы?

– Я – лаоши интуитов. Меня зовут Куанг. Интуит.

– Интуиты? Это какой-то культ?

– Не культ, предназначение. Но это потом, покажу, поймёшь. Сейчас иди за мной. Иди.

Эир пошла за улыбающимся вьетнамцем. Его белое широкое платье, такое же, как у Эир, было таким длинным, что ног не было видно, и создавалось впечатление, что он не идёт, а плывёт. Они обогнули фонтан, прошли по аллее из финиковых пальм, странные висящие картофельные сады, и вошли в шатёр, где, видимо, собрались все монахи. В белом. Они сидели разрозненно кто-где, но присмотревшись, можно было различить несколько групп. Потом Эир научилась их узнавать по цвету чёток.

Монахи обернулись на гостью, расплылись в улыбках и поклонились. Куанг тоже улыбнулся и поклонился всем. Эир не понимала, чему они улыбаются, и просто поклонилась.

Очень давно не улыбалась. Не улыбалась, – грустным тоном прокомментировал Куанг и даже покачал головой.

Он подвёл её к большому столу, на котором стояло четыре миски, сделанных из какого-то странного материала, как потом оказалось – из коконов шелкопряда. В одной миске громоздилась груда варёного картофеля, во втором что-то похожее на зелёную фасоль, приготовленную на пару, в третьей были светло-коричневые шарики, сделанные из бананов, в четвёртой – тёмно-коричневые – из фиников. Такое количество овощей и фруктов Эир не видела со времён её детства в Терра Инкогнита. Вся её еда обычно состояла из лепёшек и скорпионьего мяса.

Последовав примеру Куанга, она взяла большой лист какого-то растения, положила на него из каждой миски и села на твёрдую шёлковую подушку.

Все жевали. Скоро один из монахов встал, подошёл к Эир, но заговорил с Куангом.

– Мы думаем, твоя гостья из исследователей, и мы хотели бы пригласить её к нам, испытать своё предназначение.

Монах поклонился и подал Эир длинные цветастые чётки. Чётки переливались оранжевым и сиреневым, они были сделаны из смеси затвердевшей смолы и лепестков каких-то цветов. Эир заворожённо смотрела на чётки, на улыбчивого монаха и ей уже не терпелось узнать, что за испытание и кто эти исследователи.

– Благодарю тебя, друг, я расскажу нашей гостье об исследователях в первую очередь. Об исследователях.

Монах поклонился и отошёл к своей группе. Эир вопросительно посмотрела на Куанга.

– Всё началось около двадцати лет назад. Нас тогда собралась небольшая кучка людей, большинство были из бродяг-одиночек. Мы просто боролись за выживание. Мы договорились, что каждый будет делать то, что у него лучше всего получается. И тут мы встретились с первой проблемой, потому что оказалось, что все лучше всего умеют ловить скорпионов. Долгое время мы все ловили скорпионов, пока в одну лунную ночь не стали вспоминать, кто во что играл в детстве. В детстве. Тогда оказалось, что до наступления великой жары мы все увлекались разным: кто-то любил мастерить, кто-то экспериментировать, кто-то драться. Мы поняли, что ловля скорпионов – это приобретённый навык, а не врождённый талант. Не врождённый. И вот тогда мы распределили обязанности в соответствии с тем, во что играли в детстве, и буквально за год построили этот воздушный дом. Дом. У нас образовалось семь групп. Исследователи, которые пригласили тебя к себе, занимаются тем, что исследуют разные явления, растения, животных, ставят эксперименты и пробуют новое. Иногда исходя из потребности, иногда просто так. Просто так. Иногда интуиты предлагают что-то поисследовать, потому что интуиция подсказывает, что это потребуется в будущем. Иногда творцам нужно решить какую-то проблему, иногда ремесленникам. Потом к нам стали присоединяться новые люди, и мы не знали, к какой группе их отнести, кто-то из распределённых засомневался в назначении своей группы. Сомневался. Тогда мы поняли, что наш способ распределения слаб и нужно глубже заглянуть в себя. Но мы не умели. И решили, что нужно больше думать об этом. Думать. Так мы пришли к необходимости медитировать, погружаясь в себя. Погружаясь. Потом поняли, что медитации все разные. И некоторые приводят к общению со своей душой. Благодаря исследователям мы вычислили, что, определив своё предназначение на земле, об истинности его можно узнать, рассказав о нём своей душе. Душе. Душа ликует, когда человек находит предназначение. Потому что земное предназначение человека отражает предназначение души во вселенной. Во вселенной. Но чтобы понять своё предназначение, человек должен попробовать себя в разных делах. Поэтому каждый новый человек пробует себя в разных группах. В разных. Но сначала нужно научиться слышать себя, а для этого нужна тишина внутри. Тишина.

– У меня нет времени на все эти эксперименты. Мне нужно ехать к Сати.

– Когда мы спешили, мы ловили скорпионов. Когда перестали спешить и стали думать – мы создали Таиан. Думать. Исследователи не спроста решили, что нужны тебе в первую очередь. Они думают, что смогут помочь тебе и ребёнку. Ребёнку.

– Помочь? У них есть лекарство?

– Я не знаю, как именно они смогут помочь. Они тоже ещё не знают. Но когда исследователи подумают, творцы придумают, а ремесленники создадут, то это поможет.

– И сколько времени на это потребуется?

– Около двух недель.

– Откуда ты знаешь, что они всё это придумают через две недели?

– Я – интуит.

Монахи доели и аккуратно сложили листы-тарелки в корзину. Всё это было очень непривычно для Эир. Везде был катастрофический дефицит растительного материала. Уж точно корзины было плести не из чего, а в монастыре – наоборот.

– Я познакомлю тебя с Фарейем. Фарей из служителей. Он всё покажет и расскажет. Идём.

Они подошли к гигантскому африканцу, улыбающемуся в тридцать два зуба и перебирающему зелёные чётки. Он посмотрел на Эир и громогласно расхохотался. Он хохотал всё забористей и громче, и уже похрюкивал. Остальные зелёные тоже начали хохотать, другие кто подхихикивал, кто улыбался, кто уже тоже умирал от смеха.

Эир не могла понять, что происходит. Это вызывало раздражение. Пришло на ум, что они обдолбались эйфорина или накурились гашиша, но это казалось очень неуместно. Она еле выжила в пустыне, её дочь умирает, муж исчез, она чувствует себя разбитой и подавленной, а эти идиоты ржут непонятно над чем.

– Идиоты!

Эир выскочила из шатра и почти бегом направилась… Куда? Она просто шла прямо и прямо и пришла к концу сада. Резко сад обрывался и за ним был не просто обрыв. Пустыня лежала метрах в двухстах под монастырём! Эир забыла, на что обиделась. Она смотрела вниз и не могла понять, где она, – монастырь парил в небе. Под ним ничего не было видно. На мгновение у Эир закружилась голова.

– Мы в небе, – голос Фарейа был уютный, низкий и бархатный. – Панели, уходящие вниз, – это зеркала. Они отражают пустыню. Так мы маскируемся, чтобы нас издалека было не видно. Остров держится на магнитном поле. Один магнит зарыт в песок, а другой служит основанием для острова. Чтобы усилить конструкцию, мы сделали ось от парящего острова к земле. Внутри оси узкая вертикальная лестница, по которой может подняться только один человек, – так грабители не смогут влезть толпой. А ещё внутри оси трубопровод из артезианской скважины.

– Вы нашли воду? В пустыне?

– Да. Это интуиты. Они долго практиковались, чтобы найти подземный ключ близко к поверхности. Скважина всего на глубине двухсот пятидесяти метров.

– Вам очень повезло!

– Это не везение. Помогло предназначение. Пойдём, я покажу тебе остров.

Фарей и Эир пошли по тропинке.

– Из отходов, старых листьев и пепла мы делаем землю. Большого разнообразия нам не надо. Картофель – для сытости, фасоль – белок, бананы и финики – сахар, источник энергии и витаминов. Все они растут на аллеях и в саду.

– Почему картофель висит в воздухе?

– У нас мало земли и много воды. Мы немного витаминизируем воду с помощью перегноя и орошаем корни картофеля, ему этого достаточно для роста. Ему главное, чтобы было много темноты и мало солнца.

– А откуда шёлк.

– Идём, покажу.

Фарей улыбнулся во весь рот. Они прошли по тропинке между шатрами и подошли к гигантской клетке, увешанной коконами шелкопряда.

– Это наша гордость. Нам удалось развести шелкопряда. Теперь проблем с тканью нет. Правда она вся белая и шёлковая. У нас даже мешки с картошкой из белого шёлка.

И Фарей снова громко рассмеялся, звук шёл прямо из его живота.

– Видишь нить шелкопряда? Она нежная и легко рвётся, если её резко потянуть. А если слишком медленно, то этот пушок так и не станет нитью. Важен ритм. Не слишком сильно и не слишком слабо, не слишком быстро и не слишком медленно. И не останавливаясь. Равномерный монотонный ритм наращивает внутреннюю энергию. Мы наращиваем энергию, когда плетём нить. Все любят это занятие.

Они немного постояли в тишине, думая каждый о своём.

– А теперь пойдём, покажу тебе нашу спальню.

Фарей повёл Эир в самый центр. Под тяжёлым люком оказалась узкая лестница в подземелье воздушного острова. Там царила абсолютная темнота и даже прохлада. На больших ступенях лежали шёлковые матрасы и подушки. Монахи спали все вместе.

– Труба из скважины проложена под полом и охлаждает помещение. А люк в середине ведёт на лестницу вниз в пустыню. Можешь спать здесь с нами. На террасе жарко. А теперь нам пора, скоро закат и вечерняя медитация.

Они поднялись в сад. Там была суета. Монахи опускали гигантские доски за край острова. Фарей куда-то делся, и Эир осталась сама по себе. Солнце приблизилось к горизонту, и пустыня уже окрашивалась в малиновый цвет. Монахи прошли на край досок и уселись над бездной. Один из них достал поющую чашу и извлек гудящий протяжный звук. Всё замерло. Двигаться Эир показалось неуместным, и она тоже села, тело её расслабилось, и она легла и посмотрела наверх. В небе появились первая звезда и месяц, словно кистью чиркнули по небу. Эир задремала. Проснулась она, когда кто-то тряс её за плечо. Это был тот самый монах из исследователей.

– Просыпайся, гостья. Нам пора.

Эир села. Над пустыней текла ночь. Густая, знойная и тихая.

– Идём, идём! Ночь коротка! На, держи.

С этими словами монах сунул ей флягу с водой, сделанную, конечно же, из коконов шелкопряда, и кулёк с финиковыми шариками.

Эир напилась, сунула липкий шарик в рот и пошла за белым силуэтом плывущего по террасе монаха. Потом она узнала, что монаха зовут Сирень. Это заставило её улыбнуться. Сирень она никогда не видела и знала про неё только потому, что есть такой цвет – сиреневый. Монах показался ей простоватым: наивное имя, простое общение, незамысловатое мировоззрение. Эир не знала, какую внутреннюю работу пришлось проделать Сирени, чтобы согласиться на это имя. Простым быть не просто. Не всем.

Они прошли мимо сада, клеток с шелкопрядами, шатра и вышли на другой край террасы. Там кипела жизнь. Параллельно друг другу стояли семь больших столов, разделяя пространство на семь мастерских. Вокруг каждого жужжали монахи. Кто-то мастерил, кто-то чертил, кто-то писал, точил наконечник стрелы, медитировал. Эир и Сирень подошли к столу, заваленному колбочками, пробирками, микроскопами, ступками, банками, склянками и ещё не пойми чем.

При их приближении монахи притихли, заулыбались и пододвинули Эир плетёный табурет.

– Нам нужна твоя кровь.

– И вам добрый вечер.

– Извини, Эир, просто мы спешим. Добрый вечер, гостья. Мы пока не знаем, чем можно вылечить рак твоего ребёнка. Но мы придумали, как законсервировать его! Нам нужно провести испытание с твоей кровью – она близка по ДНК. Крови нужно много.

С этими словами её уложили на матрас, вставили катетер в вену и стали перекачивать кровь по мензуркам. Эир смотрела в звёздное небо. Светила большая яркая луна. Она подумала о Викторе. Давно она не писала ему. Эир представила, что сидит за столом в тени оливкового дерева в «Терра Инкогнита». На столе папирусная бумага, тушь. Она обмакивает перо страуса…

«Любимый! Я не ищу тебя сегодня. Я не буду искать тебя завтра. Впервые за три года я не ищу тебя. Но я надеюсь, ты жив. Я верю, что ты жив и прочитаешь, или услышишь, или почувствуешь моё письмо. Ты должен поспешить. Ты должен вернуться.

Я не знаю, как рассказать тебе это. Большая трагедия случилась с нашей дочкой. Она заболела раком, и у меня есть меньше двух месяцев, чтобы спасти её.

Она ещё такая маленькая. Без папы и без мамы, кажется, она не справилась.

Помнишь тот день, когда мы вместе собирали оливки. Вы играли, кидая их в короб и делая шаг назад после каждого броска. Каждый раз, когда она промахивалась, ты кричал: «Попала! Попала в камешек, попала в песок!»

Кажется, я промахнулась, Вик. Кажется, промахнулась. И невозможно этот промах оправдать, потому что и тебя я не нашла».

– Останешься совсем без сил. Крови меньше – сил меньше. Сожаления и вины больше – сил меньше. Злости больше – сил меньше. Без сил. Пустые растраты, бесполезные. Растраты. Нужно копить, нужно растить. Для твоей задачи нужно много-много энергии. Растить. Я расскажу.

Эир открыла глаза и увидела, что рядом с ней сидит лаоши Куанг и плачет. Глаза его полны нежности, а лунный свет отражается в слезах, скатывающихся по обветренным щекам. Эир не могла поверить своим глазам. В этом мире не осталось места такому состраданию, никто давно не замечает друг друга. Да и не задумывается об этом. Сознание спит. Не видят, не чувствуют, не осознают. Спят. А он – плачет.

Куанг взял руку Эир, погладил шершавой ладонью, поцеловал. Вдруг Эир почувствовала странное спокойствие и уверенность. Уверенность, что у неё всё получится и что всё будет так, как должно быть. Как после битвы с терракотовым драконом. Ей стало так легко, бетонная плита, так долго давившая на ее грудь, рухнула. Первый раз за три года она вздохнула вкусный, свежий и невероятно лёгкий воздух. Боль прошла. Не болела обожжённая кожа, перебитые рёбра, вечно ноющие костяшки рук. Не болело сердце, не сжималось в комок что-то ужасное в солнечном сплетении. Она была абсолютно спокойна. Ей стало так хорошо, что она рассмеялась. И вдруг услышала грохочущий смех Фарея. А за ним начали смеяться служители, потом исследователи, творцы, интуиты – и вот уже все на террасе смеялись.

Эир вдруг поняла этот странный смех. Это был смех свободы, лёгкости бытия и радости жизни.

Так же резко и внезапно подступили слёзы. Она разрыдалась. Но это не были слёзы скорби или грусти. Это были слёзы усталости. Она вдруг поняла, как много она на себе тащила, как тяжело ей было и как сильно ей нужна была эта передышка.

Подождав, пока Эир успокоится, Куанг сказал:

– Это хорошо. Смех хорошо, слёзы хорошо. Спокойствие и уверенность хорошо. Это вера. Так в душе звучит вера. Делай, что нужно, и будь, что будет, и верь, что что бы ни было – так и должно быть. Вера высвобождает силы. Нужны силы. Нужна вера. Потом будешь драться с драконами.

– Что?! Как вы узнали про дракона?

– Они в каждом из нас. Каждый следующий другой. На тебе печать дракона. Я буду готовить тебя к следующей встрече. Встрече.

– Будут ещё драконы? Откуда они?

Эир вдруг начало сильно трясти. Судорогами свело ноги. Она ловила ртом воздух.

– Воду, нужно воду с пыльцой долихоса! У неё снова ломка. Та вода уже всё. Наркотик выходит.

– Вдыхай в живот. Вдыхай силу в живот. Выдыхай боль, выдыхай усталость. Вдыхай силу солнца, вдыхай ветер, вдыхай запах земли, вдыхай силу воды. Выдыхай старое и ненужное.

Кто-то начал суетиться, притащили бутыль с водой, накидали в неё каких-то красных шариков, долго взбалтывали, поили Эир. Через какое-то время она забылась тревожным сном. Иногда она почти просыпалась, видела звёзды и снова проваливалась.

Оранжевый, как апельсин, как солнце перед закатом – второй дракон был ярким и светящимся. Он не приближался и не отдалялся. Кружил по кругу. Эир стреляла. В руках появлялся то Глок, то Беретта и даже АК-74. Но всё впустую. Дракон никак не реагировал.

Очнулась она с чувством досады и разочарования.

– Ещё не время. Ты ещё не готова. Не время.

– Это какая-то галлюцинация? К чему готова? Очередной тупой сон!

– Дракон – не сон.

– Ты видел его?

– Конечно, нет. Это твой дракон.

– Я не понимаю. Он не сон, не галлюцинация, его вообще не существует. Тогда что это?!

– Поймёшь. Когда будешь готова – поймёшь. Сейчас не готова. Нужно медитировать. Нужна тишина. Наркотик не даёт тишине быть. Он выходит. Пей воду с долихосом. Дыши в живот.

– В смысле «дыши в живот»? Как это?

– Представь себе точку на три пальца ниже пупка и на три пальца вглубь. Вглубь. Это очень важная точка Тайцзы. Она даёт тебе энергию, она даёт спокойствие, тишину, веру, силы. Она как центр твоей вселенной, который связан с центром всей вселенной. Твоей вселенной. Потом представь, что ты дышишь всеми порами и энергия входит в эту точку. Вместе с вдохом энергия солнца, воздуха, дождя и всей земли входит в тебя и в точку Тайцзы, а с выдохом твоё тело очищается и вся переработанная энергия, всё, что загрязняет тебя, выходит через поры.

– И зачем всё это?

– Это наполнит тебя энергией, очистит.

– Как? Финики наполняют меня энергией, а поход в туалет очищает. Как меня наполнят энергией мои фантазии.

– Ох. Очень необразованная. Очень узкое мышление.

– Моё образование получше вашего. А это всё бред.

Эир чувствовала раздражение. Хотя, с другой стороны, казалось, что Куанг может помочь разобраться с видениями, может помочь Сати. Внутреннее сопротивление же кричало: «Уезжай! Спеши! А что, если монахи не найдут лекарство? А вдруг она попросту теряет время?»

– Не хочешь верить. Я знаю это. Сложно верить. Как-будто теряешь контроль над жизнью. Высокая цена. Нельзя терять контроль. Нужно делать. Ехать. Ждать – высокая цена. Исследователи не то. Сейчас надо к воинам света. Делать. Не ждать. Вставай.

Куанг прошёл к столу, где монахи точили наконечники. Эир всё ещё немного злилась, но пошла за ним.

Их встретил надменного вида азиат. Худой и высокий. Он оказался очень молчаливым. Куанг сообщил, что монаха зовут Кейчи. Что он мастер кендо и стрельбы из лука. Что луки и арбалеты – их основное оружие и что Эир нужно освоить стрельбу, а он, Куанг, вернётся за ней завтра. И ушёл.

Эир и Кейчи долго стояли молча. Намного дольше, чем было комфортно. Кейчи полуприкрыл глаза и было не ясно, смотрит он на Эир или вообще спит стоя.

Эир помялась с ноги на ногу. Обратила внимание, что костяшки у Кейчи совершенно не боевые, без мозолей. Его статус воина был под сомнением.

– Ударь.

– Что?

– Ударь меня.

– Зачем?

– Ты же хочешь, чтобы я завоевал твоё уважение воина. Ты воин. Воин познаётся в драке. Так? Ну так ударь меня!

Это всё было странно для Эир. Без цели она не дралась. Но это был известный ей навык. В драках она чувствовала себя уверенно. Но это же монах, наверное, стоит быть с ним помягче.

Эир приняла стойку, сделала пару шагов вокруг монаха, но он стоял не шелохнувшись. Эир уже зашла к нему за спину и успела подумать, что глупо давать противнику вот так заходить сзади. Слишком самонадеянно. Ну так пусть знает. И она довольно сильно ударила монаха правой ногой по почкам. К её изумлению, она промазала и со всего маха пролетела мимо. По дороге получив небольшой толчок в спину, она мешком свалилась на пол и по инерции проехала ещё несколько метров. Монах неподвижно стоял в той же позе на том же месте.

Эир поднялась и сконцентрировалась. Не так он прост. Она пригляделась и решила, что сделает вид, что бьёт его по лицу, но в последний момент ударит коленом в бок. Рывок. Пронзительная боль в колене, и Эир снова лежит на полу. Скорчившись от боли, она на минуту помедлила и почувствовала, как бамбуковая палка упёрлась ей прямо в яремную ямку.

– Теперь мы можем начать?

Голос Кейчи был скучающим. Эир встала, не опираясь на ногу, и кивнула. Кажется, здесь есть чему поучиться.

Кейчи указал на лук и стрелы и пошёл вглубь сада мимо ухмыляющегося Фарейа. Эир поковыляла за ним, прихватив оружие. По дороге она скорчила гримасу африканцу, на что тот тут же громогласно расхохотался, и всё напряжение ситуации развеялось, как туман.

Кейчи закрепил на пальме цель и жестом предложил Эир стрелять.

– Если стрела улетит вниз, нужно идти вниз в пустыню подбирать.

Он сел сбоку от Эир, достал из какого-то кармана горсть наконечников и напильник и принялся точить.

Эир неплохо стреляла из лука, но точностью никогда особо не отличалась. Ни одна из первых десяти стрел не попала в центр. А две всё-таки улетели вниз.

– Дыши.

– Я дышу.

– Перед выстрелом ты задерживаешь дыхание.

Следующие десять выстрелов были не лучше.

– Дыши.

– №;%:?*!!!

– Волнуешься и не дышишь. Иди за упавшими стрелами. Твоя задача подняться и не задохнуться. Нужно дышать. Выдыхать напряжение.

Монах встал, собрал готовые наконечники и пошёл обратно в мастерскую.

Эир пошла к лестнице.

Спуск показался вечностью. Лестница внутри длинной тёмной узкой трубы. Глазам было не за что зацепиться, мышцы икр начинали предательски подрагивать. Эир спускалась и думала о том, как вообще монахам удалось втащить её наверх. От монотонности движения и всякого отсутствия пейзажа Эир стало скучно. Мозг судорожно пытался генерировать идеи о чём подумать, но ни за что не цеплялся из-за бездонной дыры под ногами, постоянно отвлекающей внимание. Чтобы занять себя, Эир стала синхронизироваться с движением. Она заметила, что вдох – четыре ступени, выдох – почти пять, а сердце стучит примерно каждую ступень. К концу она насчитала около четырех тысяч ступеней.

Внизу оказался небольшой лаз, припорошенный песком. Ночь была ясная. Эир вылезла и увидела большую площадку, окружённую панелями. Площадка вся была в буграх и рытвинах. Эир догадалась, что монахи закопали кучу всего, что не подняли наверх, на этой площадке. Походив между холмиками, она подошла к одному и смахнула несколько горстей песка. Предмет напоминал бочку. Эир постучала и обнаружила, что бочка полная. Раскопав ещё немного, она почувствовала запах бензина. В изумлении оглядевшись, она насчитала штук двадцать похожих по форме бугров. Это много бензина! Из одного холма торчала знакомая клешня её Скорпиона. Она подошла, ласково погладила его по клешне и тщательнее присыпала его песком. Добрый друг, выручивший ее в пустыне. Эир почувствовала благодарность к байку и к монахам, которые не только спасли её, но и притащили Скорпиона в убежище и скрыли его от солнца.

А ведь можно уехать отсюда прямо сейчас. Заправить полный бак, наполнить канистру и, пока ночь и прохлада, успеть добраться до предгорья.

Эир села возле Скорпиона. Конечно, крайне неблагодарно вот так уезжать. Там исследователи ищут лекарство, Куанг обещал рассказать ей, как победить дракона, Кейчи взялся обучать её стрелять, но важнее всего – Сати. И время.

Монах знал, что я здесь найду. И про Скорпиона, и про бензин. Зачем он её отправил за стрелами. Всего две стрелы. Можно было и потом захватить.

Эир начала нервно расхаживать между холмов, нашла свои стрелы и подошла к лазу. Решив, что, нужно хотя бы попрощаться и поблагодарить монахов, она начала подниматься по лестнице.

Через двести ступеней она устала и остановилась отдышаться. Четыре тысячи ступеней наверх показались ей непреодолимым расстоянием. «Дыши», – сказал Кейчи. Сначала Эир пыталась синхронизировать дыхание и нагрузку, но обнаружила, что, когда подтягивается, задерживает дыхание. Вдыхать при усилии оказалось сложно. Усилие – выдох, усилие – выдох. На этот раз Эир поднялась без остановки на целую тысячу ступеней. Наблюдая за напряжением в теле, она поняла, что выдох заставляет мышцы расслабляться и энергии тратится меньше. Ещё тысячу ступеней, и Эир почувствовала, что даже дыхания уже недостаточно. Она стала подтягиваться рывками. На инерции от рывка можно было преодолевать три-четыре ступени. Скоро сил на рывки не осталось, а вниз уже поздно. Опираясь спиной о трубу, а ногами в лестницу, Эир зависла на высоте больше ста пятидесяти метров. Руки и ноги пытались повиснуть, как плети. Эир закрыла глаза. Почему-то в этот же момент перед ней появился образ Куанга. «Представь себя на две ступени выше, потом сделай выдох и поддайся желанию тела». Эир открыла глаза и огляделась. Вокруг была темень, она слышала своё дыхание и своё сердце. Некоторое время она вслушивалась. Тишина. Вокруг тишина, в голове тишина, в сердце тишина. Она вспомнила слова Куанга: «Чтобы понять предназначение, нужна тишина». Она начала перебирать предназначения монахов, пытаясь применить это к себе. Куанг говорил: «Когда понимаешь – душа ликует». Но ничего не откликалось ей. Кажется, не сегодня.

Эир сконцентрировалась, посмотрела на две ступени выше, вдохнула, выдохнула и, прислушавшись к телу, почувствовала, что оно хочет сделать движение вперёд, она подтянулась. Снова сконцентрировалась, представила себя на две ступени выше, выдох, движение, концентрация, выдох, движение… Ещё через несколько сотен ступеней до неё донеслось эхо.

– Не, не поднимется!

– Поднимется!

– Говорю, не поднимется!

– Уже слышно, как сопит!

– Ветер это сопит!

– Вы обо мне говорите?

– Я же говорил!

Голова Фаррея свесилась из просвета наверху и замелькала белоснежной улыбкой.

– Давай, девочка, осталось немного!

Эир из последних сил вывалилась на пол спальни. Больше она не могла сделать ни единого движения. Фаррей на руках отнёс её на шёлковый матрас, Куанг дал воды.

– Вот ваши стрелы, – сказала Эир и тут же уснула крепким спокойным сном.

– Сильная. Хороший сон.

Куанг похлопал Фаррея по плечу, и они поднялись на террасу.

Эир проснулась, но ещё не открыла глаза. Она ощущала присутствие.

– Мы не закончили. Встретимся через полчаса на террасе.

Эир в приоткрытую щёлку глаз увидела уплывающий белый силуэт Кейчи.

В общей спальне спали монахи. Кто-то похрапывал, кто-то посапывал. В полутьме она поднялась на террасу. Солнце было ещё высоко, жара колючей. Эир пошла к шатру, где обычно ели монахи. В корзинах были остатки фиников, картофеля и подсохший банан. Эир поела, дошла до фонтана, выпила воды, умылась. Поодаль она увидела Кейчи, сидевшего на террасе и по обыкновению точившего наконечники. Лук и стрелы лежали рядом.

Эир подняла лук, тренькнула натянутой струной, взяла стрелу и посмотрела на Кейчи.

– Научи меня.

Кейчи, кажется, улыбнулся. Хотя внешне и мышца не дрогнула, но глаза потеплели.

– Прикрой глаза наполовину. Ты смотришь вглубь себя и на цель одновременно. Вытяни руку с луком вперёд. Представь, что напряжение с рук, через плечи стекает вниз в точку тайцзы. Напряжение с плеч, со спины также уходит и наполняет точку тайцзы энергией. Энергия расширяется и заполняет пространство вокруг тебя. Сфокусируйся на цели. Почувствуй тепло в своём сердце, оно расширяется, опускается в точку тайцзы. Происходит реакция тепла и энергии. От реакции – волна. Стреляй!

Звякнула струна лука, и стрела легко вошла в самый центр цели.

Эир очнулась, как от транса. Взглянула на Кейчи. Он был очень серьёзен.

– Ещё раз.

Близился закат. В монастыре начиналась жизнь. Монахи опускали гигантские доски за край воздушного острова и усаживались над бездной. Протяжным звуком запела чаша. Эир догадалась, что пришло время медитации. Медитировать она не умела, поэтому просто улеглась на террасе и смотрела в закатное небо, разлившееся гранатовым соком до горизонта.

Привет, Вик!

Я не понимаю, что происходит. Сегодня было несколько удивительных моментов. Я до сих пор не верю, что поднялась на четыре тысячи ступеней. Удивительная сила воображения толкала меня вперёд, когда, казалось, уже нет шансов сделать и шаг. И эта техника стрельбы из лука. Очень странная. Я что-то представляю и попадаю прямо в цель. А если не представляю, то попадаю в цель только благодаря удаче.

А ещё я смеялась. Я не смеялась уже много лет, Вик. Это не значит, что я забыла тебя. Наоборот. Первый раз за три года, как я ищу тебя, я почувствовала, что ты жив и что ты вернёшься к нам с Сати.

Эир представила смеющееся лицо Виктора. В его бороде появились седые волосы, но глаза так же лучились любовью. Согревали. Сердце трепетало так же, как много лет назад, когда они встретились. Виктор пришёл работать в Терра Инкогнита разнорабочим и по совместительству охранником. Эир застала его рубящим дрова на палящем солнце. Она разносила воду рабочим. С первого взгляда она поняла, что Вик – её друг, брат, муж, любовь. Просто рядом с ним сразу стало уютно и комфортно, как будто она вернулась домой после долгой дороги. Хотя она и так была дома.

Чаша перестала петь, и монахи, шурша и почему-то перешёптываясь, пошли в шатёр. Солнце зашло.

Ещё несколько дней прошло в трудах. Эир со служителями помогала на кухне, с творцами помогала улучшить лебёдку (вот как они её втащили наверх!), с ремесленниками ткала шёлковые полотна, тренировалась с воинами. Иногда исследователи давали ей что-то выпить и потом брали у неё кровь. Время шло. До конца второй недели оставалось всего несколько дней. Именно тогда Куанг предсказывал, что монахи найдут лекарство, но пока никто ничего не говорил.

Как-то, после медитации, Куанг подозвал Эир.

– Осталось недолго. Тебе нужно узнать про дракона. Битва скоро. Битва. Мы должны пойти к Олсену. Он учитель.

Олсен был гигантским бородачом, производившим впечатление ходящей скалы. Его косматая седая грива развевалась, как будто ему в лицо всегда дул сильный северный ветер.

– Пришлааа! – громыхнул Олсен и беспардонно сгрёб в охапку Эир своими ручищами. Эир почувствовала себя маленькой, вспомнился папа, когда он перед обедом находил её на дереве, она падала с нижней ветки в его объятья, а он нёс её домой, нежно прижимая к себе. У Эир защипало в носу. Она скучала по папе, по Сати, по Вику и даже по колючей маме.

– Ничего, ничего. Отогреешься. Ты сильная девочка, умная. Ты справишься. – Слова Олсена ложились, как бальзам на сердце. Стало легко и уютно. – Иди, деточка, выпей чаю, посиди со мной.

Хранители, учителя располагались за последним столом мастерской на краю воздушного острова. Там же были стеллажи с книгами, свёртками. Хранителей в монастыре было очень мало. Они часто путешествовали от фермы к ферме, от города к городу и собирали ценные книги, записи, дневники. Много читали и потом делились важными знаниями с другими монахами. К ним приходили за советом, за информацией. А ещё хранители изучали духовные техники разных народов, религий, у бушменов, шаманов, отшельников. Пробовали, применяли и обучали других.

Олсен водрузился прямо на пол возле небольшого костерка, подвесил старый закопчённый чайник, несколько минут смотрел на огонь, а потом начал закидывать в чайник щепотки из разных колбочек.

– Что может человек в одиночестве? Очень мало. То ли дело, когда друзья, семья помогают ему. Более сильные мира сего помогают. Но есть силы намного сильней законов нашей крошечной, по сути, планеты. Законы. Они есть во всём. Законы этого монастыря, законы Сити, законы физики, законы Вселенной. По каким законам ты живёшь? Кто помогает тебе? Незнание законов, отрицание законов не освобождает от ответственности. Можно не верить в Бога, в духовную жизнь, в существование души. Сложно в это верить. Сложно, но это никуда не денется. Потому что ты живёшь не только в своём мире. Ты живёшь во Вселенной.

Только представь, если тебе помогает самый могущественный в этом мире волшебник. Только представь, если Вселенная всем существом ждёт и жаждет помочь тебе. Какой силой можешь обладать ты, когда у тебя в наставниках такие силы.

Неужели это не стоит единого шанса. Неужели можно просто проигнорировать такие возможности. Неужели ты просто откажешься от такой помощи. Даже ради жизни собственного дитя.

– Ты говоришь сильные слова. Но это всё мне непонятно. Твой волшебник наколдует мне лекарство от рака? Ядерную катастрофу твой волшебник прошлёпал. Может быть, Вселенная заставит рак исчезнуть?

– Если знаешь законы, таких вопросов не возникает. Может, и лекарство наколдует, и заставит рак исчезнуть. Если позволяют законы. Ядерную катастрофу устроили люди. Бог вовсе не нянька. У него нет цели подстилать соломку человечеству. Намного важнее опыт, который получают люди, поколения.

– Так какие законы мне нужно знать, чтобы твой волшебник наколдовал лекарство?

– Познание законов Вселенной само по себе очень личное таинство. Что бы я тебе ни сказал, как бы ни сказал, ты не услышишь меня. Ты можешь познать закон только через свой личный опыт. Но тебе нужно проснуться. Сознание людей спит.

– Я не сплю. Я понимаю, что происходит.

– Ну скажи, с тем знанием, которые есть у тебя сейчас, ушла бы ты от дочери? Ты приняла бы такие же решения, что и несколько лет назад? Как бы ты поступила сейчас?

– Нет. Я бы осталась с Сати. Я бы ждала Вика дома.

– Какая разница между тогда и сейчас?

– Сейчас я знаю. А тогда я не знала. Сейчас я верю, что Виктор вернётся, а тогда я думала, что только я могу помочь ему вернуться.

– Знаешь. Веришь. Именно так. Знаешь и веришь. Именно так. Вера – это знание без аргументов. Ты не видела своего Вика живым, но ты знаешь, что он вернётся. У тебя теперь есть вера. Что это дало тебе?

Эир прислушалась к себе. Что изменилось после того, как Эир поверила, что Вик вернётся? Лёгкость. Уверенность. Ясность. Ушла тревога. Стало понятно самое главное.

Олсен помолчал и потом спросил: «Ты ещё считаешь, что понимала, что происходило три года назад, когда уходила искать мужа? Ты уверена, что твоё сознание не спало всё это время?»

Помолчал.

– Так что тебе нужно, чтобы вылечить дочь?

– Верить, что волшебник наколдует лекарство?

Эир усмехнулась смехотворности и нелепости этой фразы.

– Не думай – знай это!

– И что мне теперь сидеть и знать, что на меня свалится лекарство?

– А ты сможешь? Просто так взять и поверить, что лекарство свалится на тебя? Просто если можешь, то твоя вера очень могущественная, очень сильная. Только очень сильная вера может материализовать лекарство из воздуха.

И он расхохотался, как ребенок. Борода колыхалась в такт.

– Мало кто может «просто знать» и «просто верить». Тем более, что «просто так» это не работает. Нужно знать законы Вселенной, по которым это работает.

– Но сказать их ты мне не можешь…

– Я могу, но это ничего тебе не даст. Чужой опыт ничего не стоит. Потому что мы живём, чтобы получить наш собственный опыт. Только тогда знание будет истинным для тебя. На что ты готова, чтобы это сбылось? Ты готова дать шанс новому знанию?

– На всё. Хотела бы я поменяться с Сати местами.

– Хммм… страшные слова, деточка. Надеюсь, ты найдёшь другой путь.

– Хорошо. Значит, мне нужно понять закон, благодаря которому я смогу найти лекарство и потом поверить в это настолько, что буду точно знать – лекарство найдётся.

– Так, так.

– Как же мне понять этот закон?

– Будь осознанной, будь внимательной, странствуя по свету, не закрывай глаз.

Водрузилась тишина. Больше сказать было нечего. Чай допили. Небо светлело. Скоро восход. Олсен ушёл спать.

В Эир боролись мысли, сопротивлялись и бушевали. Она опустила одну из гигантских досок за край острова. Прошла и села. Пустыня была синей. Тёмно-синие впадины и голубые барханы. Это был самый прохладный момент дня. Эир дышала. Дышала в живот. Вдыхала прохладу. Мысли успокаивались. Она ещё плохо понимала то, что сказал Олсен, но чувствовала, что услышала что-то очень важное. Что-то, что абсолютно необходимо понять. Какой-то закон Вселенной. Она провожала глазами затухающие звёзды. Безграничная пустыня и бесконечное небо казались такими огромными, что показалось, Вселенная стоит прямо рядом с ней. Вдруг она услышала гудящий звук чаши. Повернувшись, она увидела Куанга сидящим на соседней доске поодаль. В руках у него была чаша и пестик, которым он водил по краю чаши. Глаза его были полузакрыты. Звук полился по изгибам пустыни. Эир слушала, и мысли её затихали, сердце билось размереннее, дыхание успокаивалось.

Вдруг из-за горизонта появился дракон. Ярко-оранжевый, светящийся. Пустыня под ним окрашивалась в фиолетовый. Эир смотрела на него совершенно спокойно. Внутри звучали слова Олсена: «Не закрывая глаз, я странствую по свету, не закрывая глаз». Понять дракона, понять, почему он здесь, понять, что он значит. И поверить. Знать, что она точно с ним справится. В этот момент Эир поняла, что дракон не намерен её убивать. Поняла, что дракон – это возможность что-то узнать, понять себя, понять вопрос. Главный вопрос момента. Первый дракон научил её, что чувство вины, злость и сила воли – не лучшие спутники перемен. Что нужна истинная цель, истинный смысл, который зажжёт в тебе внутренний огонь.

А этот дракон? Чему хочет научить он? Какой сейчас главный вопрос? «Значит, мне нужно понять закон Вселенной…» – пронеслись у неё в голове её же слова.

В этот момент дракон подлетел к ней и завис. Его гигантские крылья поднимали вихри песка. Эир не могла оторваться от его гипнотизирующих глаз. «Понять закон Вселенной…» И она поняла. Она поняла, как она спасёт Сати. В этот момент она перестала ощущать, где заканчивается её взгляд и начинается взгляд дракона. Всё стало светиться оранжевым, очертаний не осталось. А потом резко сжалось в точку и исчезло. Дракона не стало. А на горизонте показался ярко-оранжевый край солнца.

– Тебе пора. Исследователи передали для тебя лекарство. Оно не вылечит твою дочь, но даст вам ещё время. Месяца два или три. Мы подготовили твоего Скорпиона, бензин, провизию, защитный плащ – в нём ты сможешь ехать под солнцем.

Эир подошла к Куангу, поклонилась, приложила лоб к его руке и отправилась к лестнице вниз.

Глава 3

Высота чувств – в прямом соотношении с глубиной мыслей. Сердце и ум – два конечных баланса. Опустите ум в глубину познания – вы поднимете сердце до небес.

Виктор Гюго

Через два дня Эир достигла предгорья и въехала в спасительную тень. Эти леса в детстве были её игровой площадкой. Здесь она лазила по деревьям с друзьями, собирала с мамой и папой бамбуковые ростки, гуляла, когда было грустно. Запах цветущей жакаранты вернул её в детство. Удивительным образом горы защищали леса от жары, родники питали деревья, и, хотя большинство деревьев выгорело, у подножья ещё осталась небольшая полоса густой зелени.

Три года назад она уезжала из Терра Инкогнита через эти леса. Приближаясь к дому, она почувствовала тревогу и радость. Нужно только прорваться мимо нескольких ферм до заката. Она поддала газа.

Ветер дул в лицо прохладой, после пустыни приятно было ехать через лес. Тенистая дорога, украшенная фиолетовыми деревьями жакаранты, запах хвои и мёда, мелькающие по краям цветы – богатство, которое в Сити даже не могут представить. На минуту Эир дала себе возможность насладиться моментом. И тут же попала в ловушку. Церберы натянули прочную леску поперёк дороги. Скорпион зацепился, перевернулся, и Эир покатилась на обочину.

Она быстро вскочила на ноги, схватила нунчаки и спряталась за деревом. Но никого не увидела. Эир огляделась, подождала несколько минут и, решив, что засады нет, пошла к Скорпиону. Поднимая байк, она услышала, как сзади кто-то передёрнул затвор винтовки. Она обернулась.

Четыре цербера местной фермы не сводили с неё взгляд.

– Отошла от байка! Брось оружие и шагай впереди.

– Давайте обсудим это. Не думаю, что останавливать меня – хорошая идея.

Эир сделала несколько шагов в сторону главного цербера, модно одетого в джинсы. Их уже давно не производили. А значит, этот пижон заморочился и где-то специально их раздобыл. Эир нужно было подобраться поближе, чтобы сделать прыжок и достать пижона нунчаками.

– Шон, это же девчонка из Терра Инкогнита. Можно обменять.

– Не думаю, что за меня много дадут. Мы не ладим с семьёй.

Эир сделала ещё полшага. Между ними оставалось около четырёх метров. Нужно их как-то отвлечь. Эир медленно подняла камень. Церберы засмеялись.

– Застрелишь нас из камня?

– Нет, его!

Дальше всё произошло очень быстро. Эир швырнула камень в сторону, на долю секунды церберы отвлеклись, следя за камнем, и этого хватило, чтобы прыгнуть на Шона и разом вырубить его ударом по шее. Ещё двое получили нунчаками по носу. Тут они очнулись и бросились на Эир всей толпой. Прежде чем они её скрутили, Эир успела сломать одному руку, другому нос и как следует избить остальных. Эир почувствовала, что один навалился на одну её руку, второй схватил другую и вот-вот она и ногами не сможет драться. Но вдруг того, что держал её руку, пронзил меч, а у второго отрезало голову. Она, не думая, крутанула нунчаки и вдарила по голове третьему. Последний рванул на ферму. А перед ней стоял высокий китаец. Он отошёл на несколько шагов, чтоб Эир не зацепила его в порыве драки, и уже вытирал травой лезвие меча.

– Ты кто?

– Это не главное. Важно, что у тебя нет времени.

Он вставил катану в богато украшенную сая и пошёл дальше по дороге. Эир, ещё не успевшая отдышаться, смотрела ему вслед. Она оглянулась на три очень тихо лежавших трупа. Если это увидят другие церберы… Нужно было ехать. Она подняла мотоцикл и рванула вперёд.

На смотровых вышках у ворот Терра Инкогнита стояли 10 церберов. Снижая скорость, Эир чувствовала 10 ружей, нацеленных на неё.

– Позовите Дена!

– Кто спрашивает?

– Это Эир Фредерика Хоук.

– Ни хрена себе! Кейен, зови Дена! Быстро!

Через десять минут на сторожевую башню поднялся Ден. Эир сняла с лица бандану. Ден заулыбался.

– Открывайте ворота!

Эир медленно вкатилась и остановилась, чтобы подождать, когда Ден спустится к ней.

– Ты доехала! Ты не торопилась, однако! – Ден сгрёб её в охапку и потёр кулаком о макушку. Ему такое было можно.

– Это я торопилась. Как там дома настроение? Меня хоть не выгонят?

– Ну, сюрприз для всех неоднозначный. Подожди, отправлю Кейена вперёд предупредить всех. Пойдём посидим немного, дадим им собраться с мыслями. Отличный байк! Чувствуется рука Хейта!

– Ты знаешь Хейта?!

Эир слезла со Скорпиона и пошла за Деном. Они вошли в смотровую вышку, где внизу в тени были сколочены несколько скамеек и стояли шкафы с оружием на случай нападения. Ден налил в железную кружку воды с сиропом лабурнума, жёлтая жижа привычно пахла пряно и свежо. Эир залпом выпила всю кружку и с надеждой протянула её Дену. Он посмеялся.

– Как ты пересекла пустыню на мотоцикле? Проще на вертеле в адском огне крутануться.

– Кажется, мне нужно было добраться. Что-то мне помогает.

В голове Эир промелькнул воздушный монастырь и загадочный китаец.

– Как Сати?

– Ну, она слабеет, постоянные боли. Сложно назвать её жизнерадостной.

– Она обижается на меня?

– Да. Она не понимает…

– А ты?

– Это важно?

– Конечно.

– Я считаю, что твой поиск Вика затянулся. Почему ты не вернулась раньше?

– Ну, мне казалось, что я не могу вернуться без Виктора. Тогда моё отсутствие никак не оправдать.

– Я считаю, что быть здесь было бы важнее.

– Сейчас я это понимаю.

Помолчали.

– Твой отец будет очень рад, он очень скучает. Мама тоже скучает, но скрывает это за злостью.

– Она сильно злится?

– Вообще-то да. На ней вся Терра, ей тяжело.

– Но я не могла ничего не делать! Мне нужно было попытаться найти Вика!

– Это я тоже понимаю…

Вернулся Кейен. Эир уже ждали. Она обняла Дена и медленно поехала через оливковую рощу. Корявые серебристые деревья встречали дружелюбно, созерцая их, Эир отдыхала.

Она подъехала к вилле. Двухэтажный дом огибает большое патио. Окна всех комнат смотрят на оливы. Деревянное крыльцо с небольшой террасой. На пороге стояли отец и Сати. Отец светился от радости и бросился к Эир, как только она припарковалась. Сати смотрела исподлобья, скрестив руки на груди и надув нижнюю губу в обиде. Мамы на пороге не было.

– Эир, деточка! Как я рад тебя видеть! Заходи, заходи! Мама накрывает на стол.

Эир обняла папу и подошла к Сати.

– Привет, крошка. Нам нужно поговорить. Так ведь?

Сати дёрнула плечом и ушла в дом.

Эир и Томас прошли через гостиную в патио. Там Летиция суетилась вокруг стола.

– Привет, мам.

Летиция повернулась и замерла. Её лицо изображало гнев, но глаза источали любовь. Она никак не могла решить, какому чувству дать волю. Эир увидела это. Она подошла и попыталась её обнять. Мама выкрутилась и продолжила раскладывать приборы.

– Я скучала, мам.

– Скучала она!

В эти два слова мама вложила всю обиду, накопленную за три года.

– Прости, мам. Ты же понимаешь, что я не могла сидеть и ждать. Мне нужно было попытаться найти Виктора! Я не могла его бросить!

– А нас могла! Как ты могла бросить меня, бросить Сати, папу! Ты знаешь, через какие боли проходит Сати! Это невыносимо! Мне больно даже смотреть на неё, я представить не могу, что она испытывает! А ты вот так нас бросаешь!

Летиция зацепилась за это слово, как за спасительную соломинку.

Эир присела за стол и задумалась. Внутри неё бушевала буря. Обида за то, что её не понимают, досада, что она так долго не была дома, вина за то, что оставила на маму с папой и Терру, и Сати. Она злилась, что мама не написала раньше, не сообщила раньше о раке.

– Я вас бросила! А ты! Ты мне хоть раз написала? Ты должна была сообщить мне раньше, а не тогда, когда осталось всего два месяца! Почему ты не сообщила! Твоя гордость, твоя обида были важнее этого!

Эир со злостью швырнула тарелку, и та разлетелась в дребезги. Она выбежала во двор и побежала по оливковой роще. Слёзы накатили на неё. Злость раздирала её сердце. Она добежала до своего дерева и, как маленькая девочка, влезла наверх и залилась слезами. Ей было стыдно, что она так отреагировала. Нахлынуло чувство вины.

Через несколько минут она выплакалась. Усталость нескольких дней дороги, разряженное напряжение и слёзы вымотали её, и она задремала на ветке, свесив ногу, как в детстве.

Ей приснился дракон. Он был совсем другим. Не страшным, не грозным, не опасным. Эир показалось даже, что он пушистый. Ласковыми глазами дракон смотрел на неё, как будто обнимая. Ей было спокойно и уютно под этим нежным взглядом. Эир ждала, что он скажет, чему научит её сегодня.

«Все эмоции – это энергия. Все эмоции правильные. Нет плохих и хороших. Ты имеешь право на эти эмоции. Черпай в них силу, трансформируй их в силу».

Его голос звучал убаюкивающе. Эир покачивало… эмоции – это сила, трансформируй их в силу… она уплывала… голос превратился в шёпот и стих…

– Доченька! Слезай! Пойдём! Мама там царский ужин приготовила. Сати пришла. Пойдём.

Эир по-детски потёрла глаза. Папа снизу тянул к ней руки, чтобы помочь ей слезть, как в детстве. Она спрыгнула к нему в объятья. Минуту они постояли и тихо пообнимались, а потом побрели в сторону виллы.

– Ты же понимаешь…

– Понимаю…

– Ты маму тоже пойми…

– Я понимаю…

Вместе собрались за столом. Было неловко. Но очень вкусно. Летиция потушила стебли бамбука, форель, достала маринованные оливки, принесла из теплиц несколько манго, сделала брускетту с вялеными помидорами. Никакого скорпионьего мяса!

– Мам, очень вкусно. Я три года ничего такого не ела!

– Что же ты ела?

– Жареное скорпионье мясо и сублимированный кофе. Ой! Я совершенно забыла!

Эир бросилась к мотоциклу и достала оставшуюся монастырскую еду. Несколько конфет из фиников и варёный картофель.

– Это мне дали в воздушном монастыре…

– Где?

И Эир начала рассказывать, как добиралась до Терра Инкогнита. Как выбиралась из города, как чуть не погибла в пустыне, как почти месяц жила в монастыре.

– В Сити я не смогла найти лекарство, хотя добралась до самой администрации, но монахи сделали лекарство, которое поможет Сати дольше прожить и меньше мучиться от боли.

Летиция загрустила. Эир видела, как боль за Сати навалилась на неё тяжёлым грузом, лицо осунулось. Так выглядела безнадёжность. Все замолчали. Разговор, который вроде бы завязался, снова утих. Эир хотелось дать всем надежду.

– Мы с Сати поедем в Сити-2. Мне сказали, что лекарство можно достать там. Я одна могу не успеть вернуться, но с лекарством монахов мы с Сати успеем доехать. И я верну её здоровой.

Снова нависла тишина.

– Нет!

Взгляд Летиции выражал решимость.

– Нет! А если ты увезёшь её, и я её больше никогда не увижу? Если у тебя не получится достать лекарство. Я не могу её отпустить. Чтобы она умирала где-то там на пыльной дороге. Нет! Сати останется в Терра Инкогнита, и я буду ухаживать за ней до последнего.

Эир не хотелось снова вступать в спор. Она решила пока промолчать.

Луна поднялась над виллой и осветила внутренний дворик. Над столом висели новогодние гирлянды, ставшие постоянным освещением. По углам патио в больших горшках развели огонь, и он мерцал, тени от него танцевали на стенах.

Томас допил воду с сиропом лабурнума и решительно встал.

– Ну хватит, ещё много дел. Луна уже взошла, а мы ещё не начинали. Летиция, ты отдохни, а мы с девочками пойдём в оранжереи. Нужно поливать, подрезать и полоть.

Они пошли через тёмные оливковые рощи. Оранжереи светились издалека. Тени от растений стелились по земле. Томас любил по ночам возиться с растениями. В оранжерее поддерживали прохладу и влажность и заходить туда было приятно. Он выдал Сати и Эир инструменты, раздал задания и пошёл вглубь.

Оранжерея была огромной. 35 рядов грядок по 20 метров каждая. А в дальнем углу были диванчики и патефон. Томас поставил лёгкий блюз, и оранжерея наполнилась ритмом. Сати и Эир понимающе переглянулись: «Дедушка, такой дедушка».

Сати и Эир уже как следует испачкались в земле, когда Эир решила сказать: «Мы должны уехать. Я понимаю, что бабушке сложно тебя отпустить. У неё свои аргументы. Но единственный шанс вылечить тебя – это добыть лекарство в Сити-2. Я не могу силой тебя увезти, но и бабушка не может силой тебя оставить. Нужно, чтобы ты приняла это решение».

– Но я не знаю. Будет нечестно оставить бабушку. Я не хочу её бросать, как…

Сати замолчала…

– Как это сделала я?

– …

– Я не бросала вас, Сати. Да, действительно, я, наверное, должна была вернуться раньше. Но я думала, тебе тут хорошо. Бабушка и дедушка присматривают за тобой, любят. А папа где-то там совершенно один. Не может вернуться к нам. Ведь если бы он мог, то точно вернулся бы. Я не знала, что ты больна. Я приехала, как только узнала…

– Ты нашла папу?

– Нет.

– Значит, ты зря три года не приезжала?

– Я не могу оценить, зря или нет. Я просто не могла сдаться и перестать пытаться его найти. А потом прошло так много времени, что мне было стыдно возвращаться без него.

– Ты думаешь, он умер?

– Нет. Я точно знаю, что он не умер. Мне об этом сказали знающие, влиятельные люди из Сити. Но где он – я не знаю и когда вернётся тоже.

– А я его больше никогда не увижу…

И Сати заплакала. Эир обняла её, погладила по голове, поцеловала в макушку.

– Сати, нам нужно уехать! Если мы найдём лекарство, то появится шанс, что ты увидишь папу. Мы дождёмся его.

– …или нет, и бабушку тоже, если лекарства не будет…

– Но всё это время я буду с тобой, только с тобой. Ты посмотришь на мир за забором Терры. Ты же никогда не выходила отсюда. Ничего не видела. Хочешь увидеть пустыню? Она становится малиновой на закате…

– Я хочу увидеть водопады…

– Водопады! Да! Они почти по дороге! Мы заедем на водопады. Если ты не поедешь, то придётся уехать мне одной и хотя бы попытаться успеть раздобыть тебе лекарство. Но я также боюсь уехать и не успеть…

– Мне нужно подумать…

Эир проснулась рано, солнце ещё было высоко. Ферма была почти пустой. Работники спали. Только несколько церберов мелькали вдалеке у ограды.

Эир сварила кофе. Душистый аромат навеял воспоминания о жизни, когда Виктор был ещё работником на ферме и они флиртовали и гуляли по оливковой роще. Задумавшись, Эир побрела по аллее.

Виктор был отдушиной. Эир первый раз узнала, что такое друг. Ферма всегда была закрытым пространством. Эир ни с кем не дружила, много училась, и всё её общество состояло из мамы, папы и работников фермы.

С Виком Эир впервые спорила о свободе, говорила о судьбе. Это Вик впервые говорил с ней о любви, о преданности. Он был первым, кто кружил Эир на руках. Эир любила смотреть, как Виктор работал.

А потом появилась Сати. И Виктор стал таким прекрасным отцом. Внимательным и заботливым. В мире, наполненном жестокостью, борьбой за выживание, среди самых низменных проявлений людей и абсолютного недоверия ко всему Виктор смог создать пространство, в котором было легко и уютно.

А потом случился тот взрыв. Взорвалась очередная АЭС. И Виктор рванул волонтёром строить купол. Он должен был вернуться через 3-4 месяца, но не вернулся. Поначалу он писал письма. Почта практически не работала, но иногда стейки брались доставить письмо – им всё равно, в какую сторону двигаться, а за доставленное письмо они хорошо зарабатывали. А потом письма перестали приходить, а Вик всё не возвращался. Через полгода Эир начала очень сильно волноваться, а потом поехала его искать… После этого проклятого взрыва вся жизнь становилась хуже и хуже.

Кофе почти остыл, Эир уже добрела до дальнего сарая, когда прекрасные воспоминания превратились в тяжёлую, давящую реальность. Эир повернула назад.

В окошке кухни мелькала мама, готовила завтрак. Папа, как всегда, сидел на веранде с кофе и читал замыленный и потрёпанный журнал, которому было лет двадцать. Сейчас уже их не выпускали. Сати, видимо, ещё спала.

Эир вдруг почувствовала себя безумно усталой. Она еле дошла до веранды и опустилась в колючее кресло, кое-как связанное из старых веток олив и прикрытое плетёным ковром.

– Как ты, доченька?

– Не знаю. Но очень приятно быть дома. Мне очень страшно потерять ещё и Сати. Что я буду делать без них? Ты не мог бы поговорить с мамой? Ведь поехать в Сити-2 – это правильно.

– Я попробую…

На завтрак Летиция сделала тосты, оливки, вяленое мясо индейки и свежее манго. Такого шикарного завтрака Эир не ела несколько лет. Завтракали на веранде во время заката. Оливковая роща из серебристой превратилась в персиковую.

Вечером Эир и Сати качались на качелях, играли в мини-гольф и пили лимонад. Сати показала пару трюков на скейтборде, а Эир попыталась прокатиться и не упасть. Было так обыденно прекрасно. Если бы только Сати не приходилось каждые два часа отдыхать, пить лекарство, ставить капельницы и смывать липкий пот.

С момента, как Сати начала принимать лекарство монахов, она стала чувствовать себя лучше. Боли уменьшились, появился аппетит, и настроение было веселее. Благодаря этому изменилось и настроение в семье. Летиция теперь лучше спала, и все немного расслабились.

Как-то под утро, когда рабочий день уже подходил к концу, Эир и Летиция сидели в патио, отдыхали. Сати уже спала, а Томас ещё был в оранжерее.

– Ты права, вы должны ехать. Я не знаю, как я смогу это пережить, но другого пути, кажется, нет. Ты знаешь, как достать лекарство?

– Нет, но производство находится в Сити-2.

– Сейчас все болеют. Столько соседей умерли от рака. Не представляю, как сложно достать лекарство, если даже среди владельцев ферм не многим удалось.

– Ты не представляешь, чему я научилась за эти три года. Я сделаю всё возможное и невозможное, мам.

– Тогда в понедельник. Церберы обычно едут в Сити, сопровождают караваны с товаром. На дорогах будет потише. Может быть, возьмёшь с собой Дена?

– Не стоит. Если встретишься с церберами, то один Ден ничего не изменит. Но его присутствие точно приведёт к стычке. Я теперь тоже умею неплохо драться, так что…

– Ты дерёшься? В смысле?

– В Сити, чтобы достать информацию, еду и жильё, пришлось драться на рингах…

– Ты дралась на рингах?

– И очень неплохо. Меня знают. Я дошла до верхних этажей и дралась для элиты, чтобы поговорить с главой города. Только он мог дать мне информацию о Викторе. Пришлось постараться. Несколько сломанных рёбер…

– Сломанных рёбер!!! Доченька… как же так…

Помолчали. Летиция представляла себе жизнь Эир в городе, и её сердце сжималось. Эир вспомнила бой на последнем этаже, шикарный интерьер и брызги крови на светлом полу…

– Значит, в понедельник.

– Да, соберу вам еды в дорогу, фруктов, чтобы обменять на что-нибудь полезное, бензин и гидронакопители – можно будет не волноваться о воде в дороге.

– Много мы не сможем взять, нас будет двое на мотоцикле, места мало.

После этого разговора у Эир отлегло. До этого она постоянно чувствовала узел, стягивающий солнечное сплетение, тяжесть и тревогу. Спала она в этот день прекрасно – спокойно и тихо.

Её разбудили крики и топот ног. Эир вышла на террасу, там уже собрались человек пятнадцать, Ден, Томас и Летисия.

– Что случилось?

– У ворот церберы соседней фермы. Утверждают, что ты убила троих их людей и есть свидетель. Хотят, чтобы мы выдали им тебя или отдали своих людей, иначе они нападут и разгромят всю ферму.

– Ты убила этих церберов, доченька?

– Ну… фактически я убила только одного. Ещё двух убил какой-то китаец. Они устроили засаду, пришлось защищаться….

– Ясно. Пошли поговорим с ними. – Ден обращался к своей дружине. – Кажется им неймётся подраться.

– Я пойду с вами.

У ворот стояли 20 церберов соседней фермы, вооруженные, некоторые на байках и квадроциклах. Вовсе не настроенные на переговоры. Несколько из них перекрикивались со стражей Терры, требуя отдать им Эир.

Подойдя к заграждению, но не показываясь, Ден прислушался и тихо сказал Эир: «Требовать выдать дочь владельцев фермы равноценно объявлению войны. С такими запросами приходят только тогда, когда планируют захват всей фермы. Это политический заход. Чтобы они передумали, нужно показать им безнадёжность их затеи. А это можно сделать только силой. Нужно, чтобы соседние фермы подтянули к нам своих, – показать, что мы тут не сами по себе. Кейен, нужно быстро всех объехать, у них двадцать минут, чтоб подскочить к нам. С оружием! Мы потянем время.

Ден уже выдержал много боев за Терра Инкогнита, он знал, что делает.

Эир и Ден поднялись на стену. Ден жестами показал Эир, чтобы она пока не высовывалась.

– Ребят, нам драки не нужны, давайте сядем, обсудим, что произошло, решим, как быть…

– Не о чем говорить. Ваша баба убила трёх наших церберов. Снесём ей голову, и всё улажено.

– Троих одна девчонка? Что-то не так с этой историей, вам не кажется? Фантастика!

– Она одна там была! Я там был, я видел!

– Пощадила?

– Да щас, еле ноги унёс!

– Сбежал?

– Ты трусом меня назвал?!

– Только уточняю факты. Так как же она одна троих уложила и одного до смерти напугала?

– Хватит гнать, где она?

– А если мы её не отдадим?

– Мы и ещё две фермы уже наготове, размажем вас.

– Тем фермам тоже ваших мальцов жалко? Кажется, вы, ребята, просто повод нашли. Фруктов захотелось?

– Терра – сочный кусочек.

– А если мы вам Эир Фредерику выдадим, то что будет? Вы пойдёте домой, тем фермам скажете, что всё хорошо, и наступит мир да любовь. Так?

– Посмотрим. Как пойдёт!

– Ну так точно не пойдёт…

Время шло, Ден уже не знал, как повернуть разговор, а фермы коалиции всё не объявлялись.

– Ден, предложи один на один. Пока я буду колотить их цербера, ещё минут десять пройдёт, – предложила Эир.

– Ты что! Я тебя им не выдам!

– Ну, с тобой им драться точно будет не интересно, такое они даже рассматривать не будут.

– Как ты уложила тех трёх, ты мне потом должна будешь рассказать. Ладно…

– Одного!

– Давайте я к вам выйду, мы с Вороном один на один выясним всё и разойдёмся?

В этот момент в Дена полетел камень. А за ним ещё один. Нервы были на пределе.

– Хватит трепаться! Давай девчонку!

– Ну хорошо, не хотите со мной драться, пусть Эир дерётся с одним из вас. Кто победит – тот и прав. Если вы не ссыте, конечно, с ней драться.

Ещё несколько камней полетели в стену. Толпа заулюлюкала воинственный клич.

– Трусы! Только толпой и можете! Вчетвером на девчонку напасть! Ворон, ты там подгузник меняешь!?

– Закрой рот. Давай свою бабу. Я ей вдую сейчас.

Ден обернулся к Эир.

– Ворон сильный. Ты как?

– Ворон столько не дрался, сколько дралась я. Подержу его в сознании подольше.

Эир умылась из бутыли с водой, стоявшей у охранника, завязала волосы в хвост, взяла у какого-то парня нунчаки, подошла к воротам и кивнула, чтобы их открыли. За ней вышли пятнадцать церберов Терра Инкогнита.

Почему-то наступила тишина. Кажется, они не ожидали, что Эир выйдет. Все ждали, что начнётся заварушка, которая плавно перейдёт в захват фермы. Но пока всё шло не по плану.

Церберы встали в круг. В центре с ухмылкой стоял Ворон.

Ворона так прозвали за горбатый нос и волосы, зализанные назад. Он так загорел, что казался смуглым. Почти под два метра, с рифлёными бицепсами и подлым характером. Драться с ним было тяжело, потому что он был хитрым и непредсказуемым.

Эир включила режим бойца. Внимание, фокус. Она прикрыла глаза и стала топать, вбивая ступни в землю. Вибрация земли поднималась прямо в мозг. Она потянулась и перешла на пружинистый шаг, размяла плечи. Шрам на левом плече Ворона мог значить слабую левую руку – Эир подскочила и замахнулась. Ворон защитился правой, так и есть – левая слабее. Высокий амбал – может быть не очень быстрым – Эир в один шаг оказалась сзади и ударила Ворона в голову хуком слева, но промазала – он успел увернуться. Не слишком быстрый, но умный и ловкий – догадался. Нунчаки пока применять не стоит – нужно тянуть время. Ворон попытался достать её по носу, но Эир присела и ударила в живот – пресс был непробиваемым. Эир отпрыгнула и посмотрела Ворону в глаза. Тот был спокоен и, казалось, немного раздражён, смотрел на неё прагматично – странный взгляд для бойца, такого на рингах Эир не встречала, а в жизни она практически никогда не дралась. Это наблюдение настораживало – значит, меньше предсказуемости, и правила ринга здесь не работают. Решив, что нужно быть серьёзнее, она взмахнула нунчаками и несколько раз крутанула на две руки, чтобы освоиться. Нунчаки редко попадались на рингах – считались очень жестким оружием. Она крутанула ещё раз и в полсилы достала Ворона по правой руке – чтоб ослабить. Ворон сжал губы и разозлился. Обманув её движением влево, он со всей силы ударил ногой в живот. У Эир перехватило дыхание, нога была как бетонный столб. И тут же получила кулаком в висок. Ударил адреналин, зрение обострилось и тело отдалось силой. Она, присев, ударила нунчаками по ногам, Ворон присел. Эир подпрыгнула и обрушила нунчаки на голову амбалу. Он заморгал, пошла кровь. Эир выдохнула, метнулась и вдарила сзади по почкам. Ворон загнулся назад. Эир взяла себя в руки и отскочила, выжидая, когда тот придёт в себя.

В этот момент из толпы закричали: «Черепахи едут, и куцые с ними!» Это подтянулись члены коалиции Терра Инкогнита. Черепахами звали церберов черепашьей фермы, которые также носили жилеты из частей черепашьих панцирей. А куцые были из мародёров и налётчиков, вечно одетые в какую-то рванину. Куцые были бешеные, а черепахи методичные и хорошо тренированные. И те, и другие были сильными противниками.

Все отвлеклись от боя, и в этот момент Ворон подскочил к Эир, ударил кулаком в челюсть, развернул и обхватил сзади вместе с руками. К нему метнулся помощник, и у Ворона в руке оказался ствол, который он приставил к голове Эир. Аргумент был серьёзным. Черепахи и куцые притормозили. Минуту все тупили, соображая, что за расклад и как дальше быть.

Внезапно в середину между всеми вышла Летиция. Все, конечно, были в курсе, что в Терра Инкогнита она главная, она многих знала, и владельцы ферм уважали её, но церберы не знали, за что, и не понимали, что с ней делать. Вроде бы пожилая женщина – по морде не дашь. Зашептались.

– Тихо! – негромко, но жёстко и властно сказала Летиция. – Победитель не тот, кто победил в бою, а тот, кто привёл всех к миру. Вы можете изрубить друг друга в клочья. Вы или ваши друзья умрут, кто-то будет навсегда покалечен, вы будете злиться и вновь, и вновь возвращаться, чтобы отомстить и не прослыть слабаками. Идиотская идея. Вы выживаете не за счёт разовых побед, а благодаря коалициям и миру, который заключают владельцы ферм. И, поверьте, если хоть волос упадёт с головы моей дочери, я не оставлю это безнаказанно.

Уезжайте! Ворон, сегодня вечером буду ждать твоего землевладельца в дюнах, на рассвете. Разберёмся. Всё, расходимся!

Летиция подошла к Эир, взяла её за предплечье и твёрдым шагом повела за ворота. За ними зашёл Ден с ребятами. Ворота закрылись. За оградой народ стал разъезжаться. Черепахи и куцые немного подождали – удостовериться, что всё закончилось, и тоже уехали.

Как только закрылись ворота, Летиция осела и оперлась на Эир. Подбежал Томас и подхватил её. Ден подал руку и проводил до виллы.

Все зашли в патио и расселись вокруг стола. Сати, знавшая, что происходит, и ждавшая как на иголках, от радости, что всё закончилось мирно, носилась из дома в патио и таскала холодную воду, сироп лабурнума, оливки, вяленые помидоры, хлеб и ещё какие-то яства. Некоторое время сидели в тишине.

–– Вам нужно уезжать сегодня же, до рассвета, – сказала Летисия. – Собирайтесь! Ден, проводишь их до пустыни.

Глава 4

Счастье – это выбор, который ты делаешь каждую минуту и несмотря ни на что.

Автор

– Я не хочу ехать! А как же бабушка? Она останется здесь, и я её никогда не увижу!

– Но у нас нет выхода…

– Я останусь! Хочу последние дни провести в Терра Инкогнита. Не хочу умирать в пустыне!

– Ты не умрёшь, я буду бороться за тебя!

– Как боролась последние три года?

– Как боролась за папу!

Эир зашла к Сати помочь собраться в дорогу. Та сидела на полу и плакала. Эир смотрела на дочь и понимала, что совсем не знает её. За эти три года она кардинально изменилась, повзрослела, у неё было своё мнение, и его нужно учитывать. Эир почувствовала, как сжалось солнечное сплетение и нахлынула тревога. Жизнь её чудесной девочки висит на волоске. Но на психологические разговоры времени не было.

– Всё, соберись, хватит паники, я понимаю, что тебе страшно, но мы уезжаем.

Ден и несколько церберов на квадроциклах ждали снаружи. Томас в задумчивости сидел на террасе, Летиция собирала рюкзак с продовольствием.

Эир выкатила Скорпиона из гаража, проверила уровень масла, натяжение цепи, тросики и тормоза. Ден привёл его в порядок. Скорпион был готов к дороге. А вот Эир… Эир думала о том, как папа и мама останутся в Терре, когда они уедут, как будут гадать, вернуться ли они, потеряют ли они дочь и внучку или…

Летиция подошла очень близко к Эир и внимательно посмотрела ей в глаза. Рыжие крапинки радужки, как у мамы, намекали на беззаботность, но обманывали. Им всегда была свойственна серьёзность и чувство ответственности.

– Ты всегда бунтовала, защищая свою иллюзорную свободу, а обретаешь её именно сейчас, когда берёшь ответственность за дочь. Это твой выбор, и в этом твоя свобода.

Слова Летиции прозвучали как благословение. Тяжесть в груди исчезла, и хлынули слёзы. Летиция обняла её.

– Мамочка, мы вернёмся, мы найдём лекарство и вернёмся!

– Конечно, малышка, у тебя всё получится!

Минуту они стояли обнявшись. Потом Эир открыла глаза и посмотрела на оливковый сад. Он мирно дышал, тени медленно колыхались. Запах пряной зелени и обожжённой земли, с детства знакомый, вдруг стал очень ярким и таким умиротворяющим. В эту минуту Эир простила себя.

Взревели моторы, поднялась пыль. Последний взгляд на Терра Инкогнита. Эир смотрела на это место иначе. Это был её дом, дом её родителей и дочери, здесь она полюбила Виктора.

Но впервые Эир чувствовала, что впереди у неё будущее, а не ожидание прошлого.

Ден с командой проводили Эир и Сати до конца леса и, когда началась пустыня, повернули назад. Дорога от леса вела на юго-запад, справа нависали драконьи горы, до океана слева простиралась пустыня, а впереди их ждал Сити-2. До него был день пути в лучшие времена, но сейчас дороги замело песком, асфальт потрескался, многие отрезки дорог патрулировали мародёры да и ехать днём в самое пекло было невозможно. Реально было добраться до Сити-2 за три дня без приключений. Кроме того, Эир хотела заехать на водопады. Но ещё ей нужна была хижина старого Ву.

Старый Ву был травником, жил в горах ещё до рождения Эир. Его знали все в округе. К нему обращались за лекарствами, настойками, мазями, а также заговорами, пророчествами и кучей других просьб. Эир хотела узнать у него про лекарство от рака, а также взять несколько ценных веществ, которые можно было в Сити-2 обменять на информацию.

Это был небольшой крюк, но он был на руку, так Эир и Сати к обеду, когда самое пекло, попадали к водопаду, по дороге заехав к Ву. Всё складывалось.

Они гнали по скалистой дороге вдоль гор. Хотя, то ли после вчерашней драки, то ли от нервов, Эир чувствовала себя разбитой, тело болело и хотелось лечь и лежать. Сати была, как всегда, угрюма. И хотя иногда вскидывалась рассмотреть новые пейзажи, которые видела впервые, но как будто вспоминала что-то и взгляд снова потухал.

Въехали в полесье, вскарабкались выше. Подъехать прямо к хижине мог только Скорпион, квадроциклам пришлось бы прорубаться по плотно заросшей тропе. Сама хижина была типичной африканской мазанкой. Справа на сене лежал матрац, покрытый ярким ковром, служивший кроватью Ву. В центре находился огромный очаг с подвешенным чайником в китайском стиле и подвешенным котлом, на котором громоздилась круглая плетёнка, видимо, для варки риса. А по всем стенам были подвешены полки с большим количеством свёртков, пучков травы, коробочек, кульков. Были здесь глиняные чайники, чашки, миски и другая утварь. Ву было не видно.

– Какие грустные леди, наверное, очень важные.

Эир и Сати резко обернулись – в хижину, семеня, спешил невысокий улыбающийся китаец. Весь его вид был какой-то готический. Длинные свисающие рукава, длинные свисающие усы и бородка, и даже морщины казались длинными и свисающими.

Эир заулыбалась в ответ, обняла старика. Тот погладил её по голове, подмигнул Сати и скрылся где-то за прилавком. Долго ковырялся, шуршал, позвякивал и, слегка запыхавшись, выставил на стол 4 ампулы с мутной зелёной жидкостью и рядом вывали кучку чего-то похожего на гигантских сухих тараканов. Отдышавшись, он сказал:

«Можно долго ждать, когда станешь быть, можно думать, что вот получишь что-то и тогда сможешь быть тем, чем хочешь, а можно решить и быть и сейчас, а потом получить».

Эир и Сати молчаливо хлопали ресницами, пытаясь осознать, что говорит старик. Ву догадался, что его не понимают, хлопнул себя по коленке, улыбнулся и упростил свою мысль: «Сначала быть!» И подвинул ампулы Эир.

– Что это, Ву?

– Это сушёные цветки ятрышника. Кислые. Настроение хорошее, лицо румяное, много сил. В дороге хорошо, живот радуется. А в ампулах мужская сила, всем нужна, много бензина дают, из Сити-2 приезжают. После радиации мужчины не очень сильные, детей нет, жена грустная. А с этим долго сила держится, дети крепкие, толстые.

Ву довольно заулыбался, показав ворох жёлтых кривых зубов.

– Как ты это делаешь!!!

– Ву знает, Ву видит, с духами говорит. Сейчас мародёры приедут.

Он даже паузу не сделал между этими фразами – ни страха, ни паники. Обыденно и спокойно.

– Эир поможет с мародёрами, а Ву отдаст ампулы. Все рады.

– Ву, мне нужно защитить Сати, нужно увезти её. Мародёры не гнушаются бить детей.

– Мам, я вообще-то умею драться. Меня Ден каждый день учил. И стрелять я умею. Нужно помочь Ву!

Эир вдруг осознала, что много лет её никто не называл мамой. Мысль была совершенно несвоевременна, но возымела действие.

– У Ву есть петарды и гранаты. Так просто они меня не возьмут. Эир поможет, и мы справимся. Духи сказали.

«То, что духи сказали, это, конечно, прекрасно, – подумала Эир, – но команда из старика и ребёнка – не лучшая помощь в драке».

Эир прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, выдохнула напряжение мышц. Перед глазами стоял невероятный малиновый закат в пустыне с высоты воздушного монастыря Таиан.

Она сконцентрировалась и услышала аккуратный шорох шагов в траве. Шесть, семь пар ног. Она достала нунчаки и сделала шаг наружу.

В это время Ву дёрнул за какую-то верёвку и с покатой крыши свесилась лестница. Он сунул Сати какую-то коробку и жестом показал, чтобы она лезла по лестнице.

Крыша имела открывающийся лаз. Через минуту Ву и Сати лежали на крыше в засаде. В коробке оказались мешочки, сделанные явно из презервативов. Ву усмехнулся. В мешочках был какой-то порошок.

– Целься точнее. В мешочке порох и шипы морского ежа. Убить не могут, но будет больно и горячо.

– Вон они!

– Подойдут они.

– Валите отсюда. – Эир крутанула нунчаки, разминая запястье.

– Кажется, мы знакомы, сучка.

– Райнер… далеко от Сити ты забрался. Чего ради?

– У старика, говорят, много полезного. Нам очень нужно всё полезное. А тут ты! Как вишенка на торте!

Он утёр сопли рукавом, как всегда, прибедняясь.

Помня свой стремительный проигрыш, Эир не купилась на его кривляние.

И тут с крыши прямо в голову Райнеру полетела бомбочка. Небольшая вспышка и пол-лица Райнера покрылась шипами.

Эир быстро среагировала. Догнала его по голове нунчаками, по шее, по почкам, по ногам и в конце врезала кулаком по челюсти, свободной от шипов.

Всё произошло так стремительно, что возникла микро-пауза, пока мародёры сообразили, что одного из них уже вырубили. А Ву и Сати уже кидали свои бомбочки в следующего.

Наконец среагировав, они кинулись на Эир, двое вбежали в лавку и охапками стали сгребать всё с полок. Лестницу Ву предусмотрительно поднял. Но один мародёр лез по внешней стороне мазанки на крышу, цепляясь ножом. Старик Ву ловко спрыгнул прямо на него, и они кучей покатились вниз. Ву подскочил первым и начал планомерно тыкать пальцем в свалившегося мародёра. Того подкидывало, как от ударов током. Это заняло некоторое время, но мародёр в конце концов потерял сознание.

Сати открыла лаз и скидывала бомбочки в разворовывающих лавку мародёров. Это возымело своё действие. У одного оказался Глок. Он скрылся за стойкой и стал палить по крыше. Это было плохо. Крышу он пробивал без проблем. Сати свесила лестницу вниз по внешней стороне крыши и повисла на ней. Мародёр от боли разрядил половину магазина в крышу. Сати слышала, как они притихли внутри, видимо, пытаясь понять, убили её или нет. Снова послышалась возня в лавке. Сати медленно подползла к лазу, прислушалась и, не заглядывая внутрь, наугад швырнула презик и быстро сползла по лестнице. Вскрик и новая чреда выстрелов. Судя по всему, оружие было только у одного. Они не ожидали встретить отпор у старика.

В это время Эир успела вырубить ещё двух, а Ву танцевал вокруг третьего. Услышав очередные выстрелы, Эир подбежала ко входу и метнула нож прямо в стрелявшего. Нож всегда был у неё на щиколотке. Последний мародёр, поняв, что он сейчас огребёт, выскочил из лавки и сбежал.

Остановивших и оглядевшись, Эир решила связать тех, кто был без сознания, а убитого – сжечь.

Немного прибравшись в тишине, все трое вышли на улицу и повалились на жухлую траву возле хижины.

– Ву, ты дальше с ними справишься?

– У старого Ву есть хорошие средства.

Ву раскрыл ладонь и отдал Эир ампулы. Они встретились взглядами. Было понятно, что они в расчёте. Потом Ву нахмурился и сказал: «Счастье – это выбор. Сама решай». Встал и ушёл в хижину. Стало очевидно, что разговор закончен. Сати и Эир переглянулись, пожали плечами и почему-то рассмеялись.

Скорпион, урча, мчал вглубь леса. Удивительные гигантские сосны окружали терренкуры дороги. По мере подъёма в горы трав становилось меньше, земля была услана опавшей хвоей. Терпкий запах хвои, разреженный воздух, мелькающие тени.

Эир думала о словах Ву. Счастье – это выбор. Ей всё время казалось, что вот она вырастет, станет свободной и тогда будет счастлива. Вот родится Сати, Эир будет любима, и тогда она будет счастлива. Вот она найдёт Виктора и тогда будет счастлива. И сейчас то же самое. Ей кажется, что вот она найдёт лекарство, вылечит Сати и тогда будет счастлива. Так о чём говорит Ву? Сначала быть? Счастье – выбор?

Тем временем дорога повернула и грохот водопадов заглушил рёв мотора. Из пекла Скорпион въехал в огромный грот в скале, где горная река срывалась из-под ног, со скалы. Падающая вода образовала стену. Эир и Сати слезли с байка и подошли к краю грота. Внизу было видно только облако брызг. Сати с восхищением смотрела на бегущие потоки. Такого изобилия воды она не видела никогда.

Водопад Ховик по договорённости всех ферм не захватывался никем. От него брали начало несколько небольших рек, от него вывели акведуки и трубопроводы фермеры всего подгорья. Церберы знали – стоит одним претендовать на водопад, против них поднимутся все фермы. Поэтому Ховик стоял нетронутым.

Эир стала спускаться к подножью, где образовалось озеро, помогая Сати найти уступы на откосах скалы. Через час они, уставшие, повалились на каменистый берег озера, в которое с рёвом и грохотом падал водопад.

Немного отдышавшись, Эир скинула замшевую куртку, штаны и бросилась в воду. Холодная горная вода немного обжигала. Эир плескалась, ныряла, плавала, забыв обо всём. Сати с изумлением, страхом и восхищением смотрела, как мама купается.

Немного устав, Эир подплыла к Сати.

– Ну же, раздевайся, заходи в воду.

– А я не утону? Я не умею плавать.

– Иди, я научу тебя.

Вдоволь накупавшись, с покрасневшими глазами и синими губами, Эир и Сати выбрались на берег. Эир достала из рюкзака мамину провизию. Там были и вяленые помидоры, и тушёнка, хлебцы и, конечно, оливки. Они тихо сидели, созерцая радугу, играющую в струях водопада, уютно жевали вкусную еду. Эир вспоминала, как маленькой она приезжала сюда с папой и мамой, они устраивали пикник, играли в волейбол. Правда, тогда их окружали церберы, вооружённые до зубов, Ден стоят на страже. Она чувствовала себя счастливой. Прямо сейчас. Несмотря на болезнь Сати, на отсутствие Вика. Мгновение, момент, но счастливый. Она улыбнулась и посмотрела на Сати, которая ушла к склону и собирала красивые камушки. Та была в хорошем настроении, полна сил, как будто рак не убивал её в эту самую минуту.

Эир легла навзничь и смотрела, как с высокого неба на землю падает вода. Маленькими серебряными ручейками, жемчужными каплями, длинными вязкими потоками, гигантскими колоннами. Они извивались меж камней, влезали на уступы. И в этих потоках она вдруг отчётливо увидела смотрящий прямо на неё глаз дракона. Эир замерла. Гигантская чёрная голова отделилась от потоков, из пасти вырвалось пламя.

Дракон взмыл в воздух, стряхивая потоки воды, извергая пламя. Он приближался к Сати, кружил над ней, принюхиваясь и прицеливаясь.

– Стой!

Эир очнулась от оцепенения.

Голос дракона громыхал. Глаза жёстко смотрели на Эир:

– Она умрёт. Она умирает.

– Не сегодня и не сейчас!

Огненный меч оказался в её руках. Эир взбежала на уступ и прыгнула прямо на дракона, пытаясь отрубить ему голову. Дракон взмыл в небо. Меч только немного оцарапал его и разозлил. Развернувшись, он, казалось, стал ещё больше. Помедлив мгновение, он ринулся на Эир. В последний момент она отскочила в сторону, и дракон врезался в водопад. Пролетев вверх по потоку, он снова вырвался в воздух и рванул на Эир. Сбил её с ног, с грохотом опустился на камни и прижал когтем к земле.

– Ты не смеешь мне помешать! Я заберу её жизнь прямо сейчас.

– Моя жизнь за её?

Дракон внимательно посмотрел ей в глаза.

– Твоя жизнь за её. Я вернусь за тобой.

Дракон сделал круг в небе ещё раз, влетел в водопад и растворился.

Эир лежала навзничь на берегу. Вокруг было тихо. Вдруг у неё резко схватило сердце. Руки и ноги не двигались, голову разорвала жуткая боль, и она потеряла сознание.

Сати подбежала, приподняла ей голову, намочила футболку и протёрла лицо. Эир стала приходить в себя и открыла глаза.

– Что случилось, мам?

– То, что должно было, всё в порядке. Всё правильно. Мы просто немного побудем здесь, пока силы не вернутся. Разведи костёр, уже темнеет. Поедем дальше завтра вечером.

Сон был тревожным. Эир видела во сне Виктора, который плачет. Просыпалась в поту и в полузабытьи жадно хватала воздух. Утро настало быстро. В тишине они двинулись наверх. Очень медленно, постоянно останавливаясь, через несколько часов достигли грота и там переждали самую жару. Эир чувствовала себя слабой, но нужно было двигаться вперёд. Они сильно задержались. Сати же, напротив, была полна сил, наготовила еды, собрала немного трав и сделала чай, упаковала вещи, наполнила фляги, помыла и заправила Скорпиона. Эир наблюдала за ней в задумчивой радости.

К закату они уже спустились с гор и подъехали к пустыне. Перед тем как окончательно покинуть лес, Эир приостановилась, чтобы дать Сати оценить величественность пустыни. Закат багровым языком лизнул барханы. Острые гребни разделяли их на тёмную и светлую стороны. Темная – цвета запёкшейся крови, а светлая отражала лучи заходящего солнца и светилась неоновым розовым.

– Ну, теперь держись. Пустыня ничего не даёт, только забирает.

И они рванули вперёд по разбитой бетонной дороге, по обеим сторонам которой были бескрайние пески. Из песков тут и там, как акульи плавники, поднимались ржавые останки какой-то техники, разрушенные кирпичные дома, кое-где виднелись кресты могил. Но всё это выглядело, как карандашный эскиз, который вот-вот сотрётся и не останется ничего, кроме песка и плавящегося неба.

Глава 5

Нет нужды в храмах, нет нужды в сложной философии. Мой мозг и мое сердце являются моими храмами; моя философия – это доброта.

Далай Лама XIV

Сити-2, или Большая Дыра, как ещё называли этот город, располагался посреди пустыни и был обнесён высоким забором. Большой дырой его прозвали за гигантскую старую шахту в центре города. Здесь когда-то добывали алмазы. Самая большая в мире шахта, созданная руками людей. Её давно затопило, и вода не пересыхала, подпитываясь подземными водами, которых всегда было достаточно для питья и полива. Глубина составляла 240 метров, а диаметр 1,6 км.

В стенах шахты жители Дыры вырыли себе жилища. Тоннели, ступени и переходы испещряли недра земли, а немногочисленные выходы вели в небольшие дома на поверхности города. За счёт этого город казался намного меньше, чем был в действительности.

Сити-2 отличался строгими законами. Бирс, местный правитель, имел чёткое понимание, что людей в такие времена нужно держать в жёстких рамках. Никаких боёв и притонов. Чётко распланированное производство: еда, топливо, лекарства. После 21.00 комендантский час. Организованное обслуживание города и охрана.

И можно сказать, что город жил нормально. Никто не голодал, а доступ к воде и медикаментам делал жителей Сити-2 более здоровыми. Население росло.

Город зарабатывал, продавая консервы, медикаменты и воду. Лекарств всегда не хватало,большую часть покупали оптом другие города. В свободном доступе оставалось немного, но, так или иначе, их можно было достать. Или выиграть в соревнованиях Большой Дыры.

Сюда стекались паломничества людей с аутоиммунными заболеваниями, болезнями кожи и больше всего с раком. У стен города образовались трущобы. Люди ждали.

Бирс понимал, что постоянно держать людей в ежовых рукавицах нельзя, им нужно развлекаться и отдыхать. И тогда Бирс распорядился проводить раз в месяц состязания Большой Дыры. Победивший выигрывал лекарство. Запас на год.

Над шахтой были натянуты три верёвочных моста. Первый был широкий, упруго натянутый, сделанный из деревянных реек с верёвочными бортами. Второй болтался, был разломанный и хлипкий, рейки так и норовили сломаться и обрушиться в воду. Третий был просто тремя верёвками, натянутыми одна над другой.

Соперники встречались посередине моста, чтобы скинуть противника с высоты 240 метров в воду. Из упавших никто не выживал. Но можно было сдаться и отступить, выбросив в воздух белую тряпку. Поэтому на голову каждого участника повязывали бандану, она служила флагом, если человек сдавался. С собой на состязание можно было брать любые приспособления, не считавшиеся оружием. Чаще всего это были хлысты и нунчаки – они оружием не считались. Обычные граждане и больные люди редко могли рассчитывать на выигрыш. Но всё равно шли, надеясь на везение и неосторожность противника. Те, что побогаче, могли нанять бойца, чтобы он выиграл для них лекарства. Некоторые бойцы спекулировали на этом: выигрывали медикаменты и продавали в тех же трущобах.

Праздник проходил в первые выходные каждого месяца.

Эир и Сати подъезжали к городу за миг до заката, как раз когда запускали салюты и фейерверки в честь начала соревнований Большой Дыры. Сати восхищённо смотрела на то, как безмолвная замершая пустыня окрашивалась то в зелёный, то в синий, то в красный. Мерцала и мигала. Ожившие тени то расползались, то шныряли по барханам.

В детстве в Терра Инкогнита Сати несколько раз видела фейерверки. На её день рождения папа всегда устраивал маленькое огненное шоу для них. Но эти были огромные, громкие, многоцветные.

Ворота города были распахнуты настежь. Любой мог зайти. Никакого ощущения беспорядка, хаоса или безумной толпы. Вдоль всех улиц стояли патрульные. На площадях можно даже было заметить танки. Небольшие отряды пожарных кучковались у пескомётов, готовые обдать струёй песка расшумевшуюся толпу. Странное ощущение напряжённой безопасности. Но многие привыкли. Танцевали, шумели, хохотали. Возле иссохшего фонтана копателей организовывали самое интересное – продажу мороженого. Здесь собирались гигантские толпы. Люди с факелами и ручными фонариками оживляли и освещали площадь, окружённую тёмными зданиями.

Тяжёлые, почти чёрные, с оливковым оттенком магматические кимберлитовые развалины смотрелись удручающе, в них ковырялись полусумасшедшие старатели, которые всё ещё думали, что алмазы когда-нибудь будут котироваться. В кимберлите, из которого здесь строили когда-то дома, часто находили алмазы, и охотники до блестящих камушков теперь крошили эти дома в пыль. Но в большом мире алмазы потеряли свою ценность. Их отдавали детям играть в бирюльки.

Эир притормозила возле центрального паба, пристегнула Скорпиона, и они с Сати вошли в прокуренную толпу. Слева вдоль стены были пропитанные пивом диванчики из красного велюра. Круглые деревянные столики были заставлены алюминиевыми кружками. Справа протянулась барная стойка испещрённая именами людей уходящих на игры. Здесь традиционно регистрировались на соревнование. Через 15 минут, наконец докричавшись до бармена, Эир внесла своё имя в списки.

Взяв по бутылочке обжигающе холодного лимонада, Эир и Сати пристроились в углу бара.

– Нам нужно в трущобы, мы должны будем поискать лекарство там. Спекулянты могут что-то продавать.

– Мам, а можно я погуляю по городу? Там продают мороженое…

– Я оставлю тебя в очереди за мороженым, там часа два стоять, а сама съезжу за город.

Они допили лимонад, Эир проводила Сати до очереди за мороженым, а сама вернулась за стены города.

Трущобы строились из обломков жестяных панелей, найденных в пустыне. Когда-то это были машины, гаражи или крыши каких-то сараев, теперь весь этот мусор служил людям укрытием и давал видимость приватности. Под солнцем жестянки нагревались, как консервные банки, и чтобы они меньше грелись, их засыпали песком. Всё вместе это выглядело, как куча нор с остроконечными козырьками. В большом морском контейнере организовали бар. Он привлекал в основном наличием вентиляторов. Но за прохладу приходилось платить жуткой головной болью от пойла, которое посетитель был обязан купить здесь.

Эир вошла в контейнер и осмотрела публику. Среди больных и пьяных завсегдатаев она приметила пару трезвых, чистых и мускулистых. Эти тут явно были не ради бухла и вентиляторов.

–Нужно достать пилюли. –Эир заговорила с тем, что был повыше.

– Конечно. Предоплата пять канистр. Что нужно?

– Лейкемия. Меняю на ампулы для мужчин. И никакой предоплаты. Обмен на столе.

– Хех, ищи дураков.

– Так есть лекарство?

– Будет после Дыры. По предоплате. За честное слово я туда не полезу

– А где гарантии, что ты не пропадёшь сразу после получения предоплаты. –Эир добавила металла в голос.

– Нигде.

Сложилась патовая ситуация. Судя по прищуру и ухмылке второго, её точно пытаются обмануть.

Эир вышла на воздух, чтобы обдумать, что ей делать. Горизонт плавился, солнце было в зените. Не успела она подумать, что делать, как упала без сознания от мощного удара по голове.

Эир очнулась, но глаза пока не открывала. Вдох в точку тайцзы – набраться энергии, выдох – выдохнуть боль и мутность сознания. Слух обострился.

– Буди её, нужно узнать, где ампулы.

– Я всю её обыскал! Между ног тоже нет.

И они загоготали. Эир почувствовала себя грязной и очень-очень злой. Но тут же взяла себя в руки. Напрягла мышцы и осознала, каким образом её связали, нашла слабое место, выдохнула и провернув суженую ладонь, высвободила руку. Она чувствовала их взгляды на себе и не решилась высвобождаться дальше. Просто сделала вид, что руки всё ещё связаны, и открыла глаза.

– Посади её.

Это была ошибка. Одно дело оглушить и связать её без сознания и совершенно другое подходить близко, когда она в сознании и зла.

Эир высвободила руку, обмотала верёвку вокруг горла того, что подошёл её поднимать, ногами свалила его на пол и села сверху сильно натягивая верёвку на горле. Мужик начал задыхаться. Второй вскочил и выхватил ствол.

– Отпустила его, иначе прямо сейчас пришью тебя!

– Я сломаю ему шею быстрей! Ты готов к его смерти ради пары ампул?

– Чокнутая, отпусти!

– Выкинь ствол, и мы сможем обсудить нашу ситуацию.

Он отбросил пушку. Она ослабила хватку. Одной рукой освободила ноги. Долбанула первого головой об пол, чтобы тот потерял сознание, и встала. Молча, не отводя взгляд от второго, она забрала свои вещи со стола, вышла и побежала что есть сил к Скорпиону.

Эир ехала к городу и пыталась понять, что произошло. Как она оказалась в этой дурацкой ситуации, как наивно дала себя оглушить. В голове звучали слова Олсена: «Не закрывая глаз…» Насколько надо было быть слепой, чтобы не ожидать такого поворота. Эир злилась. И тут же поймала себя на этой злости. Нет, злость тоже не способствует ясному мышлению. Нужно было прийти в себя. Там ждёт Сати, впереди соревнования.

Сати со скучающим видом ждала на площади. Мороженое она уже давно съела и злилась, что мамы всё ещё нет.

–Ничего не вышло. Только время потеряла. – Эир плюхнулась на бордюр рядом с Сати.

– Что теперь?

– Теперь я выиграю соревнования.

– Только если что – выбрасывай белый флаг. Лучше через месяц ещё раз попробовать, чем …

– Конечно, это даже не обсуждается.

Эир вдруг почувствовала дикую головную боль. Мозг пронзило стрелой. Голова закружилась, затошнило. Её скрутило, и она на секунду отключилась. Очнулась лёжа на тротуаре. Какой-то прохожий поливал её водой. Сати испуганно смотрела, вцепившись в мамину руку. Она оцепенела от ужаса. Одна мысль, что здесь и сейчас она потеряет маму была равноценна падению в бездну.

Эир очнулась и открыла глаза, но её сознание было далеко. Далеко в монастыре Таиан. Всё правильно. Всё идёт так, как надо. Она знала, что всё будет именно так, ещё в монастыре.

– Мам, как ты в таком состоянии будешь участвовать? Может быть, не стоит?

– Всё будет хорошо, доченька.

Через небольшое, ранее служившее городской библиотекой здание люди входили в подземный город. Эир и Сати долго спускались по вырубленным в земле лестницам, шли по тёмным коридорам с узкими дверьми, сооружёнными изо всякого хлама. За этими дверьми кипела семейная жизнь. Где-то ругались, где-то мирились, где-то шкворчали сковородки и бурлили кастрюльки, жизнь шла своим чередом.

Сати и Эир вышли на балкон минус четвёртого этажа. Народ уже собирался на сотнях балконов. Многие смотрели прямо из своих жилищ, через вырубленные небольшие круглые окошки, другие занимали общие балконы, тащили туда стулья, столы, самогон. Везде были таблички: «В воду не плевать и мусор не кидать. Арест трое суток».

Игры длились от заката до рассвета три дня подряд. За праздник играли до 40 игр. Всего предстояло семь раундов. Четыре пары на первом мосте давали четыре победителя. Мост находился на минус десятом этаже, ближе всего к воде. На более сложном мосте в спарринг вступали две пары победителей, и потом на верёвках определялся основной. Верёвки – самый сложный мост – были на уровне минус четвертого этажа, как раз там, где сейчас вышли Эир и Сати.

Эир оставила Сати на балконе, а сама пошла искать место сбора.

Восемь участников собрали в отдельной комнате. Эир внимательно всех осмотрела. Мужик напротив был щуплым и потрёпанным, глаза блестели. Он тёр мозолистые руки, взгляд стеклянный. Рядом с ним женщина, рослая и плотная, лицо раскраснелось, настроена по-боевому, много и громко говорит, мало улыбается. Возле двери спортивного вида парень, очевидно, наёмник. Что-то нюхает из пузырька. Кокетливо болтает с девчонкой. Девчонка слишком молодая, яркий макияж выдаёт желание выглядеть взрослей своего возраста. Ещё трое явно знали друг друга, скучали в углу, изредка переговариваясь. Всем уже поднадоело ждать.

Их держали в этой комнате уже почти час. Эир чувствовала себя без сил, тело ломило, болела голова. Такое состояние часто наваливалось на неё в последнее время. «Хорошая доза эйфорина сейчас не помешала бы», – вдруг подумала Эир. Но тут же вспомнила, как плохо ей было в Тайане, пока её организм очищался от этого дерьма. Она закрыла глаза и представила себя на краю воздушного монастыря. Перед ней расстилается бескрайняя пустыня. Ветер играет в волосах. Звуки чаши волнами разлетаются по округе. «Усталость и напряжение сливаются в точку тайцзы, капля тепла опускается из сердца, происходит реакция и волна…» – вспомнила Эир слова Кейчи.

Наконец зашёл распорядитель. В руках у него был кожаный мешочек.

– Тянем жребий. Кто вытащит единицу – идёт первым, двойку – во второй паре и так далее. Выстраиваемся возле выхода в соответствии со своей очередью. На выходе разбираем белые банданы. Не стесняйтесь их использовать. Вам вовсе не обязательно умирать именно сегодня.

Их провели к какому-то то ли грузовому лифту, то ли клетке и спустили на минус десятый этаж. Воздух был плотным, пахло землёй и сыростью. Этот запах показался Эир очень ярким. За всё время её жизни она никогда такого не чувствовала, почва наверху была сухой и пахла иначе. Но сознание унесло её в папины оранжереи, где ребёнком она помогала сажать рассаду во влажную землю грядок. Эир сделала глубокий вдох, вспомнила папину улыбку, и мурашки побежали по коже. Этот воображаемый экскурс помог ей ощутить твёрдую землю под ногами, землю Терра Инкогнита. Она знала, Терра – её место силы. Она почувствовала, что эти силы наполняют её. Она вспомнила концентрацию перед боем в Сити, её мозг в фокусе.

И Эир начала топать. Правая стопа обрушивается на землю и пробуждает её, левая стопа задаёт ритм пульсации, правая чувствует пульс земли, левая пульсирует в ответ, сердце бьётся синхронно. Сила земли наполняет её.

Солнце ярко мерцало в воде далеко внизу. Мост размеренно покачивается над бездной. Эир увидела, как на другой стороне Дыры на мост ступил наёмник. Была видна лишь его тень, но Эир показалось, что он скалился.

Она шагнула на мост, тот предательски качнулся. На секунду всё ощущение земли под ногами исчезло. Эир ухмыльнулась абсурдности этого ощущения, когда болтаешься в воздухе в двухстах метрах над водой. Она качнула мост, подпрыгнула, прошла несколько шагов и вдруг резко побежала навстречу противнику. Тот, увидев, что она стремительно приближается, ещё не зная, чего ожидать, тоже побежал. Именно на это и был расчёт Эир. Когда между ними было не больше двухсот метров Эир сбросила скорость. Сто метров, пятьдесят метров. Эир двумя руками схватилась за верёвочный бортик и спрыгнула вниз. Мост мотнуло, перевернуло и стряхнуло наёмника, как блоху, прямо вниз.

Толпа взорвалась. Кто-то аплодировал, кто-то освистывал. Боя, по сути, и не произошло. Такого ещё никто не делал. Эффект внезапности сработал на сто процентов. Эир качнулась, перевернула мост обратно своим весом и приземлилась на четвереньки. Внизу послышался всплеск. Чувство вины кольнуло Эир в сердце, живот отозвался тошнотой. У парня даже не было шанса вскинуть белый флаг. А он просто хотел подзаработать. Закружилась голова, Эир еле дошла до балкона обратно, крепко удерживаясь за верёвочные перила. Она повалилась на пол, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, чтобы дать телу и сознанию успокоиться. Сердце билось изо всех сил, адреналин зашкаливал. В глазах мелькали вспышки, а между ними блестела вода на дне дыры.

И в этом блеске Эир увидела очертание дракона.

Серебристая чешуя, изгибы гигантской спины и глаза, смотрящие прямо на неё. Дрожь пробежала по её телу. Она не могла отвести взгляд. Глаза дракона были очень внимательные, они как бы спрашивали Эир: «Ты уверена, что сделала правильный выбор?»

Где-то далеко начался следующий спарринг. Минут через 30 она встала, чтобы посмотреть, что происходит на мосту. Там уже пятнадцать минут с потрясающей свирепостью бились двое. Рослая женщина и кокетливая девчонка. У женщины была расцарапана щека, сломана рука и на спине был кровавый подтёк. У девчонки заплыл глаз и через всё лицо шёл порез. От её миловидности и стильного макияжа не осталось и следа. Девочка дралась хлыстом с острым металлическим наконечником в виде совиной лапы. У женщины была просто массивная палка, похожая на палицу.

Эир хотелось крикнуть: «Остановитесь! Что вы делаете!» Но она также понимала, что каждая из них, как и она сама, борется здесь за чью-то жизнь, за близкого человека. Жена, мама, сестра или чья-то дочь, как они могут сдаться и как им с этим потом жить. Есть шанс спасти близкого человека. Выбор дать умереть близкому или убить чужого там, на мосту, кажется очевидным. Можно ли считать предательством осознанный проигрыш? Можно ли считать убийством победу?

В этот момент женщина ударила девчонку в живот и потом сразу по голове, та потеряла сознание и стала вываливаться за край моста. Как в замедленной съёмке, она схватилась за живот, неестественно откинула голову и повисла на верёвочных перилах, медленно её тело перевешивало в сторону пропасти. Толпа затихла. Медленно летело тело девчонки в пропасть. Очень, очень долго. Всплеск. Тишина. Взрыв аплодисментов. Женщина плакала на мосту.

В первом раунде погибли двое – девчонка и наёмник. Эир вспомнила, как они флиртовали перед игрой. Живые, беспечные, уверенные, что сегодня они не умрут.

Во второй раунд вышли Эир, женщина, щуплый мужик и один из троих мужиков в углу. Их провели в комнату на минус седьмом этаже, дали воды, мазь для ран и синяков.

Разваленный мост качало, как на ветру, хотя ветра здесь не было. В обычные дни по всем трём мостам жители Большой Дыры могли попасть с одной стороны города на другую. По правилам на мосту не могли находиться более двух человек, двигающихся в одном направлении. Категорически запрещалось выходить на мост, если с другой стороны уже кто-то на него ступил, потому что он начинал волнообразно раскачиваться и удержаться на нём было крайне трудно.

Как и перед первым раундом, зашёл распорядитель и предложил всем вытащить по номеру. Вытянув жребий, все стали искать глазами своего противника. Эир выпало драться с щуплым мужиком. Женщину и щуплого мужика увели на другую сторону Дыры.

– Тут главное равновесие держи. Многие падают ещё до боя, с непривычки. На мосту качка хуже, чем на шхуне в шторм. От высоты и качки голова кружится. Ты пока лучше смотри вниз, чтобы мозг привык.

Мужчина из угла стоял, перегнувшись через балкон, и смотрел вниз.

–Тебя не волнует, что тебе сейчас придётся ту женщину убить? – Эир хотелось понять, что за еловек перед ней

– Я и не планирую её убивать. Она всегда может выкинуть белый флаг. Если она этого не делает – это её выбор, не мой.

– Кажется, ты перекладываешь ответственность.

–Кажется, ты слишком много на себя берёшь. Будешь париться – точно проиграешь. – мужчина развернулся и посмотрел Эир в прямо в глаза.

– Это не первые твои соревнования?

– Это даже не вторые и не третьи. Это моя работа.

– Ты наёмник?

– Нет, спекулянт. Я семью кормлю на деньги, которые получаю, продавая эти лекарства. Если та баба не умрет, то будет первой, кому я предложу выигранные таблетки. Или тебе – обращайся после игр, если не умрёшь.

Он поржал, но быстро притих. Ударил гонг, и мужчина взошёл на мост. Поприседал на нём, как бы ловя волну, потом снял ремень, обмотал пару раз вокруг ладони, на левую руку надел кастет и, шатаясь, пошёл вперёд. Навстречу ему шла женщина.

Эир решила не смотреть на их поединок. Она знала, что это её измотает. Она слушала, как толпа то кричала, то замирала, то взрывалась овациями, то свистела и улюлюкала. Она знала, что с победителем в этом спарринге ей придётся драться, если она сейчас победит. Хотя в своей победе сейчас очень сомневалась. Но сомнения никогда не мешали ей драться. Во время драки она всегда думала о стратегии, о тактике и анализировала противника. Ей было не до сомнений.

Победила женщина. Мужчина выбросил белый флаг, ему помогли сойти с моста. Он был угрюм и явно зол. «Чёртова баба!» – проскрежетал он сквозь зубы, умылся и вышел за дверь.

Эир поднялась и встала перед мостом. Потянулась, размяла плечи, вытащила из-за пояса нунчаки и шагнула на мост. Качало, действительно, очень сильно. Хуже, что качало неравномерно. Волна шла от каждого шага, как своего, так и противника. В первый момент Эир потеряла равновесие и чуть не уронила нунчаки, хватаясь за верёвки.

Щуплый мужик довольно уверенно двигался навстречу. В руках он держал кистень. Оружием это официально в Большой Дыре не считалось. Да и вообще ударно-раздробляющие не считались оружием. По факту кистень был страшнее ножа, так как достаточно было одного попадания, чтобы раздробить кость. Но уроки Дена не прошли даром для Эир. Она знала и как защищаться от кистеней, и как уворачиваться.

Кистень, по сути, чиркающее оружие. Чтобы сохранять силу вращения, удар наносится по касательной. Прямое попадание шаром по цели даёт большую отдачу, и чтобы восстановить движение, требуется время. Если же направить удар на оружие противника и дать цепи обернуться вокруг него, то можно легко вырвать, к примеру, нунчаки из рук соперника.

Мужик накручивал восьмёрки, шёл медленно, явно приноровлялся к качке. Эир тоже крутила нунчаки и пыталась найти равновесие.

Они встретились посередине и замерли, смотря друг другу в глаза.

– Зачем тебе лекарство?

–…

– Мне нужно знать, зачем тебе лекарство.

– Для моей дочери. А тебе?

– У моей беременной жены рак. Ей осталось 3 месяца, но она на четвертом месяце беременности. Наш ребёнок не родится, если она умрёт. Поэтому я убью тебя. Или лучше сдавайся сразу.

– Я не могу. Моя дочь умирает.

Эир понимала, что он манипулирует ею. Он давит на неё. На её… человечность? Доброту? Сострадание? Он пользуется ею. Он просто использует все оружие, которое у него есть. Отчаянно борется и взывает о помощи одновременно. Подло? Да! Несправедливо? Это с чьей стороны посмотреть. Для его жены он герой.

Но что, если она проявит эту человечность, эту доброту? Сати умрёт? Его жена выживет? Его ребёнок родится. Это точно. А вот то, что Сати умрёт – это не точно. Точнее, Эир знает, что Сати не умрёт, она знала ещё в монастыре.

Она ещё секунду помедлила, посмотрела на отчаявшееся лицо щуплого мужика и выбросила белый флаг.

Толпа скандировала: «Дерись! Дерись! Дерись!»

Эир развернулась и пошла к балкону. Разочарованные улюлюканья упирались и толкали Эир в спину. Первый раз в жизни она сдалась.

«Привет, Виктор.

Сегодня я поступила иначе. Сегодня я не дралась, не убивала. Я знаю, что ты бы это оценил, ты бы гордился мной.

И почему акт доброты осел такой досадой на сердце? Толпа… толпа решила, что я слабая, что я испугалась, сдалась. Почему доброту всегда принимают за слабость? Разве не требуется огромная сила, чтобы совершить добро? Терпение, вера и великодушие, самоотверженность и эмпатия. Так много требуется для доброты. Нужно быть таким сильным, но тебя всё равно воспринимают слабым.

Надеюсь, что там, где ты сейчас, есть место доброте. Надеюсь, твоё огромное любящее сердце не изменилось. Ведь ты будешь так нужен Сати!»

Эир поднялась на минус четвёртый, нашла Сати и обняла её.

– Прости, малышка, сегодня с лекарством не получилось.

– Ты же могла его побить. Что случилось?

– Знаешь, счастье, которое строится на несчастье другого человека… это какое-то странное счастье… подгнившее.

– Ты снова выбрала кого-то вместо меня!

– Надеюсь, что нет. Я думаю, что всё будет иначе.

– Как иначе! О, я умру?

– Я отдала бы свою жизнь за тебя, но я не могу отнять чужую.

– Если бы я выбирала, то выбрала бы твою жизнь!

– Жизнь не чёрно-белая. Может быть, спасая чью-то жизнь ты спасаешь и свою. Мы живы, мы найдём решение. Нам пора.

– И куда мы теперь?!

– В Тайан.

Молча, в гнетущей тишине, они стали выбираться. Вышли из подземелий, сели на Скорпиона и выехали из города.

Глава 6

Перестань думать, как бы получить любовь, и начинай отдавать. Отдавая, ты получаешь. Иного пути нет.

                                    Ошо

Скорпион гнал по старой бетонной дороге посреди барханов. Впереди песок, позади песок. Солнце садилось за горизонт, красные лучи затапливали пустыню. Впереди была вся ночь в дороге. Только ночью можно было передвигаться, не опасаясь получить сильные ожоги.

На душе у Эир было тяжело. Они с Сати всё ещё не обмолвились ни словом после Большой Дыры.

Эир не понимала, откуда у неё ощущение, что всё идёт правильно. И вместе с тем её одолевала тревога. Вдруг она неправа? Вдруг это какой-то защитный механизм её психики заставляет её думать, что Сати поправляется? Вдруг она только что упустила единственный шанс? Противоречия в мыслях не давали ей сконцентрироваться. Она привыкла действовать, делать, решать. Но решение было в неделании, в вере, в доверии своим ощущениям.

Развалившийся бетон дороги тряс мотоцикл, местами приходилось объезжать разломы. Большая часть пути была занесена песком. Они ехали уже много часов, без остановок и передышек, только изредка передавая друг другу флягу с водой. Луна взошла над пустыней и осветила барханы, сделав их синими.

Эир притормозила на обочине и слезла с мотоцикла.

– Давай перекусим и немного отдохнём. Нам ещё восемь часов ехать.

Она достала из рюкзака вяленое скорпионье мясо и несколько жареных арабских лепёшек. От того, что Летиция собирала в дорогу, уже ничего не осталось. Эир обменяла несколько ампул мужского элексира старика Ву на скудную городскую провизию, воду и бензин.

Они присели прямо на песок и небольшой развели костёр, собрав несколько давно усохших колючек. Длинные сапфировые тени их силуэтов легли на землю. Эир и Сати обе смотрели на свои силуэты, вдруг от одного из них отделилась морда волка. «Уууууу…» завыла Эир, растопырила пальцы, и силуэт волка завыл на луну. Сати засмеялась и сложила из ладоней зайчика: «Ууууу…»

– Зайцы не воют на луну!

– Этот мимикрирует!

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Напряжение мгновенно рассеялось, ведь они обе ждали примирения. Дружно пожёвывая жёсткое мясо скорпиона, Сати и Эир принялись болтать о своем посещении Дыры, о салюте, о мороженом, о квартирах в подземельях.

Наболтавшись, они затихли, рассматривая причудливые длинные тени пустыни.

– Мам, а расскажи мне о папе. Мне кажется, что я так давно его не видела, что стала забывать.

– Ну, не знаю, с чего начать. Я всегда ощущала Виктора, как землю обетованную, как родной дом, который защищает, в котором отдыхаешь. Рядом с ним мне всегда было спокойно и очень уютно. Он своими ручищами брал нас двоих в охапку, усаживал на коленях и качал из стороны в сторону, помнишь?

Как-то раз, тебе было лет пять, ты забралась на крышу и никак не могла слезть. Он встал внизу и сказал: «Прыгай, я тебя поймаю». Я помню, что смотрела на это и была абсолютно уверена, что он тебя нежно поймает в свои объятья и с тобой ничего не случится. Но потом папа Томас принёс лестницу, и ты сама спустилась.

– Я помню! Мне было очень досадно, что дедушка принёс лестницу. Мне так хотелось прыгнуть к папе!

Они немного помолчали.

– Да, я очень скучаю по Вику, малышка! Я так жду его возвращения!

– Как бы я хотела, чтобы он был с нами! Папаааа, возвращаааайся!

Сати прокричала это в темноту пустыни. Бескрайняя темень поглотила её крик. А в этот момент, в тысяче километров от них, обгоревший и обезвоженный посреди пустыни Виктор пришёл в себя и поднял голову из песка.

Эир и Сати доели в тишине, потушили костёр и двинулись дальше. Скорпион быстро набрал обороты и мчался сквозь синюю мглу. Стыки бетонки размерено потрясывали. Прошло уже несколько часов с их привала.

То, что произошло дальше, Эир видела, как в кадрах замедленной съёмки. Она увидела, как свет Скорпиона осветил тончайшую полосу впереди, мозг проанализировал и понял, что это отблеск цепи в песке на дороге. Такие растягивают, чтобы подрезать мотоциклы и квадорциклы. Эир резко выжала тормоз, но уже отчётливо увидела, что не успела. Скорпион зацепился за цепь, его инерцией подбросило, медленно он переворачивался в воздухе, Эир рукой сзади зацепила Сати и прижала её голову к своему бедру, одновременно пытаясь оттолкнуться от мотоцикла и упасть в песок подальше. На мгновение Эир замерла, ощутив, что с её телом всё в порядке, она развернулась к Сати. Та уже поднялась на четвереньки и вытряхивала песок изо рта, с лица, из глаз.

– Кто это, мам?

Эир обернулась. В свете упавшего Скорпиона между ней и толпой стоял мужчина в белом, перегораживая дорогу десятку выступивших из темноты мародёров. В свете фонаря они казались особенно жуткие. Сказать, сколько именно их было, невозможно, так как конец толпы сливался с темнотой. Мужчину тоже было не видно. Только высокий и изящный силуэт держал в руке катану. Лезвие катаны, казалось, было раскалено и светилось красным огнём.

Эир мгновенно подскочила и встала рядом с мужчиной, пристально всмотрелась в него. Азиат, кажется, китаец. Черты его лица были ей очень знакомы. Она почувствовала, что знает его, хотя видела его вроде бы первый раз. Нет, кажется, второй – там, в лесу, когда на неё напали церберы, это именно он помог ей разделаться с ними. Но как это возможно?! Люди не встречаются вот так случайно именно тогда, когда больше всего нужны.

– Садись на Скорпиона, забирай Сати и уезжайте. Я здесь справлюсь.

Мужчина внимательно следил за мародёрами. Те стояли неподвижно. У каждого в руках было мачете. Кто-то ухмылялся, как бы говоря: «Ну конечно, он справится, как бы не так». Вспыхнули фары их квадроциклов и стало очень светло, а также стало видно, что их очень много. Впереди толпы стоял Ворон.

– Скорпион теперь наш и девахи тоже. Вали, мужик, пока жив.

Эир уже собралась говорить с ним о том, что он развяжет войну, о том, что только трусы нападают толпой на женщину с ребёнком.

–Эир, просто уезжайте. Тебе сейчас нужно защитить Сати. Для этого тебе нужно уехать прямо сейчас! – голос азиата гремел.

Эир мгновенно поняла приоритеты. Не отводя глаз, она сделала несколько шагов в сторону Скорпиона. Церберы тут же бросились в её сторону, но китаец одним движением разрубил первых двух, и остальные отпрянули.

– Убейте его!

Ворон первым бросился на мужчину в белом. Зазвенел металл. Эир не стала ждать, рванула мотоцикл, крикнула Сати: «Быстро! Влезай!» Сати не замешкалась. Влетела на заднее сиденье, и они сорвались вперёд по дороге. Кто-то попытался схватить Эир, но она оттолкнула его. Скорпиона кренило, очевидно при падении погнулся руль. Но они стремительно отдалялись от высвеченного прожекторами квадроциклов клочка пустыни. Эир обернулась и на мгновение увидела взлетающую в небо яркую искру. Нужно было быстро оторваться от церберов. Вряд ли у них займёт много времени разобраться с одним-единственным бойцом, каким бы умелым он ни был. Она мчала, выжимая максимум. Её мысли метались в голове ещё быстрей. Кто этот китаец? Как он мог оказаться на этой дороге? Откуда он знал, как её зовут, как зовут Сати и даже имя мотоцикла!

Вдруг в ночной синеве проступил ясный образ дракона. Он был не плотный, как обычно, а абсолютно прозрачный. Контуры были как нарисованные. Он внимательно смотрел на Эир, не улыбался, но глаза излучали тепло.

– Для чего ты живёшь? В чём суть?

Эир знала, что пока она не ответит на этот вопрос, дракон не перестанет появляться. Она судорожно думала. Как не вовремя было это появление! Как не своевременно звучит вопрос. Сейчас цель одна – спастись и унести ноги.

– Возможно ты спасёшься лишь ответив на этот вопрос.

Дракон залетел за спину. Эир обернулась и увидела настигающие их прожекторы церберов. Мысли в голове метались, как бешеные. Зачем она живёт. В чём суть?

Она начала вспоминать, что ей удавалось в жизни лучше всего. Кроме драк, она ничего не могла вспомнить. Но воином она себя не чувствовала. С детства ей нравилось помогать. Она помогала папе в оранжерее, настраивала полив, подвязывала авокадо и манго. Помогала маме управлять фермой, передавала указания распорядителям, составляла расписание доставок. Помогала Вику с церберами. Вечный помощник. Но ей нравилось это. Большего ей никогда не хотелось. Если следовать принципу предназначения монастыря Тайан, то она была служителем. Это звучало не очень грандиозно. Но осознание того, что она служитель, давало ей спокойствие, силу. Так в чём её служение сейчас? Сейчас она помогает выжить Сати. Сейчас она положила на это свою жизнь. Она ощутила, что это главное её служение, что это, возможно, последнее и самое важное её служение.

Она ощущала, что в Сати есть что-то невероятно важное. И это не просто её материнская любовь говорит ей об этом. Сейчас ей нужно попасть к Куангу, чтобы во всём разобраться. Чтобы они подтвердили её предназначение, чтобы они рассказали ей про Сати.

Пока Эир размышляла обо всём об этом, дракон спокойно летел параллельно Скорпиону. В этот миг дракон резко свернул в сторону и начал кружиться, поднимая груды песка и закручивая их в смерч. Воронка разрасталась и уже выросла, закрывая собой небо. Дракон взмахнул крыльями и направил смерч в сторону церберов.

Эир обернулась и чётко осознала, что смерч движется наперерез погоне и они спасены. Она поднажала, чтобы смерч не зацепил их. Впереди золотился рассвет, небо светлело. Левее уже виднелись небоскрёбы Сити-1. Значит, нужно брать правее, к монастырю. Эир съехала с дороги. Ей казалось, что она видит редкие отблески в зеркальных панелях воздушного монастыря. Или это была последняя звезда, которая ещё не исчезла в лучах солнца. Но Эир точно знала, куда нужно ехать. Скорпион стремительно разрезал песок и мчался вперёд.

Виктор

Переход на другую сторону континента длился почти месяц. Вместе с другими волонтёрами Виктор присоединялся то к одному, то к другому каравану. День за днём вокруг был один лишь песок. Когда ветер поднимал песок до самого неба и горизонта было не видно, мозг переставал ориентироваться и понимать, где верх, а где низ. Иногда казалось, что верблюды идут назад, и приходилось находить точку опоры, что-то, что давало бы чёткое понимание направления.

«Так и в жизни, – думал Вик, – нужно осознавать, в какой точке ты сейчас находишься и где твой ориентир. А ещё чёткое «Зачем?» Зачем я здесь, посреди пустыни, вдалеке от дочки и любимой жены?»

Он знал, что последняя взорвавшаяся АЭС слишком близко к дому. Саркофаг, который они едут строить, защитит не только Африку, но и конкретно его семью – меньше радиации дойдёт до Терра Инкогнита. Такую важную задачу он не мог пустить на самотёк. Он хотел быть уверен, что саркофаг будет достаточно крепкий и безопасный. Что сделают мощный фундамент, который выдержит не только АЭС, но и сам саркофаг, что стены сделают не меньше метра толщиной и никто не разворует бетон. Сейчас уже все знали, что на сооружение такого саркофага нужно не менее ста тысяч человек. Собрать столько волонтёров, которые готовы работать без оплаты, без обеспечения едой и водой, казалось, было невозможно.

Но, когда Виктор наконец добрался, он был изумлён, как много людей уже работали над саркофагом: кто-то был на стройке, кто-то занимался очисткой воды и канистрами подвозил воду рабочим, кто-то мешал бетон, кто-то что-то тащил. Как гигантский муравейник. Руководителей не было. Был штаб с инженерами. Вновь прибывшие заходили в штаб и отмечали задачу, которую они берут к выполнению. Все были со своими защитными костюмами и инструментами. Все сами контролировали, когда им работать и когда отдыхать.

Вик с восхищением смотрел на этот огромный саморегулируемый организм.

– Эй, Вик, пойдём устроимся. Нужно палатки разбить, пожрать сварить.

– Давай поближе к океану. Красиво. Сто лет столько воды не видел.

– Там всё поплавками забито.

– Всё равно красиво.

Пять месяцев они варили арматуру, глотали цистамин, мешали бетон, принимали йодид калия, подвозили песок, пили этаперазин. Большинство людей отправляли домой после трёх месяцев работы или в случае, когда симптомы облучения становились очевидными – появлялись лихорадка, рвота и очень низкое давление. Виктор задержался. Он был крепкий, крупный и, казалось, более устойчивый к радиации. Но через пять месяцев его практически выгнали со стройки. И он отправился домой.

Вик нашёл караван, который направлялся на север, оплатил три недели пути. После этого ему нужно было свернуть на восток к Драконьим горам. На пятый день пути караван дошёл до рыбных ферм на западе. Здесь караван менял топливо на аккумуляторы, сушеную рыбу и икру и дальше должен был идти вглубь континента.

Караванщики развернули шатры, напоили верблюдов и, спрятавшись в тени от палящего солнца, задремали перед длинным ночным переходом.

Именно в этот момент напали церберы с рыбных ферм. Сразу несколько ферм объединились для этого налёта. Их было так много, что сопротивление выглядело щенячьей вознёй. В одно мгновение погонщики и охрана были связаны и прикованы к длинной цепи. Наворованное церберы разделили на месте, ругаясь и пихаясь. А потом пленных разделили на четыре группы, и каждый начальник церберов забрал по одной группе к себе на ферму.

Виктор потерял счёт дням, до изнеможения работая под палящим солнцем, в солёной воде. Пленников цепью присоединяли к длинным стальным жгутам, тянувшимся вдоль побережья, и они работали на конвейере: вспарывали брюхо рыб, чистили внутренности, разделывали, засаливали и вялили. Сотни, тысячи, миллионы рыб. Вонь, слизь, соль и палящее солнце. Лишь на минуту Вик закрывал глаза и представлял улыбающуюся Эир и как будто издалека слышал её бархатный голос, пока не раздавался ор: «Работай, сукин сын!» Но иногда ему удавалось закрыть глаза…

К концу второго года Виктор прошёл все стадии сопротивления. Сначала он бунтовал, дрался, кричал и почти каждый день его избивали до потери сознания. Потом он перешёл к попыткам сбежать. Он таскал рыбьи кости и пытался пилить ими цепь, пробовал открыть замок, пытался вывихнуть большой палец и высвободить руки, пытался подговорить цербера, но всё это приводило только к побоям и травмам. Потом его сломали и долго, очень долго все его действия были машинальными. Он как будто пребывал в трансе. Кто-то заставлял его есть, иначе он быстро перегорел бы и умер.

То ли злой рок, то ли счастливый случай, но в начале третьего года на рыбную ферму совершили набег гепарды. Они перестреляли всех церберов и охранников, забрали весь улов и всё ценное на ферме, а также предложили рабам присоединиться к ним. Многие ушли с гепардами. Виктор не пошёл. Он понимал, что одному ему трудно будет добраться домой, но тратить время на завоевание доверия, на тренировки, на переходы через пустыню и набеги вместе с гепардами он не мог. Слишком долго он отсутствовал.

Но прежде чем отправиться домой, ему нужна была одежда и вода, иначе пустыню он не перейдёт.

Виктор обошёл разрушенную ферму. Судя по обстановке, ферма была не очень-то зажиточной. Основной дом хозяев походил на старое заплатанное одеяло, дыры заделаны ДСП панелями, а где-то просто свистели ветром.

Вик нашёл несколько пластиковых фляг для воды и наполнил их из старых ржавых бочек в хозяйском доме. Среди трупов он нашёл защитный костюм, хоть и в крови и с дырами, но костюм мог защитить его от солнца. На кухне – несколько завалявшихся сушёных рыбин.

Он вышел с фермы и прошёл пару километров вдоль берега. Нашёл укромное место под большим камнем и впервые за многие годы уснул спокойным глубоким сном. Впереди был долгий путь, но сейчас он спал, как в забытьи, и ему казалось, что он слышит голос Эир – она что-то тревожно шептала ему.

Ему снилось, что он оказался в своём посёлке, где он родился. Залитая солнцем знакомая улица спускалась под горку. А на улице – все знакомые до боли здания: вот детский сад, в который он ходил, и песочная горка, с которой дети скатывались на крышках от пластиковых бочек; а вот дом тёти Элис, где все собирались на школьные занятия, возле её дома когда-то росла сосна, сейчас все иголки осыпались и остался один каркас, и тень от него напоминала сказочного дракона; ниже по улице жила толстая Ли, она пекла самый вкусный на свете хлеб, и Вик бегал за новой душистой буханкой иногда перед ужином.

Улица упиралась в т-образный перекрёсток. Там Виктор повернул направо и увидел свой дом с облупившейся белой краской, террасу и развевающиеся шторы, защищавшие от солнца и песка. Виктор взбежал на террасу, открыл дверь и увидел, что в коридоре все перевёрнуто вверх дном, всюду лежали старые игрушки, его любимая зелёная деревянная машинка, которую смастерил папа. Виктор вошёл в свою комнату – там тоже царил полный хаос. Среди пыли и пепла он нашёл свой счастливый камешек в виде бублика и положил в карман.

На стене виселибольшие полотна. Приблизившись, он распознал на одной из них сцену из его жизни, которую он так хотел забыть. В детстве у него был щенок. Его звали Дудл. Они с Дудлом были неразлучны, лазали по заброшенкам, ловили скорпионов в пустыне. Как-то, когда они бродили ночью среди барханов, на них напала стая шакалов. Дудл смело защищался, а Вик струсил и сбежал. Он больше никогда не видел щенка. Этот момент слабости и трусости оставил неизгладимую рану в сердце Вика. Даже взрослым он не мог вспоминать об этом без чувства вины и стыда. И сейчас на картине он увидел смелого Дудла, окруженного стаей шакалов.

Картина была настолько реалистичной и детальной, что он не мог оторвать взгляд. Вдруг он стал замечать, что полотно тускнеет, линии становятся не такими резкими, краски выцветают прямо на глазах. И вот картина исчезла, а полотно стало осыпаться серебряной пылью. Вик почувствовал запах свежести. Он вдохнул серебряную пыль и ощутил, как энергия наполняет его. Он освободился от гнёта вины и стыда, которые тащил на себе всю свою жизнь. То, что так тяготило его, стало стираться из памяти и высвобождать силы, которые тратились на этот груз на сердце, на чувство вины за поступок, который он никак не мог исправить.

Виктор вышел из своего старого дома и посмотрел на солнце. Его свет отозвался болью в глазах, и Вик проснулся. На него нахлынули страх и тревога, такие сильные, что это разрывало его сердце. Он почувствовал, что что-то ужасное происходит. В голове мелькали жуткие образы. Фантазия рисовала смерть. Ощущение было настолько невыносимым, что он разрыдался. Годы напряжения, усталость, неизвестность – всё выплеснулось в его слезах. Через несколько минут он очнулся от горя. Вик отругал себя за минуту слабости и необоснованного отчаяния. Отряхнулся, как от наваждения, взял себя в руки и двинулся в сторону пустыни.

Виктор шёл по пустыне уже больше недели. Днём он раскидывал плоский навес, засыпал его песком и так скрывался от солнца. В жаре и поту он проваливался в тяжёлый тревожный сон. Каждый раз, просыпаясь, он боялся, что не сможет откопать себя из песка, но всегда успешно выбирался из-под заносов. Любуясь закатом, съедал кусок сушеной рыбы, запивал глотком воды и с первой звездой двигался дальше.

Ориентироваться в пустыне можно было только по звёздам. Проведя воображаемую линию через крайние звёзды созвездия Кассиопеи справа и ещё одну слева, а потом от пересечения к центральной звезде созвездия, на этой прямой можно найти Полярную звезду, вокруг которой кружится весь небосвод. Удостоверившись, что Полярная звезда ещё видна и находится за левым плечом, Вик двинулся на юго-восток, туда, где лежали Драконьи горы, где у их подножья раскинулись оливковые сады Терра Инкогнита.

До этого момента ему никто не встречался. Он не видел караванов, не встречал мародёров. До этого момента. Пока на горизонте не показались гепарды. Они, не скрываясь, ехали прямо на него.

Виктор остановился. Бежать смысла не было. Спрятаться он не успел, его уже увидели. Пятнистые не спеша подкатили на квадроциклах и байках, сделали несколько кругов вокруг него. Остановились и молча уставились на Вика.

– Добрый день, господа.

В ответ гепарды заржали грубым издевательским смехом.

– Подвезёте до Сити?

– А ты бесстрашный, я смотрю. Мы заберём твоё барахло, а тебя пристрелим. Такой план.

– Бессмысленный и не практичный план. Из барахла у меня ничего нет. Вряд ли вам потребуется жестянка из-под консервов и кусок заплатанного брезента.

– Но и лишний рот нам тоже не понадобится.

– Тогда зачем же вы остановились?

– Ну, в пустыне мало развлечений. Можем загнать тебя как дичь или закопать по шею и …

– Или устроим бой. Твой лучший боец против меня. Если я побеждаю – вы довезёте меня до Сити. Кажется, это веселее, чем рыть песок.

– Чего тут весёлого, если ты дрыщ, который уже давно шатается по пустыне. Любая наша тёлка положит тебя в первом же раунде.

– С девушками я не дерусь. Могу сделать исключение для тебя.

Гепарды заржали, но быстро притихли. У Берта было железное лицо. Возникла напряжённая пауза. Эти бродяги были единственным реальным шансов Виктора добраться до дома. Нужно было, чтобы главный согласился на бой. Вдруг Берт ухмыльнулся.

– Ну ты наглый хер, люблю таких. Хочешь драться – давай драться. Я сам тебя урою. Теперь это дело чести, господин я или кусок дерьма.

И он снова то ли хмыкнул, то ли откашлялся и стал слезать с байка. Толпа засвистела и заорала.

Вик сбросил вещи, повязал бандану на голову, чтобы пот со лба не стекал в глаза, и размял плечи.

Берт выпил воды и своим типичным ленивым шагом пошёл вокруг Виктора. Все его движения выражали лень и скуку. Виктор заметил, как Берт расслабил шею и плечи, руки повисли. Спина немного округлилась и тоже повисла. Бёдра расслаблено плыли в пространстве, а следом двигались ноги. Все его движения начинались с движения тазом. Вик узнал школу Ши Мина, мастера тайцзы. Потому что он и сам учился тайцзы у одного из учеников Ши Мина.

Хотя Виктор и был измождён, но последние несколько лет он занимался тяжёлым физическим трудом, который требовал стойкости и выдержки.

Виктор тоже двинулся по кругу, стараясь найти слабое место Берта. Долгую драку Вик не осилит. Поэтому нужно было сделать несколько очень точных и мощных ударов. Но прежде чем он сообразил, Берт сделал быстрый удар ребром ладони по шее, Вик отшатнулся и напоролся прямо на кулак левой руки. Упал, но сразу вскочил. Берт никак не показал, что его радует результат первого нападения. Его глаза были полузакрыты. У Вика же сковало шею, из носа текла кровь. Но он недаром был одним из лучших церберов Терра Инкогнита. Такие мелочи придавали сил, а не обескураживали его. Мгновенно из низкой стойки он сделал молниеносный удар в печень и ещё один апперкот в челюсть. Берта развернуло, и он упал лицом в песок. Гепарды засвистели и зацокали языками.

Виктор постоял и подождал, пока Берт поднимется. Но тот продолжал лежать. Гепарды не двигались с места. Вик подошёл и нагнулся, чтобы перевернуть противника, и тут же получил мощный удар в живот. Его отбросило, и он не смог устоять на ногах. Берт вскочил и слёта ударил локтем в солнечное сплетение. Дыхание перехватило, Виктора скрутило, но Берт не знал, что Вик так часто бывал в таких драках и хорошо знал, как быстро выйти из шока. Он крутанулся несколько раз по песку и, оттолкнувшись одновременно ногой и рукой, следующие два витка сделал уже в воздухе. За это время он восстановил дыхание, набрал скорость и инерцию и, подпрыгнув в воздух на два метра, приземлился двумя пятками чётко в грудь противника. Ребро хрустнуло, Берта перевернуло через голову, и он плашмя упал на песок. Виктора тоже отбросило, но он приземлился на ноги сразу в стойку.

Гепарды, затаив дыхание, смотревшие на этот трюк, взревели аплодисментами. Они подбежали к Вику и стали трепать его за голову, похлопывать по плечам.

Берт, полежав пару секунд, перевернулся на спину и расхохотался. Гепарды помогли ему встать.

– Да ты грёбаный Брюс Ли! Как это тебя так подкинуло! Чёртов ниндзя!

– Ладно, уговорил! Подкинем тебя в Сити!

В Сити Виктору было не нужно, но оттуда через пустыню можно было добраться до Драконьих гор.

Гепарды весело мчали через пустыню прямо к Сити. Каждые два-три дня они подъезжали к своим схронам, которых в пустыне было огромное количество. Они были полностью закопаны в песке и абсолютно не видны на поверхности. Но для гепардов пустыня была домом, они знали все пути и барханы, понимали движение песка, движение ветра, отлично ориентировались по звёздам.

В пустыне у них были закопаны целые поселения. Небольшие подземные деревни, где всегда были глубочайшие колодцы с водой и провиант.

Подземное пространство состояло полностью из закопанных на глубине 2-3 метров машин, старых автобусов, а иногда целых домов, которые плотно прилегали друг к другу и образовывали коридоры. Где-то можно было встать в полный рост, но по большей части передвигались на четвереньках.

Обычно пять-шесть человек проживали в таких местах постоянно, они присматривали за исправностью солнечных батарей и аккумуляторов, смотрели, чтобы колодец не засыпало и постоянно была вода.

Несколько раз по дороге гепарды нападали на караваны. Убивали по необходимости, если караванщики слишком сильно сопротивлялись. Основной целью было награбить как можно больше. Еда в первую очередь, другое добро шло на обмен на еду и топливо в городах. Гепарды были кочевниками, лишний хлам у них был не в почёте. Гепард всегда налегке. Самое ценное у гепарда – свобода. Ни власти, ни денег им было не нужно.

Виктору пришлось совершать набеги вместе с ними. Так договорились. Они везут его в Сити, кормят и поят. Он дерётся за них и живёт это время по их правилам.

В схронах его обязанностью было чистить от песка помещения и коридоры, пока остальные готовили еду и разбирали награбленное. Его доли в награбленном не было.

Так за месяц они добрались до Сити. Виктор пополнил запасы воды и еды, переждал полдень и на закате вышел из ворот, через которые всего несколько месяцев назад бежала на Скорпионе Эир.

На третий день в пустыне Вик заблудился. Силуэты барханов за годы кардинально изменились, и он явно плутал. Солнце беспощадно палило. В полузабытьи под брезентом, который раздобыл ещё на рыбной ферме, он брёл в исступлении вперёд. Наконец, совсем обессилев, Виктор потерял сознание. Лишь стремительной мыслью в голове пронёсся тихий отголосок: «Папаааа, возвращаааайсяяяяя…»

Глава 7

Уничтожение одного есть рождение другого.

                              Аристотель

На горизонте появились три маленькие фигурки в длинных белых балахонах. Эир узнала монахов: самый маленький, наверное, Куанг, самый большой – Фаррей, а третий, возможно, Кейчи.

Они увидели Эир с высоты своего монастыря и вышли встречать, чтобы она не потерялась в пустыне. Улыбку Фаррейа было видно за милю, а хитрый прищур Куанга Эир могла додумать. Кейчи же, как всегда, стоял с каменным лицом, и только в глазах угадывалось тепло.

Сердце Эир ликовало, она как будто возвращалась домой. Она знала, что впереди ясность, спокойствие и радость. Не нужно драться, не нужно ничего отвоёвывать. И это лучшее окончание её пути.

Она вымоталась, устала, всё её тело болело, она постоянно чувствовала тошноту и то и дело падала в обмороки. Её состояние ухудшалось с каждым днём. Но она не могла себе позволить всё это чувствовать. Она должна была стойко держаться, чтобы не пугать Сати и чтобы спасти её.

Переключив внимание на себя, она резко почувствовала всю боль. Перед тем как в очередной раз потерять сознание, она успела сбавить скорость и подумать, что монахи её видят и помогут. –Сто метров не доехала! Сто…– причитал старый Куанг

–Не сто, а два километра! – Фаррей суетился вокруг Эир, лежащей на шёлковом белом матрасе.

– Всё равно совсем мало. Увидела нас и расслабилась! Так долго держалась! Держалась…

– Дай ещё воды, Куанг, протру ей лоб.

Тряпочка казалась крошечной в гигантской руке Фаррейа. Эир пришла в сознание, но она не спешила открывать глаза, прислушиваясь к их разговорам.

– Лучше пощекочи, она уже давно притворяется. Притворяется…

Фаррей с удивлением всмотрелся в лицо Эир. Она не смогла сдержать улыбку.

– Ах ты проказница! Что, не хочешь здороваться со старым Фаррейем?

Он сгрёб её в охапку.

– Ты давно уже в таком состоянии? Часто теряешь сознание? Сознание…

– Последнее время всё чаще и чаще, почти каждый день.

– Осталось мало времени, нужно поторопиться. Торопиться…

– Кстати, твоя дочь уже успела освоиться. С самого утра стреляет из лука, поставила фингал одному из монахов в спарринге. Кажется, ей здесь весело. Выглядит она вполне здоровой.

– Пошли ужинать, скоро вечерняя медитация, а потом нам нужно к хранителям. К хранителям.

– Мне нужно поговорить с Фаррейем.

Монахи уже собрались в шатрах, расселись кто на подушках, другие на скамьях, они тихо беседовали. С приходом Эир все притихли, кто-то встал, чтобы её обнять, кто-то заулыбался. Эир окунулась в атмосферу тепла и радости.

Сати сидела вместе с воинами и уплетала за обе щёки местные нехитрые яства. Эир набрала в большой лист разной еды и села к ней.

– Ну что, доченька, ты уже со всеми познакомилась?

– Кейчи учил меня стрелять, а Эллин – драться, я смогла ударить его в глаз, а он подставил мне подножку и уложил на лопатки за одну секунду!

Сати возбуждённо тараторила, глаза сверкали, еда из тарелки выпадала. Эир рассмеялась. Такой восторженной она Сати никогда не видела.

– Эллин сказал, что я прирождённый воин! А Кейчи – что нужно ещё понять, за что бороться, иначе какой смысл тратить силы. А Куанг сказал, что с этим-то мы как раз разберёмся. Разберёмся. Мам, почему он всегда два раза какое-то слово повторяет?

– Не знаю. Мне кажется, он в одном слове выдаёт квинтэссенцию предложения. Ну вроде подчёркивает самую главную мысль.

– Мам, а ты знаешь, что здесь почти все знают своё предназначение и живут в соответствии с ним. Мам, а у меня правда предназначение – воин?

– Я не знаю, доченька, я бы и сама хотела разобраться с этим. После медитации познакомимся со всеми поближе.

После еды, как всегда, монахи вытащили свои доски за край воздушного острова, запели чаши. Куанг увёл Сати и посадил на один из таких мостов в никуда.

– Просто слушай чашу и смотри, как меняется цвет пустыни на закате. Не думай ни о чём, наблюдай за тенями. Не думай.

Эир сидела на полу возле одного из множества фонтанов. Здесь было прохладно, журчание воды усыпляло. Она чувствовала себя обессиленной и разбитой. Но тут, шурша, охая и чем-то позвякивая, возле неё бухнулся Фаррей.

– Фаррей! Ты напугал меня! Разве ты не медитируешь вместе со всеми?

– Ооо, есть вещи и поважнее. Правда ведь?

– Ну для меня точно, но я думала, у вас это обязательный ритуал.

– Всегда только по своей воле, никого не принуждают. Просто все чувствуют в этом необходимость, знаешь, посидеть – подумать. К примеру, о своём предназначении.

–Ты не спроста это сказал, да? – Эир ухмыльнулась

– После того, как ты ушла, мы все очень много размышляли о тебе, твоей дочери и твоём решении.

– Но я не принимала никакого решения…

– Ты не выразила его в словах, но изменилось твоё состояние, твоё выражение лица. Мы тогда поняли, что ты из служителей и на что ты готова.

– Служители – звучит как-то… не героично. Мне всегда казалось, что у меня важное предназначение.

– Тогда расскажу тебе одну из легенд, которую нам принёс Олсен. Жил-был один незначительный человек. Он был скромный и тихий. Работал офисным клерком. Жил один. Как-то раз ему пришлось отвозить документы в другой город. Он поехал на поезде. Вместе с ним в купе ехал мудрец. Они не разговаривали, каждый прибывал в своих мыслях. Вдруг у мудреца упала чайная ложечка. Незначительный человек поднял ложку, пока мудрец продолжал пребывать в своих мыслях. На своей станции человек вышел и, переходя через дорогу, попал под машину. Представ перед Богом, незначительный человек спросил: «Моя жизнь была такой серой и невзрачной. В ней даже судить нечего. Зачем я жил?» А Бог отвечает: «Ты поспособствовал самому великому в мире делу. Спас планету. Если бы ты не поднял ту ложку, то мудрец отвлёкся бы и не придумал, как спасти мир».

Фаррей постукивал камушками своих чёток. Солнце скрылось, и пустыня стала тёмно-сиреневой.

– Да, но хотелось бы быть тем самым мудрецом и спасти мир. – Эир не сильно вдохновил такой пример

– Это всего лишь эго, которое подпитывается социальными ценностями. Кто важней: банкир или официантка? Социум проголосовал деньгами – официантка получает зарплату меньше. Но она, каждую минуту работая с людьми, может поднять кому-то настроение, привнести радость, помочь. Не стоит обесценивать её значимость. Отвергая своё предназначение, ты всегда будешь в поиске. Пока не примешь его. И тогда сделаешь великие дела.

– И в чём суть служителей?

– Служители совершают небольшие подвиги каждый день. Они служат своей цели, служат людям и миру. Бескорыстно. От всего сердца. Ты самоотверженно искала мужа. И теперь с таким же внутренним огнём спасаешь дочь. Служитель делает то, что должно. Его мысли направлены на вне больше, чем на себя.

– Значит, всё идёт, как надо. Я вижу, что Сати чувствует себя всё лучше и лучше.

– Всё идёт, как надо. Не бойся, я буду с тобой. Я рядом.

– Я не боюсь. Присмотришь за Сати?

– Я присмотрю. Мы все будем помогать ей. А пока отдыхайте, плавайте в бассейне, ешьте фрукты. Вы здесь дома.

Фаррей обнял Эир своими огромными ручищами и долго не отпускал. Монахи уже закончили медитацию и стали расходиться по своим мастерским. Подбежала Сати.

– Мам, я медитировала! Я сидела на этой доске, слушала звук чаши и смотрела на пустыню.

– Тебе понравилось?

– Не очень. Было скучно.

Фаррей расхохотался своим звучным громким смехом. Эир и Сати тоже рассмеялись.

– Ну что ж, тогда пойдём сделаем что-нибудь более приземлённое. Поможешь мне собрать картошку к обеду?

– Да! Я также умею поливать, окучивать, сажать, прищипывать и полоть! Меня дедушка научил!

– Ого! Ты должна меня всему научить! Пошли, покажу тебе наши воздушные картофельные сады!

Сати с Фаррейем отправились к грядкам, а Эир побрела в подземную или, точнее сказать, подпольную общую спальню, где ей с Сати положили стёганые матрацы, и уснула. Все монахи занимались, каждый своей работой. Пришла ночь.

Ей снился Виктор. Он внимательно глядел на неё. В глазах его были слёзы.

Эир спала не долго и проснулась в подавленном настроении. Она вышла на воздух. В небе сверкала россыпь звёзд. В другом конце острова слышалась бурная жизнь. Из тишины и темноты сада у фонтана казалось, что тут жизнь замерла. Она пошла на звук жизни в надежде развеять грусть.

Войдя в мастерские, она с восхищением посмотрела на трудящихся монахов. Все были заняты, все были увлечены так, что даже не заметили её. Эир двинулась в известный ей угол, туда, где грудами лежали книги, свитки, монахи что-то писали в свете множества ламп.

– Добрый вечер! А что-то я не вижу Олсена, он здесь?

– Он ушёл.

– Куда? Давно? Когда он вернётся?

– Он ушёл несколько недель назад. Вернётся, когда найдёт то, что ищет.

Эир в растерянности постояла ещё минуту. Было понятно, что никакие вопросы не смогут прояснить ситуацию. Такие уж они, эти хранители. Путешествуют по миру, собирают информацию, ищут ответы на какие-то вопросы. Некоторых хранителей не бывает годами, они находят старое поселение и живут там, изучая обычаи и традиции. Или разгребают из-под песка старые городские библиотеки и остаются изучать те небольшие остатки книг, которые ещё не стали прахом под горячим солнцем. А потом самое ценное приносят в монастырь.

Эир очень нужно было поговорить с Олсеном. У неё был важный вопрос, на который ответ мог дать только он. Или никто.

Побродив ещё по мастерской, она пошла на другую сторону острова, к фонтанам. Там Эир встретила Куанга, ковыряющегося в клумбе каких-то белых цветочков.

– Ты не знаешь, где Сати?

– Конечно, знаю, она помогала Фаррею собирать картофель, потом они пошли на кухню варить финиковый джем. Помогала. Скорее всего, они на кухне или в трапезной, накрывают обед. Ты ищешь, чем тебе заняться?

– Я искала Олсена. Как ты думаешь, скоро он вернётся?

– Он придёт вовремя. Он успеет. Сейчас время обеда.

В трапезной сегодня было как-то празднично. Горели гирлянды, на столах стояли свечи и были красиво разложены приборы и салфетки. Монахи приосанились.

«Твоя девочка творит чудеса! Посмотри, какую красоту она тут сотворила. Мало нас в монастыре, не чувствуется женская рука» – Тамара, одна из немногих женщин-монахинь, с любовью смотрела, как Сати поправляет разложенные на блюдах яства.

Женщин и правда в монастыре было совсем немного, не более десяти человек. И все они были в первую очередь исследователи, хранители, воины и так далее, но только не домохозяйки. Двое были служители. Тамара в их числе.

– Так чем я могу пока заняться? – Эир снова вопросительно посмотрела на Куанга.

– У тебя много дел и мало времени. Иди за мной. Мало времени.

И белое одеяние Куанга стремительно уплыло в темноту острова. Эир пришлось поторопиться. Куанг повёл её через неизвестный ей лаз где-то между фермой шелкопрядов и картофельным огородом. Они прошли через оранжерею, в конце которой была дверь. За дверью оказался фантастический кабинет. Вся дальняя стена была из стекла, и открывался потрясающий вид на пустыню. Возле стены стоял большой деревянный стол, на котором были бумаги, свечи, перья и баночки с тушью. Куанг зажёг свечи.

– Это место для важных моментов. Место, когда нужно уединиться. Для важных моментов. А ещё здесь есть кофе! Я очень люблю кофе.

– Ого! Кофе – это же очень дорого!

– Но мы торгуем с одной кофейной плантацией. Меняем шёлк на кофе. Немного.

– Точно! Шёлк – это же тоже очень дорого. – Эир улыбнулась, а потом снова нахумрилась: – Зачем мы здесь?

– Здесь ты можешь написать письма близким людям. Маме, папе, Виктору. Близким людям.

– Виктор всё равно никогда его не получит.

– Я бы не был так уверен. Может быть. Может.

С этими словами Куанг зажёг небольшую газовую горелку, поставил на неё джезву и щедро всыпал несколько ложек кофе. Потом поклонился Эир и вышел.

Эир подошла к горелке, нужно было смотреть, чтобы кофе не убежал. Она смотрела, как на поверхности пузырёк за пузырьком формируется пенка. Вдыхала густой аромат и думала о том, что она может написать Виктору. За все эти годы она в своей голове написала сотни писем. И вот самое важное и последнее письмо. То ей хотелось сказать слишком много, то всего одну самую главную фразу. Убежавший кофе зашипел и вывел её из оцепенения.

Эир села за стол, нашла чистый пергамент, сделанный, видимо, тоже из нитей шелкопряда и от этого поблёскивающий в мерцании свечей. Слова не приходили, и она уставилась на пустыню, залитую лунным светом.

В свете луны Эир отчётливо увидела очертания дракона. Золотого, как будто он сам был из света. При виде этого величественного дракона сердце Эир наполнилось теплом и трепетом. Его мощь пугала, а свет согревал. В теле появилось ощущение левитации. Границы с миром стёрлись, и это дало ей неизмеримую свободу.

«Я ожидаю тебя, Эир» – то ли прошептал, то ли прогремел голос дракона в голове Эир. «Я тебя жду. Как только ты будешь готова».

Образ исчез, а Эир решила, что утром должна выяснить у Куанга, что это за драконы, и понять свои видения.

«Привет, Вик,

Мой ненаглядный, моё сердце, мой муж.

Невероятно сложно прощаться с тобой…»

Больше четырёх часов ушло у Эир на написание писем. Она благодарила маму за любовь, папу за поддержку и веру в неё, даже Дену Эир написала письмо. Она писала и плакала, слёзы лились рекой. От грусти расставания, от жалости к себе. Когда слова иссякли и иссякли люди, с которыми ей было важно попрощаться, она почувствовала себя как выжатый лимон, сил не осталось даже встать со стула.

В этот момент вошёл Куанг. Посмотрел на её заплаканные глаза и сказал:

– Большое, большое эго, очень жалеет себя. Эго управляет тобой, а не ты им. Эго разделяет тебя с миром. Есть ты, и есть мир. Ты – мир. Меньше «я хочу себе», больше «я хочу другим». Другим. Нужно управлять своим эго, чтобы менять мир. Нужно объединение с миром, а не разделение. Объединить. Тогда нет мира с тобой и нет мира без тебя. Тогда не грустно. Пойдём варить джем для других. Меньше слёз, больше джема, меньше эго. Эго.

Куанг обнял Эир, погладил по голове, схватил за рукав и потащил на кухню.

Уже мешая гигантской ложкой карамельное финиковое варенье в большом тазу, Эир думала о том, почему она плакала. Её удивляло, как много сил и эмоций она потратила на жалость к себе. А ведь в любую ситуацию её приводили её решения, её собственные действия, а вовсе не чьи-то.

Эир приняла решение больше не жалеть себя, потому что с пришедшим осознанием, это потеряло всякий смысл. В этот же момент ей стало легче на душе. Она вздохнула полной грудью.

Варенье пахло божественно.

Гонг позвал к трапезе, и со всех уголков монастыря монахи потянулись к столам. Эир с радостью смотрела на их реакцию на чистые скатерти, горящие свечи и остальную красоту, которую сотворила тут Сати. Эир набрала себе вкусностей на пальмовый лист и отыскала Сати. Та сидела вместе с воинами.

– Твоя дочь – настоящий воин света. Целеустремлённая. Всё делает с таким внутренним огнём, что это просто не может не получиться.

– Да! Я – воин, мама!

– Здорово, что ты так быстро разобралась! Хотела бы я в твоём возрасте узнать своё предназначение.

– Мам, вечером я пойду с воинами заниматься Кендо! Кейчи меня пригласил.

– Отлично! Я приду посмотреть!

– Ну неееет, ты будешь меня смущать!

– Хм, ладно, не буду.

Знойный день прошёл тихо. Монахи спали, похрапывая на больших ступенях прохладной спальни. Кто-то из сторожевых обходил монастырь, из подзорной трубы глядя на горизонт.

В самый разгар завтрака, как раз когда пустыня погрузилась во тьму, на пороге трапезной, пыхтя, появился Олсен. Все обернулись, заулыбались, замахали ему.

Огромный лохматый гигант улыбался во весь рот. Кого-то сжимал в своих лапищах, кому-то отвешивал добродушные похлопывания. Первым делом он подошёл к Куангу. На секунду их глаза внимательно встретились, как бы говоря: «Я вижу тебя».

– Надеюсь, ты принёс нам много истин, Большой Олсен. Истин.

– Ну, наковырял немного в Драконьих горах. Всё расскажу. Но сначала с нашей девочкой разберусь. Так и тащило меня что-то обратно в монастырь. Теперь вот вижу, что.

Олсен подошёл к Эир и заграбастал её в свои объятья. Его борода смешно щекотала. Эир хихикнула, как маленькая девочка.

– А это что за огненная фея?

Олсен выпустил Эир и раскинул ручищи, в удивлении глядя на Сати.

– Меня зовут Сати.

– Оооо, та самая? Ты красавица, каких мало! А в глазах огонёчки, как у мамы! Что ж, подскажи, чем угощают сегодня?

Сати в восторге и смущении повела Олсена к блюдам с яствами. Тот медленными широкими шагами аккуратно пошёл за ней.

«Заходи после завтрака», – обернулся он к Эир на ходу.

Эир перешла из трапезной в мастерскую. В дальнем углу Олсен сидел за большим столом, окружённый свёртками и маленьким складным ножичком ковырял кусок деревяшки.

Эир села напротив, поставила на стол кружку с кофе и всмотрелась в его черноту.

– Ты пришла поговорить о смерти. Ты же понимаешь, что я знаю не больше твоего. Все знания человечества о смерти находятся на уровне веры. Кто во что верит.

– За последние несколько месяцев я была на волоске от смерти несколько раз. И каждый раз какой-то азиатский хмырь появлялся из ниоткуда, спасал меня и исчезал. Последний раз он вообще улетел.

– Хммм, ну многие религии описывают духов, помогающих людям. Ангелы-хранители есть в исламе, христианстве. В буддизме их не называют ангелами, но есть космические тела, появляющиеся в разных образах. То, в каком образе ты видишь ангела, зависит скорее от того, как ты его можешь представить. В каких-то религиях ангел-хранитель, один или два, даётся с рождения, в других – посылается в момент необходимости. Нагваль у индейцев выглядит как ягуар, или койот, или орёл. Нагваль не совсем ангел-хранитель, но он также второе «Я». Если нагваль развит, то после смерти можно уйти в бесконечность, сохраняя сознание. В индуизме некоторые дэвы помогают людям.

– Ты хочешь сказать, что я видела своего ангела-хранителя? – скептицизм сделал голос Эир звонким.

– А ты как считаешь?

– Может быть …

– Наверняка мы не узнаем. – Олсен погладил бороду и вздохнул.

– Так во что веришь ты?

– Я верю, что мы видим и знаем намного меньше, чем есть на самом деле. Человек не знает толком даже то, что творится у него под носом. А значит, можно предположить, что, помимо этого понятного материального мира, есть много того, что нам даже понять не дано. Тоннельное зрение у нас и в духовном познании. Ну а как узнать то, что мы не можем увидеть или понять за пределами этого тоннеля? Можно только предположить. Я бы хотел, чтобы моё предназначение на земле было бы и моим предназначением во Вселенной.

– В смысле ты был бы исследователем Вселенной?

– Не дурно, хах?!

Олсен звучно расхохотался. Заколыхалась его борода, а вокруг глаз разбежались лучи морщинок. Эир была в растерянности. Её предназначение служителя казалось ей непонятным. Тем более в масштабах Вселенной. Она могла представить исследователя, который открывал новые вселенные, галактики, новых существ – это на что способна её фантазия. Но служитель? Это что? Вселенский официант? Космическая сфера услуг?

– Или служитель Создателя? Администрация президента, так сказать!

Олсен еще задорнее рассмеялся. Когда он успокоился и перевёл дыхание, звук из его пушистой бороды зазвучал загадочно: «Может быть, служитель – исполнитель воли Создателя. Проводник по божественному плану? Тот, без кого жизнь пойдёт на том уровне, на котором мы сейчас. Может быть, если бы служители осознавали свою роль, то и Великой Жары бы не произошло».

– Или, наоборот, именно поэтому она и произошла.

– Ну вряд ли божественным планом было нас создать и потом сжечь. Создатель, по-твоему, сумасшедший пироман?

Игривое настроение Олсена не давало обстановке нагнетаться. Не давало провалиться в грусть и драму. Его лёгкое отношение к смерти, к Создателю передалось Эир. Она смеялась, а тяжесть у неё на сердце рассеивалась.

Олсен сгрёб её в охапку. Его борода щекотала нос и щёки. Олсен пах костром, пустыней и маслом бамбука, которым он смазывал лицо и бороду, путешествуя под солнцем и ветром.

Тем временем небо начало светлеть. Чернота стала синей. Олсен и Эир одновременно это заметили и притихли, вглядываясь в горизонт.

– Это произойдёт на рассвете?

– На рассвете.

– Я, пожалуй, найду Сати.

– Да.

Гонг провозгласил начало утренней медитации, и монахи потянулись к своим мосткам.

Эир нашла Сати среди воинов, складывающей многочисленные мачете в сундук. Сати протирала лезвия сухой шёлковой тряпкой и укладывала оружие лезвие к лезвию.

Эир подошла сзади и нежно обняла её. Сати радостно обернулась и сжала маму со всей силы.

– Мам, пойдёшь на утреннюю медитацию?

– Конечно, пошли.

Мостки лучами разложились вокруг монастыря. Эир вышла на край и её обдало утренним ветерком. Прохладным и освежающим. Она села на край, а под ней в двухстах метрах простиралась пустыня. Эир глубоко вздохнула и на выдохе почувствовала, что растворяется в первых лучах восходящего солнца. Свет подполз к монастырю и начинал заливать всё вокруг. Эир сливалась с солнцем, солнце проникало в каждую её клетку. Она не чувствовала, где заканчивается она и где начинается солнце. Где заканчивается она и начинается мир. И вдруг из этого света проявился дракон. Он плавно кружил. Великолепный. Золотой. Величественный. Эир не могла оторвать от него взгляд. Его огненные глаза внимательно заглядывали прямо внутро. «Ты готова?» – прогремел в голове Эир его вопрос. «Готова» – то ли ответ, то ли чувство возникло внутри Эир. Спокойствие и умиротворение заполнили её нутро. Сердце билось размеренным тактом и его наполняла светлая радость.

Дракон подлетел так близко, что Эир видела, как колышутся ветром золотые волоски на его туловище. Она видела чешуйки, взрывающиеся цветом огненных языков пламени.

Медленно Эир сделала шаг на его спину и её ноги обжёг жар. Жар разлился по всему телу и окутал её. Дракон взмыл в воздух и направился прямо на солнце.

Сати, Куанг, Олсен, Фаррей, Кейчи и другие монахи видели, как Эир окутал золотой свет. Они, оцепеневшие, смотрели, как дракон быстро превратился в точку и растворился вспышкой на солнце.

Грохочущее пространство резко затихло. Шуршал по пустыне песок.

И в этот момент на горизонте показался приближающийся мужской силуэт.