Читать книгу: «Птицы крови: Том 1. Тлеющий ковчег»

Luther Burns
Шрифт:

«Борьба есть условие жизни: жизнь умирает, когда оканчивается борьба.»

Виссарион Григорьевич Белинский.


Введение

Где-то в пустоте, где не слышно звуков и невозможно сделать глоток воздуха, тысячелетия назад зародилось новое тело. Безжизненный камень, уродливый обломок космической породы, веками принимавший удары астероидов, начал вращаться вокруг звезды после бесконечного дрейфа сквозь бездну. В полном одиночестве, окружённый вселенской тьмой. Миллионы лет бомбардировки ледяными глыбами помогли планете развиться: образовались моря и океаны, пробудились вулканы, в тёплых водах зародилась первая жизнь – жалкий органический бульон. Затем за дело взялась звезда, давшая животным свет, а растениям – энергию.
Десятки миллионов лет виды сменяли друг друга, становясь совершеннее. Но вместе с телами эволюционировали и их разумы. Процесс оказался необратимым – всякая тварь обрела сознание, но не каждая смогла осознать себя, оставаясь рабом инстинктов. Те же, чей мозг развился достаточно, стали объединяться, создавать общины, государства, строить цивилизацию. Однако даже они, при всём интеллекте, находили причины уничтожать себе подобных. Они рождались в крови матерей и умирали в крови сородичей. Из крови ковали монеты и мечи, делали украшения. На крови возводили империи, и почти каждый флаг несёт красный цвет – напоминание о жестоких корнях.
Со временем мечи сменили ружья, баллисты – пушки, а затем пришли винтовки и артиллерия. Бочки с порохом уступили место гранатам и бомбам. Луга больше не вытаптывали кони – теперь их перепахивали гусеницы боевых машин. Рыцарские доспехи заменили униформой, внушающей ужас. Экономика превратилась в разумную сеть с миллионами узлов, где валюты текли реками. Но развитие прервал роковой момент. Чёрные и белые птицы долго наблюдали друг за друга через весь двор, переминаясь и бормоча проклятия. Пока в, один момент, ворон не набросился на голубя, разметав белый пух по округе. Этот пух осел свинцовыми тучами на всех, кто оказался на пути чёрного карателя. Рано или поздно прозвучит гулкий рог, возвещая о конце. Из крови получают железо.
Из железа высекают нож.
Нож порождает смерть.
Смерть дарует кровь.
Что же порождает жизнь?
***

«Неужели этого ты хотела, Зоя?..» – спросило её отражение.

«Я не хотела быть их пешкой, но выбора у меня нет!» – рявкнула русая девушка, вглядываясь в тёмный силуэт, лишь отдалённо напоминавший её черты.напоминало её, разъеденное тёмной массой, поглотившей почти всё лицо

«Ты командуешь армиями. Под твоим началом гибнут те, кого можно было спасти. Разве ОНИ мешают тебе остановить это?» – отражение наклонилось, демонстрируя безэмоциональную пустоту.

«Я потеряю всё, если остановлюсь…» – выдавила вымотанная Зоя, опустошённым голосом

«Ты уже ничего не потеряешь» – ответило отражение, растворяясь в мутной поверхности – «Потому что терять будет нечего»

Глава первая: Сбор ковчега

Птицы крови Том первый: Тлеющий ковчег

2086 год, 15 сентября, 16:20

Юго-восточная область Заулинского материка под Королевством Пантагрии.

Крошечный аванпост «Брёмен» посреди убитых земель, стоящий здесь несколько месяцев с единственным отрубленным поставщиком провизии в виде порта на нижнем побережье.

Ещё более маленькая автомастерская одинокого рабочего.

***

В старой бетонной комнате раздавался скрип металла и гул работающего оборудования, пока под грузовиком копошился мужчина средних лет. Не обращая внимания на грязь, морщинистый механик выискивал неполадки, выслеживая каждую ослабшую гайку уставшими глазами, под которыми уже залегли тёмные круги. Лысина на макушке блестела под светом лампы, а в бороде, напоминавшей серый куст, виднелись чёрные пятна машинного масла. Ростом он был средним, но телосложением – крепким. Поверх клетчатой рубашки надет джинсовый комбинезон с карманами, набитыми инструментами.

Грузовик висел над механиком, грозно нависая стальным брюхом. Облупившаяся краска, запылённые стёкла, ржавые колпаки и грязные шины могли отпугнуть любого водителя, но технически машина была в полном порядке – всё работало как часы. Когда механик попытался выбраться из-под авто за инструментом, тишину взорвал скрип открывающейся двери, эхом разнёсшийся по помещению.

«Как продвигается, Гриша?» – раздался приглушённый голос из дверного проёма.

Механик обернулся, не выпуская из рук разводного ключа. Голос был знакомым. Посетитель выглядел необычно на фоне рабочей обстановки: изношенная камуфляжная куртка контрастировала с мешковатыми чёрными штанами, на ногах – высокие армейские ботинки. Лицо скрывал противогаз, голову – плотно натянутая шапка. Сквозь стёкла маски виднелись лишь тонкие брови, придававшие взгляду хищное выражение, но без настоящей угрозы. Одежда облегала стройную, почти тощую фигуру.

«Миха? Да ну!» – Гриша вылез из-под машины, бросив ключ – «Думал, ты уже сгинул там или в лазарете валяешься!» Он осклабился, обнажив жёлтые зубы.

«Не знаю, что ты там нафантазировал,» – скептически ответил Михаил – «но я за отчётом. Грузовик исправен?»

Достав из поясной сумки блокнот, он приготовился делать записи.

«Эта ласточка ещё лет пять отходит, а с моим уходом – вообще вечная будет!» – Гриша хлопнул по капоту – «Мелкие детали заменить – вообще красавицей станет. Жаль, ресурсы у нас… ограничены.»

«Завтра отбытие. Не забудь упаковать оборудование,» – коротко бросил Михаил, пряча блокнот в карман. Дверь захлопнулась за его спиной.

Гриша вернулся под машину. К его удивлению, серьёзных поломок не нашлось – лишь пара болтов требовала подтяжки. Закончив, он опустился на складной стул у инструментального стола и взглянул в окно.

На подоконнике копошились странные существа, напоминавшие пауков с тонкими лапками. Они скатывали пепел в шарики, крепили к брюшкам и уползали в неизвестном направлении. За окном кипела работа: десятки фигур в противогазах и тёплой одежде таскали ящики, готовясь к отбытию. Среди людей мелькали крылатые, покрытые шерстью и даже человекоподобные ящеры. Улица, заваленная пеплом, напоминала последнюю попытку реанимации безнадёжного больного. Грузовики у гаражей постепенно заполнялись провизией.

Рабочий день Гриши подошёл к концу, но у Михаила ещё оставались нерешённые дела.

***

Миша быстрой походкой втесался в оживлённую толпу рабочих, ни на минуту не опускавших рук для отдыха. В этой толпе он активно искал лишь одного человека, которому необходимо было сдать отчёт. На центральной улице было больше всего человек и целых «домов», в отличии от остальных частей поселения, где их число активно шло на спад, да и те части уже давно считаются мёртвой зоной аванпоста – отказавшим органом основного организма. Оставшиеся рабочие перекочевали ближе к центру, где находилось большинство административных зданий и ворота, через которые ранее поставляли провизию. По этой же причине на старых улицах сложно найти хоть одного живого человека. Вряд ли там можно было заметить хоть кого-то, кроме мелких насекомых и всякого мусора, оставленного после переселения жителей. Хотя даже местная немногочисленная фауна, порой, не справляются со столь тяжёлыми условиями и погибает. Неизвестно от голода, или от сильной болезни, но на жителей эта область давила с двух сторон, что вынуждало принимать меры у вышестоящих лиц.

Вся улица была усеяна сотнями деревянных и металлических ящиков с маркировками содержимого. В некоторых местах были припаркованы небольшие грузовые аппараты, с огромным трудом преодолевающие местные препятствия в виде ужасных дорог и больших сугробов из пепла, но справляющиеся в разы лучше с перевозом грузов, перенос которых мог бы занимать нескольких часов. Во многих местах располагались палатки и тенты, защищавшие ящики от пепельного снегопада, а здания, что стояли рядом с центром, активно посещались для сбора груза и выгрузки его под эти тенты.

Внезапная тяжесть на левом плече потянула Мишу назад, едва он успел среагировать. Слегка повернув голову, он увидел сжимающую его плечо металлическую перчатку. Грубая, тёмная-песчаная и крупная лежала на его плече, слегка удерживая на месте. Холодный металл чувствовался даже через слой тёплой куртки и свитер, хватка была не слишком сильной, скорее такой, какой пользуются родитель, когда хочет напугать своё чадо.

«Ну что, Михаил? Проверил всех? Всё готово на завтра?» – произнёс человек позади. Голос довольно низкий и грубоватый, слегка хриплый, свойственный курильщикам, но крайне доброжелательный в своём тоне, напоминающий звучание гитары со слегка сбитыми струнами.

Миша тотчас обернулся в сторону перчатки, увидев своего собеседника в лицо. Крупная фигура, облачённая в серый рабочий комбинезон, плотно прилегающий к телу, нависла над ним. Щедро разбросанные по всему костюму стальные пластины, служившие защитой, блестели на свету в тёмно-песчаном цвете. Лицо едва было видно, так как шлем, совмещённый с противогазом, закрывал почти всё лицо, оставляя лишь небольшую полоску стекла, через которую можно было увидеть грозные очи, слегка потускневшие в силу возраста.

«О! Руслан Фёдорович, я-то вас и искал! Отчёт по готовности машин и запасов инструментов готов. Тэкио Тадами и Алексей Марков были отправлены на проверку других припасов. С моей стороны весь рабочий план на сегодня – выполнен» – быстро пробормотал Миша, вырвав из блокнота лист и с гордость вручив его собеседнику, стараясь не смотреть в его глаза

«Хм…» – перепроверив бумагу, и после аккуратно всунув лист в карман костюма, продолжил Руслан – «Хорошо, раз уж у тебя выпало свободное время, мне нужно будет с тобой поговорить. Жди меня на вышке номер 5, нам есть что обсудить»

«Хорошо, прибуду, как только будет возможность!» – ответил парень, слегка переминаясь с ноги на ногу – «Мне нужно ещё кое-куда заглянуть, так что можете не спешить, товарищ капитан»

Капитан выпрямился, став ещё выше, и молча направился в обратном направлении. Оглядываясь по сторонам, Миша и не заметил, как крупный силуэт, похожий на груду металла, стоявший перед ним пару секунд назад так быстро растворился в толпе. По пути к назначенной вышке, желудок решил, что телу недостаточно энергии, заставив Мишу посетить местную столовую – единственный источник нормальной пищи, которая вряд ли навредит вашему здоровью так сильно, как окружающая среда.

***

Миша быстрой походкой врезался в оживлённую толпу рабочих, ни на минуту не опускавших рук. Среди этого людского муравейника он искал лишь одного человека – того, кому нужно было сдать отчёт. Центральная улица кишела людьми и «домами», резко контрастируя с мёртвыми зонами аванпоста – эти кварталы давно превратились в брошенные органы угасающего организма. Последние жители перебрались ближе к воротам, где ещё теплилась жизнь. Теперь в покинутых районах не встретишь ни души – только ползающих насекомых да груды мусора. Да и местная фауна с трудом выживала в этих условиях, гибну то ли от голода, то ли от болезней. Давление среды с двух сторон вынуждало руководство принимать меры.

Улица была заставлена ящиками с маркировками. Между ними с трудом пробирались грузовые аппараты – эти уродцы хоть и скрипели на разбитых дорогах, но справлялись лучше людей, экономя часы на переносе грузов. Повсюду белели тенты, защищавшие припасы от вечного пепельного снегопада. Здания у центра кишели людьми, выгружавшими провизию.

Внезапная тяжесть на плече заставила Мишу очнуться. Металлическая перчатка с грубым песчаным покрытием сжимала его, словно родитель, ловящий расшалившегося ребёнка. Холод стали проникал даже сквозь толстую куртку.

«Ну что, Михаил? Проверил всех? Всё готово на завтра?» – голос за спиной низкий, грубоватый, с хрипотцой курильщика, но почему-то доброжелательный – как гитара со слегка расстроенными струнами.

Миша резко обернулся. Перед ним возвышалась массивная фигура в сером рабочем комбинезоне, усеянном стальными пластинами. Лицо скрывал шлем-противогаз, оставляя лишь узкую полосу стекла, за которой тускло блестели выцветшие от возраста глаза.

«О! Руслан Фёдорович, я-то вас и искал!» – Миша торопливо вырвал лист из блокнота – «Отчёт по машинам и инструментам готов. Тэкио Тадами и Алексей Марков проверяют остальные припасы. Мой рабочий план выполнен».

«Хм…» – капитан пробежался глазами по бумаге и аккуратно убрал её в карман – «Хорошо. Раз свободен – жди на вышке номер 5. Нам есть что обсудить».

«Прибуду, как только будет возможность!» – Миша переминался с ноги на ногу – «Мне нужно ещё кое-куда заглянуть, так что можете не спешить, товарищ капитан».

Руслан выпрямился во весь свой немалый рост и растворился в толпе. Миша даже моргнуть не успел – массивный силуэт исчез, будто его и не было.

По пути к вышке предательски заурчал желудок, вынудив свернуть в столовую – единственное место, где пища вредила здоровью чуть меньше, чем сама окружающая среда.

***

Проходя через заброшенные дороги, чьи обочины были усеяны разбитыми бетонными жилищами, напоминавшими военные бункеры, Мишу сковывало давно знакомое чувство пустоты. Раньше оно посещало его редко, но после переезда сюда стало постоянным спутником. За несколько месяцев жизни в этом крае он привык к нему, как к неизбежной части существования. Ноги то и дело проваливались в пепельные сугробы – не из-за неаккуратности, а из-за навязчивых мыслей, поглощавших всё внимание. Осознание скорого расставания с этим местом, пусть и ненавистным, но ставшим привычным, давило тяжестью. Даже мысль о светлом будущем за пределами жестоких государств, на диких землях, где его семью никто не тронет, не могла полностью заглушить эту горечь.

Наконец перед ним выросла вышка №5 – стальной исполин, вонзившийся в землю и тянущийся к небу, словно последний крик о помощи, который уже никто не услышит. Миша сглотнул ком в горле и начал медленный подъём по скрипучей лестнице, замирая при каждом звуке металла. С высоты аванпост выглядел почти красиво: "живая" часть, огороженная стальными стенами, мерцала огнями фонарей, тогда как "мёртвая" напоминала агонизирующее существо.

На вершине, обогнув центральный шпиль, он наткнулся на Руслана. Тот стоял, скрестив руки за спиной, и смотрел за стены – на тысячи километров мёртвой земли. Где-то там существовали зелёные луга и чистая вода, но отсюда виднелся лишь угольно-чёрный пейзаж.

«Пепельный дождь ослаб, ближе к ночи он всегда затихает. Отличная погода для разговора» – Руслан не отводил взгляда от горизонта.

«Руслан Фёдорович, у меня есть небольшая проблема» – Миша сделал шаг ближе.

Капитан повернулся, издав вопросительное мычание.

«Я волнуюсь насчёт того, что нас ждёт» – Миша тоже уставился вдаль – «Я всем говорю, что уверен в ваших планах, но внутри… Что если нападут мародёры? Или дикие звери? Или нас найдут солдаты ФЧВ?»

«Ты слишком разогнался» – Руслан положил тяжёлую руку ему на плечо – «Маршрут проложен оптимально. Риск есть всегда, но ты же не новичок. Помнишь, через что прошёл, сбегая с территорий ФЧВ?» – он потрепал Мишу по капюшону – «Ты один из лучших. И в бою, и в работе. Справишься».

Миша молча посмотрел сквозь стёкла противогаза в узкую щель маски капитана. Его губы не шевелились, но глаза говорили: "Спасибо". Тишину между ними нарушал только вой ветра вокруг давно умолкшей вышки.

Руслан медленно повернул голову. Его обычный грозный взгляд сменился непривычно спокойным, почти умиротворённым.

«Мы все справимся. Особенно с такими, как ты и Тэки… А теперь – на боковую. Спускайся первым».

«Но…»

«Мы поговорили. Я услышал тебя» – Руслан добродушно усмехнулся – «Пошли».

Спуск оказался легче подъёма. Каждая ступенька всё ещё казалась рискованной, но тревога отступила. У основания вышки капитан наклонил голову:

«Спокойной ночи, Миша».

«Спокойной ночи, капитан».

Грозная фигура растворилась в темноте, оставив Мишу одного. Он направился к своему жилищу в Лимбе – пограничной зоне на стыке "мёртвой" и "живой" частей аванпоста, где люди появлялись редко.

*** 

Миша подошёл к своему старому, полуразрушенному "дому". Огромная бетонная коробка, возведённая когда-то как временное убежище, давно не ремонтировалась и медленно разрушалась под натиском стихии. С трудом открыв покорёженную металлическую дверь, он оставил верхнюю одежду на вешалке, обувь – в тумбе, и направился в спальню, машинально окидывая взглядом своё жилище.

 Крохотная кухня-гостиная выглядела убого, а миниатюрный холодильник и вовсе мог бы вызвать горький смех у постороннего. Но лучшего варианта не было. Воздух поступал через вентиляцию с многослойными фильтрами, а обогрев обеспечивали водяные батареи, регулярно отключавшиеся из-за проблем с трансформатором.

В усталой голове мелькали образы светлого будущего за пределами мёртвой зоны, перемежающиеся со страхом быть убитым где-то на просторах пустошей, так и не достигнув цели. Пока эти мысли носились в черепной коробке, набирая скорость, он даже не заметил, как оказался в постели под колючим одеялом. Веки тяжелели, постепенно прерывая бесконечный внутренний монолог.

 После изматывающего дня, заполненного десятками записей и разговоров с рабочими, Михаил наконец заслужил отдых. Завтрашний день должен был изменить его судьбу и мировоззрение. Что-то будет зависеть от него, что-то – окажется вне контроля. Но тяжёлое бремя ответственности ему предстояло нести до конца…

Спокойной ночи, Миша.

Глава вторая: Старый друг

Едва тьма сновидений успела поглотить его сознание, как новый день уже наступил. За окном хрустел снег, мелькали силуэты людей, но кровать по-прежнему удерживала Мишу в своих колючих объятиях. Крохотная спальня вмещала лишь кровать и старый шкаф напротив. Не то чтобы место было уютным, но выбирать не приходилось, да и привык он уже к этой клетушке.

Сбросив с себя утреннюю вялость, Миша натянул свитер, облачился в стандартный рабочий комплект и, пропустив завтрак, рванул к центру аванпоста, где уже кипела погрузка. Ноги то и дело проваливались в слежавшийся за ночь пепел. Хуже были лишь выбоины на разбитой дороге, в которые он попадал на бегу. Стёкла дешёвого противогаза постоянно запотевали, окончательно размывая и без того мутное после сна зрение.

К счастью, он успел как раз к утреннему сбору. Втиснувшись в толпу, Миша сосредоточился на речи капитана, стоявшего на деревянном возвышении с самодельным мегафоном в руках:

«Соратники! Сегодня великий день для нашего аванпоста! Мы больше не будем терпеть эти кошмары, страдать от заразы! Сегодня мы покинем эту обитель зла! Раз и навсегда!» – Руслан поднял кулак, завершая речь, от которой по толпе пробежал возбуждённый шёпот.

Даже сквозь противогазы прорывались одобрительные крики. «Ура!» – десятки голосов слились воедино, заряжая друг друга надеждой. Обычные утренние планерки никогда не вызывали такого энтузиазма.

«Но работа ещё есть», – капитан махнул рукой, распуская толпу. – «Действуем по вчерашнему плану. По местам!»

Полный исправленный фрагмент с единым стилем кавычек:

«Соратники! Сегодня великий день для нашего аванпоста! Мы больше не будем терпеть эти кошмары, страдать от заразы! Сегодня мы покинем эту обитель зла! Раз и навсегда!» – Руслан поднял кулак, завершая речь, от которой по толпе пробежал возбуждённый шёпот.

Даже сквозь противогазы прорывались одобрительные крики. «Ура!» – десятки голосов слились воедино, заряжая друг друга надеждой. Обычные утренние планерки никогда не вызывали такого энтузиазма.

«Но работа ещё есть», – капитан махнул рукой, распуская толпу. – «Действуем по вчерашнему плану. По местам!»

Площадь опустела за секунды, и пепельный снегопад сразу принялся засыпать свежим слоем серой массы следы присутствия людей. Спрыгнув с платформы, Руслан жестом подозвал Мишу:

«Задание простое: с Тэки обойдёте 12-й и 14-й районы. Проверите заброшенные дома – вдруг что полезное осталось. Ясно?»

«Так точно!» – Миша выпрямился по струнке.

«Вперёд!» – Похлопав парня по плечу, капитан направился к административному центру, где уже собирались примечательные лица аванпоста. Миша проводил его взглядом и тут же зашагал к жилищу Тэки.

***

Десять минут пролетели незаметно – Миша уже стоял у дверей жилища напарника. «Дом» Тэки ничем не отличался от других построек района: всё тот же бетонный куб с парой зашторенных окон и массивной металлической дверью, напоминавшей бункерную. Что неудивительно – при строительстве действительно использовали списанные складские материалы, только уменьшенные в размерах.

Миша постучал. Удары, пройдя сквозь толщу металла, разнеслись глухим эхом. Уже собирался повторить, когда изнутри донеслись шорохи и торопливые шаги. Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился коллега Миши по административным делам – кот антропоморфных пропорций. Мандариновые глаза с вертикальными зрачками сразу же ухватились за его фигуру. Тэки поправил куртку, подтянул штаны и шапку с помпоном, затем вышел, протягивая лапу для рукопожатия. Его маска с прозрачным щитком, в отличие от стандартных, полностью открывала выразительную морду.

«Будить меня отправили, не так ли?» – Тэки игриво приподнял бровь, упирая лапы в бока. Голос звучал высоко, но с чистой мужской нотой.

«Не совсем. Меня послали, чтобы ты взял меня в патруль. Нужно проверить заброшенные районы на предмет оставленных ценностей».

«Поня-я-ятно» – кот потянулся, выгибая спину.

«Ну, пошли? Вроде всё готово».

«Полагаю, что да».

Помедлив ещё мгновение, они шагнули в пепельную пустоту, направляясь к давно мёртвым кварталам аванпоста – его бывшему жизненному центру.

***

Чем глубже они погружались в мёртвые кварталы, тем сильнее давила пустота. Даже осознание, что в этих домах никого нет, не приносило облегчения – лишь усиливало жутковатую атмосферу. Возникало ощущение, будто они бродят по загробному миру, где за каждым углом может притаиться призрак бывшего жильца, готовый утащить незваных гостей под землю. Детская страшилка, но и Миша с Тэки вели себя как напуганные подростки.

«Ну и жуть… Как давно ты тут бывал?» – Миша разорвал давящую тишину.

«Давно. Не люблю мёртвые места – будто на кладбище. Темно, пусто, ни души» – Тэки вздрогнул, заметив покорёженный фонарный столб, опутанный проводами, словно кишками – «…Техников…»

Пройдя через однотипные руины, они нашли относительно целый бетонный дом. Миша постучал – звук глухо разнёсся по пустому помещению. Дверь здесь отличалась от бункерных – обычная, с ручкой.

«Не трудись, тут никого» – Тэки облокотился о косяк – «Здесь жила Мария Вильчевская, наш медик. Теперь она в лазарете с "пепельницей"» – кот присел, глядя в замочную скважину – «Могу взломать, если нужно».

«Она не выкарабкается?» – Миша опустил голову.

«Попала в лазарет в разгар кризиса с медикаментами. Эта дрянь прогрессирует мгновенно» – Тэки посмотрел на начинающийся пепельный снег – «Снимешь маску на улице – уже заражён. Мы должны были очистить эту землю… но она прогнила от военных экспериментов».

Миша окинул взглядом развалины, где когда-то кипела жизнь. Все их попытки оживить это место провалились.

«Ладно, хватит мрачных мыслей!» – Тэки покашлял – «Так что, вскрываем?»

«Давай» – Миша хрустнул костяшками – «Вскрываем!»

Тэки молча достал из сумки два миниатюрных инструмента – изогнутый металлический прутик и заострённый шестигранник. Присев у замка, он за несколько ловких движений вскрыл его тихим щелчком. Дверь с противным скрипом подалась после сильного толчка, впуская в жилище клубы пепла, осевшие серой горкой у порога.

Гробовая тишина внутри через мгновение начала звенеть в ушах. Тэки сразу рванул на кухню искать припасы, пока Миша направился в спальню с распахнутой дверью. Пробираясь через захламлённую гостиную с порванным креслом и древним радио, больше похожим на груду мусора, он наконец добрался до цели.

Спальня предстала печальным памятником былому уюту. Пол утопал в хламе – груды тряпья, старой одежды и металлического лома. Чтобы не свернуть шею о кровать или тумбочку, требовалась акробатическая ловкость.

Осмотр начал с тумбочки – пусто. Под матрасом – ничего. Шкаф сопротивлялся яростно. После нескольких пинков дверь соскочила с направляющих и с грохотом рухнула на кровать. Внутри, кроме маленькой деревянной шкатулки с медным окаймлением, спрятанной за полкой, не оказалось ничего ценного. Артефакт так манил к себе, что Миша уже машинально сунул его в сумку, даже не осознав этого движения.

Тэки ворвался в комнату с вытаращенными глазами. С лицом старшего брата, заставшего младшего за шалостью, он подступил к Мише.

«Что ты тут вообще творишь?!» – кот перешагнул через груду хлама.

«Шкаф не хотел открываться по-хорошему…» – Миша виновато посмотрел на оторванную дверцу.

«Хоть что-то нашёл?» – Тэки перебил его.

На кухне, усевшись на скрипучие стулья, они уставились на деревянную шкатулку, которую Миша с пафосом выложил на стол.

«Мда, маловато» – кот осмотрел находку скептически.

«Посмотрим, что внутри?»

В шкатулке оказались лишь потрёпанные серёжки, кольца и латунный кулон с разбитым стеклом. На пожелтевшей фотографии едва угадывалась улыбающаяся темноволосая девушка рядом с мужчиной, чьё лицо съело пятно, выжженное временем.

«Лет восемьдесят, не меньше» – Тэки повертел кулон в лапах, пока Миша впивался взглядом в фото. Что-то в этой женщине казалось знакомым – далёкое, тёплое воспоминание шевельнулось в глубине памяти.

«Семейная реликвия времён Распада. Стоит взять с собой».

«Лучше оставить. Ради уважения».

Осмотр дома завершился безрезультатно. Следующее здание выделялось среди убогих построек – бетонная Т-образная конструкция с металлической обшивкой. Оно стояло незыблемо, посреди мёртвых земель. Лишь мелкие сколы бетона, словно подростковые прыщи, напоминали о вездесущем несовершенстве.

«Ах, первый лазарет… Бедный старик, прослуживший верой и правдой» – Тэки широко развёл лапами, затем упёр их в бёдра, осматривая здание – «Некоторые даже спирт отсюда таскали» – в его голосе звучала ностальгия.

«Да, пока не построили новый. Сюда перевели только самых стойких» – Миша скрестил руки, вспоминая, как медики один за другим покидали это место.

«Ладно, ломать тут нечего – проходим спокойно» – кот уже шёл к двери, бросив это через плечо.

Не дожидаясь ответа, Тэки дёрнул ручку и исчез внутри, оставив Мишу на несколько секунд в недоумении. Очнувшись, парень поспешил за ним.

***

За дверями тянулся недлинный коридор. Глухая тишина. По бокам – запылённые окна с закрытыми жалюзи, у стен – скамейки. Шахматная плитка пола местами отсутствовала, обнажая грубый бетон. Без электричества, но свет из открытых дверей и дальнего окна освещал путь.

Миша шагнул внутрь, не всматриваясь в детали, пока не заметил мелькнувший в конце коридора хвост – Тэки юркнул в левое крыло. Парень рванул за ним.

Влетев в левое крыло, он упёрся в дверной косяк, переводя дыхание сквозь противогаз. Когда пульс успокоился, взгляд выхватил картину: у дальней стены Тэки методично обшаривал медицинские шкафы и тумбочки, швыряя в сумку всё, что представляло ценность, с ловкостью ущастого вора.

«Прости, надо было предупредить» – Тэки сделал виноватое лицо.

«Ты будто с цепи сорвался!» – Миша повысил голос.

«Ты только посмотри, сколько тут добра!» – кот достал колбу с вязкой зеленой жидкостью – «Чем бы это ни было…» – неуверенно положил обратно.

«Мда, мародёр» – Миша сел на кровать.

«Кто бы говорил!» – Тэки фальцетом – «А кто помогал мне металл таскать?»

«Старые привычки не отпускают?»

«Когда годы живешь за счет забросок, такие навыки не забываются» – кот сделал шутливый жест пальцами.

«Моя мать говорила, что бить людей не надо. Жаль, не научился раньше» – Миша тяжело вздохнул.

«Переедем – жизнь наладится» – Тэки мурлыкающе подбодрил.

«Лишь бы не есть снова жуков…»

«Ратовские – деликатес! А песчаные стрекачи…» – морда кота исказилась от отвращения – «Будто окурок жевал!»

 «С Марковыми лучше не связываться»

«Когда руку оторвут – побежишь к ним первым» – Тэки пожал плечами.

Закончив обыск, кот потянулся, хрустнув позвонками.

«Правое крыло закрыто, ключа нет… Но есть идея!» – в глазах вспыхнул азарт.

У тяжелых металлических дверей Тэки расстегнул куртку, обнажив револьвер.

«Хоба! Не ожидал?»

«Ты его сохранил?!» – Миша отпрянул к стене.

«Отойди-ка…»

Тэки проверил барабан, прицелился в замок и спустил курок. Яркая вспышка ослепила на мгновение, а грохот выстрела оглушительно разнёсся по коридорам. Миша инстинктивно закрыл уши и глаза, а кот лишь успел прищуриться – его чувствительные уши болезненно дрогнули. Звук стих так же резко, как и появился.

Осмотрев повреждения, они увидели: пуля пробила замок насквозь, но застряла в последний момент, расплющившись в металлическую лепёшку. Револьвер дымился, но замок держался.

«Как?! Как ты, мелкий засранец, не сломался?!» – Тэки набросился на неодушевлённый замок.

«Попробуй выстрелить в дужку» – спокойно предложил Миша.

Дрожащими руками кот снова прицелился. Второй выстрел – и на плитку с звоном упали обломки замка. Миша отбросил тяжёлую цепь в сторону.

«Вуаля!» – он победно упёр руки в бока.

«Первый выстрел всё равно был глупой идеей» – Тэки надулся, избегая взгляда.

Дверь подалась. Миша осторожно приоткрыл её – внутри царила кромешная тьма, лишь ледяной воздух вырывался наружу.

«Тэки, дай фонарик, пожалуйста» – позвал он, не отрывая глаз от черноты за дверью.

Тэки достал из сумки массивный квадратный фонарь. Яркий луч рассек тьму, выхватив из мрака ржавые металлические шкафы и медицинские каталки. Помещение напоминало скорее заброшенную котельную, чем медицинское учреждение.

«Похоже, это морг» – Миша автоматически перешёл на шёпот.

«Почему он соединён с лазаретом? Должен же быть отдельно…»

«Аванпост маленький. Куда выселять людей?» – Тэки пожал плечами.

Холод пробирался даже сквозь перчатки. Десятки выдвижных шкафов, встроенных в серые некрашеные стены, свидетельствовали о поспешной достройке. Некоторые покрылись ржавчиной, другие лишились ручек.

«Тут как в холодильнике!» – Миша потирал замёрзшие руки.

Тэки осторожно ступал среди разбросанных инструментов, освещая путь фонарём. Большинство препаратов на полках годились лишь для работы с мертвецами.

Миша постучал по одному из шкафов. Глухой звук не оставил эха.

«Тут что-то есть…» – в горле пересохло.

«Да ну?» – Тэки хитро приподнял бровь. – «Может, это тайник?»

«Открывай, а я… отойду» – Миша сделал шаг назад.

Шкаф с скрипом поддался, обнажая очертания человеческого тела под пожелтевшей тканью. Тэки резко стянул покрывало – и застыл. Перед ним лежала тучная старуха с лицом, покрытым глубокими морщинами. Но самое жуткое были её губы – черные, словно обугленные, резко контрастирующие с бледной кожей.

«Чёрт!» – кот одним движением задвинул шкаф назад, всем телом прижимаясь к металлической поверхности. – «Лучше бы я этого не видел!»

«Что там?» – Миша нахмурился.

«Старуха… от "пепельницы"…» – Тэки дрожал, не отрываясь от шкафа. – «Кто додумался оставить это здесь?!»

«Да ты натурально испугался!» – в голосе Миши звучала насмешка.

«Валим отсюда, ей-богу» – кот оттолкнулся от шкафа и бросился к выходу, постоянно оглядываясь.

Морг, некогда бывший местом спасения жизней, теперь был лишь пустой оболочкой. Всё ценное уже лежало в сумке Тэки. Без слов они решили – пора возвращаться.

***

Сумерки сгущались над аванпостом. На главной улице ревели двигатели грузовиков, готовых к отправке. Руслан заметил возвращающихся Мишу и Тэки – его резкий взгляд и властный жест не оставляли выбора. Они подошли, как провинившиеся школьники.

«Все проверили? Ничего не забыли?» – басовитый голос капитана прозвучал из-под маски.

«Только мусор остался» – Миша звякнул сумкой.

«А выстрел?» – брови Руслана сдвинулись, взгляд метался между ними.

«Замок не поддавался… пришлось применить немного силы» – Тэки избегал прямого взгляда.

Капитан молча указал на грузовик с потрескавшейся зеленой краской. Сдав сумку, они заняли места среди других беженцев. Скрежет открывающихся ворот смешался с ревом моторов – стальные кони рванули в путь, подняв вихри пепла.

Конвой выстроился ромбом: по углам – вооруженные машины последней охраны, теперь защищавшие беженцев. Впереди – массивный головной грузовик. Медленно, словно нехотя, ворота пропустили колонну.

Позади остались руины несбывшихся надежд. Впереди – лишь туман неизвестности, скрывающий то, о чем даже капитан знал лишь обрывки…

Глава третья: Выстрелившее ружьё

Железный караван продолжал путь сквозь мёртвые земли. Ландшафт, лишённый жизни, всё же хранил странную красоту – извилистые холмы, угольно-чёрные скальные образования, торчащие из земли словные окаменевшие шпили. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь пелену туч, будто ощупывая эту забытую богом пустошь.

Через несколько часов в грузовике Миши зашипела рация:

«Михаил слушает!» – голос парня выдавал лёгкую нервозность. Тэки заметил его напряжённую улыбку и нарочито отвернулся.

«Руслан тут» – бас капитана звучал монотонно.

«Что-то случилось?»

«Проверка. У тебя всё в порядке?»

«Все в масках, жалоб нет. Машина в норме».

«Принял. Будь на связи».

После отключения рации в грузовике повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь стуком колёс о неровности дороги.

Путешествие растянулось на сутки, где день почти не отличался от ночи. Первая остановка случилась через десять часов – два грузовика начали глохнуть, стрелки бензометров дрожали у нулевой отметки. Конвой встал на заправку, а беженцы получили шанс размять ноги

Механики в жёлтых жилетах разгружали канистры с топливом, спешно "кормя" металлических зверей. Миша погрузился в размышления, когда лёгкий хлопок по плечу вывел его из задумчивости. Тэки молча указал на выход.

Отойдя на пятнадцать метров от конвоя, они остановились. Несмотря на середину дня, густые тучи создавали иллюзию раннего вечера. За спиной слышались приглушённые масками голоса механиков.

«Меня тревожит эта затея» – Тэки наконец нарушил молчание, бросая тревожный взгляд на грузовики. – «Как мы пересечём границу Пантагрии без документов? Нас же развернут…»

«Капитан всё продумал» – Миша похлопал кота по плечу. – «Он вытаскивал нас из худших передряг. Сейчас главное – разгрузить этот хлам по прибытии».

«Я просто… беспокоюсь».

«Ладно, хватит стоять!» – Миша бодро развернулся к машинам. – «Негоже заставлять людей ждать!»

Конвой уже был готов к отправке. Когда они вернулись в грузовик и захлопнули дверь, моторы взревели с новой силой, унося их сквозь вечные сумерки. Солнечный свет не пробивался сквозь пелену туч – даже металл грузовиков потерял свой блеск в этом сером мире.

По мере приближения к цели ландшафт начал преображаться. Мертвенно-серая пустошь постепенно уступала место сочной зелени. Вместо пепельной пыли – густая трава, папоротники и необычные хвойные деревья с корой темно-багрового оттенка. Ветви сметали с грузовиков последние следы проклятых земель.

Грубый след колес постепенно превращался в намек на просёлочную дорогу – примятую траву, местами вырубленные кустарники. Явные признаки чьей-то деятельности. Теперь можно было делать ночные привалы – чистый воздух этих мест давал силы продолжать путь.

***

Рация на поясе Миши завибрировала, словно нетерпеливо подталкивая к ответу. Он снял устройство, нажал кнопку:

«Михаил» – голос звучал устало.

«Руслан. Готовь людей – граница через час».

«Понял».

Шипение оборвалось. Миша наклонился вперед, опираясь локтями о колени:

«Слушайте все! Скоро граница. Никаких сцен и пререканий. Это наш билет на свободу».

Большинство ответило одобрительными жестами – поднятыми большими пальцами, кивками. Но один взгляд впился в Мишу особенно остро.

Мужчина в серой куртке изучал его тёмными, как смола, глазами. Голова была слегка наклонена – поза хищника, высматривающего слабину. Искривлённая ухмылка, неестественно опускающаяся вниз, выдавала неприкрытую неприязнь. Он не сказал ни слова, лишь методично прожигал парня взглядом, заставляя отводить глаза. Лишь через несколько минут незнакомец вернулся к разговору с остальными, но продолжал бросать в сторону Миши косые взгляды.

***

Машины подъехали к границе. Небольшая зона, огороженная металлическим забором с колючей проволокой, тянулась ровной линией, словно гирлянда. Пространство на несколько метров вокруг было вычищено от деревьев и кустов, а между заборами стоял охранный пункт – пара бетонных будок с окнами и стойками для проверки документов. Шлагбаумы по обе стороны, грубые и массивные, напоминали лезвия тесаков, готовые при неосторожности разрезать машины на части. Вся территория вокруг была стерильно пустой: ни деревьев, ни травы, ни кустов – только ровная, вымеренная пустошь, как и полагается на границе цивилизации.

Руслан вышел из машины и медленно направился к КПП. Навстречу ему уже шли пограничники Пантагрии – двое солдат и офицер. Их мундиры, белые с красными акцентами, и болтовые винтовки за спиной придавали им вид элитных царских гвардейцев, хотя до настоящей элиты им было далеко. Винтовки с деревянными прикладами и длинными стволами выглядели архаично, но смертоносно: у двоих солдат под дулом торчали штыки, а у командира – сошки. Вместо обычного прицела – гибрид оптики и коллиматора с красной точкой по центру.

Они принадлежали к расе фелиусов – антропоморфных кошек, но даже среди них выделялись индивидуальными чертами. Двое серых солдат с полосатыми хвостами казались на первый взгляд одинаковыми, но разница была в движениях – один двигался резче, другой плавнее. Их форма, лишённая украшений, всё равно выглядела внушительно: белый мундир с красным воротником, скромные погоны на плечах. Сапоги, несмотря на дешёвый вид, не скрипели – видимо, пантагрийцы экономили на блеске, но не на функциональности.

Их командир, белый фелиус с золотистыми переливами на лапах и кончике хвоста, выделялся среди подчинённых вычурной формой с золотым шитьём. Помимо винтовки за спиной, на его поясе висел массивный, но грубоватый пистолет – странный гибрид револьвера и двустволки. Два ствола располагались один над другим, курок был вычурно изогнут, а весь корпус покрывали затейливые гравировки, словно виноградные лозы, ползущие по серому металлу.

Руслан снял тяжелый противогаз-шлем, закрепил его на поясе и протянул руку командиру. Тот, не задумываясь, ответил крепким рукопожатием.

 «Ну что, узнал своего старого друга, Линдельн?» – Руслан тепло улыбнулся, игриво приподняв бровь.

«Да как же такого сукина сына забыть?» – прошипел пограничник, но в его голосе сквозило дружелюбие. – «Только вот дай понять, что ты тут забыл?»

«Помнишь, я говорил по радио про проект колонизации Пепельных земель? Так вот – план накрылся, а порты, через которые мы уплывали, теперь "арендовали" наши "добрые друзья" из ФЧВ. Возвращаться некуда».

«Понятно. Паспорт так и не оформил, как и твоя шайка?»

«Нам бы просто по краю проехать. Через ту самую… прореху».

«Это уже наглость», – Линдельн провел большим пальцем у горла. – «Пропущу, потому что друзья. Но в следующий раз без паспорта – каюк».

«Да-да, оформлю на обратном пути. Просто дай проехать».

«Поднять шлагбаумы!» – скомандовал Линдельн, затем понизил голос: – «Дай конвою проехать вперед. Мне тебя еще на пару слов».

Руслан кивнул, достал рацию и передал приказ Грише. Машины тронулись, пересекая границу. Когда последний грузовик миновал КПП, Линдельн продолжил:

«Слушай. Появилась новая группировка – "Взрываки" или "Каратели Пантагрии". Орудуют на дорогах, атакуют грузовики, поезда, даже воздушные суда. Недавно нескольких наших на границе уложили».

«Вооружение?»

«Автоматы, восьмиствольные пулеметы – явно контрабанда. По нашим законам такое не производят. Любят жечь – обольют бензином, кинут спичку и хохочут. Полные психопаты».

 «Новые террористы?»

«Да, но мотивы неясны».

«Спасибо, друг. Постараюсь их обойти». – Руслан уже переступал границу, когда Линдельн крикнул ему вслед:

«Береги себя!»

Подходя к своему грузовику, капитан осознал, насколько эти новости усложняли план. Ситуация не была безнадежной, но риск для группы возрос в разы. Теперь каждую тень на дороге предстояло рассматривать с удвоенным вниманием.

Как только все заняли свои места, конвой тронулся в путь, углубляясь на территорию Пантагрии. Километры бескрайних равнин постепенно сменялись лесистой местностью – деревья становились выше, растительность гуще, а пейзаж оживлялся природным разнообразием. Вскоре показалась река, её синева сверкала под солнцем, но внезапный шорох в кустах заставил одного из охранников резко навести ружьё в сторону потенциальной угрозы. Из зарослей выскочил лишь мелкий грызун, но прежде чем боец успел расслабиться, на противоположном берегу мелькнуло что-то крупное – не животное, а машина.

«Капитан, неопознанный транспорт через реку», – доложил охранник, не отрывая взгляда от подозрительного участка.

«Понял. Пусть охрана будет наготове», – ответил Руслан, и связь оборвалась в шипении помех.

Конвой продолжил движение, пока дорога не вывела к побережью. Сквозь деревья проглядывали посёлки, а дальше простирался океан – лазурный, бескрайний, сливающийся с горизонтом. Однако на неожиданной развилке путь преградили военные машины, расставленные поперёк дороги. Бронированные, с пулемётами на крышах, они выглядели как правительственная техника, но их намерения были неясны.

Руслан приказал остановиться и вышел из грузовика, предварительно шепнув Грише:

«Если что-то пойдёт не так – уезжайте. Быстро».

Гриша кивнул, но в его глазах читалась тревога.

Навстречу капитану направился высокий пёс гончей породы. Его потрёпанная куртка, заляпанная тёмными пятнами, и камуфляжные штаны с двумя массивными кобурами не внушали доверия. Морда была изуродована шрамами, а порванная губа обнажала острый клык. Незнакомец подошёл к капоту, громко постучал по металлу, затем внезапно достал длинноствольный пистолет и навёл на Руслана.

«Хе-хе, грузовичками значит руководишь? Что везешь?» – оскалился пёс, сверкая клыком.

«Людей. Мы переезжаем», – спокойно ответил Руслан, не отводя взгляда от ствола.

«Работорговец что ли? Или мигрантов переправляешь?» – язвительно процедил бандит.

«Мы эвакуируемся из зоны конфликта. Никаких проблем вам не создадим, если пропустите».

Пёс усмехнулся, затем резко развернулся к своим людям и крикнул:

«Ребята, за работу! Обыскать всё до нитки!»

Из машин высыпали десятки вооружённых головорезов – в кожаных куртках, с масками на лицах, вооружённые кто ножами, кто самодельными бомбами, кто многоствольными ружьями. Они мгновенно окружили конвой, перекрыв все пути к отступлению. Грузовики оказались в ловушке.

Миша услышал тяжёлые шаги у двери грузовика. Внутри воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь сдавленными всхлипами. Двери с грохотом распахнулись, и в проёме возникли двое вооружённых людей. "На выход! Быстро!" – их голоса прозвучали почти синхронно. Миша, Тэки и ещё шестеро пассажиров покорно вышли, подняв руки, чувствуя, как дрожь охватывает всё тело.

Маскированные бандиты выстроили пленников в шеренгу и принялись методично обыскивать, выворачивая карманы и срывая украшения. Когда очередь дошла до Тэки, он зашептал молитву на родном языке, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. В этот момент раздался резкий выстрел – голова грабителя рядом с ним внезапно взорвалась, забрызгав всех кровью и ошмётками плоти.

Мгновение оцепенения сменилось хаосом. Крики, автоматные очереди, взрывы самодельных бомб – всё смешалось в адской какофонии. Тэки резко дёрнул Мишу за руку – охранник у леса отчаянно махал им. Не раздумывая, они рванули в чащу, чувствуя, как пули свистят мимо ушей, а острые ветки хлещут по лицам.

Они бежали, не оглядываясь, пока силы не оставили их. Рухнув в кусты, они услышали, как позади продолжается бойня. Конвой был обречён. Теперь только они вдвоем остались в этом безумном мире, где каждый следующий вдох мог стать последним.

***

Они бежали сквозь чащу минут пятнадцать, пока не потеряли все ориентиры. Гул перестрелки и взрывов ещё доносился сзади, но уже приглушённо, будто из другого мира. Вокруг стояли молчаливые ели, у их корней ютились папоротники, а по стволам расползались бледные грибы-паразиты. Миша, едва держась на ногах, рухнул у поваленного дерева, вцепился в голову и уткнулся лицом в колени.

«Твою мать…» – его голос сорвался на хрип. – «Что за херня?! Почему мы ничего не сделали?!» – Он замахал руками, пальцы дёргались как в припадке.

Тэки, всё ещё оглушённый, опустился рядом. В ушах стоял звон, ноги подкашивались. Он положил руку на плечо друга, почувствовав, как тот дрожит.

«Дыши, Миш… Мы бы только под пули легли. Другие, может, выбрались… Надо найти связь»

Миша уставился в землю. Взгляд – стеклянный, мёртвый. В груди сжимало так, что дышать было больно. Противогаз, всё ещё не снятый, давил на лицо, стёкла запотели. Внутри будто разлилась чёрная смола – тяжёлая, липкая, отравляющая всё нутро. Он сглотнул ком в горле, но тошнота не проходила.

Тэки снял противогаз, вдохнув полной грудью влажный лесной воздух, пропитанный запахом хвои и прелой листвы. Повернувшись к Мише, всё ещё сгорбленному в своей защитной маске, он твёрдо сказал:

«Сними противогаз».

Тишина. Лишь прерывистое дыхание Миши нарушало лесную тишь.

«Эй, сними эту штуку, а? Задохнёшься!» – голос Тэки стал жёстче.

Когда ответа снова не последовало, он вздохнул и наклонился:

«Ну и упрямец…»

Ловкими движениями он расстегнул ремни и снял маску с лица друга. Бледная кожа, испарина на лбу, пустой взгляд – Миша выглядел совершенно разбитым.

«Дыши. Легче станет».

Миша медленно поднял голову. Воздух ударил в лёгкие – свежий, с горьковатым привкусом хвои. На мгновение казалось, что кошмар отступил. Но в глубине глаз всё ещё клубилась тьма, сжимая горло невидимыми пальцами.

Внезапно взгляд Миши упал на рацию у пояса Тэки.

«Рабочая?» – голос звучал хрипло.

«Да».

«Включай. Сейчас же!» – Миша почти крикнул, и эхо разнеслось по лесу.

Тэки вздохнул, доставая устройство:

«На таком расстоянии вряд ли поймаем сигнал, но…»

Он настроил частоту, сверяясь с потрёпанной запиской из кармана. Красная кнопка. Щелчок.

Тишину нарушил лишь белый шум – ровный, беспристрастный. Минуты тянулись, но эфир оставался пустым.

«Чёрт!» – Миша сжал кулаки, ногти впиваясь в ладони.

Тэки выключил рацию:

«Слишком далеко. Эти игрушки работают только вблизи. Нужно что-то мощнее… Обычное радио подойдёт».

«И где его взять? Вокруг только деревья!» – Миша махнул рукой в сторону чащи.

Тэки усмехнулся, постучав пальцем у виска:

«Значит, идём к людям».

Миша встал, отряхивая комья земли с колен. Его движения были резкими, но в них появилась решимость.

«Тогда веди».

Тэки кивнул, окинув взглядом непролазную чащу. Где-то впереди был выход. И ответы.

Они двинулись в путь, оставляя за спиной эхо бойни.

Тэки молча двинулся вперёд, уверенно прокладывая путь через чащу в северо-западном направлении. Лес вокруг представлял странный симбиоз – молодые клёны с их резными листьями соседствовали с вековыми елями, а у их подножий переплетались заросли папоротников и колючего кустарника. Необычное сочетание для этой климатической зоны, будто сама природа решила нарушить все привычные правила.

Миша шёл следом, механически переступая через корни и валежник. Его взгляд скользил по окружающему великолепию, но мозг отказывался воспринимать красоту – перед глазами снова и снова всплывали кровавые кадры перестрелки: разорванные тела, искажённые ужасом лица, алые брызги на зелёной траве. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом, а в груди поселился ледяной ком.

Тишину леса нарушал лишь хруст веток под ногами да отдалённый стук дятловых птиц. Даже птицы, казалось, избегали этого места, чувствуя исходящую от людей тяжелую энергию потрясения. Впереди мелькнул ручей – узкий, но бурный, его воды темнели между замшелых камней. Тэки остановился, окинув взглядом противоположный берег.

«Перейдём здесь», – его голос прозвучал неожиданно громко в лесной тишине.

Миша лишь кивнул, сжимая кулаки. Ногти впивались в ладони, но эта боль казалась ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Они должны были идти вперёд – другого выхода просто не оставалось. Лес продолжал молча наблюдать за двумя фигурами, медленно пробирающимися сквозь его чащу, уносящими с собой груз невысказанного ужаса.

***

Тэки и Миша продолжали путь, пока вечерний свет пробивался сквозь хвойные кроны, окрашивая лес в янтарные тона. Мягкий мох под ногами напоминал пушистый ковёр – такое ощущение казалось почти забытым со времён пепельных земель. Вокруг царила буйная зелень: сочная трава, болотный мох, свисающий с ветвей, причудливые грибы всех форм и размеров, облепившие стволы.

Воздух был неподвижен, позволяя четко различать многоголосье птичьих трелей. Под ногами шуршали ящерицы, между стеблей сновали сороконожки, а в воздухе вились надоедливые мошки, которых ещё не усыпила осенняя прохлада.

По мере продвижения к природной симфонии добавилось журчание воды. Вскоре путники вышли к неглубокой речке, где в прозрачной воде резвились мальки, а водомерки скользили по зеркальной поверхности.

Тэки задумчиво почесал подбородок, осматривая местность:

«Направо пойдём. Поселения обычно тянутся к истоку».

Он решительно зашагал вдоль берега, продираясь сквозь колючие заросли. Шипы безжалостно царапали одежду и кожу, но обходного пути не было. Этот мучительный час напоминал испытание для мифического героя.

Наконец за последним кустом открылся простор: перед ними расстилался зелёный луг, освещённый закатными лучами. Трава под ногами меняла высоту волнами, местами уступая место красноватым колосьям, похожим на пшеницу. А вдали, там где река делала поворот, виднелись крыши небольшой деревушки…

Глава четвёртая: Радист

Увидев вдалеке признаки цивилизации, Тэки и Миша синхронно ускорили шаг, но вскоре их движения потеряли ритм – Тэки рванул вперёд, оставляя за собой лишь клубы пыли, взметнувшейся из-под ног. По мере приближения становились виднее детали построек. Некоторые дома выглядели неожиданно роскошно: белоснежный кирпич, голубые колонны, бирюзовая черепица. Чистые окна украшали цветочные горшки с яркими растениями. Этот винтажный царский стиль контрастировал с крестьянскими избами и лачугами, разбросанными по лугу.

Дом, к которому они направлялись, выделялся даже на этом фоне. Двухэтажный, с балконом, он напоминал миниатюрный дворец. Большинство окон были затянуты красным бархатом. Полированные дубовые двери с серебряными ручками блестели, как зеркало. По одному лишь виду дома можно было воссоздать образ его владельца – богатого аристократа.

Переведя дух, Тэки трижды постучал. Звук странно растянулся, будто мячик, прыгающий в пустом зале. Менее чем через минуту дверь бесшумно открылась, являя хозяина.

Перед ними стоял антропоморфный кот ростом около метра восьмидесяти. Его молочно-шоколадная шерсть аккуратно уложена, жёлтые глаза сверкали, как топазы. Серый камзол с золотой отделкой, коричневые брюки и остроконечные туфли завершали образ.

«Халльоу, могу ли я вам чем-нибудь помочь?» – опершись о дверной косяк, произнёс хозяин. Его низкий бархатный голос звучал с лёгким иностранным акцентом – словно каждый звук рождался у самого нёба.

«Нам нужно переночевать. Мы попали в сложную ситуацию… Можно нам остаться у вас на ночь?» – Тэки тяжело дышал, опираясь рукой о колонну у входа.

Хозяин внимательно оглядел незваных гостей, заметив кровавые царапины на их лицах и рваную одежду. В его глазах мелькнул испуг – он прикрыл рот лапой, затем отступил от двери:

«Конечно! Проходите, располагайтесь!» – его голос звенел неестественной бодростью. – «Только обувь снимите, а куртки – на вешалку!»

Не теряя ни секунды, беглецы швырнули потрёпанные ботинки в угол и повесили куртки. Перед ними открылся неожиданный интерьер – просторный зал с двумя лестницами, между которыми пылал камин. Мягкая мебель, стены, уставленные книгами, и алый ковёр, кое-где протёртый до линолеума. Две арки вели в соседние помещения: справа – кухня с шахматной плиткой, слева – библиотека с массивными шкафами.

Хозяин бросился наверх, его остроконечные туфли застучали по ступеням, а развевающийся камзол придавал всей сцене комичный вид:

«Присаживайтесь! Я сейчас!» – его голос донёсся с лестничного пролёта.

Миша с трудом опустил измождённое тело на мягкий диван. Казалось, упругая ткань вот-вот поглотит его, убаюкивая волнами расслабления. Тэки, тихо мурлыча, тоже поддался усталости, но сохранял бдительность. Их покой нарушил металлический звон – хозяин раскладывал содержимое медицинской сумки на столике.

«Всё нормально», – сказал Тэки, протягивая лапу к вате. – «Я сам залатаю себя, помоги лучше моему другу».

Франц кивнул и принялся обрабатывать ссадины на лице Миши. Спиртовой запах заполнил комнату. Парень лишь вздрагивал, когда вата касалась особенно глубоких царапин.

«Вы не местные?» – спросил Франц, меняя пластырь.

«Из-за границы. Там, где беженцы из ФЧВ могут жить спокойно», – ответил Тэки, заматывая марлей свою рану.

«А ваш друг? У нас редко встретишь людей».

«Его родители бежали из ФЧВ, как и мои».

«Значит, вы здесь совсем не ориентируетесь?»

«Ни-че-го», – Тэки развёл лапами для выразительности.

Франц замер на мгновение, затем вздохнул:

«Простите манеры – я Франц Строман. А вас?»

«Тэки Тадами. А это Михаил Яров – Миша».

«Необычные имена… Но что привело вас в таком состоянии?»

«Наш конвой атаковали. Пытались перебраться через границу к родным».

Франц приподнял бровь:

«Конвой? Вас было много?»

«Около пятидесяти. Мы эвакуировались из Пепельных земель – там наш лагерь провалился».

«Пепельные земли? Да там же выжить невозможно!»

«Командование рассчитывало создать секретную базу. Но природа… распорядилась иначе. Теперь надеемся найти командира через радио».

Глаза Франца вспыхнули:

«Радио?!» – он почти подпрыгнул на месте. – «Мой отец был инженером! Закончу перевязку и покажу свою коллекцию!»

Когда последние пластыри были наклеены, Франц торжественно поднялся по левой лестнице, жестом приглашая гостей следовать за ним.

Верхний этаж поражал роскошью не меньше нижнего. По ступеням, словно кровавая река, струился алый ковёр с замысловатыми узорами. В центре зала золотая люстра бросала блики на тёмные деревянные перила. Стены украшали пейзажи – бескрайние леса и зеркальные озёра.

Миша, идущий следом за Францем, заворожённо разглядывал детали. Особенно его внимание привлёк мраморный бюст между дверями. Надпись гласила: «Гаррит Штейн». Каменные черты передавали непоколебимую волю – сжатые губы, пронзительный взгляд, грива, ниспадающая на мощную шею. Казалось, этот кот вот-вот произнесёт мудрую речь.

У последней двери Франц достал связку ключей из-под камзола. Металл мелодично звякнул, когда он подобрал нужный ключ. Дверь со скрипом открылась, являя необычное помещение.

Небольшую комнату освещали стилизованные под старину лампы. У входа, как стражи, стояли два книжных шкафа. Но главное сокровище составляли десятки радиоаппаратов – от карманных приёмников до промышленных монстров. Возле каждого лежала коробка с криво подписанной табличкой «Детальсь».

«Это всё – наследство моего отца и деда», – Франц подошёл к зашторенному окну, поглаживая небольшой столик. – «Моя маленькая сокровищница».

Миша молча провёл рукой по самому крупному аппарату. Шершавая зелёная краска неприятно царапала пальцы, но масштаб устройства впечатлял.

«Матерь божья, да тут целый склад!» – Тэки развёл руками, ошеломлённо осматривая коллекцию.

Франц достал из-под стола металлический ящик с инструментами. Ловкими движениями он установил на стол радио средних размеров, подключил его. Аппарат ожил, заполнив комнату белым шумом.

«В отличном состоянии. Попробуйте», – он осторожно отодвинулся, – «Только аккуратнее с настройками».

Тэки достал из кармана потрёпанную записку с частотами. Переключатели оказались знакомыми – он быстро нашёл нужный диапазон. Но красная полоса на шкале прыгала беспорядочно, выдавая лишь обрывки передач.

«Не работает…» – Тэки тяжело облокотился о стол.

«Очень жаль», – Франц отвел взгляд. – «Может, отдохнёте? Завтра свежим взглядом…»

Миша положил руку на плечо друга:

«Пойдём».

На выходе Франц остановился между лестницами:

«Приготовлю вам поесть. Ждите в столовой – первая дверь слева».

Франц удалился на кухню, его остроконечные туфли громко цокали по плитке. Миша с Тэки направились в указанную комнату – уютную столовую с массивным столом посередине. Алый ковер под ним гармонировал с бархатными шторами на единственном окне. По бокам стола стояли изящные стулья с красной обивкой, а поверх белоснежной скатерти сверкали два золотых канделябра.

Гости устроились у левого края стола. Прошло около получаса, прежде чем дверь распахнулась – Франц появился с переполненным подносом. На нем красовалось настоящее пиршество: закуски, мясные блюда, салаты в больших чашах и даже морепродукты.

Раздав приборы, хозяин занял место между гостями. Голодные Тэки и Миша набросились на еду с волчьим аппетитом. Франц, лишь слегка перекусывая, наблюдал за ними с добродушной улыбкой – он прекрасно понимал, через что им пришлось пройти.

«Возвращаясь к вашей ситуации… Кто именно напал и зачем?» – Франц осторожно вклинился в звон столовых приборов.

Тэки отложил вилку:

«Бандиты. Мотивы – банальный грабёж. Может, приняли за инкассаторов».

«Печально…» – Франц опустил глаза, затем оживился: – «А расскажите о себе?»

«Я из ФЧВ, – Тэки откинулся на спинку стула. – Родился до установления режима. Родителей сослали, меня приютила другая семья. Потом капитан вывез нас оттуда».

Франц перевёл взгляд на Мишу:

«А вы?»

«Моя история скучнее, – Миша пожал плечами. – Тоже из ФЧВ. Капитан вытащил, взял под опеку. Обучал, дал работу. А сегодня… конвой».

«Значит, вы беженцы, – кивнул Франц. – Впервые имею честь помогать таким гостям».

Тэки хитро ухмыльнулся:

«Теперь твоя очередь. Кто ты такой?»

«Живу здесь десять лет» – Франц погладил скатерть. – «Работаю в технической логистике. После событий на фронте семья перебралась сюда из столицы».

«Сословия?» – переспросил Миша.

«Я дворянин. У нас есть… определённые привилегии».

Тэки усмехнулся:

«Мир движется вперёд, а вы в царствах застряли».

Франц положил ладонь на грудь:

«Наша монархия – наша судьба. Царь – наш лидер».

Неловкая пауза повисла в воздухе, вскоре нарушенная звоном посуды. Когда трапеза закончилась, Франц поднялся:

«Оставьте посуду. Пойдёмте, я покажу ваши комнаты».

Беженцы последовали за Францем в правое крыло, где в мягком свете настенных светильников виднелись три двери и пара резных тумбочек. Хозяин, порывшись в одной из них, извлёк связку ключей – семь обычных и один необычный, цилиндрической формы с продольным пазом. Две двери открылись почти одновременно с тихими щелчками.

Комнаты-близнецы встречали скромной, но добротной обстановкой: комод, шкаф, прикроватный столик с лампой. Единственные различия – книжные полки в комнате Миши и пустые стеклянные витрины в соседней. Для измученных путников и это казалось роскошью.

Последние алые полосы заката уже угасали, когда Франц, коротко поклонившись, удалился. Тэки мгновенно скрылся за своей дверью, лишь мельком кивнув на прощание. Миша, сбросив потрёпанную одежду, погрузился в постель.

Прохладное бельё обволакивало усталое тело, как вода – утопающего. Подушка мягко сжала его голову, словно принимая в объятия. В темноте за закрытыми веками уже кружили первые сонные видения, унося сознание в долгожданное забытьё.

***

Резко в нос ударил приятный запах – чистый и до боли знакомый. Кругом едва слышно свистел ветер, а собственное тело казалось неестественно маленьким. Оглядевшись, Миша увидел высокую жёлтую траву, щекотавшую голые ноги. Вдали возвышались деревья с пожухлой листвой. Левая ладонь будто была сжата чем-то тёплым. Подняв голову, он увидел – его детскую ручку держала незнакомая женщина.

Её карие глаза смотрели с такой нежностью, что тревога отступила. Но по мере их движения по полю, спокойствие начало таять. За спиной нарастало ощущение чужого взгляда – кто-то невидимый преследовал их.

Женщина внезапно остановилась. Миша попытался сделать шаг, но тело не слушалось – лишь глаза бешено метались. Перед ними из земли поднялось маслянистое облако. Клочья чёрной субстанции слипались, формируя гуманоида с вытянутым черепом и ветвистыми конечностями. На месте лица зажглись восемь белых огней, вращающихся как барабан револьвера.

Смоляной монстр зашагал к Мише. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Холодный пот стекал по вискам. Существо присело, впиваясь огненными глазами в его душу. Острые когти впились в щёки, разрывая плоть. Из ран хлынула синеватая кровь.

За рассечённой кожей зиял беззубый рот, из которого хлынул рой насекомых. Жуки с клешнями и жалами облепили лицо, выгрызая плоть. Миша закричал беззвучно, а рука женщины всё так же мягко сжимала его ладонь.

***

Подушка резко выпустила Мишу из объятий кошмара. Воздух свинцовой тяжестью давил на грудь. Холодный пот стекал по спине, мурашки бежали по коже. Дыхание сбилось – каждый вдох давался с трудом. Сердце колотилось неровно, словно пыталось вырваться из рёберной клетки.

Судорожно сглотнув ком в горле, Миша рванул шторы. Лунный свет ворвался в комнату, высвечивая дрожащие руки и мокрую от пота рубашку. На ощупь отыскав одежду, он босиком выскользнул в коридор.

Тёмный дом молчал. Лишь скрип половиц нарушал тишину, пока Миша пробирался к кухне. Приглушённый свет люстры высвечивал ряд кранов с табличками: «Вода обычная», «Газированная», «Сладкая», «Кислая».

Металлическая кружка звякнула о мраморную столешницу. Шипящая струя из крана заполнила её наполовину. Миша пил жадно, крупные капли стекали по подбородку. Тяжесть в животе сменила сухость во рту, но тревога так и не отпустила.

Миша уже собирался вернуться в комнату, когда холодная мурашка пробежала по спине. Кто-то наблюдал из темноты. Он резко обернулся – в проёме между кухней и гостиной светились два жёлтых глаза.

«Что вы тут делаете в такое время?» – Франц вышел из тени, поправляя смятый камзол.

Парень вздрогнул. Хозяин выглядел так, будто не ложился спать – всё те же остроконечные туфли, те же засаленные манжеты.

«Пить… хотел», – Миша сглотнул. – «Не знал, где твоя комната».

«Выглядите потрёпанным. Кошмар приснился?» – Франц наклонил голову, уши насторожённо дёрнулись.

«Пустяки».

«Странно… Эти постели обычно дарят покой». – Кот провёл лапой по воздуху, словно ощупывая невидимые нити. – «Дурная энергия, должно быть».

Миша отступил к лестнице, тыча пальцем в темноту:

«Я… пойду».

«Сладких снов!» – проводил его Франц, сливаясь с тенью.

В комнате постель встретила хаосом: скомканная подушка, одеяло на полу, пятна пота на белье. Миша рухнул на матрас, впиваясь взглядом в потолок. Тени за окном шевелились, но на этот раз сон пришёл быстро – чёрный, бездонный, как смола.

***

Утро вползло стуком в дверь. Солнечные лучи бессильно скользили по зашторенному окну, не в силах пробудить спящего. Сначала тихие постукивания тонули в чёрной пучине сна. Когда стук усилился, Миша ощутил, как вибрации разрывают толщу беспамятства.

Он открыл глаза. Тело отяжелело, будто налитое свинцом. Веки слипались, ноги не слушались, в висках стучал молот. С трудом доползши до двери, Миша облокотился о косяк.

На пороге стоял Франц в клетчатом костюме и шляпе-котелке, из прорезей которой торчали пушистые уши.

«Добрый день! Четырнадцать тридцать, если точнее».

«Д-добрый…» – голос Миши звучал хрипло.

«Выглядите, будто дрались с призраками», – Франц прищурился, изучая мешки под глазами гостя.

Миша лишь махнул рукой, позволяя взгляду сказать всё за него: воспалённые белки, дрожащие веки, потёртая щека от смятой подушки.

«Поможете с газировкой? Бочки почти пусты».

Нечленораздельное мычание стало ответом. Дверь захлопнулась. Миша натянул свитер, смахивая остатки сна ладонями. По лестнице спускался медленно, будто пробирался через болото.

Внизу уже ждал Тэки, постукивая когтями по бордюру лестницы. Франц вертел в лапах связку ключей от входной двери. День только начинался, а сил будто и не прибавилось.

Когда Миша вышел на порог, Франц уже ждал у дверей, поправляя шляпу-котелок. Тэки, прислонившись к стене, изучал деревянные часы с маятником. Механизм мерно тикал, словно отсчитывая последние секунды терпения.

«Ты у нас не жаворонок, не так ли?» – Тэки скривился, приподняв бровь.

«Ночью не спалось…» – Миша избегал взгляда, будто разглядывая узоры на паркете.

«С десяти утра торчу тут так-то…» – кот выпрямился, но, встретив виноватый взгляд друга, смягчился: – «Ладно, главное – выспался».

Миша ответил едва заметной усмешкой. Молчаливый обмен взглядами прервал Франц, хлопнув в ладоши:

«Вода ждать не будет! В путь, господа!»

Дверь распахнулась, впуская поток свежего воздуха. Солнечный свет ударил в глаза, заставив Мишу прищуриться. Тэки потянулся, костяшками простучав по дверному косяку, и они вышли навстречу новым загадкам дня.

По щекам Миши пробежался лёгкий ветерок, пахнущий прелой листвой. Трава поблёкла, а редкие островки диких цветов исчезли, будто их и не было. Осень на Виттере – капризная: могла сменить лето за неделю или задержаться на месяц.

Троица двинулась к центру посёлка. Дорога, вымощенная плитами, напоминала гигантский пазл – камни идеально подогнаны, швы залиты серым цементом. Архитектура менялась словно по волшебству: на окраинах ютились покосившиеся избушки из неотёсанных брёвен, ближе к центру фасады начинали сверкать полированным гранитом, а керамическая черепица заменяла соломенные крыши.

Эпицентр роскоши встретил их каменными исполинами. Особняки-гиганты с витражными окнами и мраморными колоннами подавляли масштабом. У входа в один из домов замерла бронзовая статуя – кот в мантии, указывающий лапой в небо. Тротуары здесь украшала мозаика из разноцветного камня, а ступени лестниц носили следы резцов знаменитых мастеров.

У площади их встретила толпа, пестрая как лоскутное одеяло. Крестьяне в заплатанных туниках теснились рядом с дамами в шелках. Над этим муравейником нависала гигантская тень – механический паук высотой с внушительное имение. Шесть гидравлических лап с шипением упирались в землю, а в брюхе чудовища покачивались медные бочки. Каждая ёмкость размером с повозку испускала сладковатый запах газировки.

«Наш водовоз», – Франц щёлкнул языком, заметив взгляд Миши. – «Каждую неделю привозит заряд бодрости для всей округи».

Тэки присвистнул, разглядывая шестерни размером с тележное колесо. Где-то в глубине конструкции заскрежетали цепи, и первая бочка начала медленное погружение к раздаточным кранам.

«Что это за громадина?» – Миша перекрывал грохот механизма, прижимая ладонь к уху.

«Автодрон!» – Франц указал на оранжевую разметку дороги. – «Грузовик, такси, солдат – всё в одном. Не волнуйтесь, алгоритмы исключают ошибки».

Толпа бушевала, но удостоверение Франца рассекло её как нож. Охранник в чёрном жетоне отвёл их к бочке, пристёгнутой к тележке. Медная громадина блестела под солнцем, издавая сладковатый запах сиропа.

Тащить груз пришлось втроём. Даже Франц, скинув камзол, упирался лапами в землю. Колеса скрипели, оставляя борозды на плитах.

Свист разрезал воздух. Из портала белоснежного особняка махал рукой человек в парчовом халате. У входа замерли два стража-альбиноса – безупречные мундиры, винтовки со штыками-иглами. Их молочные глаза следили за каждым движением.

Франц заговорил на странном наречии, гортанном и рубленом. Знакомый кивнул, приглашая внутрь.

Прихожая встретила кошмаром: стены, испещрённые дверьми, люстры в виде сплетённых костей. Картины висели криво – мазки чёрной краски по холстам напоминали застывшие вопли. Между двумя лестницами зияло полотно с изображением трёхглазого существа, пожирающего собственный хвост. Воздух пах медью и ладаном.

Тэки дёрнул Мишу за рукав:

«Чувствуешь? Тут что-то не так…»

Франц между тем уже поднимался по лестнице, его тень изгибалась на стене неестественными углами.

Огромное полотно на стене изображало схватку двух существ. Белокрылый ангел с окровавленными когтями яростно рвался к противнику в чёрных одеждах, занесшему кривой кинжал. На заднем плане – руины городов, пожары, чёрный дым, клубящийся в форме черепов. Цветовая гамма мрачная, лишь языки пламени резали глаз кроваво-алыми всполохами.

Тэки лишь присвистнул, оценивая масштаб:

«Гигантомания, однако».

Миша замер. Холодный ком сдавил горло – казалось, фигуры вот-вот сорвутся с холста. Тёмный клинок замер в сантиметре от сердца светлого ангела, капля крови застыла на лезвии.

«Ты чего вжался в пол, как моль в ковёр?» – Тэки уже поднимался по лестнице, рыжий ковёр шелестел под лапами.

 «Жутковато тут…» – Миша не отрывал взгляда от картины.

«Да обычная религиозная штука» – кот махнул лапой. – «Каждый второй художник концы света рисует. Расслабься, мы своё ещё не отжили».

Миша потёр переносицу, пытаясь стереть навязчивый образ:

«Выглядит слишком… настоящим».

«Тем лучше. Умрём – проверим» – Тэки оскалился, указывая на верхние этажи. – «А пока двигайся, а то Франц нас кирпичами тут заложит».

Верхний этаж оказался просторным залом с длинным дубовым столом, более скромным, чем у Франца. Дворянин сидел в кресле, беседуя с необычной кошкой – её шерсть была разукрашена чёрными, рыжими и белыми пятнами, словно абстрактная картина. В круглых очках и высоких сапогах, она выглядела одновременно учёной и воинственной.

«Коухлан, коухлан…» – Франц качал головой, слушая её гортанную речь, затем перевёл взгляд на гостей: – «Ада Страуб, мой старый друг. Простите её акцент – с пантагрийским у неё сложности».

Ада окинула гостей оценивающим взглядом:

«Холье Марья! Новые крестьяне, Франц?» – её улыбка напоминала кошачью усмешку перед прыжком.

Франц вздохнул:

«Они из разграбленного конвоя. Ехали из пепельных земель, а теперь ищут своих».

«А если они сами бандиты?» – Ада сузила глаза, изучая Мишу и Тэки как подозрительные экспонаты. – «Каратели любят маскироваться».

Напряжение нарастало, пока Франц не рявкнул:

«Ада! Хватит!»

Кошка отступила, но не сдалась:

«Ладно. Расскажите, зачем вам Пепельные земли? Это же мёртвая зона».

Миша нервно сглотнул:

«Мы… работаем на повстанцев. Хотели создать базу».

Золотой клык Ады блеснул:

«Хольесьмия. Тогда слушайте внимательно». Она резко задернула шторы. – «Я могу помочь. Но нужна информация взамен».

Когда Ада удалилась за документами, Франц пояснил:

«Она в царской логистике. Видит то, что скрыто от других. Не любит ФЧВ, хоть и верна короне».

Тэки одобрительно кивнул:

«Полезный союзник».

Щелчок двери, и Ада вернулась с пожелтевшим свитком. Развернув карту, она ткнула когтем в глухую лесную зону:

«Бункер РЦ-112 находится тут. Не охраняется и никак не защищён. В красных ящиках лежат нужные мне документы».

Тэки засыпал вопросами, но Франц перебил неожиданно резко:

«Моя машина. Такси доложат страже».

Ада свернула карту, сунув её Мише:

«Действуйте ночью».

Прощание было кратким. Дождь застал их на обратном пути – бочку дотащили молча, под моросящим небом. В прихожей Тэки задержался, что-то пряча в свитер. Миша заметил, но промолчал.

В гостиной Франц появился в домашнем облачении – сорочка, кюлоты, сумка через плечо. Очки он протирал шёлком, словно священный артефакт.

«Возьми», – протянул он книгу в кожаном переплёте. – «Не писания, но поддержка в трудный час».

Миша колебался, но принял дар. Одно «спасибо» осветило кошачью морду теплее камина.

Перед уходом Франц обернулся:

«Готовьтесь. Через три часа выезжаем».

Миша поднялся к Тэки. Два стука – и дверь распахнулась, впуская его в комнату, где на кот уже сидел на кровати.

Миша опустился на край кровати, наблюдая, как Тэки возится с каким-то предметом.

«Что ты там прячешь? Видел, как ты что-то засовывал под свитер».

Тэки развернулся, демонстрируя револьвер:

«Старую добрую "пушку". Пора бы почистить – много помотался».

«Красивый», – равнодушно заметил Миша.

«Патронов всего двенадцать. Надеюсь, не пригодится».

«Я тоже…» – Миша замолчал, затем неожиданно спросил: – «Как думаешь, капитан жив?»

Тэки отложил оружие:

«Либо в плену, либо с остатками конвоя. Если выйдем на связь – будет чудом».

В комнате повисло молчание. Миша наконец нарушил его:

«Тебе страшно?»

Жёлтые кошачьи глаза впились в него:

«Как и любому. А тебе?»

Миша не отвечал, чувствуя, как этот взгляд прожигает его насквозь.

«Ты боишься. Я это вижу», – констатировал Тэки.

«Тогда зачем спрашивал?» – Миша нахмурился.

«Хотел узнать, скажешь ли правду. Не скажешь».

«Но ты же и так знал ответ! В чём смысл?» – голос Миши дрогнул от раздражения.

Тэки вздохнул:

«Мы стали отдаляться с тех пор, как капитан нас вытащил. Говорим реже, видимся ещё реже. Ты всё ещё мой лучший друг, но… я не хочу терять эту связь. Твоё доверие».

«Ты его не теряешь. Просто жизнь такая. Мы ещё наверстаем», – Миша отвернулся к книжным полкам.

«Я… слышал, как ты всхлипывал прошлой ночью»

Миша замер:

«О чёрт…»

«Знаю, неприятно это слышать. Но если что-то гложет – говори. Пожалуйста».

Миша лишь покачал головой.

«Ладно. Мне нужно почистить револьвер – время-то идёт. Иди проведай Франца».

«Как скажешь», – Миша поднялся к двери. – «Удачи».

Туман окутал усадьбу, смешиваясь с мелким дождем. Камни дорожек, уложенные в гравий, поблескивали влагой. Сбоку от главного здания виднелась пристройка с массивными стальными воротами. Рядом – металлическая дверь с массивной ручкой.

Скрипнув петлями, дверь открылась, обнаружив просторный гараж. В центре стояла необычная машина – мощные стальные спицы колес поддерживали кузов, напоминающий карету, с металлической обшивкой и складными ступенями у каждой из четырех дверей. Франц, с инструментальным поясом на бедрах, обходил механизм, внимательно изучая каждую деталь.

«Это… твоя машина?» – Миша неуверенно указал на диковинный аппарат.

Франц оживился, глаза загорелись:

«Совершенно верно! Мехваген 145 – лимитированная серия. Всего двадцать экземпляров по всему королевству!»

«Ты и механик? Почему не показывал раньше?»

Дворянин провел лапой по блестящему капоту:

«Не видел необходимости. Планировал просто дать вам передышку, но…» – он развел лапами, – «судьба распорядилась иначе».

Миша молча подошёл и начал тоже осматривать аппарат. Для машины, подобный огромный размер, был очень удивителен и её вполне можно было бы считать легковым грузовиком, но Франц всегда называл это устройство «машина», без указания весовой категории или назначения.

«Слушай…» – Миша прищурился, разглядывая странный аппарат. – «Ты уверен, что это машина?»

Франц обиженно поджал усы:

«Как же иначе? Разве не очевидно?»

«Больше похоже на механическую карету. Где мотор? Где фары?»

«Эта реликвия передавалась в моей семье три поколения!» – Франц похлопал по металлическому борту. – «Для непосвящённых выглядит странно, но скорость у неё – ух-х-х!»

Миша обошёл машину:

«И на чём эта штука едет?»

«На дизеле! Готова к дороге – только что проверил.»

«Тогда звать Тэки? Уже совсем стемнело.»

Франц кивнул, поправляя очки:

«Я выведу её на дорогу. Собирайте вашего друга.»

Миша направился к дому, ощущая странное волнение в груди. На лестнице его уже ждал Тэки, любовно разглядывающий револьвер.

«Ждал?» – крикнул Миша снизу.

Тэки ухмыльнулся:

«Ага, прямо замер в ожидании!»

«Поехали. Машина готова.»

«Ну и? Как она?» – кот игриво приподнял бровь.

«Сам увидишь», – Миша махнул рукой, направляясь к выходу.

Тэки спрятал оружие в куртку и последовал за ним. На улице туман сгустился до молочной пелены. Камни дорожки скользили под ногами, а влажный воздух обжигал лёгкие. Вдруг из тумана вырвался рёв мотора, фары прорезали пелену, обнажая…

Мехваген 145. Машина-легенда.

Глава пятая: Наследие

Рёв мотора стих, когда машина окончательно вынырнула из тумана. Тэки разразился таким громким смехом, что мрачная атмосфера моментально развеялась.

«Что это?!» – кот едва мог говорить сквозь хохот.

«Машина», – невозмутимо ответил Франц, высунувшись из открытого окна.

Миша, сдерживая улыбку, подтолкнул Тэки к автомобилю. Внутри салон оказался неожиданно просторным – мягкие бархатные сиденья, тёплый свет ламп и продуманная эргономика создавали уют, невидимый снаружи.

«Тэки, карта при тебе?» – Франц повернулся к задним сиденьям.

«Ага», – кот коротко кивнул, передавая свёрток.

После минутного изучения карты и бормотания себе под нос, Франц тронулся с места. Несмотря на возраст машины, мотор работал почти бесшумно – лишь лёгкая вибрация выдавала его работу.

Туман цепко держал дорогу в своих объятиях, заставляя двигаться почти вслепую. Лишь через час пелена начала редеть, открывая скупые пейзажи. Но чем дальше они ехали, тем больше дорога превращалась в кошмар – гравий сменялся песком, затем грязью. Машину бросало на ухабах, и даже мягкие сиденья не спасали от тряски.

Лунный свет пробивался сквозь хвойные кроны, заставляя мокрые иголки сверкать, как рассыпанное стекло. Машина, съехав с дороги, скрылась в кустах – ни лучи, ни случайные взгляды не могли теперь выдать её присутствие.

«Здесь оставим, – Франц распахнул дверь, выпуская пассажиров. – Инструментарий не забудьте.»

Миша почесал затылок:

«Где он?»

«Ударьте по сиденью.»

Лёгкий щелчок – и подушки сложились, обнажив груду хлама и голубой металлический ящик. Достав его, Миша присоединился к Тэки. Франц погасил фары, превратив «Мехваген» в невидимку.

Лесная тьма давила гуще тумана. Масляная лампа Франца боролась с мраком, но ветви всё равно хлестали по лицам. Когда и луна скрылась, они шли почти на ощупь, пока не вышли на просеку.

Земля здесь была голой, усеянной пнями без стволов. А посреди – странный холм, покрытый мхом и лианами. В полутьме он напоминал гигантский камень, выросший из почвы за века.

При ближайшем рассмотрении сквозь мох проступил металлический блеск. Ржавая рампа, некогда прямоугольная, теперь напоминала окаменевший труп, обросший растительностью. Едва различимые контуры дверей с полуоторванными ручками выдавали рукотворное происхождение холма.

«Ну что ж…» – Тэки скривился, – «Наследие предков в лучшем виде.»

Франц резко развернулся:

«Военный бункер Первой Расовой. Ему под сотню лет, если вам интересно.»

«И за век никто не нашёл? Даже забором не огородил?» – Миша провёл рукой по ржавой поверхности.

«Таких бункеров – десятки. Архивы сожгли сепаратисты. Находят их либо слепым поиском, либо по обрывкам карт.»

«Значит, любой грибник может наткнуться на военную тайну?» – усмехнулся Тэки.

«Теоретически – да.»

«Хватит болтать.» – Миша с грохотом поставил ящик. Голубой металл звонко ударился о камень.

Монтировка со скрежетом вошла в щель между дверями. Миша налег всем весом – в ответ лишь звякнули цепи где-то в глубине.

«Чёрт бы…» – он едва сдержал ругательство.

Тэки выхватил инструмент:

«Дай-ка.»

Резкий удар ногой – лом выстрелил в кусты. Двери вздрогнули, издав противоестественный скрип. Совместными усилиями створки поддались, открыв чёрную пасть.

Вниз уходила лестница. Ржавые прутья, прогнувшиеся под временем, напоминали рёбра древнего ископаемого. Ничего, кроме этой дыры. Ни выхода, ни выбора.

Франц зажал фонарь в зубах и шагнул первым. Каждый скрип ступеней заставлял замирать – одно неверное движение, и ржавый металл мог обрушиться в пропасть. Воздух с каждым шагом становился гуще, насыщаясь запахом прелой стали и вековой пыли.

Коридор вывел их в помещение, напоминающее адскую приёмную: разветвление на два тоннеля, остатки металлического ограждения и окно для документов, теперь покрытое жёлтым налётом. Углы охраняли мешки с песком и скелеты в истлевшей форме – какие-то кошачьи черепа безмолвно скалились в вечной насмешке, а другие – в отчаянии.

Правая дверь с облупившейся красной буквой "S" скрипнула, открывая хранилище. Бесконечные ряды металлических ящиков простирались в темноте. Некоторые стояли нетронутыми, другие – зияли пустыми пастями. Стеллажи, словно поверженные великаны, валялись среди этого металлического кладбища. Ветер, гуляющий между контейнеров, тихо выл похоронной песней.

За завалом зиял узкий коридор, внезапно обрывающийся в бездну. Свет фонаря терялся в черноте, не достигая дна. Единственный путь вёл через казармы – теперь лишь братскую могилу в военной форме. Кровати-скелеты, вспоротые матрасы, бурые подтёки на стенах. Кости солдат валялись в похабном беспорядке, будто смерть здесь танцевала макабр.

Гранитная лестница за казармами оказалась удивительно целой. Впереди замерцал призрачный свет, лившийся из странного помещения. Центральная платформа с четырьмя ответвлениями, уходящими вниз. Потолок зиял огромной дырой – следом от снаряда, который теперь торчал из платформы, придавив полтела солдата. Над всем этим качались ржавые цепи с ящиками, словно маятники, отсчитывающие время до конца света.

Тэки присел у останков, тыча ломом в череп.

«Ну и вмазало же ему… Эй, Франц!» – он обернулся – «Часто по таким местам шастаешь?»

Дворянин нервно поправил очки:

«По работе бывал… Но не заглядывал так глубоко» – его взгляд скользнул по мёртвым стенам – «Теперь видел достаточно».

«Зато и нам помог, и себя развлёк», – попытался шутить Миша.

Тэки стукнул по снаряду:

«Глянь-ка! Пустышка!» – его палец ткнул в полое нутро. – «Какой дурак такие делает?»

Франц осмотрел отверстие:

«Газовый, может… Или брак». Плечи его бессильно опустились. – «Хотя кто их теперь разберёт…»

«Ну и инспекция у врагов была», – фыркнул Тэки, отходя от опасной находки. – «Только тронь – и мы все тут останемся».

Дальнейший путь разветвился на три направления. Левая дверь сразу вызвала отторжение – застывшие кровавые подтёки на стенах, бурые обрубки на полу, источающие трупное зловоние. Над ней мигал красный индикатор, подающий зловещие импульсы раз в несколько минут. Группа единодушно выбрала центральный проход.

Небольшая комната наверху лестницы представляла собой странный симбиоз радиоцентра и архива. Пыль висела в воздухе густым маревом, а при открытии шкафов к ней добавился запах ветхой бумаги.

Франц, словно загипнотизированный, сразу направился к старым радиостанциям. Его пальцы бережно смахивали вековую пыль с приборов, словно он боялся повредить хрупкие механизмы.

Картотечные ящики сопротивлялись, скрипели, но в конце концов открывались. Большинство документов сохранились удивительно хорошо – лишь слегка пожелтевшие страницы давали понять их возраст.

Среди пятидесяти серых шкафов выделялись два красных. Их содержимое было скудным – несколько папок, не заполнивших и половины сумки Миши. Но именно они оказались самыми загадочными: страницы испещряли странные символы – квадраты и прямоугольники с хаотично расположенными точками.

Правая дверь оказалась наглухо заперта. Ни удары плечом, ни попытки взлома не дали результата – только глухие стуки в ответ и боль в плечах. Оставался лишь зловещий проход с мерцающим красным светом.

"Ну и вонь…" – Миша зажал нос рукавом.

"Как это дерьмо ещё не разложилось?" – Тэки сморщился.

"Не знаю… Я просто хочу поскорее отсюда выбраться", – сквозь зубы процедил Франц.

Дверь открылась с противным хлюпающим звуком. Коридор напоминал живую плоть – алые пульсирующие массы покрывали стены, переплетаясь венечными структурами. В одном из сгустков угадывались очертания солдата, словно муха в паутине, обёрнутая кровавыми волокнами.

"Матерь божья…" – Тэки замер. Его зрачки расширились до предела, сердце колотилось как бешеное.

Миша, преодолевая отвращение, пробирался вперёд. За следующей дверью открылся архив – ряды покосившихся шкафов, некоторые развороченные, другие просто пустые. В темноте, передавая единственный фонарь, они собирали документы. Красные папки пополняли сумку, их странные символы – квадраты с хаотичными точками – казались ещё более зловещими в этом месте.

Внезапно – хруст, затем крик:

"Помогите!"

Они бросились на звук. В тусклом свете Тэки отчаянно дёргал ногой – бледная костлявая рука мертвеца вцепилась в его лодыжку. Тело солдата, полупоглощённое биомассой, издавало булькающие хрипы. Глазницы пустые, но челюсть судорожно сжималась, будто пытаясь что-то сказать… или укусить.

Кошачий череп и останки морды несчастного были покрыты той же алой массой, что и раньше. Из лобной части, словно лоза, шею обвивал мускулистый нарост, медленно сокращавшийся и осторожно уходивший под кожу. Часть головы и левое плечо срослись в единую массу, из-за чего голова всегда находилась под наклоном.

Искривлённые зубы – острые, с отломанными краями – удерживались на тех же наростах, что и отвисшая челюсть. Казалось, она вот-вот разорвётся надвое или вовсе оторвётся. Тощие руки напоминали ветви, оплетённые пульсирующими алыми мышцами. Это не было живым, мыслящим существом – лишь рабом чего-то более могущественного. Слабым, уродливым, но послушным приказам свыше. Инстинктам ли? Воле лидера? В его пустых глазницах болтались высохшие подобия глаз, а зрачки нервно дёргались – так же, как и руки. Даже намерения создания оставались загадкой, но один его вид кричал о нечестивом происхождении.

«От-ва-ли!» – Тэки отчаянно дёргался, пытаясь высвободить ногу, и одновременно старался встать.

Не медля ни секунды, Миша замахнулся ящиком с инструментами и ударил тварь по голове – хватка ослабла. Выиграв секунду и получив адреналиновый прилив, он вырвал Тэки из цепких пальцев и поднял на ноги. Комнату покинули без оглядки.

В зловонном коридоре за их спинами раздались тяжёлые шаги – монотонные, механические, будто работал не живой организм, а бездушная машина.

На перекрёстке всё ещё сиял холодный лунный свет, бликами отражаясь в опустошённой гильзе. У выхода, словно испуганные звери, исследователи сбились в кучу.

Изуродованный солдат стоял на противоположном конце платформы, едва перебирая тонкими ногами. Его пустой взгляд не выдавал намерений. Тэки мгновенно обнажил револьвер, наведя ствол на тварь – один выстрел из восьми, и всё могло закончиться.

«Стоять, тварь!» – выкрикнул кот, наводя револьвер на существо – «Ещё шаг – мозги вышибу!»

Солдат, казалось, понимал угрозу, но не отвечал. В ответ раздались лишь утробные звуки, вырывавшиеся из его нутра – не ответ, а простое урчание перекрученных органов. Наступила тишина, прерываемая лишь редкими судорогами, сопровождаемыми противным хрустом костей.

Во время одного из таких припадков правая рука чудовища медленно поднялась. Достигнув пика, казалось, оно вот-вот скомандует… но вместо этого лапа вцепилась в заросшую кобуру. Старинный пистоль рявкнул – пуля впилась Тэки в правое плечо, пробив куртку и разорвав плоть. Кот с громким стоном рухнул на пол, судорожно прижимая лапу к ране. Револьвер со звоном откатился по бетону.

Миша мгновенно подхватил оружие и выстрелил в ответ. Одна пуля – и иссохшая плоть не выдержала. Оторванная рука, всё ещё сжимая пистолет, полетела в пропасть. Конечность исчезла в темноте без звука.

Но тварь не ощущала боли. Лишь учащенное дыхание и яростное урчание выдали её состояние – теперь это был дикий зверь. Слюна стекала по отвисшей челюсти, омывая обнажённые дёсны. В мутных глазах горел первобытный голод – жажда крови и плоти.

Позади Франц уже тащил раненого Тэки к ступеням, когда Миша выпустил вторую пулю – прямо в лоб. Чудовище отшатнулось, но уже через мгновение разорванные ткани начали стягиваться, ещё сильнее деформируя и без того уродливый череп.

Шаги становились громче. Урчание нарастало. Глаза метались по комнате в поисках спасения – и остановились на массивном ящике у выхода. Проржавевшие цепи, хрупкие, как паутина…

Миша отступил к лестнице, давая твари сделать ещё шаг. Последняя пуля – и цепь лопнула с металлическим визгом. Ящик рухнул вниз, увлекая за собой солдата в бездну. Бетон треснул, платформа задрожала – ударная волна пошла дальше, раскалывая основание. Последнее, что видел Миша – как тьма поглотила останки, прежде чем раздался оглушительный грохот снизу.

Франц, пытаясь удержать Тэки в сознании, прижал к ране собственный платок – ткань мгновенно пропиталась алой кровью. Кот с трудом преодолевал лестницу, стиснув зубы, но стоны всё равно прорывались сквозь сжатые челюсти. Боль от плеча растекалась по всему телу, превращая каждый шаг в пытку. Повреждённая рука беспомощно болталась – малейшее движение заставляло Тэки вскрикивать. На поверхности он прислонился к заросшей стене бункера, судорожно ловя воздух.

 «Что это было?!» – выкрикнул Тэки, сжимая рану – «Что за тварь?!»

«Ты думаешь, я знаю?!» – отрезал Миша, голос дрожал от адреналина.

«Ужас… ужас, ужас!» – бормотал Франц, запыхавшись.

Туман рассеялся, но его сменила непроглядная тьма. Масло в фонаре подходило к концу, когда дворянин, вспомнив дорогу, рванул к машине. Двигатель взревел, и «Мехваген» тронулся в сторону поместья.

«Франц, аптечка есть? Хоть что-нибудь!» – Миша обернулся с заднего сиденья.

«Нет… Я заткнул рану. Дотянем до дома».

«Дотянем!» – сквозь боль процедил Тэки.

В салоне повисло молчание, нарушаемое лишь рокотом мотора. Кровь сочилась сквозь платок, капая на бархатную обивку. По лицу кота было ясно – даже если не агония, то адская боль точно.

«Франц… кто это был?» – Миша разорвал тишину – «Почему как ходячий труп? У вас тут такое часто водится?»

«Не знаю… Отвратительное зрелище…»

«Миш, помнишь байки про тварей с Пустошей? Тех, из-за которых Четвёртый континент бомбили?» – Тэки скрипнул зубами.

«Ну, помню».

«Так вот, похоже, это они. Только говорили, они стаями ходят… А этот был один. Кто знает, сколько их там ещё…»

«Разве они не вымерли после тех выжигателей?»

«Клялись, что всех на Заулинском материке выжгли. Видимо, врали».

«Значит, они ещё живы? Там, за морем?»

«А может, гораздо ближе…»

Машина резко остановилась у гаража. Франц даже не стал парковаться – рванул в дом, оставив Мишу помогать раненому. Тэки плюхнулся в кресло, а сверху уже раздавалась спешная дробь каблуков – дворянин метался по комнатам в поисках медикаментов.

Франц вернулся с новым докторским саквояжом – массивным и явно перегруженным инструментами. Достав держатель для иглы, антисептик, пинцет и хирургическую нить, он туго перетянул плечо жгутом. Пинцет дрожал в его лапах, когда он ухватил деформированную пулю. Тэки завыл сквозь стиснутые зубы, а Миша изо всех сил держал его руку, не давая дергаться. Старинная пуля пробила не только кожу – она разворотила мышцы, оставив зияющий кровавый канал. Франц осушил рану тампонами, пропитавшимися алой жидкостью за секунды, и начал накладывать швы. Эти десять минут стали для кота вечностью в аду – тело билось в судорогах, когти впивались в подлокотники кресла.

«Готово!» – Франц захлопнул саквояж с металлическим лязгом.

«Спасибо… Доктор-садист» – прохрипел Тэки, облизывая пересохшие губы.

«Простите, анестетиков не было… Пришлось на живую».

«Дай… глянуть на эту дрянь».

Франц щипцами передал окровавленную пулю. Тэки повертел её в дрожащих пальцах:

«Громадина! Чёрт, как я выжил…»

«Рады, что живы. Но вам нужен покой – неделя, и боль утихнет» – Франц вытер лапы о уже испачканный платок.

«Миш… помоги дойти» – кот устало моргнул, веки налились свинцом.

Миша взвалил его на плечо – тело стало неожиданно тяжелым, будто наполненным песком. На лестнице Тэки едва переставлял ноги. Когда они добрались до спальни, кот рухнул на кровать, и тут же вскрикнул – резкое движение дернуло свежие швы.

«Горит, сволочь!» – он закусил губу, впиваясь когтями в простыню.

«Отлежись… к утру полегчает» – Миша накинуть на него одеяло, стараясь не задеть рану.

Миша опустился на край кровати, слегка продавив пружины матраса. Постель едва заметно скрипнула – его вес не оставлял и следа. Взгляд скользнул по лицу товарища: веки Тэки тяжело опускались, будто налитые свинцом. Миша осторожно взял его лапу в свои руки – сквозь тонкий слой шерсти кожу обжигал ледяной холод. Такое бывает только у мертвецов… Но нет, он дышал, шевелился, даже шутил сквозь боль.

«Ледяная…» – прошептал Миша, сжимая лапу между ладонями – «Воды принести?»

«Было бы славно».

«Полежи, я быстро».

Получив мычание в ответ, он рванул на кухню. Фарфоровая чашка наполнилась водой, но на обратном пути в коридоре снова возник Франц – будто призрак, повторяющий вчерашнюю сцену.

«Как Тэки?» – дворянин поправил сорочку, блестящие пуговицы мелькнули в полумраке.

«Держится. Несу попить».

«Понятно…» – взгляд скользнул к стенным часам – «Мне пора на покой. Послезавтра служба. Спокойной ночи, выздоравливайте».

«И тебе».

Франц кивнул, улыбка осветила его морду на мгновение. Когда Миша вернулся в спальню, Тэки как раз пытался приподняться, скрипя зубами от боли.

«Держи» – Миша подал чашку. Кот сделал несколько жадных глотков и отставил её на тумбу.

«Спасибо, не дал превратиться в мумию» – уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

«Рука всё ещё…»

«Хрен его знает».

Пальцы снова сомкнулись вокруг кошачьей лапы – тот же мертвенный холод. Как будто сжимаешь ком снега, пролежавшего в тени до весны. В груди что-то неприятно сжалось.

«Ей-богу, как у покойника…» – вырвалось шёпотом.

«Эй, хоронить меня рано!» – Тэки дёрнулся, глаза внезапно вспыхнули.

«Прости, я не…»

«Да ладно, шучу. От пули не сдохну, и от твоих слов – подавно».

«Остаться с тобой?» – после паузы спросил Миша – «Мало ли…»

«Если не заснёшь сидя – пожалуйста» – Тэки плюхнулся на подушки, гримасничая от боли.

Помогая снять окровавленный свитер и поправляя одеяло, Миша снова устроился на краю. Лапа Тэки лежала на его колене – островок холода в тёплой комнате.

Ночь накрыла их тихо. Сначала засопел Тэки, затем веки Миши начали предательски слипаться. Тело медленно клонилось вперёд – ещё одно мгновение, и граница между явью и сном исчезнет…

***

Едва сомкнулись тяжелые веки, как его поглотила та же знакомая тьма. Но теперь он ощущал себя внутри неё – тело, руки, ноги, всё было на месте, лишь бесконечно утопало в чёрной жиже. Это не была пустота – скорее бескрайний нефтяной океан, где одни участки пульсировали маслянистой чернотой, другие казались почти прозрачными. Очертания расплывались, лишь движение ощущалось отчетливо.

Пространство обволакивало, как тёплая смола. Малейший жест – и тёмные массы расступались, чтобы тут же сомкнуться вновь. Это странное парение прервала внезапная боль – невидимые верёвки впились в запястья и лодыжки, приковав на месте.

Перед глазами вспыхнули шесть огней. Из тьмы выплыла тощая фигура, знакомая до мурашек. Миша попытался отвернуться – веки не слушались, мышцы одеревенели. Чудовище замерло в трёх шагах, его щеки с хрустом разошлись, обнажив кровавую пасть. Но вместо привычного кошмара из горла вырвался лишь хриплый стон.

Тьма содрогнулась, наполнившись эхом. Огни на теле существа погасли, превратив его в статую с зияющей раной-ртом. Синие капли застыли в воздухе, когда эхо обрело слова:

«Наш уклад разорван гневом войны…»

Голос скрипел, будто ржавые шестерни:

«Это весть с забытого фронта. Великая война, что стерлась из памяти – возрождается. Слабость. Голод. Мёртвая надежда – теперь норма. Никто не ждёт чистого неба… даже ты.»

Пауза. Капли крови замерли в падении.

«Великая казнь близка. Ты станешь её свидетелем. Да пощадит нас Первозданный…» Последние слова потонули в нарастающем давлении. Тьма сгустилась, заполняя уши, глаза, лёгкие. Фигура монстра изогнулась в последнем спазме и растворилась, как сахар в чёрном кофе.

***

Ощущение тела исчезло – на мгновение или на вечность, он не мог сказать. Мышцы обмякли, сознание поплыло по течению черной реки. Как вдруг – резкий тычок в ноющую спину.

«Эй, Миш, вставай! Уже утро…» – голос пробивался сквозь вату небытия, словно из другого измерения.

Глава шестая: Закон

«А?! А… Извини, уснул» – Миша моргнул, пытаясь прогнать остатки сна. Губы слипались, будто склеенные патокой.

«Ты чего ночью бормотал? С кем-то разговаривал?» – Тэки прищурился, кошачий глаз ловил каждую дрожь в лице друга.

«Да ни с кем… Просто крепко уснул» – Миша потёр переносицу, избегая взгляда.

«Ладно, давай поднимайся. Утро-то давно» – Тэки хлопнул его по плечу, заставив вздрогнуть – «Жду в столовой. Франц опять кулинарничал».

Когда хвост товарища скрылся за дверью, Миша с трудом оторвал тело от кровати. Спина ныла, будто кто-то вбил гвозди между позвонков. Разминка немного разогнала скованность.

В столовой Франц расставлял фарфоровые тарелки с изысканными, но скромными порциями. Серебряные приборы сверкали в утреннем свете. Дворянин лишь поднял бровь, когда гости опустошили свои тарелки быстрее, чем он успел произнести «bon appétit».

«Ну что, двинем сдавать документы Аде?» – Тэки облизнул последние крошки с когтей – «Может, хоть она разберётся в этом бардаке».

«Отличная мысль!» – Франц аккуратно доедал макароны, вилка в его лапах выглядела игрушечной – «Пока соберётесь, я здесь приберусь».

«Без проблем!» – Миша ухмыльнулся, сытость наконец прогнала остатки кошмаров.

Проверив записи и затянув потрёпанную сумку потуже, он спустился в гостиную. Тэки уже ждал на диване, постукивая когтем по часам. Пружины тихо скрипнули, когда Миша плюхнулся рядом.

«Тебе что-нибудь снится в последнее время?» – Миша нервно покрутил в пальцах край шарфа.

«Не то чтобы… Пустые сны в основном. Иногда всплывает прошлое» – Тэки перебирал потрёпанные папки, не поднимая глаз – «А у тебя что-то особенное? После того налёта ты стал ворочаться, бормотать что-то…»

«Две ночи подряд один и тот же силуэт» – Миша оживился, рисуя в воздухе очертания – «Чёрный, худой, как человек, но без лица. Только белые огоньки вместо глаз и рта…»

Тэки отложил папку, уши настороженно дёрнулись:

«Я думал, тебе бандиты снятся. Оно… говорило что-то?»

«В первый раз молчало. Потом начало вещать таким голосом – будто лёд по позвоночнику» – Миша поёжился – «Какой-то бредовый ребус. Ничего не понял».

«Жутковато» – кот провёл языком по клыку – «Не верю в духов, но это явно не к добру. Сейчас хоть нормально себя чувствуешь?»

«Терпимо. Но осадок, конечно, мерзостный».

«Лады…» – Тэки хлопнул сумку с документами – «Сначала сдаём бумаги Аде. Разберёмся с твоими видениями потом».

Как по сигналу, на кухне стихли звуки. В дверях появился Франц, застёгивающий перчатки. Его пальто лежало идеальными складками.

«Готовы?» – левая бровь дворянина поползла вверх.

«Да» – ответили хором, что вызвало смешок у обоих.

Оделись молча. Осень встретила их промозглым ветром и дорогой, превратившейся в месиво из грязи и подтаявшего снега. Пришлось идти по обочине – единственному относительно сухому месту. Сапоги чавкали, цепляясь за липкую глину, а из труб домов валил густой дым, смешиваясь с туманом.

Город встретил их неестественной тишиной. На улицах – от силы десяток перепуганных обывателей. У особняков, словно чёрные надгробия, стояли бронированные машины. Их тонированные стёкла не пропускали взгляд, а на боках красовался единственный белый элемент – символ взмывающей вверх птицы. Дом Ады не стал исключением.

«Это не местный транспорт…» – Тэки прищурился, втягивая воздух через зубы – «Разве Федеральная ЧВ имеет право соваться в ваши владения?»

«По новому соглашению – имеют» – Франц стиснул трость до хруста костяшек – «Обыски по ордеру. Видимо, проверяют знать. Или уже кого-то нашли».

«А если они нас…»

«Не встревайте в разговоры» – голос дворянина стал ледяным – «Скажу, что вы мои крепостные».

«И это сработает?» – уши кота нервно дёрнулись.

«Других вариантов нет».

Осторожно приоткрыв дверь, они услышали перепалку:

«Проваливайте!» – визг Ады резал уши.

«Вы нарушаете закон» – металлический голос не оставлял места возражениям – «Спуститесь. Не сопротивляйтесь».

«По какому праву?!»

«Применим силу».

Тишина. Тяжёлые шаги раздались вдали. Дверь распахнулась, обнажив фигуру в чёрной боевой броне. Шлем с затемнённым визором, безликая стальная маска. Он вёл Аду с заломленными за спину руками, сопровождаемый тремя такими же тенями.

«Документы» – механический голос обратился к Мише, прижавшемуся к колонне.

«Я… э-э…» – ноги сами понесли его к ступеням.

«Документы. Сейчас» – тон не оставлял вариантов.

«Позвольте, я их глава…» – Франц шагнул вперёд, но солдат будто не видел его.

«Документы».

«Ты вообще слышишь его?!» – Тэки не удержался.

В этот момент Миша разглядел эмблему на груди солдата. Не просто птица – ворон. Ледяная волна прокатилась по спине.

Удар приклада в висок – и Тэки рухнул как подкошенный. Тёмная фигура молнией среагировала на движение Миши – точный удар в челюсть. Последнее, что успел увидеть парень перед погружением во тьму – Франца, покорно протягивающего руки для наручников. Его взгляд был пуст, безжизненен. Затем – абсолютная темнота. Будто кто-то выключил свет в самом сознании.

***

Голова гудела, будто в ней били в набат. Каждый удар пульса отзывался новой волной боли, сжимающей череп как тиски. Миша едва разлепил веки – сознание возвращалось обрывками. Темнота. Липкая влага на виске – кровь смешивалась с потом, образуя солоноватые дорожки на коже.

В полумраке проступал силуэт другого пленника. Где-то снаружи урчали двигатели, металлические стенки кузова вибрировали на ухабах. Ни окон, ни дверей – только слепой чёрный ящик.

«Эй…» – шёпот Миши повис в спёртом воздухе.

«А, вы пришли в себя» – из темноты ответил знакомый голос с нотками усталой иронии.

«Франц? Куда…» – язык заплетался, слова давались с трудом.

«На допрос. Или в камеру предварительного содержания» – в голосе кота не было страха, лишь холодная констатация факта.

«Значит… мы теперь…»

«Вы с Тэки – обвиняемые. Я – подозреваемый в пособничестве» – металл в кузове звякнул, будто подчеркивая его слова.

«И что делать?» – Миша схватился за виски, пытаясь заглушить боль.

«Сейчас? Ничего. Мы даже не знаем, где дверь в этом…»

«Сука!» – сапог гулко ударил по полу. Эхо раскатилось по металлическому утробу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением мотора и скрипом тормозов где-то впереди. Звуки извне доносились приглушённо, будто сквозь толщу воды – обрывки реальности из мира, которого больше не существовало.

***

Прошло около часа. Франц бормотал что-то себе под нос, а Миша растирал затекшие ноги – холод металлической скамьи въелся в кости. Внезапно машину резко бросило в сторону, затем в другую. Тела швыряло, головами били о стенки. Снаружи донеслись нечеловеческие вопли – что-то между визгом тормозов и предсмертным хрипом. Звон гильз, автоматные очереди, пули цокали по броне.

Оба пленника замерли, вслушиваясь в этот ад. Человеческие крики, искаженные радиопомехами, зовы о помощи… Затем – мертвая тишина. Последний удар по корпусу. Последний хриплый выдох снаружи.

Миша впился взглядом в люк, молясь, чтобы он остался закрытым. Ладони вспотели, пальцы дрожали. Но с противным скрипом механизм заработал – люк медленно опускался, разрезая тьму полосами дневного света.

«Чисто, выходите» – хриплый голос не оставлял вариантов.

Облегчение сменилось ужасом. На фоне света вырисовывалась фигура: розоватые кости, перетянутые сухожилиями, жалкие остатки мышц. Череп волка с трещинами вместо лица. Весь этот набор плотно прилегал к кожаной куртке и чёрным брюкам. Длинные пальцы сжимали винтовку.

Миша отпрыгнул назад, ударившись спиной о стену. Это был один из них. Из бункера.

Кость усмехнулся:

«Чего вздрогнул, парень? Выходите, тут стрелять любят» – он щелкнул пальцами по стволу винтовки – «Дойдём до укрытия – наручники сниму. А там… как карта ляжет».

Миша покорно последовал за ним. Свежий воздух обжёг лёгкие после спёртой атмосферы фургона. Солнце слепило, но окружающий пейзаж был монохромным – грязно-серые руины, чёрные провалы окон, ядовито-зелёный мох, пожирающий бетон. Деревья росли прямо сквозь асфальт, как сквозь гниющую плоть.

«Где…» – голос Миши сорвался. Он обвёл взглядом поле разрушений – «Где мы?»

«Дикий сектор» – Кость пнул обломок плиты – «Бывшая Пария. Точнее, то, что от неё осталось после ковровых налётов».

Франц осторожно кашлянул:

«Простите… как к вам обращаться?»

Существо хрипло рассмеялось, положив костяную ладонь на грудь:

«Зови «Красная Кость». Или просто «Кость» – если язык сломаешь».

Обойдя БТР, они увидели причину перестрелки. В кабине застряло нечто, покрытое свалявшимся мехом – помесь медведя с жирафом, с жалкими ручонками у основания шеи. Вокруг валялись кровавые ошмётки – всё, что осталось от конвоя.

«Эти твари редко нападают… но если уж клюнут – мало не покажется» – Кость переступил через оторванную руку в перчатке – «Повезло, что патроны подошли. Жаль тушку – потом заберу, если падальщики не растащат».

«Вы… охотились на неё?» – Миша не сводил глаз с когтистых лап чудовища.

«Охотился?» – Кость фыркнул, набивая сумку патронами с окровавленного асфальта – «Услышал стрельбу – пришёл поглядеть. Думаю: дай пальну для прикола. А в итоге вас и выручил».

Он взметнул рукой в сторону разрушенного тоннеля:

«Пошли, пока другие не приползли. Здесь ночью гулять – себе дороже»

***

Кость копошился в ящиках, металлические инструменты звенели в его костяных руках:

«Добро пожаловать в мою берлогу, господа. Поворачивайтесь!» – четыре резких щелчка, и наручники с грохотом рухнули на бетонный пол – «Браслетики пока поносите. Не смертельно».

Франц склонил голову:

«Благодарю за помощь».

Кость плюхнулся у керосиновой лампы, свет играл на его волчьем черепе:

«Ну? Скрутили вас, что ли?»

Миша сжал кулаки, на которых болтались обрывки наручников:

«Да… Тэки увезли отдельно. Надо его найти».

«Конвои здесь – как грязь после дождя» – Кость хлопнул по фляге на поясе – «Из какого города везли?»

«Мауберг» – вставил Франц.

«Мауберг…» – костяные пальцы забарабанили по металлу – «Маловат для большого конвоя. Четыре отряда максимум».

Миша толкнул кота локтем:

«Ты в картах смыслишь. Куда могли повезти?»

Франц провёл лапой по воображаемой карте:

«Близко к границе… Возможно, на север».

«Северная Колония Общего Режима» – Кость щёлкнул языком – «Ваусмерский посёлок. Твой друг либо в пути, либо уже там».

Охотник внезапно впился взглядом в Мишу:

«Беженец, да? Проблем у вас – выше крыши. Объявят в розыск».

«А ты кто?» – Миша отступил на шаг.

«Мусорщик. Охотник. Местный призрак» – он постучал по своему черепу – «Эти кости – не просто так. Красные твари. Видел таких?»

«В бункере… один ранил Тэки. Придавили его ящиком».

«Придавили ящиком?» – Кость резко вскочил, его голос стал жестче – «Слушай, стрелок – их надо жечь. Оторвёшь руку – приползёт за ней, как таракан. Сильные – те прожорливее. Но изрешетишь – хоть драться не сможет… Какое-то время».

Миша потёр виски:

«Нам бы дорогу к этой колонии…»

«Потом поучим» – Кость нырнул в груду ящиков. Металл зазвенел. – «Эй, белохвостый!» – в воздухе сверкнул «Т-образный» объект, который Франц поймал с кошачьей ловкостью – «Чтоб не пристрелили по дороге».

Миша свистнул:

«У тебя тут арсенал?»

Кость вылез, держа обрез:

«Стрелять умеешь?»

«Тэки научил» – Миша кивнул.

«С отцом охотился» – неуверенно добавил Франц.

«Главное – в ствол не заглядывать» – Кость швырнул патроны в сумку – «Выдвигаемся. День ещё есть».

Он прополз через груду мусора. Когда они выбрались наружу, перед ними открылся апокалипсис:

Зерс. Город-труп. Кости зданий, прогнившая техника, природа, пожирающая цивилизацию.

«Ах, красавец…» – Кость обвёл взглядом руины.

Франц ахнул:

«Кощунство…»

«Это только начало» – охотник спрыгнул на обвалившуюся плиту – «Пошли. Впереди долгая дорога».

Глава седьмая: "Ответственность"

«Нам ещё далеко? Я уже ног не чувствую» – Франц потер затекшие лодыжки, его туфли покрылись серой пылью.

«Ещё порядочно» – Кость оглядел темнеющее небо – «Но солнце садится. Устроим привал».

Багровый закат пробивался сквозь ребра разрушенных зданий, словно сквозь решетку. Ночь разливалась по небу, как чернильная клякса на промокашке. В бледном лунном свете руины действительно напоминали гигантское кладбище – что, в сущности, и было правдой.

Холодный ветерок заставил всех поежиться, но ненадолго – взгляд Франца выхватил из темноты аптеку. Здание странно уцелело, его серые стены почти не пострадали.

«Аптека… Безвкусная архитектура» – поморщился дворянин.

«Не до эстетики сейчас» – Кость провел ладонью по стволу – «Проверим внутри. И начеку – засады любят такие места».

Дверь со скрипом поддалась, открыв темное нутро. Густая пыль лежала нетронутым ковром – ни следов, ни осколков, ни признаков жизни. Франц расслабил плечи, но остальные продолжали сжимать оружие.

После осмотра была выбрана фармацевтическая кладовка – тесная комнатка с узкими окнами, лишенными стекол. Пустые стеллажи, разграбленные дочиста, зияли как ребра скелета. Вход загородили сдвинутыми шкафами, а керосиновая лампа бросила на стены дрожащие тени. Вместо постелей – куски грубого брезента, пахнущего плесенью и пылью.

«Продолжим путь утром. Ночью здесь бродить – верная смерть», – Кость размял плечи, устроившись на грубом синем брезенте. – «Кому-нибудь есть охота?»

«Было бы… неплохо», – Франц робко поднял лапу.

«Слушай, Кость», – Миша пристально всмотрелся в щели волчьего черепа, – «Ты здесь свой. Расскажи про ФЧВ».

Охотник хрипло рассмеялся:

«Как осы, честное слово. Тронешь одного – весь рой на голову свалится. В шлемах у них какая-то дрянь – чуть что, сразу сигнал тревоги. Но я с этими нациками дела не имею – своя шкура дороже».

«А где они базируются? Лагеря, аванпосты…» – Миша нетерпеливо жестикулировал.

«Штаб в Руке – второй столице. Охраняют как зеницу ока. А сверху всем заправляет Зоя – их рыжеглазая». Кость демонстративно закатил глаза. – «Тварь таинственная. Убивает тысячами, а сама в тени прячется. Сама Смерть, да и только».

«Мутная личность… Лишь бы не совалась в Пантагрию», – проворчал охотник, поправляя костяную маску. – «Я-то улизну, а вот царь с его холопами…»

«Лишь бы и нам выбраться…»

Тишина. Только шипение керосиновой лампы нарушало молчание. Кость поделился консервой из сумки, вместе с грубой ложкой. Даже в такой ситуации Франц сохранял свою педантичность во время трапезы. Позже, они один за другим устроились на жестком брезенте, подыскивая менее каменистые участки пола. И без желаний, ночь прошла спокойно.

Утро пришло с естественным будильником – криками каких-то птиц за окном. Миша первым встряхнул сон, поднимая остальных. Кость, отодвинув баррикаду из мебели, указал направление: Старое шоссе.

По словам Кости, шоссе находилось недалеко. Заброшенное, но не забытое – эта дорога могла служить артерией для караванов или военных колонн ФЧВ, что делало каждую тень здесь потенциальной угрозой. Когда-то это была двухуровневая магистраль, где верхнее полотно мостом нависало над нижним. Война превратила её в бетонного змея с перебитым хребтом.

И всё же дорога выжила. Трещины, как шрамы, пересекали асфальт. Воронки от взрывов. И главное – кладбище техники. Легковушки, вмёрзшие в грузовики. Автобусы, распахнувшие свои рёбра. Спецтехника, застывшая в последнем усилии – подъёмные краны, опрокинутые, словно игрушки, бетоноукладчики, навеки застывшие в середине незавершённого жеста.

«Тихо!» – Кость резко пригнулся, подавая знак остальным. Его крепкие пальцы сжали ствол.

Миша подполз, чувствуя, как ржавый металл грузовика впивается в ладони:

«Что?..»

Сквозь шум ветра пробивались голоса – механические, искажённые радиопомехами:

«Ну и мрак…» – первый голос скрипел, как несмазанный механизм. – «Куда дальше, по плану?»

«Граница. Беженцев постреляем, парочку возьмём живьём» – второй голос звучал глубже, но столь же бездушно. – «Отчитаемся – и на базу».

Кость резко отвернулся от подслушивания, снимая винтовку со спины. В щель между обломками виднелся бронированный автомобиль цвета мокрого асфальта. Возле него – двое в чёрной форме ФЧВ, но… разные. Первый балансировал на тонких хитиновых «ножках», слишком хрупких для армейских ботинок. Усики дрожали на ветру, а вместо рта – жвалы, сжимающие дымящуюся сигарету. Второй сохранял человеческие очертания, но плотная маска и очки скрывали лицо.

«Разведдозор», – прошипел Кость, поворачиваясь к группе. – «На изготовку. Мой сигнал – идём».

Он лёг на живот, вжав приклад в плечо. Выдох. Выстрел. Шлем жука разлетелся вдребезги с хрустальным звоном, тело рухнуло, истекая жёлтой жижей.

«Вперёд!» – Кость рванул, махнув рукой. Группа ринулась следом, стволы наготове.

Застигнутый врасплох, оставшийся солдат дрожал. Его пистолет прыгал в руках, ствол метались между тремя целями. Кость сделал шаг – палец на спуске дёрнулся. Пуля просвистела мимо, а приклад винтовки уже обрушился на висок.

Хруст. Осколки стеклянных линз брызнули во все стороны. Солдат извивался на земле, тянулся к оружию – но Кость пинком отправил пистолет в пропасть. Ботинок с размаху придавил грудь, рёбра затрещали под нагрузкой.

«Машина… наша?» – голос из-под маски звучал, как скрежет льда.

Солдат захрипел, кровь пузырилась на разбитых губах.

«Машина!» – Кость усилил давление, – «Наша?!»

«Ва-аша!..» – вырвалось у солдата словно предсмертным хрипом.

Кость жестом подозвал Мишу и Франца. Его костяные пальцы впились в края шлема пленного – резким движением он сорвал его, обнажив бледное лицо с короткими русыми волосами. Несколько шагов назад – и шлем с глухим звоном полетел в море ржавых обломков, мгновенно исчезнув в металлических волнах.

«Теперь ты мертвец» – Кость встал над дрожащим солдатом, его голос звучал как приговор – «Вернешься – расстреляют как предателя. Сбежишь – объявят в розыск. Выбирай куда бежать, но помни – твоя старая жизнь теперь кончена».

Солдат попытался что-то сказать:

«Вы же…»

«Хорош болтать!» – Кость перебил его, щелчком пальцев указывая направление – «Кыш!»

Бывший военный поднялся, пошатываясь, и бросился бежать. Его кашель еще долго эхом разносился по пустынному шоссе, пока фигура не растворилась в дымке.

Группа быстро обыскала броневик. В багажнике нашли скромный арсенал – пару гранат и несколько обойм, но для беглецов это было сокровищем.

«Это… часть плана?» – Миша озирался в тесной кабине, его пальцы нервно барабанили по сиденью.

«Импровизация» – Кость повернул ключ зажигания, двигатель ожил глухим рычанием – «Но раз угораздило – грех не воспользоваться».

Машина плавно тронулась с места, разворачиваясь в сторону, противоположную той, куда убежал бывший хозяин броневика. Рычание мотора смешалось с треском разбитого асфальта под колесами.

Дорога лежала перед ними не просто мёртвая – давно забытая, похороненная вместе с теми, кто здесь сгинул. Не только ржавые остовы машин свидетельствовали об этом, не только развороченные здания и побелевшие на солнце кости. Сама тишина здесь была иной – густой, осязаемой, как похоронный саван. Ни птичьего щебета, ни звериного следа. Эти городские глубины напоминали гигантский склеп без стен и потолка, раскинувшийся на сотни километров в каждую сторону.

Миша прильнул к тонированному стеклу. Затемнённое окно превращало и без того мрачный пейзаж в подобие старой фотографии – выцветшей, покрытой трещинами. Величественные когда-то постройки царских времён теперь зияли пустыми глазницами окон, их фасады покрывали шрамы от пуль и осколков. Казалось, сама земля здесь перестала дышать.

***

Багровый закат растекался по небу, как свежая кровь по воде. Городские руины остались позади, впереди – дикая местность, почти нетронутая цивилизацией. Кость заглушил двигатель, мастерски спрятав броневик среди чернокожих елей – их смоляная кора идеально сливалась с матовой краской машины.

Пока Миша распахивал задние двери, впуская в душную кабину лесной воздух, охотник ловко перекинул ключи в набедренный карман.

«Тюрьма в двух шагах. Дотемна надо управиться» – его глаза в прорезях маски сверкнули – «Пока можно вздремнуть».

«Взять… тюрьму? Втроём?» – голос Миши дал трещину.

Кость фыркнул, поправляя череп на лице:

«Да ладно тебе. Это не крепость – дырявый лагерь с тремя охранниками. Но если заметят…» – его большой палец резко проскользил по горлу.

«Хотя бы план есть? Расположение? Силы?»

«План будет на месте».

«Боже…» – Миша закрыл лицо руками – «Ладно. Спать».

Он плюхнулся на металлическую скамью, которая даже не думала называться ложем.

«Спокойной, пацан» – Кость свернулся калачиком на полу, как огромная хищная кошка.

Франц невольно поймал взгляд охотника – и по спине пробежали ледяные мурашки. Под этой маской скрывалось что-то… ненастоящее. Что-то с слишком острыми клыками и слишком голодным взглядом. Но выбора не было – кот лишь глухо хлопнул дверью и прижался к холодной стенке, стараясь не думать, чьи зубы могут сомкнуться у него на горле этой ночью.

***

Реальность перелистнулась, как страница в книге. Давящая духота растворилась в свежем ветерке, а солнце ласкало кожу теплыми пальцами. Миша озирался по сторонам – бескрайние поля, где золотые волны пшеницы колыхались под ветром. У обочины валялись два велосипеда, их облезлая краска шелушилась под солнцем. Он посмотрел на себя – детские руки, легкая белая кофта, пахнущая маминым порошком.

«Эй, ты идёшь?» – звонкий голосок прозвенел слева.

Миша обернулся и увидел… Тэки. Но не того брутального кота с шрамами, а его детскую версию – шерстка светлее, полоски не такие яркие, взгляд озорной.

«Да-да, иду!» – Миша почувствовал, как его губы сами растягиваются в улыбке. Ноги сами понесли его к другу.

«Папа мне одну фишку подкинул, сейчас опробуем» – кот хищно ухмыльнулся, обнажив мелкие острые клыки.

«Ну-ка, показывай!»

«Щас, щас, всему свое время…»

Они продирались сквозь колосистое море, пока не вышли на выкошенную поляну – идеально круглую, будто кто-то специально вырезал ее для тайных дел. По краям стояли ящики с изрешеченными банками – немые свидетели предыдущих «учений».

«Вот тут мы с пацанами баловались, теперь наша очередь!» – Тэки лихо крутанулся на лапе, указывая на «мишени».

«Внимание, барабанная дробь…» – с торжеством доставая что-то из рюкзака, провозгласил кот – «Та-дам! Пушка!»

Пистолет выглядел жалко – склеенная скотчем рукоятка, облупившаяся краска, царапины на затворе. Но в детских руках это был настоящий артефакт власти, магический жезл из взрослого мира.

«Твой папа это достал?!» – глаза Миши вспыхнули, как два маленьких солнца. Его пальцы непроизвольно потянулись к ржавому стволу.

«Ага!» – хвост Тэки гордо изогнулся вопросительным знаком.

«И где он такое… эээ… нашел?»

«Ну…» – уши кота прижались, – «Он не говорил!» – быстро сориентировался он, избегая неудобной темы. – «Ладно, смотри лучше!»

Кот вскинул оружие, его мандариновые зрачки сузились в щелочки. Выстрел грохнул, как хлопушка, и банка с звоном кувыркнулась вниз.

«Ну как?» – Тэки пыхтел от гордости, будто только что подстрелил медведя.

«Во-о-о-т это да-а-а!» – Миша подпрыгнул, чуть не сбив друга с ног. Его восторг разлетелся эхом по полю.

«Теперь ты» – Тэки с важным видом вручил пистолет, словно передавая священную реликвию.

Миша скопировал позу друга, но его руки дрожали, как у зайца перед волком. Выстрел – и пуля со свистом пролетела мимо, лишь шевельнув банку.

«Теплее!» – Тэки мотнул головой, – «Ещё разок!»

Вторая попытка – щепки полетели от ящика.

«Так, давай по-другому» – кот встал сзади, обхватив лапами руки Миши. Его шерсть пахла летом и приключениями. – «Дыши… и…»

Третий выстрел – идеальное попадание! Банка кувыркнулась в пшеницу, быстро скрывшись среди колосьев.

«Во-о-о-о-о!» – Тэки вскочил, хлопая по плечу друга. – «Отлично! Давай ещё раз, а потом я!»

Миша затаил дыхание и нажал на спуск. Пуля со звоном ударила в банку, отправив её кувыркаться в золотистые волны пшеницы. Но вместо ожидаемого глухого стука о землю – лишь тревожная тишина.

Пробираясь сквозь колосья, он обнаружил странную круглую поляну с одинокой банкой в центре. Когда он наклонился, жестяная мишень растворилась в клубах дыма. В этот момент воздух вокруг стал ледяным, а в груди тяжело повернулся какой-то невидимый механизм страха.

Оно стояло перед ним – высоченная фигура с угольно-чёрным лицом, по которому ползали бледные огоньки. В костлявых пальцах хрустела и мялась невидимая банка, издавая металлический скрежет. Внезапно существо раскрыло ладонь, обнажив потрёпанную карту. На ней был изображён алый человек на троне с римской цифрой V и надписью «Иерофант».

С замиранием сердца Миша взял карту. В тот же миг мир перевернулся – ослепительная белизна поглотила всё вокруг, прерываемая лишь далёкими вспышками и гудящими ударами, напоминающими шаги великана. Бесконечное белое пространство, где не было ни верха, ни низа…

***

Резко вырвавшись из состояния сна, Миша приземлился на металлический пол. Выставленные руки смягчили падение, но звон уже успел побеспокоить спящего охотника – тот отозвался на грохот.

«Ты чего?!» – рявкнул Кость, резко поднимая голову.

«Ничего! Просто с утра неудачно встал» – Миша слегка повернул голову вправо, отводя взгляд.

Пытаясь подняться, он вдруг почувствовал что-то зажатое между указательным и большим пальцами – мягкое и плотное. Взгляд скользнул вниз, и вопрос тут же вспыхнул в сознании: в руке он сжимал маленькую книжку. Ту самую, подаренную Францем.

Он не понимал, как она оказалась у него в пальцах, но любопытство перевесило. На раскрытой странице текст был написан на пантагрийском, а рядом – перевод на общезаулинский:

«Заповедь седьмая»Береги ближнего своего и желай ему того, чего пожелал бы себе. Если нуждается в помощи твоей – помоги, просит денег – поделись. Не позволяй Швахсару притронуться к нему и унести его жизнь, если ваши души связаны красной нитью.

«Вы с утра сидите и читаете» – резко перебил тишину Франц, поправляя очки.

Миша окинул взглядом автомобиль и пассажиров, но вопросов только прибавилось. Пожав плечами, он сунул книгу в сумку – на её законное место.

«Всё нормально, у меня такое же было!» – Франц нарочито бодро хлопнул его по плечу.

«Я ничего не говорил про то, что это плохо» – Миша озадаченно приподнял бровь.

«Вы выглядите напуганным. Даже кожа белая, как снег»

Сложно было отрицать очевидное, но Миша предпочёл сменить тему.

«Эй, Кость!» – перевалившись через бортик, он крикнул охотнику, растянувшемуся на сиденьях. – «В путь?»

«А ты-то готов?» – не меняя позы, Кость бросил кривой взгляд из-под маски.

«Да… Готов»

«Тогда да» – с кряхтением выкарабкался он из кресел и устроился за рулём.

Через несколько секунд тихого двигательного мурлыканья тёмный автомобиль вырвался из лесного укрытия, выкатившись на просёлочную дорогу. Покрытие не становилось ровнее, но обрело своеобразную живописность – острые повороты, гравийные волны, корявые корни деревьев, переползавшие через путь. И абсолютная, давящая тишина.

Леса поредели, и на горизонте, будто вырастая из самой земли, замаячили хилые бревенчатые избёнки. Жалкие крестьянские строения, редкие, как выбитые зубы, ютились вдоль дороги и едва заметных тропинок.

«Вот он, посёлок, который нам нужен» – Кость стукнул костяшками по рулю. – «Где-то на окраинах должен быть тюремный лагерь».

Машина замедлила ход. Сквозь тонированные стёкла Миша различал испуганные лица – щели в занавесках, мелькающие тени. В их глазах читался такой животный ужас, что не нужно было гадать, что творили здесь войска ФЧВ. В голове сами всплывали образы: массовые обыски, расстрелы у стен сараев, публичные унижения. А теперь они ехали прямиком в осиное гнездо – лагерь, кишащий десятками, если не сотнями, вооружённых до зубов солдат.

В памяти всплыло, как ежемесячно чёрные жуки в форме копошились в их квартире. Рылись в шкафах, сдвигали мебель, тыкали пальцами в его детские вещи, обзывая «шпендиком». Приставали к матери, отпуская похабные шуточки – а та только стискивала зубы, ждала, когда уйдут, чтобы потом выплакаться мужу в подушку. От них пахло резиной и порохом, а под формой словно скрипели шестерёнки, а не билось сердце. Лишь иногда – бледное лицо за стеклом противогаза напоминало, что внутри всё-таки человек.

А на улицах – стальные тени. Патрульные машины на длинных ногах, с клювами вместо голов. Холодная механика, запрограммированная на насилие. Даже сейчас, спустя годы, он видел их огромными – на две головы выше себя, с клювами, готовыми раскроить череп, как орех.

Вырвавшись из пучины воспоминаний, Миша осознал – большая часть посёлка осталась позади. На горизонте вырисовывались четыре угрюмых силуэта: две высокие сторожевые вышки и два низких строения, утопающих в ночи. Лишь бледный свет спутника выхватывал из темноты очертания колючей проволоки и мутные отблески на стёклах вышек.

«Походу, он там. Выходим» – Кость первым выскользнул из машины, как тень.

«Погоди! Там же вышки – ты уверен, что всё получится?» – Миша сглотнул ком в горле.

«Смотри» – охотник ткнул пальцем в сторону лесной чащи. – «Подойдём к границе, поднимем шум, выманим как можно больше. Я сниму часовых с вышек, а вы – по плану». Палкой он прочертил в земле схему: четыре вышки, забор, оружейная, здание охраны и бараки. План был прост до безобразия:

«Зайдём слева. Я залягу за дорогой и буду методично снимать часовых. Как услышите тревогу – обходите базу сверху, заходите справа. К тому моменту большая часть будет перебегать туда-сюда. Главное – тихо. В бой не вступать».

Франц и Миша переглянулись и кивнули. Оружие легло в руки знакомой тяжестью.

Игольчатая тень деревьев прикрыла их, пока они ждали сигнала. Первые выстрелы прозвучали, как хлопки рвущейся ткани. Сирены взвыли, лагерь вздрогнул, словно растревоженный улей. Ещё два выстрела – и они двинулись, скользя вдоль забора.

Территория оказалась небольшой – футбольное поле, утыканное колючкой. Бараки были совсем близко, когда путь перерезал патруль. Пришлось нырнуть за мусорные контейнеры, чувствуя, как ржавчина въедается в ладони. Солдаты пронеслись мимо, не глядя по сторонам.

Но главная опасность ждала дальше – гончие. Гибриды плоти и металла, они рыскали между бараками, их механические суставы скрипели при каждом движении. Пустые глаза сканировали периметр, но разум в них давно умер – остались только рефлексы и слепое повиновение. Нападать на них было безумием. Если даже тревога не отвлекла этих тварей – значит, ничего не отвлечёт.

Миша сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие холодным ночным воздухом, и сжал ружьё так, что пальцы побелели. Его выстрел, предназначенный для одной из бродячих гончих, пролетел мимо цели, но отвлёк механических тварей на Франца, который продолжал отбиваться от псов, прижавшись к мусорному контейнеру. Пробираясь между палатками, Миша двигался крайне осторожно, стараясь не зацепиться за колючую проволоку, готовую разорвать одежду при малейшем неверном движении.

Первая палатка открыла перед ним жуткое зрелище – люди в грязных обмотках и рваной одежде, больше напоминавшей лохмотья, чем тюремную робу, съёжились в углах, их пустые глаза с немым ужасом смотрели на вооружённого незнакомца. Гончие пока ещё рыскали у входа, расследуя место выстрела, что давало драгоценные минуты на поиски. Вторая и третья палатки оказались такими же – полными запуганных заключённых, дрожащих при виде его ружья.

Когда он заглянул в предпоследнюю палатку, среди серых теней мелькнуло знакомое пятнистое ухо.

«Нашёл!» – вырвалось у Миши шёпотом.

Тэки вырвался из толпы, его шерсть стояла дыбом.

«Ты чего творишь? Там вся охрана носится за кем-то!»

«Мы пришли тебя вытаскивать, пока тебя не увезли дальше» – продолжал шептать Миша. – «Там гончие, иди за мной».

Выбравшись наружу, они увидели страшную картину: три гончих уже окружили укрытие Франца, методично обыскивая каждый сантиметр. Действовать нужно было немедленно. Миша припал за камень и выстрелил. Первая пуля попала одной гончей в голову, выведя её из строя – тварь закрутилась на месте, как подстреленная птица. Второй выстрел лишь чиркнул по армированной лапе, не причинив вреда. Третья пуля, попавшая в грудь, ненадолго остановила другую гончую, но в этот момент оставшаяся тварь уже неслась на него.

Гидравлические лапы сбили Мишу с ног, вдавив в землю. Стальные клыки блеснули в сантиметре от его горла, а зловонная смесь машинного масла и биологических отходов капала ему на лицо. Он изо всех сил удерживал морду чудовища, чувствуя, как гидравлика неумолимо пересиливает его.

В последний момент Тэки схватил валявшуюся винтовку и со всей силы ударил прикладом по стеклянной колбе на шее твари. Хрустальный звон разбитого стекла слился с жужжанием выходящих из строя механизмов. Ослеплённая гончая рухнула на бок, беспорядочно дёргаясь, пока пуля Тэки не добила её окончательно.

Тревога продолжала визжать, заглушая редкие выстрелы. Бежать нужно было немедленно. Когда они добрались до Франца, сердце Миши на мгновение замерло – дворянин, прижав лапу к плечу, безуспешно пытался остановить поток крови, превращавший его белоснежную шерсть в багровое месиво. Тэки тут же стянул свитер и начал перевязывать рану своей футболкой, но даже сквозь ткань проступали алые пятна.

Осторожно выводили Франца под руки, когда перед ними возникла чёрная стена – солдаты ФЧВ, собравшиеся в смертоносный клин. Белые эмблемы воронов мерцали в темноте. Пуля, прилетевшая из леса, сбила одного, но этого хватило – град свинца обрушился на беглецов.

Франц не успел отпрыгнуть.

Миша до сих пор видел, как его тело дёргалось под ударами пуль разного калибра, как он успел лишь слегка наклониться в их сторону перед тем, как рухнуть. Где-то в лесу продолжал стрелять Кость, отвлекая оставшихся солдат.

Когда костяная фигура охотника наконец появилась из рощи, Тэки уже понимал – Франц мёртв.

«Кость, помогай!» – Миша зажимал очередную кровоточащую рану, голос срывался на крик.

Хищник наклонился, его безэмоциональный взгляд скользнул по изрешечённому телу. Лимонные глаза Франца медленно мутнели, но на его морде застыла странная улыбка – не от боли, а от какого-то необъяснимого счастья.

Выстрел Кости прозвучал неожиданно.

«Он больше не мучается» – голос охотника был тяжёл, будто нагружен невидимым грузом. – «Да пусть с ним обойдутся на небесах также ласково, как он обходился с нами».

Миша не мог оторвать взгляд от бездыханного тела. В груди кололо – маленькая острая игла, вонзившаяся прямо в сердце. Они не были друзьями, не были роднёй, но этот человек помогал им, когда их жизни висели на волоске.

«Мы его похороним» – его голос звучал твёрже, чем ожидал сам Миша.

Тело оказалось удивительно лёгким.

Машина рычала, увозя их прочь от разгромленного лагеря. В следующем посёлке – странном симбиозе кошачьих и людей – Кость неожиданно проявил дипломатичность, выклянчив у местных лопаты, доски и гвозди под благовидным предлогом.

Поле встретило их пожелтевшей травой и запахом приближающейся осени.

«Здесь» – Миша ткнул пальцем в пустующий участок.

Яму копали молча. Кость тем временем сколотил надгробие – кривой трезубец, пантагрийский символ упокоения. Когда тело наконец опустили в могилу, охотник неожиданно склонился и пробормотал что-то на родном языке.

«Надеюсь, ты найдёшь покой там, где небеса будут ласкать твоё тело, а земные пороки больше не коснутся тебя, милый друг».

Глава восьмая: Контакт

Ночь окутала землю густым туманом. Синяя пелена затянула поля и леса, а с неба начали падать первые снежинки. Группе пришлось оставить могилу и двинуться к ближайшему посёлку в поисках ночлега.

«По пути должно быть маленькое село, там попробуем залечь на время, а утром уже решим оставшиеся вопросы» – объявил Кость, ведя машину сквозь туманную пелену.

«Ты уверен, что местные нас не сдадут?» – настороженно покосился Тэки.

«Деревенщина всегда добродушная и простая, с ФЧВ они работать не станут, им же самим в убыток будет» – слегка шутливо ответил Кость, не сводя глаз с дороги.

Пейзаж за окном постепенно менялся. К хвойным деревьям примешивались голые дубы и клёны, их чёрные ветви похожие на скрюченные пальцы. Через восемь километров показался посёлок – сборище покосившихся домов, похожих на старые скворечники. Краска на брёвнах облупилась, создавая причудливые узоры. За домами виднелись огороды, укрытые полиэтиленом от надвигающихся морозов. Тусклые фонари едва освещали грунтовую дорогу.

Кость заглушил мотор, позволив машине скатиться по кочке. Осмотрев посёлок, он припарковался у кустов, тщательно заперев двери.

Бордовый дом с тёплым светом в окнах привлёк его внимание. Подойдя к двери, Кость постучал. Изнутри донёсся гул мужских голосов, временами переходящий на крик.

«Извините, можете открыть на пару секунд?» – произнёс он своим басом.

Дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось морщинистое лицо женщины с тёмными кругами под глазами. Увидев костяную маску, она прикрыла дверь сильнее.

«Ты хто?» – её голос оказался неожиданно низким, почти мужским.

Кость на мгновение растерялся – «Потерялись мы, надо переночевать где-нибудь. У вас есть местечко?»

Женщина пристально разглядывала его через глазок

«А чё в костях весь? Как чорт, ей богу!»

Охотник машинально потянулся к маске, но остановил себя. «Я… таксидермист! На выставку ездил, кости и рога собирал».

«Эт какая ещё выставка?» – недоверчиво буркнула женщина.

«Охотники дичь поставляют, мы чучела делаем» – врал Кость, чувствуя, как потеют ладони.

«Как чорт, ей богу…» – женщина отстегнула цепочку. «Скок там вас?»

Её крепкие руки и квадратный подбородок выдавали годы тяжёлой работы. За спиной виднелась хилая лампочка, деревянный стол с самоваром и разбросанные табуретки.

«Я и ещё двое» – Кость попытался заглянуть внутрь.

Женщина выглянула на улицу, заметив машину. «Вы государственный шо ли?» – её голос зазвенел подозрением.

«Буду честен – мы её стащили у них. Но у вас красть ничего не собираемся» – Кость опустил голову.

«Кеша за вами следить будет! Руки на наше положите – шею сразу хрясь!» – её лицо на мгновение исказилось яростью, затем снова стало спокойным – «На чай можете зайти, но жить будете в синем домике. Старик там недавно помер, светлая ему память. Печка есть, вода в речке».

Кость поманил товарищей. Тэки, пытаясь спрятать винтовку, уронил её у порога.

«Эх ты! Охотник с той выставки, да?» – женщина искоса посмотрела на Костю.

«Да, он тоже на выставку ездил» – быстро соврал охотник.

«Нам принёс чего?» – она ткнула Тэки локтем в плечо.

«Извините, всё сдал» – кот виновато опустил уши.

Внутри дом оказался уютнее, чем снаружи. Женщина провела их на кухню, где Тэки и Миша уселись за стол, а Кость продолжал осматриваться.

«Ты где кота нашёл, мальчик?» – женщина заваривала чай.

«С детства дружим. Ещё в тринадцать познакомились».

«У нас тут часто такие проезжают, только побогаче одеты» – она развела руками. «На махинах железных воду возят».

«Мы таких в городе видели» – заметил Тэки.

«Вы были в городе?» – её глаза заблестели.

«Недолго, друга навещали» – уклонился Миша.

«А чё ушли-то? Выгнали?»

«Нет, по делам» – коротко ответил парень.

За разговором чашки наполнились тёмным чаем, на столе появились бублики. Кость присоединился, но отказался от угощения.

Дверь распахнулась, впуская мужчину в зелёном комбинезоне – ещё крупнее хозяйки, с густой щетиной и южным загаром.

«Света, гостей приняла?» – его голос гулко разнёсся по кухне.

«Слепой что ли? Вот сидят!» – женщина ткнула пальцем в сторону котов.

«Опять коты зачем-то приехали?» – мужчина уставился на Тэки.

«Он нормальный, не из богатеев» – защитила гостей хозяйка.

«А это тот, который в дверь ломился?» – мужчина кивнул на Костю.

«Ага» – охотник не обернулся.

Мужчина хмыкнул и ушёл, хлопнув дверью.

«Вы уж простите за злобу» – женщина вздохнула. «Не привыкли мы к гостям».

«Не волнуйтесь» – Кость пригубил чай.

Ночь прошла в тёплой атмосфере, но вскоре пришло время перебираться в указанный дом. Снаружи он напоминал руины – облупившиеся стены, покосившиеся ставни.

Внутри запах сырости ударил в нос. Доски скрипели под ногами, но печь, затопленная обломками мебели, быстро наполнила комнату теплом. Без удобств пришлось спать на пыльном полу. Миша и Тэки свернулись клубками, а Кость чистил винтовку при свете печного пламени.

***

Территория ФЧВ,

Центральная площадь,

Здание Генерального штаба.

Она поправила фуражку, под которой прятались русые волосы. Этот последний штрих завершал образ – тёмный мундир, жёсткая осанка, властный взгляд. Перед ней раскинулся город, купающийся в рыжем свете заката, гигантский муравейник, опутанный сетью дорог и проводов.

Где-то внизу, в этом индустриальном кошмаре, сновали машины, металлические стражи патрулировали улицы. А за тысячи километров отсюда солдаты, посланные её приказом, умирали за войну, которую она начала.

В такие моменты всегда вспоминалось детство. Те времена, когда эта окостенелая система только формировалась, когда она ещё могла чувствовать что-то, кроме холодного расчёта. Когда яркие моменты ещё вызывали что-то, отдалённо напоминающее счастье.

Теперь, достигнув вершины военной карьеры, она понимала – настоящая власть принадлежит не ей. Где-то выше есть те, чьих лиц она не видела, чьих имён не знала. Их приказы приходили без объяснений, их решения поражали бесчеловечностью. А ответственность всегда ложилась на её плечи.

Они были безупречны в логике военных операций, в расчётах экономики. Но в их уравнениях никогда не было места человеческому фактору. Когда она пыталась возражать, они отвечали молчанием.

Воспоминания потянулись дальше, в глубь детства. Военная романтика вытеснила все другие интересы. Истории о предках, сокрушавших целые нации, стали семенем, проросшим в сознании. Детский ум не видел ничего плохого в уничтожении "плохих" – тех, кто думал иначе.

Школа стала полигоном для её воинственного энтузиазма. Спортивные соревнования, военные сборы – редкие моменты, когда она могла быть собой. Её не всегда принимали – некоторые команды набирали только мальчиков. Но когда брали, она отдавалась делу с такой страстью, что это чувствовалось за версту.

Этот запал прожил ровно до первого дня настоящей службы.

Она попала в армию в шестнадцать – слишком рано для неокрепшей психики. С первых дней её бросили в самое пекло армейского ада: унижения, травля, непосильные нагрузки. Каждый день – новое испытание, каждая ночь – без права на слабость. Не было ни одного тихого угла, где бы её не достали упрёками и насмешками.

Всё изменилось на фронте. Когда свистели пули и рвались снаряды, те самые обидчики молчали. Молчали, пока она перевязывала их раны под огнём. Молчали, когда она тащила их в укрытие. В горниле войны она преобразилась – её руками вершилась кровавая жатва. Даже когда кончились патроны, она шла вперёд, орудуя ножом, чужие жизни становились топливом для её восхождения. Так рождался новый маршал.

В редкие минуты сна, когда стимуляторы наконец отпускали своё, к ней возвращались призраки прошлого. Сегодня снилась комната из детства. Двенадцатилетняя девочка в серой рубашке – Зоя отказывалась признавать в ней себя, пока не заметила характерную особенность: рыжий левый глаз и выцветший правый. Контраст был пугающим: хрупкая девочка с русыми волосами и эта – морщинистая, стриженая под ноль, закованная в чёрный мундир. Её нынешний облик вызывал только страх и почтение, но по ночам этот образ казался ей чудовищной пародией на саму себя.

«Цк, эй!» – резкий щелчок языком совпал со звуком каблуков.

Зоя резко обернулась на неожиданный голос, рука рефлекторно потянулась к кобуре на бедре. Но, разглядев знакомую рыжую морду с чёрным носом, остановила движение.

Перед ней стоял невысокий мужчина с тонкими, как ветки, ногами, которые тем не менее уверенно держали его тело. В полумраке он напоминал жука, натянувшего на себя волчью шкуру. Его грива и большая часть шерсти были тёмно-рыжими – яркими на свету и почти невидимыми в темноте. На нём болтался стандартный лётный комбинезон ФЧВ, сшитый для удобного управления сложной авиатехникой.

«Сэм? Сукин ты сын… Что ты тут делаешь?» – расправив плечи, спросила Зоя, прищурившись.

«Отдыхаю. Меня подменяет кореш – отправляет новичков полетать над заражёнными территориями, даёт наставления». Пилот расслабленно облокотился о трубу. «А ты чего? Стою, смотрю – ты так на перила наклонилась, что я думал, улетишь».

«Ничего особенного. Возможно, перебрала со стимуляторами – надо наведаться к медикам», – ответила Зоя, сохраняя каменное выражение лица.

«Всё ещё на них сидишь? У нас так пару ребят уже на тот свет отправились. Может, хватит?» – Сэм наклонился ближе, нахмурив брови – «Один буйный из пехоты, Антон вроде, сидел на препаратах – в диспансере его вылечили. До этого подпольные бои под бараками устраивал».

«Мне не легче, когда нужно бегать туда-сюда, отдавать приказы, докладывать ИМ и при этом как-то находить время на еду и сон» – Зоя облокотилась на перила, слегка прогнувшись назад – «Я не могу спать, когда по всем фронтам идут бои. Ты отвечаешь только за авиацию, а я – за города, армию, флот… Такое ощущение, будто меня медленно четвертуют».

«Ну, если тебя однажды найдут в офисе без сознания – с лопнувшей веной или остановившимся сердцем – помни, что я предупреждал», – с едва уловимой шуткой в голосе бросил Сэм.

«Как был мудаком, так и остался. Стабильный, как наши поражения», – парировала Зоя, хмуря густые брови.

«Просто беспокоюсь за тебя, вот и всё». После паузы Сэм добавил: «Ладно, оставлю тебя. Пойду дальше заменять».

Он растворился во тьме так же внезапно, как и появился. Зоя привыкла к такому общению – они знали друг друга давно, почти всю службу. Сэм выбрал небеса, а она осталась на земле, хотя их пути всё равно часто пересекались.

Это не было дружбой – скорее, странным служебным партнёрством. В первые годы её назначения они часто сталкивались в барах за пределами учебных зон, где он предавался алкоголю и другим порокам. Их встречи обычно заканчивались драками – в одном баре до сих пор вспоминают их кровавую потасовку, ставшую местной легендой. Когда-то пьяный Сэм лишился переднего зуба после попытки Зои вразумить его, за что получил кличку «монетоприёмник». Но, похоже, её жёсткие методы возымели эффект – с годами он посещал сомнительные заведения всё реже, пока не завязал совсем.

Зоя ещё немного постояла, наблюдая за индустриальными джунглями своего города, затем открыла герметичные двери лёгким движением карты у сенсора. Вернувшись за стол, она взяла авторучку, чтобы оформить доклады для ИМ – те самые, что требовались для анализа и планирования экономических и политических манёвров.

Но едва перо коснулось бумаги, как в комнате раздалось странное шипение. Острый взгляд Зои устремился к армейскому радио – обычно использовавшемуся для связи между постами и логистики. Иногда в эфир прорывались закодированные передачи врага, но сейчас частота звучала иначе – подпольной, некачественной, но необъяснимо дальнобойной.

***

Не зашторенные окна пропустили первые лучи солнца, растекшиеся по серому дощатому полу. Тэки проснулся первым – потянулся, почувствовав характерный хруст позвонков, встающих на место после ночи на твёрдой поверхности. Дав остальным поспать ещё немного, он вышел осмотреть окрестности.

Днём посёлок выглядел менее удручающе. Некоторые избы даже казались уютными, особенно по сравнению с ночным впечатлением. Туман почти рассеялся, осталась лишь лёгкая дымка. Из-за дальнего дома доносились стуки и оживлённые голоса. Проверив машину (нетронутую, к счастью), Тэки задумался.

Лес за посёлком казался отдельным миром – диким, самобытным, нетронутым внешними ужасами. Но иллюзия рушилась, стоило вспомнить, что местные знали о внешних угрозах. Не решаясь уходить далеко, кот вернулся к уже проснувшимся товарищам.

«Доброе утро» – протянул лапу Мише.

«Было бы ещё оно добрым…» – тот вяло пожал её.

«Мы едем отсюда, или как?» – Тэки перевёл взгляд на Костя, стоявшего на крыльце.

«А куда ты предлагаешь?» – костяной человек не сводил глаз с машины. – «Тебя мы вызволили. Теперь ваши планы?»

«Есть незаконченное дело, из-за которого мы здесь оказались» – хвост кота нервно дёрнулся. – «Поможешь – сможешь уехать с нами».

«Очередная авантюра повстанцев?» – Кость вытянул шею, костяная маска выражала скепсис. – «Что на этот раз?»

«Нужно вызволить ещё одного» – Тэки замялся. – «Мы… ехали конвоем из Пепельных земель. Планировали пройти через Пантагрию к своим, но нас атаковали. Капитана взяли в плен».

«Вот оно как…» – Кость пристально посмотрел на Мишу. – «Спасибо за откровенность».

«Мы планировали это с Францем, но…» – кот опустил взгляд.

«Кто именно схватил вашего капитана?»

«Не знаю. Франц предполагал, что это Каратели Пантагрии. Большая группировка, действующая повсеместно».

«Вы влипли по уши» – Кость тяжело вздохнул. – «Ладно. Но с вас должок за свободу. Если выживем – я ухожу с вами. Квиты».

«Лишь бы найти его живым» – кот почесал затылок.

Пока Кость готовил машину к отъезду, остальные отправились освежиться. Пыль въелась в кожу, вызывая чихание – последствия ночи в заброшенном доме.

«Эй, парни!» – осипший голос прозвучал сразу после свиста.

Они обернулись. Неподалёку стоял пожилой мужчина – пугающий обвисшей кожей, но трогательный своими яркими глазами. Круглые очки, клетчатые кальсоны и поношенные подтяжки довершали образ. Подумав, что старику нужна помощь, они подошли.

«Радио померло, весь день шипит. Поможете?» – губы старика дрожали.

«Я не инженер, но посмотрю» – Миша присел у столика с голубой клетчатой скатертью, взяв в руки старый приёмник.

«Вчера ещё работало, а сегодня…» – старик наблюдал, как пальцы юноши крутят тумблеры.

«Странно… Шум не меняется» – Миша нахмурился. – «Может, что-то сгорело?»

Дешёвый корпус радио легко разбирался. Аккуратно разделив две половинки, Миша осмотрел внутренности – к его удивлению, все детали выглядели как новые.

«Внутри всё цело» – соединив корпус со щелчком, он пожал плечами. – «Наверное, проблемы на станции».

«Эх…» – старик печально вздохнул, глядя на шипящий аппарат, но тут же улыбнулся. – «Всё равно спасибо, парни».

«Помогли, чем могли» – Миша поспешно удалился, вернувшись на просёлочную дорогу.

«Странная фигня» – усы Тэки нервно подрагивали. – «Такое раньше видел?»

«Нет, с радио не сталкивался. Но это явно не норма».

«У нас на базе такое было после звёздных вспышек» – кот прищурился. – «Только там вся техника глохла, а в радио хоть что-то пробивалось сквозь шум».

«Может, и у нас вспышка?»

«Вряд ли» – Тэки прикрыл глаза лапой, всматриваясь в небо. – «При вспышках небо рыжеет, а сейчас – чистое».

«Значит, кто-то балуется на станции» – Миша почесал подбородок.

«Скорее, ФЧВ глушилку поставили» – на морде кота появился хищный оскал. – «Взорвать бы её… Как думаешь?»

«Когда ты успел стать анархистом?» – Миша рассмеялся.

«Эй, "анархисты"!» – грубый голос донёсся слева.

Кость высунулся из машины, размахивая рукой у распахнутой двери. Увидев его, друзья прервали разговор и направились к внедорожнику.

«Что случилось?» – Миша облокотился о машину.

«Поездка случилась. Готовы в путь?» – Кость высунулся из водительского окна, костяная маска блеснула в свете утра.

«Я бы поел перед дорогой. Может, к соседям зайдём?» – потёр живот Тэки.

«Не будь нахлебником» – охотник ткнул пальцем в бардачок. – «В машине есть пайки. Вроде даже свежие».

Недовольно фыркнув, все заняли свои места. Через минуту посёлок исчез за деревьями, будто его и не было. Дорога здесь оказалась хуже – грунт хоть и держал, но кочки трясли машину так, что даже военная подвеска скрипела в протесте.

Лес постепенно менялся. Среди обычных деревьев появились белые стволы, похожие на берёзы, но покрытые инеем. Их жёлтые листья, вопреки сезону, ещё держались на ветвях. По обочинам то и дело попадались обломки техники – некоторые настолько старые, что земля уже начала поглощать их ржавые скелеты.

Миша не мог отогнать чувство вины. Смерть Франца и утренний случай с радио крутились в голове, как два скрещенных меча, высекающих искры прямо в мозг. Все эмоции смешались в серо-коричневую кашу, превратившись в белый шум сознания.

Встроенное радио вдруг взвыло, запуская системы. Тот же шипящий звук, только чуть чётче. Миша крутанул регулятор – без изменений.

«Чёрт!..» – он убавил громкость, чтобы не мешать другим.

«Что с радио?» – Кость не отрывал глаз от дороги.

«Утром у старика точь-в-точь такой же шум был!» – Миша прислушался к бессмысленному потоку звуков.

«Странно…»

Радио снова взвыло. Теперь сквозь помехи пробивались механические звуки – рёв двигателя, завывание ветра. И ритмичные удары, будто что-то огромное шагало по земле. На фоне – щелчки приборов, гудки систем. Миша прибавил громкость, стараясь разобрать детали.

«Слушайте, чушпаны!» – радио рявкнуло грубым голосом, проглатывающим буквы. – «Чернопёрки! Мы перекрыли все радиостанции Пантагрии, так что внимайте! У нас в заложниках – главарь с пустошей, лидер повстанцев. Хотите его назад – платите. Королевские войска – не шевелиться! Увидим движение – откроем артобстрел. Встреча на…» Голос отдалился от микрофона: – «Где, говоришь?»

«Пурское плато, сэр» – донёсся чей-то культурный ответ, едва слышный сквозь шум.

«На Пурском плато! Двадцать четыре часа на сборы – иначе бомжу крышка!» – передача резко оборвалась, сменившись привычным белым шумом. Миша медленно убавил громкость до минимума.

Тишину в кабине нарушал только гул двигателя и тревожные мысли Миши – осколки разбитого стекла, которые невозможно собрать. Против воли воображение рисовало мрачную картину: два войска под грозовым небом, зелёные и чёрные мундиры, стволы наизготовку. И между ними – три крошечные фигурки, которые сотрут в порошок, не оставив даже памяти.

«Мы едем» – ледяным тоном заявил Кость, переключая передачу.

«Ты совсем спятил?» – Тэки выскочил с заднего сиденья. – «Нас там в фарш превратят!»

«Разве не вы хотели сбежать с капитаном?» – Кость метнул острый взгляд. – «Других вариантов его достать нет».

«Миша?» – Тэки ткнул лапой в застывшего друга.

В голове парня чаши весов превратились в трёх одинаковых псов – два сожрут, один выведет к свободе. Но кто есть кто – узнаешь только после укуса.

Когда кровь наконец прилила к щекам, с пересохших губ сорвалось:

«Кость прав».

Глава девятая: Охотники

Несмотря на внешнюю уверенность, в молодом сознании бушевала буря. Внутри его головы одна за другой начинали разбиваться и обнажать своё содержимое мрачные сценарии с Тэки – в них тот погибал на поле битвы вместе с ним. Потерять такого товарища – самое страшное, что могло случиться в этой ситуации.

Его самый близкий друг, сохранявший спокойствие, уважение и понимание, терпевший все его выходки и помогавший ему становиться личностью, мог умереть в любую минуту – в самой гуще сражения, если до него дойдёт дело. Даже не зная, что их ждёт, он время от времени содрогался от страха. Возможно, именно неизвестность и пугала сильнее всего… Но ему необходимо было взять себя в руки.

«Это не время для того, чтобы раскисать» – сказал он себе, сжимая кулаки и собираясь с мыслями. Лёгкие понемногу начинали возвращаться к нормальному ритму.

«Тэки, не волнуйся, мы справимся» – вновь повернувшись к своему товарищу, произнёс Миша.

«Ага…» – ответил кот, продолжая смотреть пустым взглядом куда-то на дорогу.

«Ну, всё будет нормально, мы что-нибудь придумаем!» – потрепав его за плечо, продолжил поддерживать Миша.

«Да ты на дорогу взгляни…» – не отрываясь, буркнул Тэки.

Обратив внимание на дорогу, Миша испытал такой же шок. Даже просёлочные пути больше не казались безопасными – вдоль обочин, близ лесов и чащ, сновали патрули ФЧВ, будто были на своей земле.

Слегка пригнувшись, он взглядом скользнул через затемнённые стёкла. Пара шеренг солдат, человек двадцать, маршем двигались в том же направлении. Затемнение скрывало внутренности броневика, но страх быть замеченным никуда не исчезал.

«Что они тут забыли?!» – прошипел Миша, почти беззвучно.

«Обычные патрули. Ищут пограничных да нелегалов, а потом вяжут. Это не городские. Фильтруют машины, могут тормознуть дальнобоя или одиночку. Нас, скорее всего, не тронут, но…» – чуть придвинувшись к Мише и указав на проезжавшую вдали машину, схожую с их, продолжил Кость – «Они могут выйти на связь. А это значит – нам придётся отвечать. Я их жаргона ни черта не понимаю, так что если что – врубай радио на всю, а я буду в рацию что-то балакать, чтоб отстали»

Они продолжали двигаться в умеренном темпе, осторожно объезжая машину. Опасность миновала – до следующего патруля. Дорога начинала изгибаться, местами в ней пробивалась трава. Казалось, она вот-вот закончится, но выдавленные сотнями колёс колеи всё ещё оставались заметны – хоть и не такие чёткие, как прежде.

«Плато должно быть где-то через сто… может, двести километров. Если машина не подведёт – мы успеем» – похлопывая по рулю, проговорил Кость.

«Мда, выглядит диковато» – справедливо заметил Тэки, осматривая смешанный лес и заросшие деревья.

«Это и есть дикая зона. Тут ФЧВшники вряд ли сунутся, но будьте начеку. Твари тут свирепые» – сдержанно и грозно предупредил костяной человек, оглядывая местность тёмными глазами

Глубокая часть этой зоны напоминала доисторические заросли, на которые не ступала нога разумного существа. Повсеместно росли грибы и деревья, плотно прилегающие друг к другу и порой срастаясь – образовывали нечто единое, живое, чуждое.

Дорога уже не напоминала дорогу – скорее, шлейф от чего-то тяжёлого, что медленно протянулось через поле, примяв пожелтевшую траву по пути к своей точке назначения. Трава доходила до колен взрослого человека – выцветшая, не тронутая мусором, но уже увядшая под гнётом наступающей зимы. Она часто колыхалась, и казалось, будто в ней кто-то бегает, мелькает… но различить хоть кого-то было невозможно.

Несмотря на кажущуюся красоту и дикое богатство, леса давили. Деревья стояли так плотно, что не пропускали почти никакого света. Даже днём под их кронами царила серая полутьма – лиственный навес оставался удивительно плотным, несмотря на холодный сезон.

Воображение то и дело играло злые шутки – рисовало смутные фигуры, будто бы крадущиеся меж стволов. Мелькали силуэты, образы – но стоило повернуть голову, как всё исчезало, будто ничего и не было.

Машина продолжала движение по едва различимому следу, пока внезапно не зарычала и с неприятным «бульком» не встал, отказываясь ехать дальше. Что-то под капотом глухо щёлкнуло, и машина замерла.

Попытки вытащить её, не покидая салона, оказались тщетными – каждое движение только глубже втягивало переднее левое колесо в вязкую, непонятную жижу.

«Застряли» – недовольно пробурчал Миша – «Ну… пошлите…» —

Выбираясь наружу, он слегка подскользнулся на ступеньке, пытаясь удержать равновесие на неровной земле. Дверь оказалась достаточно прочной, чтобы выдержать его вес. Поборов гравитацию и подойдя к месту «ранения», Миша ничуть не удивился. Шина утонула в жидкой грязи, размытой до состояния, где она уже напоминала плотный бульон – вязкий, холодный, с волнами, сжимающими резину.

Пока двое из группы пытались вытянуть Мехваген из омерзительной ловушки, Миша взял винтовку и начал осматривать окрестности.

Лес всё так же завораживал. Где-то из высокой травы тянулись тонкие, деревянные стебли, на которых цвели крупные, яркие цветы – неестественно живые. Они манили. Хотелось сорвать один и унести с собой. На память.

Спустя несколько минут упорного труда, машина с громким всплеском вырвалась из лужи и слегка откатилась назад – ручной тормоз не дал ей уйти далеко. Миша уже собирался залезть в кабину, закинул винтовку за спину… но вдруг застыл. В траве, неподалёку от дороги, в размеренном темпе двигалось алое пятно. Оно мерцало меж стеблей, будто живое.

Пятно постепенно обрело форму – вытянутую, человекоподобную, но искажённую. У него мгновенно похолодело в груди.

Миша метнулся к двери, хлопнул ею за собой.

«Кость, там что-то идёт» – указав в сторону силуэта, сказал он. —

«Нейросс!» – завыл костяной человек, вдавив педаль газа. Машина рванула вперёд, пронеслась мимо существа, не дав Мише рассмотреть его как следует. —

«Он же один. Они разве не группой нападают?» – Миша наклонился вперёд, чувствуя, как любопытство сталкивается с тревогой. —

«Хрен его знает, сколько их там ещё» – выдохнул Кость, выдав фразы с напряжёнными паузами. – «Ты по одному пальнёшь, а из леса вылезут ещё двое. И вот их уже не убьёшь, если нечем жечь». —

«У меня и у Тэки вроде была зажигалка…» – пробормотал Миша, обернувшись. —

«Нету. Всё отобрали, когда везли в тюрьму» – пожал плечами кот. —

Миша вновь уставился на дорогу. Слова Кости эхом отдались в голове. Их путь мог закончиться прямо здесь – в западне, окружённой тварями, которых он вживую видел всего один раз. Остальное были байки – дикие истории, похожие на древние суеверия. Такие, какими пугают у костров.

Через пару сотен метров машина качнулась вправо. Слишком сильно – явно не кочка. Кость напрягся. Ботинок прижал газ сильнее. Машина ускорилась, но сразу же пришли новые удары – глухие, хлесткие, с разных сторон. К ним примешивались шипение, визг, скрежет. Всё глушилось обшивкой, но добиралось до ушей.

Кость бросил взгляд в боковое окно – и на него уставилось нечто.

Фигура. Искалеченная, будто слепленная из остатков. На месте головы – опухоль плоти, глаз вылез наружу. Оно било себя о стекло, пыталось вцепиться зубами в сталь, визжа и царапая всё, что находило перед собой.

Кость приготовил винтовку. Зажал её между ног – руки не могли оставить руль. Удары стали сильнее. Машина дрожала. Шум был оглушающим – кабину трясло, как консервную банку, облепленную осами.

Снаружи – копошение. Они были повсюду.

«Кость! Туева куча уже облепила! Что делать?!» – заорал Тэки, изо всех сил держась за ручки скамьи. —

«Я пытаюсь разогнаться! Но они не дают это сделать!» – скрипя зубами, прорычал Кость, сжав руль до побелевших костяшек

Вдалеке начала проступать странная бирюза – будто огромные лужи или жидкие изумруды растеклись по земле. Склон дал возможность набрать скорость, хотя бы чтобы стряхнуть облепивших машину тварей. Но несмотря на все усилия, Кость не справился с хаотичными рывками и ударами. Автомобиль, весь в паразитах, сорвался с траектории и рухнул в один из водоёмов, сразу начав погружаться.

Вода проникала внутрь через щели и дыры, сначала каплями, потом – сплошным потоком. Не медля, Кость распахнул дверь, и буря хлынула в салон, подталкивая машину на дно. Выплывая, он сразу же схватил Тэки и Мишу, рывками вытаскивая их из топи.

Миша на мгновение задержал взгляд на темнеющем в глубине корпусе. Красные существа вились над ним, как кровожадные акулы. Один из хищников вынырнул из косяка и, заметив силуэт на свету, резко сменил курс. Молодое тело Миши выплеснуло в кровь столько адреналина, что каждая мышца закричала от перегруза.

Он вырвался из воды резким толчком. Ружьё сразу же зафиксировалось в его руках. Слепо хватая его, протирая глаза от капель, Миша нащупал спусковой крючок и вскинул ствол на край водоёма. Всё тело дрожало.

Остальные успели вылезти и перевести дух, но тут же – всплеск. Не успев даже осмотреться, Тэки оказался под сдавленным рыком – его придавило к земле нечто, вырвавшееся из глубины.

Щелчок. Выстрела не было. Ружьё насквозь промокло.

Тэки, стиснув зубы, удерживал пасть твари на расстоянии, едва не проваливаясь под её массой. Миша с криком бросился на помощь, со всей силы ударяя прикладом по уродливой голове. Череп вмялся, но хватка только усилилась. Существо взвизгивало, но не сдавалось.

Кость метнулся на звук. Не раздумывая, с силой обрушил приклад своей винтовки прямо в темя. Хруст. Разлетающиеся ошмётки. Кровь и слизь заляпали куртку и оружие. Существо обмякло, лапы дёрнулись и затихли.

Не теряя времени, трое дружно схватили безжизненное тело и с яростью швырнули его обратно в воду. Пока остальные твари были заняты автомобилем, они рванули прочь по дороге, не оглядываясь.

Миновав водоёмы и лес, они не сразу поняли, что пейзаж изменился. Никаких больше стволов, ветвей, щелчков и хлюпанья. Вокруг раскинулись поля – высокие травы, колосья, редкие деревья, будто случайно разбросанные рукой ветра. Только верхушки были видны из-за плотной заросли. На миг казалось, будто они попали в аномалию. Но утомлённый путь и боль в теле напоминали – всё было реально.

Миша сделал шаг – и тут же согнулся.

Грудь пронзила жгучая боль. Кашель. Сухость во рту, резь в горле, слабость в ногах. Он чувствовал себя куском ваты, готовым сломаться под собственным весом. Боль медленно сползала в живот, скручивая изнутри.

«Как же хреново… Боже…» – хрипло выдавил он, сотрясаясь в кашле. —

«Ну… хоть эти твари… позади…» – прохрипел Тэки, упершись руками в колени. Его голос тоже был неустойчив. —

«Машина… Как дальше-то…» – устало выдохнул Кость, стоя в промокшей одежде, словно выжатый до последней капли.

Двигаться дальше получалось всё хуже. Изнурённые, они спотыкались и останавливались через каждые пару шагов, чтобы перевести дух. Миша, изо всех сил пытаясь сдержать боль, вдруг сломался. Он рухнул на колени, осел ближе к краю поля и закашлялся так сильно, что казалось – лёгкие вырвутся наружу. Вместо этого его вывернуло. Жёлчная жижа с едким запахом слилась в траву, оставив во рту кислотный вкус и пустоту внутри.

С трудом поднявшись, он продолжил путь, используя приклад винтовки как трость. Кость – так же. Тэки, чуть бодрее, помогал сохранять равновесие. Поле тянулось бесконечно. Густая трава, липкая и острая, казалась живой. Каждый шаг становился пыткой.

Миша пытался собраться с мыслями, но в голове царил хаос – будто вглядывался в небрежную, абстрактную мазню, от которой только больше вопросов, чем ответов. Всё, чего он хотел, – упасть и уснуть, лицом в сухую, жёсткую землю.

Минуты тянулись, как натянутая гитарная струна – до того момента, пока не лопнет, больно хлестнув по пальцам. Только лёгкий ветер и шелест травы охлаждали тела, приносили крохотное облегчение.

Поля не менялись. Время, казалось, заело, и последние десять минут проигрывались по кругу. Но вот – трава пошла на спад, деревья начали возвращаться. Уже не густой лес – редкие, невысокие, с блеклой листвой. Под ними почти не было тени. Среди них одно выделялось – коричневое издали, но тёмно-бордовое вблизи. Оно манило. Ноги будто ожили – вся троица двинулась к нему.

В воздухе витал аромат, похожий на свежезаваренный чёрный чай – слабый, но ощутимый. У дерева все обессиленно осели на землю. Миша прислонился щекой к шершавой, прохладной коре. Даже с её колючестью и неровностями, это было лучше, чем рухнуть лицом в грязь. Кость просто сел рядом, тяжело дыша. Через маску слышно было, как сипит воздух – будто с каждой затяжкой он выдыхал больше, чем вдыхал.

«Не жарко?» – усевшись рядом, спросил Тэки. – «Может, снимешь?»

«Нет… Всё в порядке. Надо просто отдышаться…» – выдавил Кость, не поднимая головы.

«Что-то не верится…» – прищурился кот, всматриваясь в прорези маски.

Кость начал отворачиваться, пряча лицо. Но Тэки всё же успел заметить. Глубокие тёмные зрачки, как нефть. Мешки под глазами почти сливались с закрашенной областью вокруг. А где-то в глубине – бледная кожа. Сухая. Треснувшая?

Он хотел сказать что-то, но замолчал. Кость тихо зарычал, недовольно, раздражённо. Тэки понял – не стоит лезть.

Поняв, что разговор позади, Миша снова ушёл в себя. Незаметно для самого себя он уснул, не отследив, в какой именно момент веки сомкнулись. Даже грубая кора дерева сгодилась на роль подушки – особенно, если ты измотан до смерти, бегая от самой смерти.

Он легко выдохнул, отпустив остатки напряжения, и позволил себе вздремнуть. Его тело дёрнулось в полусне – слабо, еле заметно. Внутри ног и бёдер тлела боль – тонкая, жгучая, как от кислоты, что добралась до мышц. Он чувствовал, как каждое сухожилие дрожит от перегрузки, но не сопротивлялся. Всё, что осталось – позволить себе исчезнуть в темноте, хоть на мгновение.

**

*Щека кольнула, будто голову положили на подушку из мелких иголок. Миша приоткрыл глаза и обнаружил под собой белый песок – крупный, кристаллический, больше похожий на соль, чем на настоящие песчинки. Он отряхнулся, смахнул с лица прилипший слой и медленно поднялся. Где-то вдали слышался шум волн, разбивающихся о камни.

Он подошёл ближе. Контраст между ярким песком и тёмной, почти чёрной водой был резким. Волны, похожие на тягучие чернила, мягко накатывали на серые скалы и сразу же втягивались обратно, не оставляя и следа. Присев у края, Миша на миг почувствовал покой – непривычный, тихий, сдержанный, как будто сам воздух боялся делать лишний звук. Вечернее небо казалось пустым: без облаков, без звёзд, без намёка на глубину.

Покой прервала дрожь. Нечто тяжёлое под землёй, будто удары гигантского сердца, шло вверх. Он отпрянул, пополз назад, не отрывая взгляда от моря. В следующую секунду небо сорвалось в грохот, и ударная волна швырнула его на песок. Облако кристаллов поднялось над ним, и когда он смог разглядеть источник, перед ним уже лежала рука. Огромная, чуждая, с когтями и выпуклыми венами, которые пульсировали под гладкой, словно мраморной кожей. Конечность медленно напрягалась, поднимая предплечье и утягивая песок за собой.

За ней поднялись ещё три руки – неестественно длинные, тяжёлые, словно поддерживали что-то громадное. Вдали валялись ещё две, сброшенные, как обрубки. Затем раздался вой, громкий, нечеловеческий: смесь звериного рева, волчьего воя и львиного рычания, сливавшихся в хищную, низкую симфонию. Что-то вылезало из моря. Оно было плотным, словно лепили из тел. Лица, челюсти, огромные глаза – всё это составляло единую массу, клубок живого и мёртвого. Мраморная поверхность трескалась, и изнутри просачивалась сырая, дышащая плоть.

Миша не стал ждать. Он побежал, не думая. Паника обострила движения, дыхание сорвалось. Он не знал, живое ли это, разумное ли, но весь его вид кричал об одном: «беги». Рёв повторился, на этот раз пронзительный, проникающий прямо в череп. Болезненный гул выжигал барабанные перепонки, звенел в голове так, будто в ней взорвали лампу. Он упал, схватился за уши, прижался к земле, надеясь, что всё это закончится, что чудовище найдёт себе другую цель.

И вдруг всё стихло. Ни шагов, ни воя, ни дыхания. Будто и звезда, и пляж, и само существо растворились в одной вспышке тишины. Песок больше не колол кожу, и даже страх, казалось, отступил. Осталась только пустота. И ничто.

***

«Эй!» – голос пробился сквозь стенки сна, глухо, как будто кто-то стучал изнутри черепа. – «Вставай, идти пора.»

Пространство дрогнуло. Земля как будто задрожала, и сон начал рассыпаться.

Миша резко отклеил веки. Отпустил спину от дерева, обернулся – рядом стоял Тэки. Привычный, живой, настоящий. Сердце успокоилось, но голова отказывалась включаться. Образы из сна – монстр, чёрный берег, вонь и вой – теперь казались лишь клочками, как страницы, выдранные из книги и выброшенные в болото. Даже сам факт сна ощущался чужим, стёртым. Он не помнил, как заснул, но по ощущениям прошло часов восемь. Глаза жгло, язык распух, будто им терли кирпич. Всё тело налилось тяжестью, но ноги уже держали вес – слабость отступала.

Они снова вышли на дорогу. Путь тянулся, как и прежде: серый, вязкий, одинаковый. Словно кто-то скопировал один и тот же участок леса и поставил на повтор. Только мелкие знаки – засохшие цветы, сломанные ветви, пятна пепла – указывали, что они не кружат по кругу.

Миша пытался строить план – как именно они будут выручать капитана. Но данные ускользали, как вода сквозь пальцы. Из головы вылетали даже основные детали. Приходилось играть в шахматы вслепую: он представлял, как с обеих сторон приходит не больше десятка бойцов. Потом – как сталкиваются целые армии. Один неверный шаг – и всё рушится.

Мысли уводили его в детство. Там, где был Тэки. Где улицы ещё пахли сыростью после дождя, и по ним маршировали солдаты. Тени с лицами, скрытыми за чёрными стёклами. Он тогда верил – под этими масками пустота. Не мог принять, что живой человек способен убивать просто по указке сверху. Теперь – не знал. Может, приказ был лишь поводом.

Иногда в голове вспыхивал один эпизод. Старый, прочно вжившийся в память, как заноза. За пару лет до того, как Миша уехал, они с Тэки уже крепко дружили. Часто гуляли, ездили в леса. И вот в один из дней – Тэки не выходит на связь. Телефон молчит. Миша, зная адрес, идёт к нему. Четвёртый этаж, серый подъезд. Поднимается – и тут сверху слышен грохот, металл по бетону, голос:

«Сволочи!» – знакомый, надтреснутый, отцовский.

Миша осторожно выглянул. На лестничной клетке двое мужчин в шлемах – чёрные пластины на броне, лица скрыты непрозрачным стеклом. Они удерживают крупного мужчину на полу. Поначалу – непонятно кто. Потом в голову врезается: это отец Тэки. Тот самый – сильный, сдержанный, южный. Добрый. Человек, который брал их в походы, кормил у костра, рассказывал сказки о ветре. Теперь – скручен, избит, раздавлен чёрными руками.

Миша застыл. Один из офицеров начал оборачиваться. Паника вспыхнула мгновенно, ноги сами унесли его прочь, вниз по лестнице, вон из этого подъезда, прочь из дома, который стал вдруг чужим.

Он до сих пор не знает, за что его тогда забрали. Но то лицо – с морщинами, с раной на скуле, с болью и бессилием – осталось с ним. И эти плоские, немые щиты вместо глаз, глядящие сверху вниз, как весы, что решают чужую судьбу. Всё это осталось внутри, как саморез, намертво вкрученный в череп. Момент, когда ты ничего не можешь, даже закричать.

Солнце опускалось, окрашивая небо в выжженный, пылающий цвет. Лес вокруг становился гуще, ветви рвали одежду, колючки царапали кожу. В какой-то момент впереди раздался гул – глухой, зреющий, как гроза. Что-то тяжёлое шло по дороге. Не просто техника – зверь, стальной, с хриплым дыханием и металлическим ревом.

«Тссс…» – Кость жестом указал в сторону и завёл всех вглубь деревьев.

Спустя пару минут на дорогу, скрипя осями, выехал массивный грузовик. Его сопровождали два ровера – лёгкие, двухколёсные, с солдатами в чёрных костюмах. Конструкция ехала медленно, но к удивлению, пронеслась мимо укрытия довольно быстро.

Дождавшись, пока звук мотора утонет вдалеке, трое выскользнули из кустов и пошли следом. Они держались в стороне, прячась за плотными зарослями, где могли раствориться в кривых ветвях и темноте. Путь был рискован, но шанс всё же появился: колонна остановилась. Солдаты слезли с транспорта и разбрелись – кто закурить, кто размяться. Объектом интереса были не они, а роверы – быстрые, вместительные, с интерфейсом, достаточно простым, чтобы уехать к чёрту без лишних вопросов.

План родился сам, без обсуждений. Миша прошептал его остальным, проверив мысленно каждую прореху.

Кусок камня полетел в корпус грузовика и ударил с резким звоном – как по гонгу. Трое солдат переглянулись и помчались в чащу, сгорбившись, на ходу нацелив стволы. Помогал только свет от налобных фонарей – тусклый, узкий, едва пробивающий мрак. За первым камнем полетел второй. Потом третий. Удары по металлу звучали будто изнутри – будто лес сам пытался выкурить незваных гостей.

Охрана растекалась вглубь, оставляя технику почти без присмотра. Стоило одному из бойцов обернуться – как из кустов вылетели Миша с Тэки. С другой стороны – Кость, шустро метнувшийся к одному из роверов. Времени не было. Миша хлопнул ладонью по панели, включая всё подряд – тумблеры, рубильники, клавиши. Где-то завёлся вентилятор. Где-то загорелся индикатор. Ноль реакции от двигателя.

Ровер Кости сорвался с места, завизжал мотором. Один из охранников повернулся, но было поздно – слишком поздно.

Миша бил по панели. Одна кнопка. Вторая. Третья. Всё мимо. В ушах звенело: заводись, треклятая железяка. Пальцы скакали по кнопкам, одинаковым, как близнецы. Красная, белая, синяя – и вдруг оранжевая.

Щелчок. Гул.

За спиной ожил двигатель, раздалось механическое стрекотание. На панели вспыхнули индикаторы: топливо – полбака. Состояние узлов – зелёное. Без паузы Миша вцепился в ручку и крутанул её до упора.

Машина взвизгнула и рванула вперёд, стремясь догнать уже мчащийся впереди ровер Кости. Позади – выстрелы, крики, хлопки ботинок. Кто-то закричал по рации. Кто-то – просто матерился.

«Гони уже!» – Тэки пищал от страха, вцепившись когтями в спину Миши.

«Да стараюсь я!» – рявкнул тот, не сводя глаз с дороги и молотя по рычагу.

Рука металась по панелям. Всё сбивалось – кочки, сучья, просветы между деревьями. Но машина держалась – будто чувствовала тропу. Стрельба всё ближе. Позади кто-то выл – может, человек, может, мотор.

«Миш!» – взвизгнул Тэки. – «Он едет за нами! Грузовик! Быстро! Быстро как тварь!»

Миша вдавил ручку до упора. Ровер подскочил на кочке, но не сбился с курса. Дорога – если её можно было так назвать – петляла, дышала ветками и корнями. Но транспорт летел. Словно лес сам давал им шанс уйти.

Маленький ровер филигранно входил в повороты, сбиваясь лишь на большой скорости, где любая кочка могла вышвырнуть наружу. Через пару мгновений они уже ехали вровень с Костью, будто два гонщика, рвущихся к финишу. Позади раздался низкий рёв двигателя, а затем и гудок – грубый, протяжный – грузовик набирал скорость и стремительно сокращал дистанцию. Стальная махина настигала два крошечных ровера, похожих на букашек у подошвы гиганта. Из окна высунулась чья-то рука – плотная, как бревно, – и начала слепо палить вперёд. Пули срывались беспорядочно, большинство уходило в землю, но несколько задели корпус, оставляя сколы на металле. Глаза Миши метались по дороге, выискивая путь спасения, а пот стекал, как вода с крыши под дождём.

Справа показалась старая тропа, заросшая жухлой травой и буграми. Кость немного сбавил ход, пристроился за Мишей, почти касаясь задним колесом бампера. Дождавшись нужного момента, Миша резко свернул, ровер скользнул с дороги, нырнув в плотную чащу, недоступную для грузовика.

Кочки вгрызались в копчик. Дорога то густела, то просветлялась, открывая куски неба сквозь листву. Несмотря на тряску и боль в позвоночнике, железный монстр остался позади. Осознание безопасности пришло не сразу – страх ещё держал в тисках. Позади Миша услышал, как затихло жужжание, и по просьбе Тэки сбавил скорость. Он припарковался у обочины, соскользнул с кресла. Кость, не сказав ни слова, с силой разбил стеклянную выпуклость на приборной панели своего ровера, затем – такую же у Миши.

«Маячки», – коротко бросил он, перекидывая винтовку за спину. – «На всём транспорте ФЧВ ставят. Так они отслеживают потери.»

«На нашей машине тоже был?» – уточнил Тэки.

«Вряд ли. Она не боевая – армейский транспорт, но не для боя. По базе такие катаются. Думаю, они сами её угнали. Если бы был маячок, нас давно бы нашли», – ответил Кость, постукивая пальцами по обшивке.

«И куда теперь?» – спросил Миша, вглядываясь в незнакомые окрестности.

«Смотри», – Кость постучал по панели, открыв карту. – «Вот мы. А вот – плато.»

Он провёл пальцем от пульсирующей красной точки к тёмно-зелёному пятну.

«Совсем рядом. Пара часов – и мы там. Главное – не нарваться на новых гостей».

«А что там, на месте?»

«Понятия не имею», – усмехнулся Кость. – «Дар предсказания не завезли. Разберёмся по прибытии.»

Он снова занял своё место, включил мотор и помчался вперёд, соблюдая темп, чтобы Миша и Тэки могли следовать за ним без отставания.

***

Небо залила тьма – вечер вступал в свои права. Солнце давно сгинуло, оставив после себя лишь протяжный, тёмно-малиновый след. Дороги выровнялись, стали спокойнее: холмы сгладились, бугры исчезли. Пусть это были всё те же просёлки – без асфальта и разметки – они теперь позволяли ехать без страха, что резкий бугор вышвырнет тебя из кресла и швырнёт в жестокий, беспомощный полёт.

Лес вновь сменился. Вокруг тянулись хвойные рощи – густые, игольчатые. На горизонте проступали холмы: некогда зелёные, теперь оголённые осенью. Миша глядел на них и то и дело ловил себя на одной и той же, почти детской мысли – что однажды какой-нибудь холм оживёт. Просто поднимется и пойдёт. Куда? Зачем? Он не знал. Может, от скуки. Может, оттого, что «затекли ноги». Или просто – захотелось взглянуть на мир.

Мысль была глупая, наивная. Но она цеплялась за него, как маленькая губка в трещине бетонной дамбы – не спасёт, но на мгновение даст передышку. Миша хватался за неё, чтобы отогнать другую – липкую, мрачную. Ту, что поджигала грудь противным жаром. Не больно, но неприятно – как изжога, или как комар, жужжащий у самого уха, вечно исчезающий в тот момент, когда ты почти его прибил. Он должен был отвлекаться.

Кость шёл впереди – шум его ровера заглушал всё. А единственным собеседником, прижавшимся сзади, чтобы не вылететь на кочке, оставался Тэки.

«Ты там не уснул?» – Миша чуть повернул голову.

«У тебя голова как поплавок. Вверх-вниз, вверх-вниз,» – промурлыкал Тэки. – «Спать хочешь?»

«Это вопрос с издёвкой?» – Миша выстрелил словами резко, почти враждебно.

«Да нет», – спокойно ответил кот. – «Если нужно – могу сесть за руль. Не хочу, чтобы мы разбились».

«Надо Кость предупредить, что меняемся. А то уедет – и всё, до свидания».

Миша сильнее выкрутил тумблер. Ровер рванул вперёд и через пару секунд поравнялся с Костью. Тот заметил ускорение, скосил взгляд. Миша жестами передал суть – меняемся. Кость кивнул и сбавил ход. Через пару метров он встал у обочины.

Тэки и Миша быстро поменялись местами. Усевшись сзади, Миша обнял товарища и лёг на него, крепко прижавшись – чтобы не слететь на повороте. И впервые за всё это время почувствовал… мягкость. Неожиданную, уютную. Казалось, его голова прямо сейчас утонет в этой куртке, а шея благодарно отдохнёт, прижатая к густому кошачьему меху.

«Как думаешь, с Виктором всё в порядке?» – пробормотал он, уткнувшись в спину.

«Не знаю. Но надеюсь, что живы,» – тихо ответил Тэки. – «Я не бездушный. Но хотя бы капитана бы вытащить сначала».

«Правда. Но всё равно жаль терять таких людей… если их не пощадила судьба.»

«Не хорони раньше времени», – улыбнулся кот. – «Не рано ли?»

Пауза. Ветер не дул, но от скорости вокруг шипело и выло, будто дорога сама пела свою тревожную песню.

«Ты бы расстроился, если бы я умер?» – вдруг спросил Миша.

«Чего? Конечно, расстроился бы. Кто бы не расстроился?» – Тэки насторожился. – «Ты раньше таких вопросов не задавал. Что-то случилось?»

«Просто вылетело», – Миша чуть напрягся.

«А я скажу тебе так», – Тэки замедлил ход. – «Хоть будешь у меня на руках кровью харкать, хоть без ноги останешься – я всё равно сделаю всё, чтобы ты выжил. Ты – не тот, кого я готов терять. Уже достаточно потерял…» – голос стал твёрже, глубже.

«Спасибо», – едва слышно выдохнул Миша, ещё крепче прижавшись к нему.

Что-то щёлкнуло внутри. Как будто в груди зажгли крохотный огонёк, и он пустил корни. Может, это не защита. Но это – забота. И она настоящая. Такая, какую не купишь и не выпросишь. Тепло – не от костра, не от батареи. Оно из тех, что чувствуешь в детстве – когда рядом семья. Это не пламя и не ткань. Это что-то другое. Что-то, что невозможно объяснить.

Тэки был с ним всё детство. Всегда рядом. Играли, дрались, мирились. Были как два сапога – пара. Хоть и разные, местами несовместимые. Но – пара. Души, как провода, сплетающиеся в одну схему. Всё работает – даже если из пары точек время от времени выбивает искры.

И пусть они не срослись до конца – никто из них и не стремился стать единым целым. Каждый – человек. Каждый – несовершенен. И в этом была их правда.

Может, это и есть родственная душа?

Глава десятая: Туз

Прошло около пары часов, а Миша уже хотел погрузиться в сон, забывшись в своих чувствах и воспоминаниях. Не позволило ему уплыть в странствия по снам еле слышимой – «Эй, смотри», послышавшееся где-то перед ним. Приподняв потяжелевшую голову, он посмотрел вперёд. Небо уже окрасилось в тёмно-синий цвет и начали проявляться белые звёзды, украшающие тёмное небесное пространство своим свечением. Но, явно не из-за красоты разбудил его Тэки, уж слишком заметной была нотка тревожности в его голосе. Высунув свою голову из-за плеча, вдали начал виднеться объект. Огромный, как гора, и движется куда-то на больших лапах, словно паук. Даже отсюда было видно, как монструозный гигант сгибал своих паучьи лапы, чтобы перебираться через высокие леса. Не поверив своим глазам, Миша протёр глаза и посмотрел вновь, но объект как двигался вперёд, так и продолжил идти куда-то.

Плавные шаги гигантских лап создавали ощущение тяжести, словно существу и самому было трудно их двигать, вот-вот запнётся где-нибудь и упадёт с грохотом. Такой страх давно не посещал. Страх чего-то большого, намного более значимого и страшного, чем ты, находящийся на земле, постоянно находящийся под риском быть раздавленным и незамеченным. На пару секунд встав в ступор и ослабев, вцепившись пальцами в куртку Тэки, он продолжал наблюдать за гигантом. Едва получив дар речи, он сразу же воспользовался им

«Тэки… Паук…» – подрагивающим голосом вымолвил Миша

«Да я и сам вижу, что паук. Вот что за паук, и куда он шагает? Эти вопросы меня волнуют» – одновременно следя за дорогой и гигантом вдали, кот продолжал вести ровер за Костью

«Выглядит, будто гора взяла и пошла»

«Ой, да не выдумывай» – кот попытался остановить Мишу от развития этой мысли, немного остро упрекнув

«А что это по-твоему?» – такой же остротой ответил напарник

«Машина, животное… Помнишь тех автодронов из города?» – как только идея осенила кота, он сразу же вставил открывшееся воспоминание

«Они, конечно, большие, но не таких размеров. Я даже не понимаю, как он держится на своих ногах!»

«А что, если, он идёт на плато?» – чуть привстав, чтобы разглядеть титана получше, предположил Миша

«Другой вопрос – зачем он туда шагает?» – поставив новый вопрос, Тэки слегка ускорился, чтобы не отставать от Кости

«Может какое-то мигрирующее животное? Годами сидит на одном месте, а потом уходит на другую точку» – парень выдвинул своё предположение, отвечая на два вопроса – «Вот он и идёт на другое место, чтобы закопаться»

«Умеешь ты придумывать сказки» – усмехнувшись, прокомментировал кот

Приближаясь ближе и ближе, фигура становилась всё больше и больше, раздуваясь в размерах до невообразимых размеров. Судя по всему, Кость также видел это создание, учитывая его положение головы, также делящее взгляд между дорогой и отдалённым колоссом. Холмы, видневшиеся вдалеке, также увеличились и стали более объёмными, но явно превышающими размеры ходящего паука-титана. Латунная поверхность огромного механизма ярко отражала лунный свет, придававший ей более тёмный, стальной вид.

Прошли тридцать минут. Титанический паук стал ещё больше, но над ним начало виднеться нечто неестественное, не биологические. Миша сразу приметил эту странную особенность и напряг глаза, чтобы получше разглядеть объект поверх существа. Из области головы выходил дым, мощными толчками вылетающий из длинной трубы, пускаясь вплавь по небу в виде чёрного кольца, растворяющегося в течение нескольких секунд.

Как только эта маленькая деталь врезалась в разум Миши, его пробрало любопытство, требующее изучить это нечто поподробнее. Ведя глазами по телу существа, сразу начали бросаться острые углы туловища, резкость переходов, казалось, что были видны даже трубы и шестерни. На очереди под разбор попали ноги, которые казались изящными и тонкими издалека, но вблизи оказались просто толстыми строительными балками, соединённые огромными стальными суставами, напоминающие распухшие колени.

Туман загадочности спал с существа, обнажив неприятную, а может и не совсем, истину. Никакого кочующего паука нет, но страх гигантского, хоть и не живого, создания никуда не собирался уходить, учитывая слышимые удары земли, разносящиеся по всему лесу каждый раз, когда паук делал очередной шаг.

Очередные тридцать минут миновали, когда Кость в очередной раз свернул с дороги и наконец остановился, сняв шлем и указав Тэки и Мише ладонью, чтобы они остановились. Титаническая фигура также остановилась и её ноги можно было увидеть неподалёку, выпирающими из лесной чащи

«Так, дальше на роверах нельзя, не проехать и привлечём внимание» – оборачиваясь к еловой чаще, сказал Кость – «Пойдём пешком, должны будем успеть»

Быстрым шагом все трое проникли в еловые заросли. Густой слой из иголок и плотно расположенные друг к другу деревья, делали пространство под ними непроглядно тёмными, требуя слаженной командной работы, в ином случае рискуя потеряться в тёмном лесу. Ориентируясь по звуку, удавалось продвигаться вперёд, вместе с тем становился слышен какой-то шум. Нечто напоминающее громкую и искажённую человеческую речь, которая едва была различима на таком расстоянии из-за качества и низкой громкости. Вот уже виднелась трава за очередным деревом и выход к огромному полю на плато, где безмолвно стоял гигантский паук.

Покинув чащу и попав на территорию поля, все всё ещё стояли у деревьев, вглядываясь в картину вдали. Словно две тучи собрались огромные группы людей, одна серая, как закалённая сталь, а другая чёрная, как дым из печи.

Пока Тэки и Миша тщетно пытались держаться у составы группы, Кость отошёл чуть назад и улёгся на короткую траву, выдвинув сошку винтовки и глянув в прицел. Четырёхкратный регулируемый прицел давал прекрасную возможность рассмотреть состав обоих групп. С серой стороны находились: десяток бронеавтомобилей, усеянных бронированными пластинами и имеющими по одному пулемётному гнезду: пара колёсных танков, судя по всему, украденных из армейского запаса, а также целая орда бойцов в серой форме. Некоторые из толпы выглядели просто и носили обычную форму, а некоторые были облачёны в тяжёлую броню, окрашивающую всё тело в тёмные сероватые цвета. Лица даже отдалённо было невозможно рассмотреть, тканевые маски закрывали всё и не позволяли разглядеть деталей. Повернув прицел правее, стала видна сторона тёмных солдат. И без разглядывания символики было ясно, что угрозы в сторону ФЧВ всё-таки сработали, заставив вырвать с постов оперативные отряды, чтобы те забрали стратегически важного пленника.

Чёрная туча была намного больше серой, среди них были и солдаты, и нечто похожее на солдат, облачённые в угловатую броню, внешне выглядящие неживыми машинами, но сохраняющими едва видимые остатки человеческого поведения. Позади них красовались огромные механизированные костюмы, способные прыгать на огромное расстояние благодаря птицеподобным ногам и расстреливать сотни врагов с помощью барабанного пулемёта. Вместе с тем, были и похожие пауки, только больше оборудованные под танковые орудия, передвигающиеся на паучьих ногах и имеющие возможность закрепляться даже на неровной поверхности, чтобы начать огонь с неожиданных позиций. Сами орудия, хоть и являлись бронебойными, но всё же больше походили на зенитные из-за наличия двух стволов вместо одного. Даже не смотря на такие неточности, сторона ФЧВ казалась намного более профессиональной в подходе к проецированию силы, нежели сторона, держащая заложника.

Неравенство сил усугубило и так невозможно тревожную ситуацию. Окликнув Мишу и Тэки, он позволил им также осмотреть силы врага через винтовку. Удивление и ужас, оставшийся после просмотра количества вражеских войск был сравним с видением самого Сатаны в живую. Миша стоял смирно, слегка приоткрыв рот и едва держал себя в своих трясущихся руках. Казалось, что его душа вот-вот покинет тело и он умрёт быстрее, чем пойдёт в бой.

Он, ранее, сталкивался с опасностями, но таких огромных армий он в живую никогда не видел. Его внутренний инстинкт самосохранения велел ему бежать прочь, забыв про всё, но чувство долга наоборот тянуло в самую гущу намеревавшейся битвы. Единственное, что собиралось в его голове – стая собак, которые больше и быстрее него, рты их полны пены, а сами они могут разорвать их всех троих за несколько секунд. Он даже отдалённо представить себе не мог, как именно они достанут капитана и где он находится. В зацикленном паническом потоке мыслей крутилось лишь одно, некий внутренний плач и мольбы – «Лишь бы никто не умер. Лишь бы никто не умер. Лишь бы никто не умер».

***

Прошло ещё тридцать минут, речь была едва слышна и доносилась искажёнными отрывками. В конце концов огромный металлический паук громко заревел, начав опускаться вниз, издавая ужасающий металлический скрежет. Как только брюхо паука опустилось на максимально возможную низину, Кость вновь прислонился к прицелу. Металлическое брюхо раскрылось и оттуда показалась рампа, по которой медленно шло пятеро людей. Один из них – пёс с ужасным шрамом на губе, справа от него шёл другой пёс, похоже, что того же вида и не менее потрёпанный битвой, ибо виднелась кожаная глазная повязка. За обоими следовала пару вооружённых солдат, а в центре этого прямоугольника, сцепив руки за спиной, шёл смуглый человек. Даже отсюда можно было увидеть сильную растерзанность его лица.

«Миша. Капитан тут» – тихонько воскликнул Кость, подзывая парня к винтовке

«Где?» – волнуясь побежал Миша, моментально прилепив глаз к стеклу прицела.

Завидев идущего капитана, сердце Миши почти сразу же облилось кровью, особенно завидев его разбитое лицо и потрёпанную одежду, где от брони ничего не осталось. Стараясь сдержаться не нажать на крючок, когда в стекле прицела появился пёс, он отошёл от винтовки и передал её Кости. Человек-череп сразу заметил напряжение, сложившееся на лице Миши, когда тот увидел капитана.

Вновь приземлившись на землю, он взялся за винтовку, высматривая солдат. Миша устремил взгляд вперёд, следя за перебирающимися тучами вдали. В голове его крутились многочисленные ужасные мысли. Он знает, что заведомо проиграл этот бой. Он знает, что тут нету шансов и незачем стараться. Его надежда угасла также быстро, как загорелся его героический энтузиазм, когда всё только началось.

Раздался пронизывающий уши звон

Миша сразу же повернулся к Кости и заметил, что из дула винтовки шёл след дыма, а сама она была направлена где-то в группу. Вдали моментально завизжала сирена паука, яркими огнями освещая область вокруг. Вместе с тем, тучи резко начали смешиваться и началась стрельба, издалека стали виднеться яркие проблески летящим пуль и сверкания зажигающихся дул оружия.

«Пошёл, пошёл!» – уже не скрываясь, закинув за спину винтовку, побежал в бой Кость, подзывая двоих бежать за ним

Как только адреналин ударил в кровь, вся сонливость Миши смылась волной ломающего страха, медленно превращающегося в дикую жажду битвы. Приближаясь к месту битвы, уже едва можно было различить отдельные звуки, кроме выстрелов, взрывов и скрежета металла. Со всех сторон были слышны военные возгласы, крики и стоны боли, смешивающиеся с постоянно летающими и свистящими пулями, оглушающе громко пролетающими мимо ушей. В тьму ночи все огни зажигались, словно огненное представление в цирке, но плата за каждую секунду этого представления оплачивалась номиналом опустошённых гильз и литров пролитой крови с обоих сторон

Наконец, вот оно, поле битвы. Стоять было невозможно, нужно было нестись вперёд. Миша летел через горы трупов, облитых собственной кровью, едва видимой через толстые костюмы, через которые она пробивалась всплесками, синхронизируясь с подёргиваниями ещё живых бойцов, но жизни которых уже были записаны в списке на тот свет. Неподалёку было видно, как капитана собирались вновь отправить на стального паука, стремительно ретируясь обратно на восьмилапое судно, ведя с собой состав из охраны.

Завидев отвратительную морду похитителя, Миша недолго думая сорвал со спины винтовку и начал стрелять, даже не стараясь целиться. Из всего града пуль, что он выпустил, лишь одна попала в плечо одноглазого вора. В ответ полетел не менее сильный град. Стараясь спрятаться от свинцового дождя, Миша начал резко шататься в разные стороны, в конце концов пав на землю, споткнувшись о труп случайного военного. На секунду ему показалось, что время застыло, чтобы осознать ситуацию.

Лёжа среди груды окровавленных тел, на такой же заляпанной алой кровью земле, он прижимал к себе винтовку, словно это самое родное, что у него есть. Вокруг то и дело пролетали пули и где-то слышались разрывы танковых снарядов, краем глаза виднелся огонь. Пара мгновений показалась несколькими минутами на измученной почве, которая жадно впитывала в себя кровь, текущую с погибших или только умирающих бойцов. Ужасное зрелище держалось в душе и замораживало всё внутри, но такое же сильное пламя внутренней борьбы отогревало мороз, заставляя двигаться вперёд и драться за своих людей.

Оторвав своё тело от промокшей земли, он сразу же вооружился и начал выискивать своих боевых товарищей в пылу битвы. Среди сотен бегающих чёрных точек вдали было сложно заметить хоть кого-то, кто выделялся в вечерней темноте. Отовсюду шёл ужасный гул, в ушах начиналась вибрация и последующая боль.

Миша побежал в противоположную сторону от места ожесточённых сражений, осматриваясь по сторонами и шерстя глазами по всему, что может казаться подозрительным. Резко, среди общей какофонии шумов, он услышал знакомый взрывной выстрел и свист крупнокалиберного патрона. Он сразу повернувшись на источник свиста, он увидел Кость и Тэки, прячущихся за останками подбитого бронированного транспорта. Миша сразу же побежал к ним, клочками срывая мокрую земли из-под своих ног.

«Что там?» – сидя в тылу и проверяя свой пистолет, вопросил Тэки

«Нас к такому не готовили…» – мёртво ответил Миша, усевшись рядом с Тэки и взглянув ему в глаза

«Вот же чёрт…» – морозный холод прополз по спине кота, даже его тёплая шкура не помогла справиться с таким напряжением

Слегка переведя дыхание и проверив состояние своей винтовки, Миша прополз чуть вперёд, чтобы добраться до Кости.

«Кость, нам либо его штурмом брать, либо ждать, пока всё закончиться» – смотря за происходящим вдали кровопролитием, сказал парень

«Выглядит так, будто этот паук сейчас уползёт» – переводя прицел с места на места, наблюдая за пробивающейся обшивкой гигантского транспорта, он продолжил – «Если не пойдём на штурм – вряд ли ещё его встретим»

«Штурм – значит штурм…» – тихо прошептав про себя Миша.

Кот и парень сразу же приготовились к бегу, встав в полусогнутое положение и держа оружие наготове, Кость же провёл ещё пару оглушительных выстрелов и сложил сошку винтовки. Когда все трое собрались вместе, костяной человек поднял руку и загибая по пальцу каждую секунду. Лишь успел он загнуть пятый палец, как рука, словно топор палача, махнула вперёд и послышался грозный клич – «Пошёл!».

Не думая ни о чём из того, что происходит вокруг, он помчался вперёд, держа свой взгляд лишь на металлической рампе, которая могла сложиться в любую секунду. Каждый шаг ощущался тяжелее предыдущего из-за засасывающей мокрой земли, но рывком он сумел приземлиться на металлический склон. Не став ждать и секунду, он забежал внутрь стального судна, осматриваясь по сторонам на наличие противников. На удивление, первое помещение было пустым, а само оно, похоже, выполняло функцию ангара, в котором хранилась военная техника, ранее виданная на улице со стороны серых. За ним вскоре последовали Тэки и Кость, которые также умело осмотрели помещение, но не нашли ни единого признака угрозы.

Сзади прозвучал громоподобный взрыв и ударная волна отбросила Тэки вглубь ангара, стукнув его спиной об металлическую обшивку одного из грузовиков. Посмотрев на источник взрыва, позади были видны лишь языки пламени, облизывающие стальные стены и грузовые ящики у входа. Рампа была отбита взрывным снарядом. В ангаре начала подниматься температура и у Миши уже начала прилипать одежда из-за выделяющегося пота. Действовать нужно было быстро, не медля ни на секунду.

Передав главенство Кости, тот повёл группу через герметичные двери впереди, открывающиеся по сенсору, из-за чего проникнуть в «нутро паука» не составило особых проблем. Каждая комната имела множество труб, проходящих через стены, потолок или пол, в некоторых местах небрежно висели выпавшие провода, не поместившиеся в кабельные пути, из-за чего судно становилось более жалким на вид внутри. Время от времени паук содрогался из-за взрывов, подталкивая всё, что находилось внутри из стороны в сторону, казалось, что паучий гигант трескается по частям, медленно разрываясь от безумной давки снаружи.

Температура же не сбавлялась, помещения и коридоры очень узкие, едва освещаемые лампами на потолке и очень душные, хотя в некоторых были и окна, вроде брошенной оружейной, опустошённой до дна, где через окно чувствовался прохладный воздух.

Чуть переступив границу очередной комнаты, в которой виднелись стеклянные сферы, обнажающие неистовство происходящее снаружи, в уши Миши прилетел громкий ругательный крик на знакомом ему языке и мимо него пролетела мелкая пуля рикошетом улетевшая назад, но чуть под другим углом. Парень сразу же прислонился к стене, прижав к себе винтовку, Тэки сел рядом и также приготовил свой пистолет, чтобы вести ответный огонь. Некоторое время стояла тишина, потом послышался очередной ругательный выкрик, словно подзывающий врагов выйти вперёд. Тэки решил повестись и вылетел из-за угла, начав безостановочно дёргать спусковой крючок, выпуская мелкие пули одну за другой.

Человек напротив, находившийся на платформе из металлической сетки, лишь успел выпустить пару пуль, после чего замертво упал, выронив пистолет, приземлившийся прямо на дно одной из стеклянных сфер внизу. Подав союзника знак, что всё чисто, Тэки прилепился к задней части группы, пустив Мишу в середину. Штурм по-настоящему начался, когда снаружи послышался оглушительный скрип и всё судно затряслось. Через стеклянные сферы можно было наблюдать, как земля быстро отдаляется и паук встаёт на ноги.

Дороги назад нету, теперь паук находился на огромной высоте и покинуть его, без использования управления непосредственным судном, было невозможно. Только тряска успела прекратиться, как шестеро ботинок побежали вперёд, не обращая внимания на остальные комнаты. По сторонам, похоже из инженерных отсеков, слышались крики и вопли, слившиеся воедино с механическим шумом рабочих инструментов, образовав техногенное звуковое уродство, больше походившее на те звуки, которые должны звучать в аду. Даже вооружённых солдат нигде не было, кроме одного в стеклянной комнате и пары погибших у пробитых паровых труб, скорее всего убитых взрывным снарядом танка.

Наконец, перед ними появилась лестница, ведущая к двери на высшем этаже. Не долго думая, Миша и Тэки рванули вперёд, влетев в решающую комнату через дверь с большим вентилем. Перед ними расположилась красная дорожка, а после неё находились огромные стеклянные панели, через которые виднелись дальние просторы ночной Парии. Едва они успел осмотреть окружение, как послышался рявкающий голос, стрельнувший громким – «Стоять, падлы!». Двое вооружённых солдат располагались по бокам огромного окна, а между ними находился другой солдат, уже пёс, лицо которого было изуродовано боевыми шрамами от рваных ран.

Где-то в углу, упираясь спиной в стол, лежал одноглазый пёс, чьё состояние если не было уже мёртвым, то истощённым из-за сильной потери крови. Опасности он не представлял, в отличие от другого представителя собачьих, что находился левее от него. Стоя у огромного стола, оборудованного различной техникой и десятком мониторов, оскалившийся пёс держал дуло револьвера направленным на смуглого мужчину, лицо которого было покрыто кровавыми отёками, ссадинами и синяками. Увидев капитана, Миша сразу же перевёл прицел с вооружённого солдата на пса, грозно глядя противнику в глаза, но всё ещё ощущая давление его холодного военного взгляда, напоминавшего одновременно и взгляд трупа, и взгляд разгневанного зверя.

«Только посмей двинуться, или если кто-то из твоих дармоедов двинет пальцем – я ему мозги вынесу» – продолжая громко рычать, пригрозил пёс

«Опусти оружие, мы пришли сюда не стрелять, а вернуть капитана» – выдавил из себя Миша, переборов ком в горле, но после ощутив грозный взгляд всех троих спереди

«Миролюбие у твоего капитана не занимать… или лучше сказать… Папы?» – ехидно оскалившись, выплюнул пёс, продолжая грозно острить – «Папочку хочешь своего вернуть, не так ли? Мамочка же в той поганой стране осталась, а единственная родительская любовь в моих руках. Я могу спустить курок и всё, твоего папы нет, дружок»

Сердце Миши забилось с ужасной скоростью, а в горле собрался невероятных размеров ком, не позволяющий даже слюну сглотнуть. К глаза накатывались слёзы, но он изо всех сил сдерживал свои эмоции, чтобы не показать свою уязвимость в этой диалоговой дуэли, только вот «патронов», чтобы нанести ответный выстрел у него не осталось, так как ком в горле не давал выдавить ни слова

«Слушай сюда, Райан. Если ты творишь что-то здесь ради блага своей страны, пытаясь спасти её от экономической зависимости, то это не значит, что ты должен проливать кровь союзников по фронту» – грозно вступился Кость, держа пса на мушке своей громадной винтовки – «Они – такие же бойцы с тиранией ФЧВ, как и вы, только действуют они снаружи, за границей. Ты правда собираешься выбить мозги тому, кто может потенциально привести твою страну к независимости, которой ты так давно добиваешься?»

«Ты мне зубы не заговаривай!» – в очередной раз прорычал пёс – «Ты сам ушёл от повстанцев в леса, стал чёртовым бомжом, побирающимся на костях и живущим за счёт смертей других! Мне всё равно, чья кровь прольётся и сколько мне её придётся пролить, чтобы выгнать этих тварей на чёрных машинах из моей Родины! Если мне нужно будет вышибить ему мозги – я это сделаю!» – уже переходя на визг, прокричал побитый Райан

«Ты сам понимаешь, что это – предательство чистой воды?» – скрипя зубами, выдал Кость, уже не выдерживая твердолобости своего противника – «Мы все сражаемся за одну цель – мы боремся против общей диктатуры, против кровавой тирании, которая вредит не только обычным людям, но и твоему виду. Ты знаешь, что с такими хвостатыми, как ты, делают в рядах их войск?» – пытаясь давить в ответ, остро высказался Кость, не отводя винтовки от пса

«Тебе бы говорить о предательстве… как и товарищу твоих напарников» – слегка посмотрев позади Кости, Райан раскатался в смехе – «Гриша! Давай, твой выход!»

У затылка Кости послышался громкий щелчок курка. Ему хватило меньше секунды, чтобы понять, что теперь он – главный на мушке, а кто-то из стоящих позади – бывший товарищ своих напарников, которым он вызвался помочь. Лёгкий толчок позади заставил Кость слегка отвести свою винтовку от пса, целясь больше в пол. – «Прости» – послышался тяжёлый мужской голос, наполненный печалью и горькой скорбью.

«Ну как, Кость, нравится, когда тебя держат на мушке?» – безостановочно продолжил язвить Райан – «А теперь давай так, ты со своими друзьями бросаете оружие на землю, садитесь на колени и сдаётесь, а папка твоего друга остаётся жив. Да или конечно?»

Кость затих и потянулся к земле, уже собравшись укладывать свою винтовку. Позади послышался ещё один щелчок, едва слышимый и очень тихий, слышимый лишь для него. Пара секунд, справа от него пролетел размытый объект и комнату окатило оглушительным звоном. Лишь на рефлексе закрыв лицо ладонью, он спас себя от ослепления, со звоном в ушах, начав стрельбу. Ему не составило труда убить одного из солдат, охранявших Райана, а оклемавшиеся от вспышки Миша и Тэки с лёгкостью задавили свинцовым шквалом и второго. Райан же начал дёргаться и едва держал себя на ногах, когда Руслан начал выбиваться из его хватки, удерживая револьвер направленным к потолку.

Даже не смотря на грозность пса, тучный Руслан лишь слегка уступал его силе. Каждая секунда казалось последней, потому что выстрелить по одному из них значило убить сразу двоих. Руслан и не рассчитывал на помощь, прилагая всю свою силу на то, чтобы повалить рваного пса на пол или выбить его оружие из рук. Ловким движением плотных рук, он вывернул один из пальцев пса, заставив того инстинктивно потянуться за больной конечностью. Как только пёс проявил слабость и потерял единственное оружие, то в его сторону посыпался шквал мощных ударов. Удар по печени, пинок коленом, удар головой об металлическую стену и наконец он оказался пригвождённым к полу. Даже не смотря на свою измученность и слабость вида, капитан начал производить безжалостную серию мощных ударов прямо по порванной морде пса. Десяти секунд интенсивного избиения мощными кулаками от тучного Руслана хватило, чтобы превратить и без того уродливую морду в ужасающе жалкое зрелище, больше похожее на распухшую сливу.

Пока Руслан был занят удерживанием Райана, Тэки и Миша переместились к управляющим мониторам. Пара из них являлись статусными мониторами, показывающими общее состояние судна, а остальные указывали на состояние и текущее положение конечностей паука. Управление было им неизвестно, что привело к тому, что судно начало стремительно падать вниз, то и дело ухватываясь за землю острыми лапами. Рубильники переключались с невероятной скоростью, из-за чего пару раз во всех коридорах ревела сигнализация, а несколько раз включалось и аварийное пожаротушение, обрызгивая комнату водой.

Пара минут и судно уже приземлилось куда-то в леса. Скрип металлического корпуса стонал под напряжением и снаружи слышали стуки и громкие щелки металла, напоминавшие отцепляющиеся части чего-то большого, вроде уплывающих батискафов с более крупных кораблей. Стекло разбилось и всё содержимое, включая Мишу, Тэки, Кость и Руслана, сцепившегося с Райаном, полетели наружу. Сильный удар об землю уже почти вывел Мишу из сознания, но ему ещё хватало сил ползти. Где-то неподалёку должен был быть Тэки, которого он пытался найти, но из-за сильного изнеможения и боли он не мог подняться на ноги. Вскоре он услышал очередной оглушающий скрип металла и подняв голову, он увидел громадную металлическую ногу паука, падающую в его сторону. Страх пересилил его слабость и он спотыкаясь побежал в противоположную сторону от ноги. Предательский камень не позволил ему уйти полностью, оставив его левую руку под металлическим грузом. Адская боль пробила его конечность и он на рефлексе начал выдёргивать её из-под задавившего груза, но с каждым рывком боль лишь усиливались и через звон в ушах он слышал громкий хруст. Последний рывок создал самый громкий хруст, когда либо услышанный в его жизни и глаза сразу же покрыла тёмная пелена. Тьма покрыла его видение и казалось, что он уснул на месте. Где-то из пустоты раздалось хриплое и давно знакомое

«Вот мы и снова увиделись, Миша»

Глава одиннадцатая: В нутре

Громкий свист воздуха вывел Мишу из забытья, он дёрнулся и, резко сев, огляделся. Холод усилился. Ни деревьев, ни обломков, ни дороги – даже огромного стального паука, рухнувшего мордой в землю, нигде не было. Только мёртвые равнины, залитые белым щебнем, будто выжженная пустыня, тянулись до горизонта. Небо – чёрное, без облаков, без света. Он мгновенно проверил левую руку, стал её ощупывать: на месте, но не живая. Будто протез. Будто фантомная конечность, выросшая на месте культи. Чужая. Без ощущения. Как плоть, которую тело приняло, но не признало.

Он отряхнул куртку от пыли, поднялся. Направления не было. Всё вокруг казалось зеркально одинаковым, и только уклон щебня намекал – это не аномалия, а обычная, но бесконечная пустошь. В голове – тишина. Мысли не складывались, а любая попытка выстроить логику в этом месте проваливалась. Даже сам щебень, рассыпанный повсюду, не имел смысла: слишком мелкий, чтобы строить, слишком хрупкий, чтобы убивать.

Он шёл. Сколько – непонятно. На ощущение – десяток часов. Ни усталости, ни голода. Лишь монотонная пытка безвременьем. Это место уже не казалось жутким. Оно было мёртвым. Словно его вернули в пепельные земли, где всё давно истлело. Где остался только рассыпавшийся в прах фундамент цивилизации. Более мёртвого места он не видел.

На горизонте показался бугорок. Сначала подумал – мираж. Протёр глаза, прищурился. Всё ещё там. Просто фигура на фоне ничего – и даже этому он обрадовался. Рванул вперёд, поднимая за собой пыль. С каждой минутой бугор становился отчётливее. Час пути – и он уже мог разглядеть очертания. Это был не камень. Не статуя. Чёрный военный грузовик. Старый, будто со времён Великой Расовой войны. Как будто его выдернули из мёртвого склада и бросили сюда, в никуда.

Миша пошёл по кругу. Проверил каждый угол. Ловушек не было. Тогда подошёл к водительской двери, дёрнул. Внутри – человек. Солдат ФЧВ. Мёртвый или замерший, он сидел, вцепившись в руль, глядя в лобовое стекло. Миша отпрянул, схватил мраморный обломок, прижав его к груди, будто примитив, столкнувшийся с хищником. Ждал. Тишина. Только ветер шуршал по пустыне. Он снова подошёл. Осторожно открыл дверь. Фигура не двигалась. Шлем с тёмным стеклянным щитком полностью скрывал лицо – ни блика, ни отблеска. Только чёрная, всепоглощающая пустота.

Он протянул руку внутрь. Шлем был пуст. Ни лица, ни головы. Только внутренняя поверхность ткани, обтягивающая воздух. Костюм держал форму, но внутри не было ничего. Воздух. Пустота. Молчание.

Когда рука Миши вышла из шлема, он, не сдержавшись, в шутку дал по нему щелбан. Ноготь глухо стукнул по стеклу – и в тот же миг голова солдата дёрнулась. Медленно, но безошибочно повернулась прямо на него. Сквозь пустую маску ничего не было видно – ни лица, ни глаз, только тьма, но что-то внутри точно смотрело. И оно не обрадовалось.

Вздрогнув, Миша отскочил, больно шмякнувшись копчиком, и пополз назад, не спуская глаз с ожившего костюма. Солдат медленно выпустил руль, как будто нехотя отрываясь от вечного сна, и начал выбираться из кабины. В следующее мгновение рухнул, даже не успев встать – просто вывалился наружу, как мёртвый груз. Громкий стук шлема и шорох снаряжения резко смолкли, будто жизнь в нём угасла за долю секунды.

Миша поднялся, сжал в руке мраморный обломок, встал в оборону. Изнутри шлема донеслось глухое бульканье. Костюм начал таять, превращаясь в вязкий чёрный мазут. Конечности отваливались одна за другой, плавясь и сливаясь в склизкий сгусток. Он кинул в него камешек – тот просто исчез в чёрной жиже, будто зверю в пасть запрыгнул. Масса росла, клубилась. Сначала из неё выделились две части – нижняя осталась в основании, верхняя поднялась, принимая очертания торса. Из слизи собрались руки. Затем – шея. Голова. Вытянутая, как плоский овал.

Образ был до боли знаком. Узкие, костлявые руки. Рёбра, обтянутые чёрной кожей. Когда на лице вспыхнули шесть белых огней, Миша понял. Существо схватилось за челюсть, медленно распороло щёки пальцами, обнажая широкий рот, полный острых зубов.

«Рад тебя видеть, Михаил», – прошипело оно, словно выдыхая сам воздух.

«Ты ещё кто такой?!» – выкрикнул Миша, не опуская мрамор, готовый бросить.

«Прошу прощения за грубое вторжение», – тень слегка поклонилась, едва сравнявшись с ним по росту, потом вновь выпрямилась, возвышаясь. – «Я – твой посол, твой разведчик, солдат и король. Я – это ты».

Он отступил, сердце колотилось. Сознание не справлялось. В голове всё плыло. Что-то ломалось – логика, здравый смысл, восприятие. Он умер? Он в аду? Или это…?

«В каком смысле ты – это я?» – Миша осмотрел себя, сбавляя напряжение, но не бросая камень.

«Я – хранитель твоего нутра. Я подавал сигналы через сны. Но, судя по всему, ты не понял ни одного. Учитывая твоё нынешнее состояние».

«В каком, мать его, состоянии?» – сорвался он. – «Я не чувствую ничего. Ни боли, ни тела. Вокруг чёртов пустырь, и даже он – как будто из сна!»

«Ты на корке своего сознания. Где-то за её пределами ты либо в коме, либо спишь, либо… мёртв», – существо загибало пальцы. – «Я не знаю. Но всё возможно».

«В смысле мёртв?!» – Миша вцепился взглядом в белые огни. – «Мёртвые не видят снов. Не думают. Не говорят!»

«Видят. Говорят. Живут, но в другом. Здесь. Внутри. Пока в том мире пройдут миллионы лет, здесь пройдёт минута. Их тела сгниют, исчезнут, а они останутся в этих карманах. Внутри самих себя. Навсегда»

Слова тёмного незнакомца пошатнули привычное представление Миши о жизни, смерти и сознании в принципе. Внутри до сих пор яро боролась та сторона, что верила лишь в пустоту после смерти. Другая – начинала внимать словам существа, пугающего своим обликом, но говорящего спокойно, без лжи. А может, всё это – бред? Галлюцинации, вызванные истощением, кровопотерей, наркотическим действием? Он слышал, как умирающие бредят, видят фигуры, переносятся в иные миры. И вот теперь – сам оказался в их числе. Тёмный столб из слизи продолжал смотреть прямо в него, будто ожидая слов, не торопя, но с вниманием. Миша выдохнул.

«О-о-о-х боже мой…» – он опустился чуть ниже, не сводя взгляда с существа. – «То есть, я сейчас… могу быть жив, либо мёртв. Так?»

«Совершенно верно».

«А как мне понять, жив ли я?»

«Никак».

На миг в груди остановилось дыхание. Он будто провалился в яму, тёмную и бездонную. Пустота стала пульсировать вокруг.

«То есть, я тут надолго?»

«Если ты жив, ты останешься здесь, пока не проснёшься. Это – твой дом».

«Ты сказал, мы на „корке“. А есть ли другие места?»

«Есть. Всего три уровня: Корка, Мантия и Ядро». Существо загибало пальцы. – «Если хочешь увидеть то, что скрыто – я покажу. Попроси».

Предложение звучало так просто, почти соблазнительно. Миша почувствовал зов – любопытство и страх одновременно. Он знал, что что-то внутри него сломано. Память – рваная, как старая ткань. Он хотел знать, что спрятано в её складках. Хотел – но боялся. Всё же…

«Я хочу увидеть это. Покажи мне ядро».

«Это твой выбор», – прохрипел незнакомец и протянул руку. – «Протяни мне свою».

Миша задержался всего на секунду. Длинная кисть – будто из глины и костей. Всё тело кричало: «Беги!» – но он сделал шаг. Коснулся чужой ладони. Она захлопнулась. И всё исчезло. В одно мгновение его окутала пелена. Он больше не чувствовал ни тела, ни пространства. Не было ничего. Только тишина и странное чувство невесомости. Он попытался пошевелиться – но безрезультатно. Будто отключённый. Он насчитал десять минут – может, больше.

И вдруг – резкая боль в груди. Глаза распахнулись. Он увидел пятно над собой – смоляное, с белыми вкраплениями. Над ним нависало небо, такое же чёрное. Он рухнул. Земля была твёрже, чем в прошлый раз – что-то вроде треснувшего песчаника. Проморгавшись, он с трудом встал. Зрение прояснялось. Всё вокруг было почти таким же: сухая, треснувшая почва, редкие кусты, развалины крошечных домов. Только один объект выделялся на горизонте. Он не мог понять, что это – дом, куча камней или нечто ещё. Лишь пятно. Но оно звало.

«Мы здесь», – прохрипел смоляной столб. – «Наружность ядра. Крайне сухая и мёртвая территория. Когда-то здесь были образы, но они исчезли со временем, а некоторые перекочевали во внутренности ядра».

«Образы?» – Миша, сбитый с толку новым термином, нахмурился.

«Копии людей, которых ты встречал. Они живут в твоём сознании как отдельные существа. В зависимости от твоего отношения к ним и знаний о них, они будут вести себя у тебя по-разному – не так, как те же образы у другого человека», – словно зачитывая лекцию, продолжал скрипеть страж. – «Образам свойственно умирать, меняться и эволюционировать. Они живут, как любые другие животные или люди. Твой разум – их экосистема, твои действия – их развитие и ключевые события». Он ненадолго замолчал и тоже взглянул на отдалённое бурое пятно. – «Но бывает, что появляются такие образы, которых ты никогда не видел. Аномалии. Их нужно устранять. Мне до сих пор не известен точный принцип их появления, но одно я знаю – чем больше боли ты испытываешь, тем выше шанс, что очередное уродливое отродье пополнит ряды твоих образов».

«А ты?» – Миша медленно осмотрел спутника с ног до головы. – «Я тебя никогда не видел. Вряд ли бы и увидел. Ты – тоже аномалия?»

«Нет», – резко и отрывисто ответил тёмный страж. – «Нет. Я не аномалия».

Внутри Миши кольнуло. Ответ прозвучал слишком быстро. Он почувствовал, как что-то звенит внутри, тревожно и тонко. Но решил не копать. Не сейчас. Зарыв любопытство глубже, он сменил тему.

«Что это там, впереди?» – он указал на бурое пятно.

«Вход».

«В ядро?»

«Верно».

«Тогда пошли. Чего медлить?» – с неожиданным энтузиазмом шагнул вперёд.

Позади зазвучали томные и тяжёлые шаги. Удивительно, но незнакомец не отставал – несмотря на свой размер и медленную походку, он каким-то образом шагал вровень с Мишей, будто всегда соблюдая одну и ту же дистанцию. Пятно на горизонте росло, обретая грандиозные черты – очертания гигантской пирамиды или ромба, вонзённого в землю. На его поверхности виднелись гравюры: гротескные человеческие лица и другие, тёмные, с тем же узором белых огней, что и у спутника, но в иных конфигурациях.

«Так…» – Миша воткнул руки в бока, стоя в тени исполинской конструкции. – «А как мы туда попадём?»

– «Дай мне пару секунд», – прохрипел незнакомец и отошёл на шаг назад. Его тело начало плавиться, оседая на землю густой массой, из которой в небо взмыл чёрный шар – похожий на ядро пушки. Он стремительно облетел сооружение, сделал пару кругов и с глухим всплеском разбился в точке, откуда стартовал, разлетевшись на смоляные ошмётки. Однако тело вновь собрало себя, вернув привычную форму костлявого великана.

«Вход наверху. Попасть туда можно только если тебя забросить. Потом подхвачу».

«Я, вообще-то, не летаю», – озадаченно сказал Миша, глядя вверх. – «И как ты меня собираешься… закинуть?»

«Летать ты не умеешь. Закинуть – запросто», – отрезал тот.

«Похоже, другого выхода нет», – выдохнул Миша, потоптавшись, словно на холоде. – «Ладно… Давай».

Существо не стало медлить. Схватив парня огромными ладонями, оно подняло его над собой и швырнуло в воздух. Даже зная о своей, возможно, временной неуязвимости, Миша с трудом сдерживал паническое ощущение. Ветер свистел в ушах, глаза слезились. Он перелетел край пирамиды и начал падать. Замахал руками, будто пытаясь затормозить. И – чудом – вцепился в выступ. Камень был гранитный, грубый, часть какой-то титанической гравюры. Мёртвой хваткой Миша цеплялся за каждую кромку, перебираясь вверх. Каменные лица – огромные, пугающе подробные – будто выточены кем-то гигантским на крохотном камне. Он вспомнил своего спутника – огромного, но недостаточно, чтобы добраться до таких высот. Значит, где-то в глубине ядра могут быть сущности ещё больше.

Он подтянулся и рухнул на плоскую поверхность. Вскинул голову – рядом послышалось тяжёлое дыхание и цоканье. Великан вновь был рядом, возвышаясь над ним, как безмолвный страж.

«Нам сюда», – чуть отдалившись от Миши, проскрипел тёмный человек.

«Иду, иду», – устало прокряхтел парень, поднимаясь с холодного пола.

Последовав за голосом, Миша впервые смог разглядеть внутренности таинственной постройки. Первое препятствие встретило его у входа – огромные полупрозрачные ворота алого цвета. Сквозь них перегонялись крошечные объекты, похожие на пузырьки воздуха, всплывающие на поверхности свежезаваренного чая. За воротами едва угадывались кучи мусора, каменные обломки и спуск куда-то вниз.

«Это фильтр», – протянув руку к барьеру, прохрипел великан. – «Он пропускает только нормальные образы. Аномальные – задерживает».

«То есть, в моём разуме нет аномалий?» – с сомнением спросил Миша, разглядывая двигающиеся пузырьки.

«Порой он даёт сбой. Тогда ядро становится уязвимым. Я не знаю, кто сейчас внутри – кто-то может быть, кто-то нет. Но если увидишь кого-то… лучше беги. Я разберусь».

Загадочные слова вновь вызвали в теле холод, будто в спину скользнула льдинка. Миша не стал тянуть. Тёмный человек прошёл через барьер и замер по ту сторону, ожидая. Миша шагнул за ним.

Алый поток принял его без сопротивления. По коже пробежался щекочущий жар – словно лёгкий душ, еле ощутимый, но назойливый. Захотелось почесаться, но чувство исчезло, как только он оказался внутри.

Перед ним раскинулось старое лобби – разбитое, запылённое, в грудах мусора и расколотого гранита. Повсюду валялись осколки ваз и куски кирпичей. Вела лишь одна дорога – вниз, в темноту. Оттуда едва пробивался тёплый свет.

Миша пропустил великана вперёд. Цоканье его острых ног тихо, но навязчиво отдавало в стенах. Казалось, этот звук способен разбудить кого-то спящего… или запертого.

Спуск был недолгим – меньше пяти минут, но столь плотный холод Миша ощущал разве что в кошмарах. Он был странно знаком, но давно забыт.

На дне располагалась огромная свалка. Каменные обломки, мусор, а среди них – скрижали, источающие тусклый оранжевый свет. Некоторые были разбиты – валялись по углам, мёртвые, без искры. В центре их зияла буро-чёрная пустота.

Великан осматривался с явным интересом, будто впервые здесь. Запоминал всё. Освещение исходило от офисных ламп – современных, чуждых этой древности.

«Свалка памяти», – прохрипел он, сметая мусор с очередной кучи. – «Здесь – всё, что ты когда-либо бросал. Незавершённое. Провальное. То, что разум сочёл ненужным».

«То есть… просто мусор?» – Миша тут же задал следующий вопрос: – «А эти скрижали – их можно читать? Они ещё хранят что-то?»

«Некоторые – да. Некоторые – уже нет». – Он указал длинным пальцем на расколотую пластину. – «Вот эта – потрачена. Всё».

«Навсегда?» – Миша присел, потрогал шершавую грань. – «Такая грубая…»

«Безвозвратно», – подтвердил страж.

«А ты умеешь читать их?»

«Могу. Ты тоже можешь».

«Как?» – почёсывая затылок, переспросил Миша.

«Дотронься до ядра. И ты окажешься внутри – в мысли, в моменте, которому она принадлежит».

«Хм…»

Раскопав среди груды уцелевшую, ярко светившуюся скрижаль, Миша замедлился:

«То есть, вот эта…»

Но едва его палец коснулся середины плиты, как всё исчезло.

Мир сменился с резкостью камеры наблюдения – мгновенно, без предупреждения. Он оказался в совершенно другом месте.

Снова его накрыло странное чувство дежавю. Удивительно, но рост казался тем же самым, словно ничего не изменилось, хотя помещение было явно другим – и помнил он его совсем не так. Узкие коридоры коммунальной квартиры отзывались в памяти далёким эхом, родным и близким сердцу. Лишь странная бледность всех цветов и глухота звуков создавали ощущение чуждости. Ни один звук не ощущался реальным – будто он слушал всё через слой ваты в ушах.

Медленно шагая по коридору, он прильнул к краю дверного проёма, прислушиваясь к чьим-то эмоциональным всплескам. Где-то на кухне вновь вспыхнул спор – мать и отец снова повышали голос. Чуть опустив взгляд, он заметил по ту сторону проёма маленького мальчика с каштановыми волосами и выпученными глазами. Тот не замечал Мишу, время от времени выглядывал из-за угла, наблюдая за родителями. Глаза ребёнка каждый раз зажмуривались, когда кто-то из взрослых кричал.

Осторожно войдя на кухню, Миша направился к ссорящейся паре. В сердце кольнула резкая боль, как только он увидел лицо женщины – молодой, стройной, с карими глазами и каштановыми волосами до плеч. Внутри всплыл образ матери, забытый, как потерянная в детстве игрушка. Сердце заколотилось сильнее, когда он узнал в смуглом мужчине отца – ещё без шрамов, ещё до боёв. Он никогда не видел столько злобы на их лицах – хотя и помнил, как они терзали друг друга острыми словами.

Тело отяжелело. Он начал медленно оседать на пол – и вдруг сильный толчок вытолкнул его из воспоминания, едва не ударив затылком о гранитную плиту.

«Я видел, что ты лицезрел», – с сожалением прохрипел тёмный человек. – «Не лучшее воспоминание, но нужно двигаться дальше».

Переведя дыхание и поднявшись с холодного пола, Миша пошёл следом. По непонятной причине здание с каждым шагом казалось всё больше, а помещения – всё сложнее. Комнаты уже не помещались бы в тот ромб, что висел над землёй.

С каждым этажом появлялись провода, трубы, вентили, торчащие из выбитой плитки. Магия, царившая на входе, угасала, уступая безжизненной систематизации. Постройка всё больше походила на индустриальный объект, и всё меньше – на место, созданное разумом.

Спустя десяток углубляющихся комнат двери становились массивнее, герметичнее. В них чувствовалась функция не защиты, а сдерживания. Мысль о том, что внутри собственного сознания нужно что-то удерживать – вызывала дискомфорт.

Открыв очередную дверь, Миша вдохнул странный запах – смесь ароматических масел и автомобильного выхлопа. Когда зрение сфокусировалось, перед ним предстала комната, полная тёмных фигур. Бесформенные силуэты, будто сгустки тумана, бродили в хаосе: кто-то жестами оживлённо спорил, но рты их были невидимы, а речи – неслышимы. Комната хранила тишину, нарушаемую лишь жужжанием ламп, похожим на полёт майских жуков.

Силуэты не замечали Мишу даже когда он протискивался сквозь толпу. Они жили своей жизнью, будто в параллельной реальности. Его спутник – человек из тени – ускорил шаг, заметив скопление фигур, и начал обгонять Мишу. Тот тоже прибавил ходу.

Чем дальше они шли, тем глубже становилась тьма. Спуск замедлился: ступени становились опасными. Единственный свет исходил от тусклых ламп и приглушённого свечения фигуры спутника. Температура падала. Изо рта шёл пар. На коже появлялись мурашки – особенно в тех комнатах, где внезапно налетал холодный ветер. Казалось, в этих тенях кто-то обитает. И ветер – не воздух, а чьё-то прикосновение. Создание, которое обнюхивает пришельца. Миша вполне допускал реальность этой мысли. Ни одного образа. Ни одной тени из прошлого. Ничего.

И только пустота.

Этажи сменились – помещения, в отличие от прежних индустриальных, стали похожи на высокотехнологичные. Но здесь всё было покинуто. Современно – и мёртво. Казалось, жизнь здесь умерла внезапно. И никто больше не пытался вернуться.

Наконец, тёмное помещение дало сигнал: вдалеке, едва различимое сквозь плотную темноту, светилось что-то за узкой щелью, освещая прочную металлическую дверь. Осторожно ступая по раскрошенному кафелю, огибая поваленные столбы и обломки электроники, Миша с громким скрежетом отворил стальной занавес.

Яркий свет ударил по глазам – как едкий газ, прожигающий сетчатку. Поморгав, он позволил глазам привыкнуть к холодному сиянию и поднял взгляд. Посреди бетонного зала, увешанного шлангами, трубами и проводами, висела белоснежная, безликая фигура. Все линии тянулись к её телу. Вокруг столпились сотни тёмных силуэтов – они жались у края пропасти, над которой висела фигура. Осторожно обойдя призрачную толпу, Миша заглянул в лицо белому телу – если это вообще было лицом. Морщины на нём двигались, дрожали, не складываясь в привычные черты.

«Вот оно. Ядро», – прохрипел тёмный спутник, присев рядом. – «У тебя есть шанс поговорить с ним».

«Оно не выглядит живым», – Миша отметил выступающие рёбра и острые бёдра.

«Оно измотано. Переработано. Истощено. Всё это – из-за тебя», – мрачно буркнул гид. – «Не тяни. Говори».

Миша шагнул вперёд. Темнота расступилась – силуэты бесшумно раздвинулись, уступая путь. Он приближался, перебирая в голове, с чего начать. Только открыл рот – и инстинктивно проблеял:

«Привет»

Фигура приподняла голову. Ни слова – только движение. Но Миша понял: она слышит.

«Ты… ядро?»

«Правильно», – голос будто вырвался из громкоговорителя. Женский, ровный, гулкий. Раздался эхом.

«Часть моего сознания? Центр?»

«Правильно».

«Ты выглядишь… истощённой. Что с тобой?»

«Война. Холод. Агрессия. Человеческая жестокость», – начала медленно перечислять фигура.

«Я могу помочь?»

«Нет».

«Что ты делаешь здесь?»

«Управляю разумом. Регулирую эмоции. Очищаю и создаю воспоминания. Уничтожаю желаследов».

«Желаследов?»

«Паразиты. Убийцы сознания. Дивергентные образы».

«Мне уже говорил об этом страж».

«Страж – дивергентный образ. Подлежит уничтожению».

Холод пробежал по спине. Миша обернулся. Чёрная фигура стояла как стояла – ни единого движения.

«Почему? Он ничего не сделал».

«Потенциальная угроза. Рекомендуется уничтожение. Активировать стражей сейчас невозможно. Недостаточно сил».

«Почему ты мне солгал?» – голос сорвался. – «Почему?»

«Моей задачей было довести тебя до ядра», – спокойно ответил тёмный человек. – «Я знал, что погибну. Но ты должен был дойти сам».

«Ох… Боже…» – Миша провёл ладонью по лицу, будто смывая весь абсурд происходящего. – «Скажи… я ещё жив?»

«Физическое тело повреждено. Но жизнедеятельность активна».

«Я могу вернуться?»

«Недостаточно энергии».

«Тогда… это теперь мой ход», – прохрипел тёмный человек, присев у его плеча. – «Если повезёт – вернёшься».

Не успев осмыслить сказанное, Миша отступил на шаг. Их взгляды пересеклись. Затем фигура распахнула руки – и шагнула в пропасть. Яркий свет взорвался под её телом. Комнату наполнил тяжёлый механический гул – как пуск двигателя или рев турбины. Свет разгорался, захватывал всё вокруг. Миша зажмурился, но даже сквозь сомкнутые веки сияние прорывалось – синее, холодное, обжигающее. В ушах звенело. Всё кричало. Всё исчезло.

***

«Эй, э-э-эй! Ты живой, что ль?» – глухо донёсся грубоватый женский голос. – «Кот! Твой друг очухался!» – сквозь звон в ушах прорвался зов.

Сначала – скрип досок. Потом тяжёлые шаги. Глаза не слушались. Веки слиплись, как склеенные клеем. Всё тело отказывалось двигаться. Боль тянула за каждый нерв. Но наконец что-то поддалось – зрение разомкнулось на мутную, расплывчатую картину.

Перед глазами – тусклое тёплое пятно. Свет лупил прямо в лицо. Голова не шевелилась. Всё, что он видел, казалось не реальностью, а плохо размешанным маслом на холсте. Над ним появился силуэт. Знакомый. Из серого тумана проступили два рыжих пятна.

«Миша! Миш! Ты живой хоть? Ответь!» – за плечо потрясли. Изо рта сорвался слабый, невнятный стон, больше похожий на бормотание мертвецки пьяного.

«Хоспади, живой всё-таки!» – женский голос засмеялся, облегчённо, по-доброму. – «Я пойду поставлю чайник».

Глава двенадцатая: Второй шанс

Тихий вечерний свет, едва видимый сквозь тонированные окна кабинета, пробивался сквозь чёрное стекло, высыпаясь жемчужными крупинками на краешек дорогого деревянного стола. Зоя не уделяла ни капли внимания лучам ночного светила – она полностью погрузилась в широкий горизонт мониторов и датчиков, непрерывно переключающихся с бешеной скоростью, напоминая вращающийся барабан в «одноруком бандите». Ни одна цифра не ускользала от её внимательного взгляда, несмотря на тусклый свет холодных ламп и неестественную скорость смены информации.

Цифры и буквы были бы непонятны обычному человеку. Это были шифры «Чёрного Ворона», особая система кодирования, призванная скрывать данные от вражеской расшифровки. Одни экраны отслеживали активность городов, другие – фронтовую обстановку, третьи передавали данные о текущих торговых и экономических сделках под юрисдикцией ФЧВ. Каждое слово Зоя читала с точностью хищника благодаря стимуляторам – её верным спутникам в бессонные ночи. Когда она в последний раз спала – даже сама не знала. Возможно, память хранила ответ, но он давно стал сомнительным.

Резкий механический писк отозвался у двери. Стальные створки разъехались с глухим шипением. В кабинет быстрым шагом вошёл солдат в парадной тёмной форме. По внешнему виду – полковник: на плечах наплечники с короткими лентами, знаки отличия. Маска из чёрного стекла скрывала лицо. Он приблизился к Зое, поклонился и, отдав честь, заговорил через встроенный передатчик:

«Здравия желаю, Главный маршал и по совместительству глава ФЧВ».

Он снова склонил голову, затем аккуратно вернул фуражку на место.

– «Позвольте доложить новости с переговоров на территории Королевства Парии».

«Вольно, Даниил. Выкладывай».

«Переговоры сорваны. Райан, бывший регент и член царского круга, начал атаку. Судя по всему – спланированную заранее. Мы понесли умеренные потери. Батальон вернулся на территорию ФЧВ – переоснащение, медпомощь, укрепление состава. Разведчики-рейнджеры обнаружили тело Райана рядом с обломками его личного автодрона. Охрана тоже погибла».

«Парийские сепаратисты остались без лидера».

«Так точно, товарищ Главный маршал».

«А царь?»

«Подробной стратегии пока нет. Один из военных дипломатов сообщил, что в ближайшее время возможна масштабная атака на территории, захваченные сепаратистами».

«Опрометчиво. Но если получится – придётся быстрее реагировать. И пересмотреть политику в отношении нашего царского «партнёра».

Холод в её голосе щекотал струны

«Поднять Восточные батальоны?» – Даниил впервые позволил себе спросить напрямую.

«Немного. Пару полков. Нужно обезопасить границы».

«Так точно, товарищ Главный маршал!»

«Вольно. Обратно на пост».

Лёгким движением руки Зоя отпустила полковника, как будто он был простой новобранец. Когда он скрылся за дверью, она снова погрузилась в пульсирующий хаос мониторов, охотясь за вспыхивающими цифрами, как хищная кошка за тенью добычи. Рефлексы по-прежнему точны. Но в ушах всё громче гудело – звон нарастал, с каждой минутой становясь мучительнее. Препараты едва удерживали её в строю, выжимая остатки сил. И всё же – работа не была завершена.

***

Спустя полчаса зрение Миши прояснилось, почти вернувшись к норме. Он не хотел вставать, лежал, переваливаясь с боку на бок, бормоча сонный бред Тэки, сидевшему рядом. Комната была крохотной – один стул, лампа, прикроватная тумба.

Только со второго раза, повернувшись на левый бок, он заметил свою руку. Вернее – её отсутствие. Осталась лишь обмотанная культя.

Сон отступил. По телу пробежали мурашки. Миша медленно дотронулся до обрубка. Никакой иллюзии – всё по-настоящему. Губы еле разлепились.

«Тэки… а где?..»

«Что именно?»

«Рука… Где она?..»

Он поднял забинтованную конечность, показывая.

«Ох…» – кот смутился, голос стал мягче. – «Не пугайся. Она осталась там. Где паук. Когда мы тебя нашли, ты уже валялся в луже крови. Мы перевязали – и тащить.»

«Как вытащили? И как оторвались от погони?»

«Сначала роверы… но сдохли. Потом нам помогли старые знакомые.»

«Кто?»

«Деревенские. Муж Светланы подбросил нас до хижины. Тут тебя прижгли, три дня наблюдали. Думали – не выживешь. Но выкарабкался. Чёрт, как же хорошо…»

«Они тут? В доме?»

«Ага. Чайник уже закипел. Покажешься людям – живчик. Пошли, помогу.»

Миша оттолкнулся правой рукой, поднялся. Ноги едва держали. Тэки подхватил его под локоть. Шаг за шагом, прихрамывая, он добрался до кухни. Чайник визжал. В воздухе – пар и запах сушёных трав.

За столом сидели все: Кость, Руслан, Гриша. Как только Миша вошёл, помещение наполнилось радостными выкриками – «наш живчик!» – и хлопками. Руслан бросился обнимать. Объятие отдало сил, на мгновение притупив слабость. Добравшись до лавки, Миша рухнул. Из-за костяной маски донёсся знакомый голос:

«Крепкий. Даже без руки не сдох. Уважение.»

«Без вас я бы и не выжил… Что было, пока я валялся?»

«Райан погиб под завалом. Солдаты ФЧВ уже подходили, пришлось уходить. В королевстве разлетелась паника. Радио орёт про грядущую войны «Карателей Парии» и царских. Нам бы валить отсюда.»

«Значит, сепаров вычистят?»

«Сомневаюсь. Но если это случится – у Парии появится шанс вернуть независимость. Тогда ФЧВ выгонят.»

«Да хватит про политику. Лучше чаю! Вернулся ведь ваш герой», – сказала Светлана и расставила чашки.

Чай был густой, бурый, с терпким ароматом. То ли из-за голода, то ли и правда – особенный. Миша потянулся к чашке. Каждый глоток грел изнутри. Руки слушались плохо, боль в обрубке пульсировала до плеча.

«А выбираться-то как?» – спросил Гриша, откусывая пряник.

«К побережью. Нужен транспорт», – сказал Руслан.

«Где найти машину, чтоб всех влезли?»

«Без понятия», – ответил Тэки.

Остальные только переглянулись. Чаепитие продолжилось. К чаю подали сладости и стопку блинов. Желудок Миши вёл себя странно: будто голоден – но пища вызывала тошноту. Даже пряник едва не заставил его схватиться за рот. Он отодвинул тарелку, продолжая пить чай.

В голове всплыли обрывки из комы. Образы, голоса. Существо, что с ним говорило, ядро, страж – всё выглядело как галлюцинации. Но где-то внутри теплилась мысль: может, это имело смысл? Хотелось вернуться туда, поговорить ещё. Узнать больше. Что с тем существом? Жив ли страж? Он не знал. Но надеялся, что да.

«Эй, ты чего завис, дружище?» – заглядывая в туманные глаза Миши, спросил Тэки.

«А?!» – Миша резко вернулся в реальность. – «Да задумался. В коме всякое происходило… Видения были, такие бредовые…»

«Прям как твои сны?» – с лёгкой ухмылкой поддел кот.

«Ну… на таком же уровне, только дольше. Какие-то стражи, ядро, пластины памяти… Боже, такой бред…» – он смутился, машинально хватаясь за лоб.

«Из-за кровопотери ещё и не так бредить можно. Хорошо, что хоть в коме был, а не помер», – усмехнулся Тэки.

Миша уже хотел возмутиться, но его взгляд непроизвольно скользнул к губам друга. Слово «помер» будто перекосило улыбку кота. Она мгновенно потускнела, пробежала едва заметная судорога. Улыбка осталась – но из неё ушло что-то важное. Кто-то из ребят за столом заулыбался в ответ, но, похоже, только Миша заметил эту боль под маской веселья.

«Как вам тут живётся? В Парии ведь не очень-то любят людей», – спросил Гриша, кивая в сторону Светланы, снующей по кухне и смахивающей пыль с мебели.

«Мы на спорных землях. Надзора нет такого, как у царей или ФЧВ. Но и нормальной жизни нет. Провода сами тянули. Электричества почти не даёт», – ответил муж Светланы, не поднимая головы.

«Выходит, знать о вас и не знает?» – уточнил Руслан, заинтересованный ситуацией.

«Как не знает? Приезжают – налоги берут. Сами берут, а нам ничего. Даже воду за десятки километров везём. На неделю хватает – и снова ехать.»

«Какие важные. Ничейные земли, а ведут себя как хозяева», – буркнул Гриша.

«И не говори. А солдатики не лучше – нажрутся, буянят, орут, чёрт бы их побрал!» – вспылила Светлана, бросив тряпку в угол.

«Раз уж так…» – Руслан поднялся из-за стола. – «Я вижу, как вас выжимает эта жизнь. Цари доят, ФЧВ мешают спать. Так почему бы вам не пойти с нами?»

«С вами?.. Куда? Зачем?» – Светлана нахмурилась, глаза её защипало от мыслей, которые она не успела выразить вслух.

«В Республику Карбус. У нас там база. Вам найдётся и работа, и кров. Отдохнёте, будете в безопасности. Нам нужны руки. И ты нам пригодишься», – он посмотрел на Костю и улыбнулся с уверенностью командира.

Кость не отреагировал. Он всё так же сидел, уставившись в свою чашку. Чай в ней остался нетронутым. Миша почувствовал, как что-то шевельнулось внутри – напряжение. Кость не пил. Он просто смотрел, как колышется поверхность чая от вибраций стола. А потом медленно перевёл взгляд на Мишу. Острый, настороженный, будто зверь в клетке. Миша отвёл глаза.

Светлана тем временем собрала посуду. Чашки, ложки, пряничные крошки – всё исчезло со стола. Только чашка Кости осталась на месте. Одинокая. Холодная. Нетронутая.

После чаепития все разбрелись. Кто – на улицу, кто – по дому. Миша сидел, пытаясь вспомнить имена, лица, порядок событий. Голова гудела, как перетянутая мышца. Мозг работал в аварийном режиме, цепляясь за сознание изо всех сил.

«Миш, пошли на улицу. Подышишь», – тихо сказал Тэки, присев рядом. – «Ты ж три дня на койке. Ноги отнялись, наверное.»

– «Наверное», – выдохнул Миша, повиснув на друге.

Они вышли из дома. Светлана что-то ответила, но Миша не разобрал. Только краем глаза заметил её лицо – задумчивое. Уставшее. На улице всё осталось как прежде: те же дома, те же цвета. Только солнце стало чужим. Не тёплым, а обжигающим. Оно било по глазам, словно суд, сошедший с неба.

Миша опустил взгляд. Не мог прикрыться – одной руки не было. Прячась от света, он понемногу начал различать детали. Воздух стал мягче, дыхание – спокойнее.

Они присели на крыльцо. Старое дерево тихо скрипело под их весом.

«Прохладно. Уже зима?» – Миша смотрел в землю, на обморожённую траву.

«Почти. Осень доживает. Погода скачет», – ответил кот. Его глаза горели рыжим огнём в холодном свете.

«Как думаешь, мою руку вернут?» – спросил Миша, не глядя на него.

«Твою – вряд ли. Но найдём новую. Крутую. Чтобы металл гнула пальцами.»

«Ну ты и шутник», – Миша усмехнулся.

«Ну… может, и не такую. Главное – чтоб работала и удобно было.»

«Да мне любая подойдёт, честно.»

«А мы найдём самую удобную, которую сможем позволить.»

«У Марковых?»

«Если надо – даже у них поищем», – голос Тэки стал серьёзным.

«Ладно. Выберемся – решим. Сейчас бы просто отдохнуть.»

Дальше они говорили о чём-то простом. О чём-то мирном. Будто провал между этими днями был не в три дня, а в три года. Снова смеялись. Снова вспоминали. Будто вернулись в тот возраст, когда всё было проще. Мир рушился вокруг, но сейчас был покой. Жизнь не как дерево, растущее вверх, а как рыба, плывущая по течению. Не зная, куда – но плывущая, потому что по-другому нельзя.

Кто-то счёл бы их несерьёзными. Слабыми. Детьми. Но им было плевать. Их сила была не в грубости. А в том, что они всё ещё могли смеяться вместе. И жить – не потом, а сейчас.

Лишь изредка заходя обратно в избу перекусить супом, они продолжали говорить до самого вечера. Время от времени между ними вставала тишина, и единственным звуком вокруг оставались отдалённые разговоры людей и шум природы – чистый, не искажённый ни машинами, ни свистом поездов, ни жужжанием оборудования. Только дикость. Сложно было не насладиться этой первозданной какофонией – яслей бытия, которое человечество давно погребло под творениями собственных рук.

Природа здесь открывала свои самые уязвимые части, доверяя тем, кто жил с ней в согласии. Забрал – верни. Иначе останешься в долгу. Бедное, дикое место, несовершенное по сравнению с городами, полными людей, магазинов, заводов – и где увидеть дерево вне бетонной клетки считалось редкостью. Там бетон душил корни и сковывал ветви. Здесь – наоборот, сама природа заполняла прорехи, где только могла. И всё же, как бы она ни боролась, рука нового венца творения всегда будет сильнее.

На небе начала сгущаться тьма, словно чернильные капли растекались по чистой воде. Появились звёзды. Одни – синие, другие – белоснежные, третьи мигали, как огни самолёта, но с места не двигались. Остатки травы возле крыльца колыхал ветер, создавая шуршащую симфонию. Холод облегчал фантомную боль в конечности, но внимание Миши было приковано к небу. Он смотрел, не отрываясь, на гипнотизирующий узор огней. Куда бы ни повёл взгляд – везде звёздные кольца, прижатые к чёрному полотну. Из памяти начали всплывать образы. Один – особенно отчётливо: страж сознания, будто наблюдавший за ним с небес, после своей жертвы.

«Миш, всё хорошо? – заглядывая в зачарованные глаза, спросил Тэки. – «Ты будто в транс впал.»

«Всё хорошо… небо красивое, – медленно, почти по слогам, произнёс Миша, не отрывая взгляда. – «Тёмное… с огнями… мне нравится.»

«Пошли в дом, поздно уже. Завтра разберёмся со всем,» – потянул его за плечо кот. – «Успеешь ещё налюбоваться.»

«Как скажешь…»– рассеянно пробубнил парень, уступая.

После прохлады ночи дом казался особенно тёплым. Мише это не мешало, наоборот – начинало клонить в сон. На кухне было пусто, всё убрано, осталась только тонкая скатерть на столе. Он медленно повернул к мастерской – заодно и заднему двору, где стояла техника. Там его ждали Григорий и Руслан, тихо обсуждая грузовик. Миша подошёл к Руслану, аккуратно ткнув его в плечо пальцем.

«Да?» – обернулся тот. – «Что-то случилось?»

«Вы поговорили со Светланой и её мужем? Ну, насчёт присоединения…»

«Поговорили. Если интересует ответ – согласились, после долгих уговоров. Гриша очаровал её мужа своей любовью к технике, а я рассказал о возможностях на наших базах,» – не успел Руслан закончить, как Гриша ослепил всех золотистой улыбкой на все тридцать зубов.

«А план? Как выберемся отсюда?» – Миша поймал взгляд капитана.

«Наши новые друзья как раз и предложили путь,» – Руслан постучал пальцем в грузовик – огромный голубой, немного запачканный грязью у днища.

«А когда и по какому маршруту?»

«Завтра, ближе к обеду. Утром соберём вещи. Меня на границе узнают, должны пропустить,» – он замолчал, потом добавил: – «А маршрут… попробуем выйти на старую дорогу, проскочить по ней.»

«А те, кто пропал из конвоя?»

Руслана будто пронзило. Он сильнее опёрся на кузов.

«Их убили налётчики… Меня оставили в живых, чтобы заманить остальных. Козлы.»

«Понятно…» – Миша тяжело выдохнул. – «Мне жаль их. Но рад, что ты и Гриша живы.»

«Ладно. Свободны. Иди спать, завтра много дел. Надо выспаться.»

«Спокойной ночи,» – в унисон сказали Миша и Тэки, возвращаясь в дом.

С помощью друга Миша добрался до кровати. Простая, но удобная деревянная кровать хорошо держала вес и дарила редкий комфорт. Сон казался заслуженной наградой. Подушка медленно поглотила затылок, обволакивая теплом.

«Спокойной ночи! Чтоб завтра был бодрячком,» – весело кинул Тэки, уходя.

«Обязательно… Спокойной…» – пробормотал Миша, погружаясь в сон.

Тихое завывание ветра за занавешенным окном, отсутствие промышленных звуков – всё это помогало уснуть куда легче, чем когда-либо в дороге. Но вдруг – скрип двери. Сердце замерло. Он открыл глаза. В проёме – чёрная фигура, неразличимая в темноте. По телу прошлись мурашки. Пот. Шаги – медленные, точные. Он не мог пошевелиться. Фигура подошла и села на стул у кровати, вызвав тот самый скрип.

И только один знакомый голос, глубокий и тёплый, позволил расслабить мышцы. Голос из прошлого.

«Миш, не спишь?» – раздался голос из темноты.

«Не… сплю…» – всё ещё настороженно отозвался Миша.

«Извини, что так ворвался…» – послышалось неловкое почесывание затылка, фигура слегка шевельнула рукой у головы. – «Мне нужно было поговорить с тобой лично. В группе такое не обсудишь».

«Ты Руслан?» – Миша резко приподнял голову.

«Похоже, ты ещё не до конца оправился после потери крови…» – сдержанно выдохнул собеседник.

«Значит, Руслан».

«А что, не похож?»

«Похож. Широкий. Из всех наших сразу видно».

«Вот негодник!»

«Просто правду сказал», – усмехнулся Миша.

Руслан на мгновение замолчал.

«Но я всё же пришёл поговорить серьёзно. Ты слышал, что сказал Райан, когда держал меня под прицелом. Он заставил меня выдать, что ты мой сын. Я не мог молчать под тем, что он со мной делал. Я пережил многое, не раз бывал в плену, но его пытки… Это худшее, что мне довелось испытывать. Если бы я не сказал, он бы просто добил меня медленно, с наслаждением.

Я знаю, что нарушил наше правило – не раскрывать связь между нами. Мы оба знали, почему это важно. И я знаю, как сильно его слова могли тебя ранить. Прости меня».

Миша застыл. Мысли путались, пульс стучал в ушах, как молот. Но губы выдали первое, что оказалось правильным:

«Я прощаю тебя. Не за что просить прощения».

«Нет. Я должен был извиниться ещё сотню раз до этого. За все свои глупые решения, что ранили тебя. За то, что ты потерял руку, спасая меня. За провальный маршрут. За то, что не смог взять с собой твою мать. Я действительно любил её. Но судьба разрубила нас топором».

«Это уже прожито. Шрамы затянулись. Руку, может, вернём. Я не могу винить тебя за то, что было вне твоего контроля. Меня это уже не тревожит… Сейчас радуюсь, что ты жив. Что я говорю с тобой. Папа».

Правая ладонь Миши неожиданно оказалась зажатой между двух крепких тёплых рук. Он не сопротивлялся. Радость воссоединения была тише улыбки, но громче любых слов. Эти руки сказали всё.

Руслан отпустил, тихо поднял стул, вернул его на место и исчез за дверью. Скрип был еле слышен. Комнату вновь поглотила тишина. Ветер стих, исчезли даже отголоски внешнего мира. Всё застыло. Ночь окутала дом плотным, почти осязаемым покоем. Миша погрузился в сон. На этот раз гость не пришёл. Только пустота. Чистая, бесконечная.

***

Полотно ночи медленно сползало с небосвода, уступая место янтарному рассвету. Первые лучи солнца пробились сквозь плотную ткань занавесок и легли на лицо Миши. Он зажмурился, отгоняя пробуждение, долго ворочался, пытаясь вновь уснуть, но мозг уже не давал покоя. Поднявшись, он откинул занавес и проверил бинты на своей руке, затем отправился на кухню, откуда доносился запах чая и пряников.

«С добрым утром, наконец-то проснулся», – махнул ему рукой Руслан. – «У нас тут уже начались работы».

«Уже?.. Я думал, вы меня разбудите…» – с оттенком досады сказал Миша.

«Хотел, но решил дать тебе поспать. Руке нужно время».

«Я пойду помогу. Уверен, им не помешает лишняя пара рук».

«Иди. Тебе чай заварить?»

«Давай», – ответил Миша, направляясь в сторону мастерской, откуда глухо доносился грохот.

Зайдя в машинный зал, он увидел десятки коробок, аккуратно упакованных и расставленных по всей мастерской, будто мох на камне. Тэка и Светлана упорно загружали их в грузовик, и количество заметно сокращалось. Миша сразу принялся переносить то, что помещалось в одну руку, помогая с крупным грузом, когда это требовалось.

К полудню грузовик был полностью загружен. Внутри оставалось немного места для пассажиров – всё остальное заняли коробки и ящики. День прошёл в спокойной, тёплой атмосфере: с перерывами на чай, разговоры и совместную работу. Разные судьбы, разный путь – но что-то общее сблизило их быстро, почти по-родственному. Иннокентий, муж Светланы, несколько раз осматривал машину – всё было в порядке. Она была готова к отъезду.

Когда вечер опустился на округу, а тьма вновь начала поглощать землю, двигатель громко взревел, разрезая плотную тишину. Фары прорезали ночь, и грузовик, загруженный под завязку, тронулся в путь. Окна дома погасли, и он остался позади – пустой, безжизненный, умиротворённый.

Машина уверенно шла по просёлочной дороге, укрытой тонким слоем ночного снега. Фары освещали путь, но кочки оставались незаметными под белизной и часто попадали под колёса. В кабине сидели Иннокентий и Руслан, скрашивая дорогу рассказами из прошлой жизни. Позади, в металлическом кузове, расположились остальные. Внутри тускло горела лампочка, давая достаточно света, чтобы не чувствовать себя вслепую. Подвеска неплохо справлялась – тряска почти не ощущалась.

«Эй, Кеша», – окликнул Руслан.

«Чево?» – хрипло отозвался Иннокентий, не отрывая взгляда от дороги.

«Долго вы там жили?» – уточнил Руслан. – «В вашей деревне».

«Почти всю жизнь. До того как туда пришёл Чёрный Ворон, жили на территориях ФЧВ. Было своё хозяйство, нормальная жизнь… Потом объявили, что теперь наша республика – часть Ворона. Мы немного повозмущались, да успели сбежать, пока силы были. Родственники приютили. Сына забрали тогда в армию. Шестнадцать лет – и уже на подготовку, восемнадцать – и ушёл. Больше не видели. Ни письма, ни весточки. Может, жив, может – нет. А я всё ещё жду. И скучаю».

«Мы тоже были на территории ФЧВ. Только она уже была под контролем основной фракции. Бежать можно было только нелегально. Я не хотел, чтобы Мишу постигла судьба мальчишек-солдат. Потому и забрал его с собой. Сел в поезд повстанцев. Он теперь уничтожен. Жена отказалась ехать. Хотела остаться, остаться на родине. Я не мог подвергать сына тому аду, который готовила армия. Слишком много вложено было в его воспитание».

«Благородно, Руслан. Но, боюсь, этот мир сам перевоспитает кого угодно. Сам видишь – там война, тут война, а между ними – черти знает что. Будто живём в бочке, которую трясут без остановки. Одна рыба сдохнет, другая выживет – да всю жизнь потом будет плавать боком, вспоминая проклятую тряску».

«Ты прав. Но я всё ещё надеюсь его уберечь».

«Старайся. Но и себя береги. Если тебя не станет – что он тогда будет делать?»

«Не знаю…» – глухо ответил Руслан. – «Он справится. Он сильный. Но до моей смерти ещё далеко, поверь мне».

«Вот это уже радует!» – оживился Иннокентий. – «Ты это, только на дорогу не зевай».

Разговор стих. Лишь завывания ветра и урчание мотора сопровождали их путь. Ночь сгущалась. Фары всё меньше освещали дорогу, а снег ложился плотнее, затягивая мир вокруг в ватную пустоту.

В кузове, среди вещей, оставались небольшие выступы – их использовали как лавки. Григорий и Светлана уже спали, устроившись на сумках. Миша и Тэка наоборот – не спешили засыпать. Внутри стояла лёгкая духота – воздух плохо циркулировал. Но тишина, редкие толчки дороги и усталость создавали ощущение, будто все они плывут сквозь темноту – в каком-то временном пузыре, где ничто больше не может их потревожить.

«Я вот думаю», – вполголоса сказал Миша. – «А что мы делать будем на той базе?»

«Как что?» – отозвался чуть громче Тэки. – «Отходить от всего, что с нами было. Сначала – найдём тебе новую руку. Без неё туго придётся».

«А потом?» – будто не услышав, снова спросил Миша.

«Будем работать в тылу. Как раньше. Только теперь безопасней».

«Неужели мы так и будем всю жизнь прятаться, пытаясь вредить врагу по мелочи?» – Миша покачал головой. – «Отец следил за движением повстанцев всю жизнь. И что? Никакого толку. Даже те, кто «там», ничего не могут».

«Лучше хоть как-то сопротивляться, чем просто ждать, пока нас сожрут».

«Смысл? Люди умирают – и всё без толку».

«Тсс», – Тэки поднял палец, указал на спящих. – «Тише. Люди отдыхают».

«Извини… Но я хочу услышать ответ».

«Он простой. Или боремся, или дохнем под чьей-то пятой. Может, даже у стены».

«А если я просто не хочу умирать?» – Миша выдавил это с тихим отчаянием.

Тэки на мгновение застыл.

«Я тоже не хочу», – сказал наконец. – «Но мир другого выбора не даёт. Остаётся только жить, пока есть возможность».

«Какой смысл во всём этом? Между «воронами» и «голубями»… Что они вообще делят?»

«Если бы сами знали. Мне кажется, они уже и не понимают, чего хотят».

«Боже… Ладно. Голова болит», – Миша потер лоб, уткнулся в ладонь. – «Наверное, от духоты».

«Приляг. Места хватает. Я посторожу».

«Не-не… Посижу. Сейчас пройдёт».

Глубокая ночь прошла у кого на скамье, у кого в сумке, у кого за рулём. Грузовик остановился посреди поля – подлить бензин, уложить Иннокентия. Бессонная ночь могла легко сыграть с водителем злую шутку.

Когда-то эти поля колыхались жёлтыми и зелёными колосьями высокой травы. Теперь всё вмёрзло в землю – снег, вьюга, плотный наст. Лиственные деревья сменялись елями: облезлые дубовые стволы уходили в прошлое, а на смену им приходили хвойные великаны с коричнево-оранжевой корой, удивительно живой на фоне выцветшего мира. Но и этих деревьев было мало – на всё поле с десяток, не больше. Массивные, будто часовые.

Пока Иннокентий устраивался рядом с кабиной, Руслан влил в бак остатки канистры. Металлический зверь рыкнул, ожил и снова двинулся вперёд – глухо, спокойно, будто не ночевал вовсе. На небе мерцала блеклая звезда, а снег вспыхивал крошечными огнями, отражая косой солнечный свет. Красиво. Слепяще.

Со временем просёлок начал подавать признаки цивилизации: мусор, покосившиеся знаки, вбитые в землю куски бетона. Лес редел, уступая место кирпичным грудям и разбитым складам – всё давно покинутое, вросшее в землю. Ожидания города быстро таяли. Вместо них – мрачные тени руин.

Ещё за пару километров показались трущобы – огромные, мёртвые. Небо сгустилось, будто кто-то натянул тёмный купол. Солнце исчезло, воздух стал тяжелее. Назад пути не было – дорога шла через кладбище бывшего посёлка.

На его пороге Руслан сбавил ход. Глаза метались по сторонам, скользили вперёд, будто в кабине включился режим сканирования. Место было тревожным. Мёртвым. Пейзаж – будто вырванный из загробного мира. Над головой – плотная серая масса, как занавес. На земле – обломки стен, мусор, индустриальная гниль.

Дома больше напоминали бункеры. Грубые бетонные коробки, строившиеся когда-то для людей, теперь были едва живыми тенями – с обвалившимися фасадами, выцветшей краской, расплывшимися логотипами и покосившимися вывесками. Архитектура – типовая, урбанистская. Такое любила ФЧВ: дёшево, плотно, бесчеловечно. Но даже они не предполагали, что по этим улицам когда-нибудь станет невозможно пройти – тротуары завалены мусором, сверху – слои строительного хлама. Всё дышало запустением.

Со временем открытые пространства сменились тесными кварталами, застроенными так плотно, что всё напоминало муравейник – настоящий улей для рабочих трутней. Над головой – такие же блоки, лестницы свисали сверху, будто лианы в чёрных джунглях.

Из глубин урбанизированных лабиринтов раздался крик:

«Помогите!» – молодой мужской голос, пронзительный, сразу за ним – серия громких выстрелов.

Руслан поддал газу. Тревога росла.

«Помогите!» – второй крик, ближе.

Миша привстал, приоткрыл дверь, выглянул. В тенях мелькнула фигура – плохо различимая, но уши выдал свет из кабины. Силуэт метался по улице, заметил фары, застыл, затем сорвался вперёд.

«Господи, помогите!» – истошный вопль прорезал улицу.

Иннокентий проснулся, подошёл к двери, что-то пробормотал, вгляделся в темноту. Шаги приближались, становились всё громче. Вдалеке вспыхнули восемь красных огней – два квадрата, двигавшихся независимо, как глаза у хищника.

Фигура разогналась, оттолкнулась от земли и с глухим ударом влетела в кабину, больно стукнувшись локтем. Миша с Иннокентием отскочили, пропуская гостя внутрь.

На сумки рухнул солдат Парии – весь в грязи, форма порвана, запонки сорваны, ухо перебинтовано кое-как. Бинт грязный, пропитанный кровью. Светло-серая шерсть запятнана мазутом и кровью. Рваные перчатки. Солдат ползал по сумкам, словно уж, отталкиваясь от двери:

«Закрывай! Уезжайте!»

Миша захлопнул дверь, щёлкнул замок. Руслан, услышав вопли, сразу дал газу. Пули звонко ударили в кузов – пробить не смогли, но Руслан начал вилять по узким улицам с утроенной яростью.

Минут десять ехали в тишине – только дыхание спасённого и стук колёс. Наконец, снова круизный ход. Солдат поднялся, отряхнулся и шагнул к Иннокентию. Поклонился.

«Эрвин. Эрвин Фриг.»

«Иннокентий.» – пожал руку тот.

«Спасибо вам! За доброту… за спасение!» – солдат задыхался, обеими руками сжал ладонь Иннокентия.

«Ты кто?» – спокойно спросил тот.

«Гренадер. Местный патруль. Мы искали беженцев… но нас выгнало… нечто…» – голос Эрвина затих.

«Нечто? Огоньки в темноте?»

«Не огоньки. Железные чудовища. Огромные, с мутным стеклом вместо лиц, где светятся красные сети. Голова – как клюв!» – кот жестикулировал, путая слова.

«Автодроны?»

«Нет. Они больше похожи на людей. Ростом как ты… только выше и шире. Как скала!»

«Ну, теперь ты с нами. Устраивайся.»

«А вы кто вообще?» – солдат сел на лавку, неуверенно.

«Беженцы. Едем за границу, там нас ждут.» – ответил Миша.

«А ты?» – взглянув на Мишу.

«Просто Миша.»

«А… рука?» – неловко кивнул на пустой рукав.

«Долгая история.»

«Понял… А куда вы едете?»

«Сказали же – подальше отсюда.» – резко оборвал Иннокентий.

В кабине вновь воцарилась тишина. Подобранный солдат успокоился, дыхание и пульс выровнялись. Через решётки на потолке медленно проникал прохладный воздух, выгоняя душный запах. Снаружи начинал пробиваться тусклый свет – он с трудом пробивался сквозь гущу облаков. Гигантские столбы и кирпичные «человейники» начали редеть, хоть время от времени ещё вырастали из земли, перекрывая небо.

«Так ты говоришь, солдат из армии Парии?» – Миша присел на сумки возле Эрвина.

«Так точно!» – ответил тот живо, осипшим, но молодым голосом.

«И сколько служишь?»

«Да меньше года. Меня забрали из резерва – мол, годен. Никто толком не объяснил, зачем мобилизация и постоянная армия, но слухи ходят. Говорят, ФЧВ и наше королевство на грани войны.»

«Разве они не заняты карателями?»

«Кем?» – кот нахмурился.

«Бандитами. Мародёрами, убийцами. Не сталкивался с такими?»

«Если бы и была, я бы не хотел. Мне хватило той резни… А что они творят – знать не хочу,» – солдат сглотнул. Зрачки дрожали.

«И что теперь?» – продолжил Миша. – «Ты же не сможешь пересечь границу. Проверки. Документы. Армейское прошлое.»

«Прошу…» – солдат наклонился ближе. – «Хоть из этих руин вытащите. Я тут не выживу.»

«Есть тут поблизости гражданская точка? Где тебя можно оставить?»

«Наверное…» – он замолчал, задумался. – «У вас есть карта?»

«Есть, но ничего на ней не чиркай,» – Миша достал жёлтую карту, развёрнутую в свиток. Тонкие красные линии, похожие на капилляры, вели сквозь область. – «Вот наш маршрут. Показывай, если есть подходящее место.»

«Наверное вот здесь», – солдат постучал сломанным ногтем по карте. —| «Есть посёлок. Я там бывал. Спокойное место. И пиво отличное было…»

«О пиве потом думать будешь,» – буркнул Иннокентий.

«И то верно», – прошептал Эрвин.

«Путь не близкий», – почесал подбородок Миша. – «Но топлива и припасов хватит. Довезём».

«Спасибо вам, добрые люди», – Эрвин сцепил ладони, поклонился.

«Последний вопрос. Оружие есть?»

«Была винтовка. Потерял, когда от железных великанов убегал», – его голос стал тише. Но вдруг оживился: – «Но пистолет остался! Однозарядный, правда, но пуль тридцать штук где-то в кармане.»

«Лучше, чем ничего», – сказал Миша и улёгся на сумки.

Путь продолжался в том же мрачном ритме. Свет за решёткой еле пробивался сквозь серость, и единственным надёжным источником света оставалась тусклая лампа в кабине. Кость, молча, без слов, начал перевязывать раны новому спутнику. Он аккуратно снял грязные бинты, обработал раны и наложил чистые повязки. Эрвин не мог избавиться от странного чувства – будто от костяного человека исходило какое-то «излучение». Тёмная аура. Что-то нечеловеческое. И всё же именно он первым взялся за помощь.

Он не сводил глаз с его лица: чёрные, глубокие глаза под маской. В тусклом свете казалось, будто там и правда переносица, и кожа – но выглядел он, скорее, как чёрный паук, что готовит добычу к трапезе.

Только Кость закончил перевязку, как гул двигателя стал тише. Машина начала замедляться, а затем и вовсе остановилась. Миша снял дверь с щеколды – и тут же в кабину ворвался Руслан. Он молча оглядел новенького, кивнул, взял зелёную канистру и вышел, чтобы заправить бак.

Из распахнутых дверей открывался мрачный вид на урбанистическое кладбище – море мёртвого мусора, когда-то называвшегося домами. Кость, осторожно обойдя сумки, выпрыгнул из кабины и прошёлся немного в сторону, осматривая окружение. Побитая дорога держалась на последнем издыхании – её покрывали вдавленные ошмётки бетона, вросшие в сухую почву.

Свет казался неестественным – тускло-жёлтым, с зеленоватыми проблесками, будто не солнце сияло над горизонтом, а прожектор, подвешенный к небу, создавал антураж для сцены. Через фильтры маски едва проходил воздух, но даже так ощущалась смесь пыли и заводского газа. Вдали торчали трубы, прорезавшие небо, но уже не дымили. Для Кости всё это казалось знакомым. Родным.

Если не уютом, то состоянием «в своей тарелке». Он ловил взглядом трупы домов – искал их, словно старых друзей.

Годы, проведённые среди дикости, оторвали его от деревенской тесноты и урбанистической суеты. Но развалины вновь звали. Здесь он был как крыса на помойке – но уже не та, забитая, а дикая, с клыками, что могут прокусить ботинок. Тело, привыкшее к пинкам, больше не чувствовало боли. Помойная еда стала десертом, гниль – лакомством. И всё же, где-то глубоко внутри, теплилось желание нормальной пищи. Горячей. Приготовленной. С плиты.

Но привычка – железобетон. Он не только отделяет, но и закрывает обзор. Даже запах настоящей еды стал соблазном, которого лучше не видеть. Если бы не винтовка, он бы с удовольствием добивал добычу камнем. Или арматурой. Так проще. Он вынослив. Он чужой.

Соседей по кабине не воспринимает как людей – лишь как временных попутчиков. И это к лучшему. Рядом с ними – неуютно. Он не знает, что говорить. Его боятся. И это тоже к лучшему.

Когда последние капли бензина скатились в бак, Руслан громко оповестил об отправлении. Кость не отреагировал. Лишь после второго оклика, с ударением на имени, он очнулся – словно вынырнул из слияния с мёртвым пейзажем. Пустая канистра полетела обратно в кабину, Руслан вернулся за руль и завёл двигатель.

Грузовик фыркнул, зарычал громче обычного, но вскоре снова выровнялся – как зверь, неохотно идущий вперёд. Колёса в очередной раз проглотила разбитая дорога, уставшая от бесчисленных гостей.

Внутри начались игры – короткие, дурашливые, как дыхание перед смертью.

«Камень, ножницы, бумага» сменялись «крестиками-ноликами», потом – «правдой или действием». Это ненадолго вытеснило мрак, вернуло ощущение жизни.

Не играли лишь двое – Кость и Эрвин. Они сидели в разных углах кабины, стараясь не пересекаться взглядами. Но это не мешало: взгляд Кости всё равно резал. Острый. Тяжёлый. Эрвин отвечал испуганно, отводя глаза, будто его прижали к стеклу и приставили дуло к виску. Тэки заметил это. Перелез через общий круг и присел рядом с сородичем.

«Ты чего не играешь?» – озадаченно спросил Тэки, чуть склонив голову.

«Хочу немного отдохнуть… Меня перепугали те машины, которые… ну… были час назад».

«Сейчас всё хорошо. Тебя подлатал наш друг, ты в безопасности. Мы с радостью примем тебя в наш круг. Эти игры ты, наверняка, знаешь – их даже дети знают».

«Насчёт вашего друга…» – неуверенно промямлил запылённый солдат.

«Что с ним не так?»

«Не нравится он мне», – Эрвин наклонился ближе и шёпотом добавил: – «Он жуткий. Постоянно пялится… Бррр…»

«Не дрожи. Он добрый», – с усмешкой Тэки ткнул его локтем в бок. – «Выглядит грозно, но человек он нормальный».

«Ты видел его без маски?» – встрепенулся Эрвин, резко оживившись.

«Нет. Но у него обычное тело – руки, ноги, туловище. Голова, вроде бы, тоже. Думаю, под маской мужик лет сорока. Просто голос хриплый. Может, курильщик».

«Всё равно он мне не нравится. Когда бинтовал – смотрел так, будто сейчас руку откусит. С костью».

«Ты просто перенапрягся. Забей. Пошли к нам», – голос Тэки стал чуть жёстче, раздражённый излишней тревожностью собеседника.

Эрвин томно промычал, но всё же согласился и присоединился к остальным. И хотя стремительный темп игр неплохо отвлекал его от гнетущих мыслей, внутри всё равно шевелилось что-то липкое – тревога, похожая на многоножку-мухоловку, сидящую под потолком. Безобидная, но своим существованием не дающая покоя.

Несмотря на раны и неуклюжесть, он сумел влиться в атмосферу. По просьбе Светланы даже станцевал странный армейский танец – нечто среднее между «казачком» и парадным маршем: рваный, но элегантный.

Часы пролетали, словно минуты. За окнами сгущались сумерки. Солнечный свет сменился подозрительно ярким лунным. Тучи расплылись, а руины растаяли, уступив место одиноким домам – будто заказным особнякам, а не обломкам старого города. С каждым километром природа пробивалась сильнее – пожухлая трава, размоченный снегом грунт, жёсткая корка земли.

Было уже слишком поздно для продолжения пути. Руслан, борясь со сном, свернул с дороги и медленно загнал грузовик в заросли – кусты и молодые деревья скрыли громоздкую машину от посторонних глаз. Было решено остановиться и разбить лагерь: ночлег, укрытие, возможность осмотреть округу и поискать припасы.

Под светодиодами удалось соорудить простые палатки из брезента – каждая на двух человек. Внутри – одеяла, ковры, тряпьё. Не как спальники, но мягкость давали. Все разбились по парам. Иннокентий и Гриша остались на ночную вахту. Эрвин предпочёл спать в кузове.

– «Так будет безопаснее для меня», – коротко пояснил он. Никто не спорил, но Миша всё же поручил ему утром пересчитать запасы.

Ночь опустилась без лишнего шума. Свет в кабине Иннокентия угас. Вскоре погасла и тусклая лампочка в грузовике. Темнота укрыла каждого – как покрывало, под которым можно ненадолго забыться и отдохнуть от всего.

Глава тринадцатая: Метаморфоза

Ночь прошла тихой волной и вскоре уступила место солнцу. Толстая ткань брезента не позволяла лучам пробиться внутрь и разбудить спящих, но хорошо отражала свет, отчего в палатке стало душно. Именно это и вызвало раздражение у Тэки, которого нагло разбудил солнечный «будильник». Распутав одеяла и ковры, плотно обвившие его за ночь, кот прошмыгнул мимо дремлющего товарища и ловко вылез наружу.

Солнце уже стояло над горизонтом. Небо было чистым – без единой тучи, и ввысь поднимались мягкие, цветные облака, напоминающие кочаны цветной капусты. Яркая звезда изливала своё тепло, согревая влажную землю под ногами. Вокруг – ни души, только птицы чирикали на деревьях. Их формы больше напоминали пушистые комочки со звонкими голосами, чем настоящих созданий природы. Снег исчез. Земля стала мягкой, липкой – вся вода ушла в почву. В полусонном состоянии, с прищуренными глазами, Тэки не мог по-настоящему насладиться утренним пейзажем, но в затуманенной голове уже вертелась мысль: надо бы навестить Иннокентия. Спросить, были ли ночью какие-нибудь происшествия.

Приближаясь к машине, он услышал рабочий шум. Он резко обрывался у границ лагеря, не тревожа спящих. Источник звука находился не сразу: слева – пусто, а справа у колёс сидела фигура, примяв под собой молодые кусты. Лёгкий стук по кузову заставил механика обернуться. Завидев Тэки, он одарил его той самой странной улыбкой, которую уже не раз показывал.

«О, проснулся!» – воскликнул Гриша, не прерывая работы. – «Как ночь прошла, а?»

«Да нормально, снег мешал. На лапы падал, мерзко», – пробурчал Тэки, почесав щёку. – «А ты чем занят?»

«Заклёпки затягиваю. Немного ослабли, а то ещё слетят.»

«А где Кеша?» – озираясь, спросил кот.

«Уже так называешь его?» – хмыкнул Гриша. – «Да кто его знает. Ушёл в лес. Говорит – по нужде. Минут пять назад, не больше. Видно, стесняется – вот и пошёл подальше.»

«Ночью что-нибудь было?»

«Так… ничего особенного. Птицы орали иногда, Кость в темноте появлялся, как привидение. Вставал, глядел куда-то в лес. Как только замечал, что мы на него смотрим – сразу назад, в лагерь. В кузове что-то грохнулось, но не сильно. Похоже, кошак этот споткнулся. Двери были закрыты, когда Кеша пошёл глянуть, что там.»

«Странно. Я ничего не слышал.»

«Может, крепко спал. А ещё этот твой Кость… возле грузовика крутился, потом исчезал. Как лунатик, честно. Странный, конечно, но ведь своих не трогает. А того подобранного кошака и вовсе подлатал как надо.»

«Его Эрвин зовут», – недовольно подметил Тэки.

«Точно. Эрвин.»

«Ладно. Занимайся.»

«Тебе тоже не хворать.»

Перед уходом Гриша снова озарил кота своей жутковатой, неестественной улыбкой. Тэки поспешил отвернуться и зашагал в сторону лагеря. На сердце скребли сомнения. Поведение Кости становилось всё страннее. Он и раньше был пугающим, но теперь в его действиях не чувствовалось даже логики – всё словно наощупь, на автомате. Расшифровать его мотивы было невозможно, понять чувства – тем более.

Тем не менее, в голове у Тэки выстраивалась теория: Кость нервничает из-за новичка. Это бы совпало с его прежней реакцией на незнакомцев, если ситуация не касалась боя или чёткой тактической цели. Отстранённость от цивилизации, его звериный, «лесной» нрав – всё это давало о себе знать. Особенно в холодных взглядах, отстранённости, будто он и сам не до конца понимал, что делает среди людей.

Иногда это было особенно ясно – когда Кость с грустью смотрел на руины старых городов. Словно это и была его родина. Не ради разрушения, не ради угрозы. А как по памяти, по тоске. Он будто стеснялся того, что группа становится всё сплочённее. Ему не хватало одиночества.

Подходя к палаткам, Тэки начал различать глухие разговоры проснувшихся – ленивые, вполголоса, как после долгого сна. Первым делом он решил проведать товарища, с которым делил палатку. Заглянув внутрь, увидел лицо, почти полностью заваленное одеялами и коврами. Оно напоминало куколку гусеницы – или просто большого, вялого младенца. Парень прищурился, едва узнав друга, и протянул:

«С до-о-о-обрым… утром…»

«Укутался ты, конечно, конкретно», – присев у входа, хмыкнул Тэки.

«Ночью холодно было… пальцы отморозишь.»

«Благо, что хоть лапы не отвалились, а у тебя – ноги», – зевнув, добавил кот. – «Ты вставать будешь? Уже солнце светит.»

«Пожалуй, надо… А ты чего делал?»

«С Гришей говорил. Узнавал, что было ночью.»

«И что там?»

«Ничего серьёзного. Но они заметили, что Кость чудил. Мы решили – лунатик.»

«Странно… Раньше такого не было.»

«Может, у него это периодами. Или как-то хаотично – просто случается.»

«Ну, может быть…»

«Ладно, вставай. А я пока за хворостом сбегаю – костёр развести, позавтракать. Надеюсь, хоть какие-то сухие палки остались после снегопада.»

«Ага… Удачи…»

Оставив кутающегося напарника, Тэки окинул лагерь взглядом, прежде чем направиться в лес. Проснувшихся было мало. Светлана в поте лица заправляла свою палатку, аккуратно расправляя ковры и одеяла. Палатка Кости пустовала. Внутри – свёрнутые и грубо перемешанные одеяла, словно их владелец долго ворочался, прежде чем уснуть. В целом лагерь выглядел сонным и почти безжизненным. Утреннее солнце ещё не набрало сил, чтобы пробудить всех, и в лесу стояла почти полная тишина. Лишь изредка, с длинной паузой в шесть-семь минут, переговаривались две птицы на разных деревьях.

Грунт мягко прогибался под рабочими ботинками. Даже лёгкий вес Тэки земля принимала, будто под ним – нечто тяжёлое. В округе было много веток и сучьев, пригодных для костра. Многие были влажными после ночного снега, но сухих хватало. Не теряя времени, кот начал собирать дары леса, постепенно погружаясь в тишину.

Одинокий лес казался идеальным местом – настолько спокойным, что в этом спокойствии чувствовалась тревога. Тэки нравились кремово-коричневые деревья с гладкой корой, тёплое солнце, медленно ползущее по дуге вверх. Но именно это пугало. Ни людей, ни голосов – и такая тишина, что она начинала резонировать в ушах. Единственное, что удерживало её от превращения в назойливый звон, – редкие птичьи голоса.

Сухих веток становилось всё меньше, но руках уже была внушительная охапка веток. Для полной уверенности хотелось собрать ещё немного. Нужно было уходить вглубь чащи. Вдруг острое ухо уловило звук – едва различимый белый шум, доносившийся откуда-то поблизости. Первобытный интерес взметнулся в крови. Прижав к груди хворост, хвостатый исследователь направился на звук.

Путь оказался коротким – не более пяти минут, но результат стоил того. Шум исходил от ручья. Небольшой, но достаточно широкий, чтобы его нельзя было пересечь одним шагом. Вода была холодной, кристально чистой, ярко отражала утреннее солнце. Лучи били прямо в глаза, слепили каждого, кто пытался задержать взгляд на потоке.

Тэки стоял, наслаждаясь журчанием, когда за спиной резко хрустнула ветка. Следом – шорох гравия. Он медленно повернул голову. Из-за неожиданности ослабил хватку, и несколько веток выпали из рук. А потом он узнал фигуру.

«Вот ты… Гад! Где ты был?» – взвизгнул кот, испуганно отступая.

«На природе. Как видишь – в лесу», – прохрипел знакомый голос. Кость смотрел на него снизу вверх, слегка склонив голову.

«Вижу. Похоже, тебе тут нравится.»

«Нравится. Я бы тут остался. Мне это место по душе. Руины были ещё роднее.»

«Слушай, не прими за упрёк, но… что с тобой ночью было?»

«Что было?» – Кость озадаченно наклонил череп.

«Не притворяйся. Гриша сказал, ты ночью бродил, ходил у деревьев и осматривал грузовик. Ты – лунатик?»

«Нет. Я слышал шум в лесу. Светы в кабине не было – я решил взять инициативу на себя. Осмотрел территорию. Никого не увидел.»

«Шум? Какой?»

«Шорох. Листьев или веток. Что-то грохнуло в кузове грузовика, но дверь была заперта. Я вернулся в палатку.»

«Ладно. Тогда возвращайся в лагерь. Я скоро подойду.»

«Хорошо.»

Словно по команде, Кость растворился в лесной тени, направляясь к лагерю. Но даже после его ухода чувство тревоги не покидало. Оно вспыхнуло в тот момент, когда фигура возникла у него за спиной, и теперь шло следом – как тень.

Объяснение Кости звучало разумно. Он всё разложил по полочкам, без нервов. Но что-то всё равно не давало покоя. Сомнение, как мелкая заноза, пряталось где-то глубоко, хоть и уступало место более приземлённым желаниям – поскорее закончить сбор и вернуться в лагерь к завтраку.

Забив пространство между руками ветками до отказа, Тэки двинулся обратно. Дорога оказалась удивительно понятной – даже без явных ориентиров он легко вышел на маленькую поляну, где раскинулся привал. У палаток уже кипела жизнь: кто-то убирался, кто-то сортировал припасы, а кто-то просто стоял, вдыхая лесной воздух.

Вывалив своё древесное сокровище в центр круга, образованного палатками, Тэки соорудил простое каменное ограждение под будущий костёр. После этого направился к грузовику – спросить у Иннокентия зажигалку. Искать силача не пришлось: тот вышел из кустов сам, слегка напугав пушистого поджигателя.

Ничего нового о ночных событиях Иннокентий не сообщил, но зажигалку отдал. Щёлкнув кнопкой, Тэки позволил пламени разрастись, охватив сухие ветки. Чтобы не получить ожог, он быстро отдёрнул лапу, наблюдая, как огонь жадно поедает хворост.

К костру подошёл уже проснувшийся Миша. Бодрый, с любопытством в глазах, он с радостью составил компанию другу. Тэки оставил его на дежурстве, вручил зажигалку на случай, если костёр затухнет, и направился к грузовику. Двери уже были распахнуты.

Уже с пары метров он услышал внутри возню: шуршание, глухие стуки, перерываемые тишиной. Заглянув внутрь, он увидел знакомую фигуру – искалеченного солдата, перекладывающего сумки с места на место. Эрвин был настолько поглощён делом, что не сразу заметил Тэки. Тот лишь лёгким постукиванием по дверце напомнил о себе.

Кошачьи уши вздрогнули, глаза Эрвина округлились. Он отпустил сумки, подошёл ближе и медленно опустился на край кузова, тяжело дыша.

«Извини… я напортачил. Ночью не спалось, ворочался много. Сумки… разошлись. Я просто всё расставлял обратно», – неловко выдохнул он, делая паузы между каждым предложением. – «Но ты не подумай! Я в них не лазил. Ничего не трогал. Просто ставил, как было.»

«Да я не обвиняю. Просто проведать пришёл. Ночь, как я вижу, выдалась так себе», – с усмешкой окинул его взглядом Тэки. – «Гриша говорил, тут был шум. Это ты?»

«Ох… похоже, слышно было», – Эрвин отвёл взгляд. – «Я… споткнулся. Канистра под ногами. Ночью услышал шорох, листья. Хотел глянуть в решётку – не справился с равновесием, грохнулся плашмя на пол.»

«Кость тоже говорил о шорохах. Где-то в кустах, рядом. Ты его видел?»

«Видел. Он ходил, будто патрулируя – ровно, точно. Останавливался, как будто корректировал маршрут. Мой дед рассказывал, что прадед видел такие машины – у них головы были, как латунные черепа, и двигались они как раз так: резко и обрывисто. Их звали „Чистильщики“, вроде бы. Вот Кость двигался точно так же.»

«Да ну, Кость – не машина. Мы в этом убедились», – Тэки усмехнулся и похлопал его по плечу. – «Он со своими особенностями, но уж явно не машина-убийца. В некотором смысле.»

«Очень надеюсь. Не хотелось бы… закончить, как столица.»

«Не грусти. Дособирай сумки – и пошли завтракать.»

«Как прикажешь.»

Тихо хихикнув над оправданиями Эрвина, Тэки оставил его наедине с сумками и стремительно направился к лагерю. Из центра круга палаток лениво тянулся вверх дым – завтрак звал.

На месте его ждала картина общего сбора. Все, кроме оставшегося в кузове солдата, сидели у костра, отогреваясь от осеннего холода. Вокруг лежали безымянные консервные банки, некоторые уже стояли на импровизированной решётке из обломков арматуры. Увидев знакомые уши, Руслан замахал рукой, подзывая Тэки к огню. Кот, заметив странную конструкцию над костром, сразу спросил, откуда она взялась.

Ответ не заставил себя ждать – Руслан гордо сообщил, что вместе с Иннокентием нашёл заваленное здание с «нелегально большим» количеством арматуры. Самые тонкие прутья они притащили с собой и соорудили из них подставку под банки, чтобы не обжечься и не потерять еду.

Тэки фыркнул, оценив изобретательность товарищей, и похвалил их с лёгкой усмешкой. Одна из банок уже бурлила – завтрак был готов. Огонь тем временем почти угас, и развести его вновь стало бы непросто.

Руслан принёс полотенце, свернул его в несколько слоёв и передал одну из банок Тэки. Та всё ещё обжигала даже сквозь ткань. На боку еле различалась надпись: «Vleish und riz» – ни о чём не говорящая смесь букв. Внутри – коричневая каша с бурыми прямоугольниками в подливке, залитой поверх бежевого риса. Вид у блюда был сомнительный, но запах – на удивление приятный: жареный лук, что-то сладкое, неуловимо тёплое.

Тэки взял ложку, осторожно зачерпнул, остудил и попробовал. Вкус оказался терпимым – блеклая смесь сладковатого мяса и распаренного риса. Не отвратительно, но и не наслаждение. Главное – сытно. Единственная проблема – температура: каждую ложку приходилось остужать отдельно.

Пока он ел, круг оживал. Началась утренняя болтовня – как шестерёнки, шумно и лениво. Тэки не вмешивался, но внимательно слушал. Для большинства ночь прошла спокойно: кто-то не услышал ни стука, ни снега, кто-то даже проспал всё до рассвета.

Светлана особенно оживилась, рассказывая про сны: хаотичные, словно сплетённые из чужих воспоминаний и сюжетов. Даже если её речи не захватывали, они создавали фоновый шум, вытесняющий гнетущую тишину леса.

Гриша и Иннокентий обсуждали авто, будто теперь оно официально стало их общим. Миша и Руслан – неугомонные – обменивались историями из жизни, как будто не виделись не несколько дней, а годы.

В стороне сидели Кость и Эрвин. Молчаливые, от еды отказались. Эрвин, впрочем, сдался – взял банку и принялся за еду. Кость – нет. Он даже не смотрел в сторону пищи.

Миша, глядя на него, хмыкнул:

«Фотосинтезом питается походу»

Кость не ответил. Только взглянул. Остро и недовольно. И вновь отвернулся к беседе остальных.

Пиршество быстро закончилось – поев, отряд снова принялся за работу. Лагерь разбирали без лишних слов: палатки слаженно сворачивались и грузились в кузов. Самые усердные деревенские трудились без остановки, вкладывая в это остатки тепла своих тел.

Иннокентий, несмотря на изнурительную ночную смену, носил сумки и мешки с таким энтузиазмом, будто вовсе не знал, что такое усталость. Остальные занимались похожим тяжёлым трудом. Лишь Тэки и Кость остались в стороне – не успели вклиниться в уже отлаженный процесс и не хотели мешать.

Кот следил за движением людей и время от времени бросал взгляд на Кость. Тот сидел в стороне, сосредоточенно чистил винтовку. Был настолько погружён в полировку ствола, что казался глухим ко всему, но его хищная настороженность говорила об обратном – он был наготове.

Стараясь не мешаться под ногами, Тэки выследил Мишу. Тот передавал инвентарь Руслану, который закидывал вещи в кузов. Вся команда двигалась слаженно, почти машинально, забыв о всём вокруг. В этом упорядоченном труде проявилась кошачья сущность Тэки – он скользил между людьми ловко, как домашний кот между ног прохожих.

Похлопав Мишу по плечу, он добился короткого:

«А?»

Тэки решил скрасить утреннюю рутину – остался рядом, чтобы развлекать друга шутками. Миша не возражал. Кот вжился в роль заводилы: рассказывал короткие байки, отпускал каламбуры и разряжал атмосферу. Даже самые хмурые из группы начали улыбаться. Миша смеялся вместе с ним, но рук не останавливал – работал до конца.

Через пятнадцать минут всё было закончено. Вещи загружены, палатки сложены, список – сверен. Грузовик выехал на дорогу, покидая лесное укрытие.

Пантагрию за окнами трудно было сравнить с индустриальным миром. Пришельцы с других земель дивились: столько диких, нетронутых зон, где деревья не в кадке, а в земле. Здесь природа казалась обыденностью, а не роскошью.

На карте Пантагрия напоминала государство-архипелаг: разбросанные по лесам города, соединённые нитями дорог. Между ними – посёлки и деревни, живущие как могут. Всё держалось на местной инициативе и желании жить лучше. Власть ставила министров, но воду, электричество, еду – выбивали сами жители.

Эрвин, устроившись поудобнее, раскрыл карту родных земель. Вёл пальцем по знакомым точкам, вспоминая улицы и дома, которых больше не увидит. Служба давно закрыла ему дорогу обратно – но воспоминания остались.

Холодный осенний ветер свистел за окнами и пробирался в заднюю кабину сквозь решётки, заставляя кутаться в тёплые ткани и мечтать о скором прибытии в очаг цивилизации. По карте цель была недалеко – и в этом посёлке была вся надежда.

Температура снаружи не грозила смертью, но могла легко пробить иммунитет, оставив в наследство простуду. Тепло становилось не просто комфортом, а необходимостью.
***

За долгое время был преодолён не меньший отрезок пути. До пункта назначения Эрвина оставалось всего пару часов. Услышав это от Руслана во время короткой остановки на заправке, солдат будто вспыхнул изнутри – мрачная маска сползла, обнажив детскую надежду, ту самую, что рождается у ребёнка при обещании подарка или скорого возвращения домой.

Где-то глубоко он понимал: возвращение означает новую службу, тот же город, те же улицы… и, возможно, последнюю встречу с теми, кто охотится по ночам. Но даже это казалось ему мягче, чем армейский трибунал Парии – сухой, ледяной приговор, способный опустошить душу. Один намёк на такую участь вызывал у него судороги и озноб.

В кузове оживлённо спорили, что будут делать по прибытии. Гриша твёрдо заявил, что первым делом отправится в бар – тот самый, о котором упомянул Эрвин. Светлана, наоборот, хотела пройтись по местным лесам, хотелось хоть немного передохнуть от тяжёлого пути. Миша с Тэки предложили заглянуть в бар, если там найдутся игры или что-то вроде того. Каждый гнался за своим, даже несмотря на то, что цель поездки – помощь пострадавшему.

Эрвин охотно согласился провести их по знакомым местам, где оставил не одну золотую. Он не возражал бы, если бы вечер закончился за столом, с тёплой компанией и кружкой чего-то крепкого. Даже Светлана, несмотря на свою стойкую трезвость, согласилась прийти – в знак солидарности. Решение было принято единогласно: устроить празднование по прибытии.

Остроумных игр в пути не затевали – холод сковывал движения, и даже простая викторина казалась роскошью. Вместо этого начались тёплые, почти исповедальные разговоры.

Гриша первым рассказал о своём прошлом – бедность, разочарование, труд как кандалы. Светлана поделилась историями юности, когда в ней было ещё больше огня, а Иннокентий только появлялся в её жизни. Эрвин признался, что не любит армию, не жаждет войны и лишь мечтает вернуться к матери – единственному живому родному человеку из всей семьи.

Кость молчал. Его молчание было оружием, а первый оклик в его адрес встретился острым взглядом, сразу охладившим чужой интерес. Миша и Тэки вели диалог в своём ритме – весело, сдержанно, будто защищая свои воспоминания от лишнего света. Они обходили острые углы, вспоминая лёгкое.

Тэки говорил о звездопаде – коротком, но ярком, который он успел застать лишь на пару минут, но запомнил навсегда. Миша чаще вспоминал стрельбище, куда его как-то затащил ушастый друг. За этот опыт он до сих пор благодарен.

На горизонте уже тянулись линии электропередач – высокие деревянные столбы, с которых доносился едва слышный треск, словно неисправное устройство пыталось включиться. По ним легко было понять направление: впереди, за холмистым спуском, виднелась деревня. Или скорее – небольшой городок.

С высоты открывался частичный обзор – дома выглядели приличными, не избами, а вполне добротными постройками, цена которых явно превышала привычную для Светланы и Иннокентия. Солнце клонилось к закату, небо наливалось свинцом. На улицах городка постепенно загорались фонари – то тут, то там. Через полчаса грузовик уже катил по улицам.

Эрвин, сменив Иннокентия на пассажирском сидении, уверенно диктовал маршрут. Руслан удивлялся: солдат будто зачитывал текст по бумажке – настолько чётко и точно указывал повороты.

Вот и он – бар. Тот самый, их финальная точка. Стоял на парковке, освещённый фонарями.

Десятки километров позади, впереди – тепло, стол, и, может быть, кружка чего-то крепкого. Даже без алкоголя – горячий напиток после холода был бы почти святыней.

Здание снаружи напоминало большую лавку: обшивка из деревянных досок, над входом – нарисованный кот с кружкой пива. Занавешенные окна пропускали тёплый свет, отбрасывая на стекло силуэты внутри.

Бар выглядел опрятно: ни мусора, ни следов бурных ночей. Только клумбы с облесшими кустами и карликовыми ёлками – они приятно оттеняли коричный цвет фасада. За зданием – лесок, преимущественно еловый, будто специально нарисованный для заднего плана. Оставив оружие в грузовике и тщательно заперев его, восьмёрка направилась к двери.

Внутри их сразу окутало тепло – обогреватели и уютный воздух будто обнимали. Атмосфера тянула внутрь: свободные столы, лёгкая классика, не музыка, а ласка для ушей. Бар больше походил на ресторан. Всё выглядело чисто, ухоженно, продуманно.

Прямо напротив – стойка. Бармен уже смотрел на них: носатый, светлокожий, с бархатным голосом и вежливым взглядом.

«Здравствуйте. Вы здесь впервые, как я вижу? – произнёс он, протирая рюмку.»

«Почти все,» – ответил Эрвин, выходя вперёд и опираясь локтем на стойку.

«Старина, от тебя ни слуху, ни духу столько времени было. Где пропадал?» – спросил бармен с широкой улыбкой.

«Служба. Подробности… не те, о чём хочется говорить. Но благодаря этим людям я вообще могу с тобой сейчас разговаривать. Они меня вытащили.»

«Если это так, то у них скидка семьдесят пять процентов. А первый напиток – бесплатно. Всем.»

«Если надо, я заплачу за вас», – обернулся Эрвин к остальным. – «У меня есть пара грошиков. Отблагодарить – дело чести».

Все заняли места – на мягких, хоть и маленьких, стульях. Меню было щедрым, и каждый выбрал что-то по душе. Руслан с Иннокентием решили взять то, что и велит мужчинам за тридцать: виски и сухая закуска. Светлана предпочла газированную воду – простую, сладкую. Гриша не смог устоять перед названием и заказал «Ударный стаут» – один самых дорогих и крепких в списке. Тэки и Миша взяли виски с колой – слабенький алкоголь под охотничьи колбаски. Эрвин выбрал родное пиво, которое отзывалось капельками в его сердце, и печени. Кость, после короткого обмена взглядами с барменом, ограничился стаканом воды и солёными орехами.

Для компании подготовили два круглых столика, на которые скоро принесли весь заказ, и за которыми и начался праздник разлуки.

«Думаю, вы понимаете, почему мы сидим за этим столом,» – начал Руслан, приподняв стакан – «Сегодня – наш общий праздник. Мы помогли Эрвину, и теперь он свободен. А мы сами – всего в паре десятков километров от спасения.»

Он повернулся к солдату

«Спасибо тебе за помощь! Пусть впереди ждёт только здоровье и удача. Кто-нибудь хочет что-то добавить?»

«Эрвин,» – встал Тэки, – «от лица нашей группы хочу поблагодарить тебя. За то, что привёл нас сюда и за дружелюбие с самого начала.»

Он выпрямился.

«Надеюсь, ты больше не попадёшь в подобные передряги. Пусть служба будет достойной, а отставка – спокойной.»

«Не знал, что ты умеешь говорить такие речи,» – тихо прошептал Миша.

«Ну теперь знаешь,» – ответил Тэки со смешком.

«Считаю, пора поднимать тост!» – уверенно добавил Руслан.

Послышался радостный звон – бокалы, рюмки и стаканы встретились в хрустальном аккорде, похожем на звук треугольника на сцене перед кульминацией. Компания вновь расселась, вернувшись к уюту и отдыху.

Первые глотки алкоголя для Тэки и Миши оказались непростыми – виски с колой жёг, как огонь. Было больно и приятно одновременно. Кот, как и следовало ожидать, опьянел первым. Миша последовал за ним. Оба покачивались, изредка зевая – их уже тянуло в сон.

Пока остальные наслаждались музыкой, танцами и напитками, Кость выглядел чужим этой радости. Он казался уставшим, болезненным. Эрвин сразу заметил его подавленное состояние – вода и орехи оставались нетронутыми, а сам человек в маске, уткнувшись локтем в стол, пытался не дать голове опуститься.

Руслан первым нарушил веселье вопросом:

«Всё в порядке?»

«Тошнит,» – коротко ответил Кость, не поднимая взгляда.

Несмотря на своё волнение перед этим мрачным спутником, Эрвин не мог просто сидеть. Он хотел понять – почему Кость избегает его? Почему в каждом его взгляде кроется тревога? Не долго думая, он поднялся и вышел следом. Кость не стал возражать.

На улице он свернул в сторону леса. Там, среди елей, он собирался выпустить из себя всё накопившееся – подальше от посторонних. Эрвина он всё же взял с собой, назвав это предосторожностью.

Небо уже давно скрыло солнце. Полумесяц висел в пустоте, рассыпая жемчужный свет сквозь чёрные ветви. Лес казался холодным, угрожающим. Ни у одного не было фонаря, но свет луны позволял различать очертания деревьев и тропу. Тишина становилась всё глуше с каждым шагом.

Когда путь зашёл достаточно глубоко, Кость опустился на землю. Он сжал живот руками и тяжело дышал, как будто только что выбрался из воды. Эрвин держал дистанцию, чтобы не мешать, но не отходил далеко.

Кость не реагировал.

Он сидел, склонясь к земле, а дыхание становилось всё более прерывистым. Эрвин не выдержал, подошёл ближе, сел рядом, осторожно положил руку на его плечо:

«Эй. Эй-эй-эй. Всё в порядке?» – голос солдата дрожал от волнения.

«Плохо… Мне… нужно поесть…» – осипший, дрожащий голос Кости казался едва слышным. Он начал заметно трястись.

«Пошли, я тебя доведу. Поешь – станет легче. Ты же не ел толком, тебя просто срубает! – «Эрвин попытался приподнять его.»

«Стой. Стой смирно,» – снова прохрипел Кость, с трудом поднимая голову.

«Что?» – солдат замер, отступил на шаг.

Кость медленно потянулся к лицу. Послышался влажный хруст, будто что-то внутри сдвинулось не туда. Он снял маску.

Лицо – если это можно было так назвать – обнажилось, открыв нечто неестественное, изуродованное. Изнутри раздалось бульканье, будто вглубине черепа что-то двигалось само по себе. Лунный свет упал на его кожу, слишком бледную, слишком гладкую… слишком живую в тех местах, где кожа давно не должна была шевелиться. Кость повернулся к нему и в ужасе Эрвин застыл. За всё время службы он повидал много. Но не такое. Не это.

Страх. Паника. Отвращение. Всё навалилось разом. Он почувствовал, как желудок подступает к горлу. Его руки задрожали, ноги будто обмякли, покрывшись инеем изнутри. Он не мог отвести взгляд. И не мог дышать.

Омерзительное создание под маской наконец показало свой истинный лик. Красное, мясное лицо сливалось со скальпом, удерживающим кожу и волосы на голове. Выпученные глаза, казавшиеся готовыми в любой момент вывалиться из орбит, едва держались на какой-то бордовой массе – плотной, вязкой, словно смесь мышц, жира и обрывков кожи. Всё лицо было неправильным. Собранным как попало. Не по-человечески.

Желтоватые зрачки не двигались. Они были словно мишени – ровно на Эрвина. Прямо в душу. Вместо носа – две тёмные дыры. Рот – изломанный, полный кривых, выбивающихся наружу зубов, больше похожих на колья. Между ними тянулась тонкая нить слюны, почти касаясь земли. И всё это… голодало.

Не просто испытывало голод – излучало его. Хищный, бездонный, инстинктивный. Такой, что способен сожрать целый город – и остаться недовольным. Движения Кости стали рваными. Твёрдыми, будто он ломал землю под собой каждым шагом. Удары. Шаги. Хруст.

Руки согнулись, как у богомола – готового сомкнуть лапы на добыче. На третьем шаге Эрвин оторвался от места. Медленно начал пятиться. Руки дрожали. В кобуре – пусто. Язык – как из ваты. Ни оружия, ни слов.

Существо не бросалось вперёд. Оно хрипело, тихо стонало, шло медленно. Издавало звуки, будто его организм вот-вот вывернет наружу. Влажные, густые, похожие на отрыжку. Долго так продолжаться не могло.

Эрвин нашёл ногой камень, метнул в сторону – и, не дожидаясь реакции, рванул прочь. Сквозь деревья, к тусклому свету фонарей бара, виднеющемуся вдалеке. Сердце грохотало. Виски стучали, будто кто-то бил в барабан прямо под черепом.

Он только успел пробежать несколько метров, как за спиной раздался хриплый, звериный рёв – будто рвущийся изнутри вой человека, смешанный с рёвом льва. Следом – громкий хруст, взрыв сухих веток и топот, слишком быстрый для чего-то человеческого. Эрвин молился, чтобы успеть.

Он не хотел просто умереть – он боялся быть съеденным. Живьём. Пока сознание ещё здесь. Пока он чувствует, как его разрывают по частям. Разум пытался кричать: «Беги!» – но в тот момент земля сама сбила его с ног.

Он споткнулся о камень. Тело полетело вперёд. В тот миг душа едва не вылетела из тела – и не потому что больно, а потому что это конец.

Не успел встать. Сверху – глухой удар. Рука прижала к земле. Грудь разрывалась от давления. Над ним – пасть. Морда в слюне, в диком голоде, в тени луны. Он ничего не чувствовал, кроме страха. Бежать было некуда. Только вперёд. Только – первым.

Эрвин нанёс удар ногой в живот твари. Нечто, что скрывалось за маской, отлетело. Под ногой было нечто твёрдое и мягкое одновременно, как ньютоновская жидкость – нелепое, упругое, нечеловеческое. Существо повалилось назад.

Это дало несколько секунд. Он вскочил, не думая. Рванул вперёд. Всё тело было холодным. Всё, что чувствовал – это бег. Паника. Ветки хлестали по лицу. Позади – снова рёв, снова топот. Оно не отставало.

До здания – всего несколько метров. Он влетел внутрь, сбив с ног табуретку. Посетители замерли. Эрвин стоял посреди зала – тяжело дышал, покрытый грязью, с лицом, полным ужаса. Его глаза метались, дыхание сбивалось, тело трясло.

Никто ещё не знал, что произошло, но в зале наступила тишина. Даже те, кто не понимал, чувствовали: случилось нечто плохое. Музыка больше не звучала расслабляюще. Скрипка и пианино теперь звенели, как царапины по стеклу. Как будто кто-то водит ножом по краю стакана, готового вот-вот лопнуть.

Влетев в круг выпивающих, Эрвин упёрся руками в стол и, стараясь перевести дыхание, выдавил из себя:

«Тварь! Там красная тварь!»

«Какая красная тварь?» – встревоженный Руслан поставил полупустой бокал с виски и вскочил со стула.

«В лесу! Кость в неё превратился, маску снял и побежал за мной!» – глотая воздух, выкрикивал Эрвин.

«Чёрт, чёрт-чёрт-чёрт!» – метался Руслан, бегая глазами по комнате. – «Все – быстро в машину. Берём снаряжение и обратно. Бармен!» – он обернулся к носатому мужчине за стойкой. – «Если есть чем защищаться – доставай. Здесь небезопасно. В бар никого не впускай и не выпускай!»

Паника вспыхнула мгновенно. Посетители сидели в ужасе, руки дрожали, и напитки в их сосудах звенели. Бармен метнулся в подсобку. Люди Руслана кинулись к машине. Музыкальный проигрыватель отключили. В баре повисла какофония – тревожный шёпот, стук посуды, приглушённые шаги. Лампы будто потускнели, воздух стал холоднее. Что-то приближалось.

Сумку с оружием закинули в центр зала. Все приняли позиции, выстроившись треугольником. Окна закрыли столами, двери подпёрли стульями. Вооружённые, но напряжённые, они ждали. Руслан расположился рядом с Эрвином.

«Что за красная тварь?» – спросил он, не отрывая взгляда от входа и держа наготове винтовку Кости.

«Человекообразная. Красная кожа, выпученные жёлтые глаза, кривые зубы. Как будто человека вывернули наизнанку. Дядя говорил, в армии ходили мифы про таких… Я не помню, как их называли…»

«Не миф, а реальность. Паразит. Сейчас – дикое существо, которое не побоится нас сожрать. К счастью, алкоголь хорошо горит. Сожжём.»

«Разве пули недостаточно?»

«У него вся нервная система – мозг. Он не зависит от головы. Всё тело – разум. Оно восстанавливается. Наши медики это подтвердили.»

«Если это паразит, то…»

«Может, он был человеком. Или несколькими. Я не знаю. Но знаю, что он хочет нашего мяса.»

Полчаса. Ни шороха, ни знака опасности. Руслан отдал приказ: осмотреть периметр. Он, Тэки и Эрвин вышли первыми. Одну из дверей оставили открытой – путь к отступлению. Снаружи – пусто. Машины проезжали редко, улицы безлюдны. Группа направилась налево – откуда прибежал Эрвин.

Следов борьбы почти не было. Только мерзкий сгусток: желтоватый, полупрозрачный, с красными обрывками внутри. Желеподобная кучка мокрила землю. Никто не решился её трогать. Руслан только отметил: Эрвин не врёт.

Фонарь не помог. Лес был нем, без единого звука. Вглубь идти никто не решился.

Обойдя здание, все вернулись в бар. Дверь снова подпёрли. Руслан бросил винтовку рядом с сумкой и сел у стойки, подперев голову рукой.

«Ничего. Только гадкая жижа.»

«Думаешь, оно ушло?» – бармен с ружьём в руках выглядывал из-за стойки.

«Скорее всего, в лес. Не расслабляйся. Вызови жандармов. Мы уходим. Эрвин останется – поможет держать оборону до их прибытия.»

«Как скажешь.» – бармен потянулся к телефону. Эрвин молча кивнул.

Сумку на плечо. Руслан вывел людей к машине, всё время настороженно оглядываясь. Внутри боролись страх и долг. Что-то в нём кричало, разрывалось на куски, заражая рассудок паникой. Но он пресекал каждую мысль, каждое сомнение. Пока рядом были те, кого он обязан защищать – он не имел права сдаться. Особенно – ради единственного родного, кто остался.

Иннокентий взял руль. Несмотря на ночную смену, усталости не было. Его лицо – сосредоточенное, зрачки дрожат. Он не смотрел по сторонам. Лишь завёл мотор и, когда все сели, резко нажал на газ. Грузовик сорвался с места, вылетая на пустую дорогу. Асфальт был неожиданно гладким – после грязи и ухабов он казался почти домашним.

Всю дорогу по городу казалось, что нечто всё ещё следует за ними. Эрвин то и дело озирался через металлические прутья в кабине, а Руслан не спускал глаз с зеркал и окон. Но ничего. Ни тени. Ни силуэта. Ни единого постороннего звука. Хищник будто скрылся, бросив погоню. Но никто не верил в это – особенно Руслан и Эрвин.

Эрвин пребывал в шоке, но Руслан верил ещё меньше. Он знал: такие твари не бросают начатое. Если один из них начинает охоту – он доведёт её до конца. Неважно, чего это ему будет стоить.

Именно это пугало сильнее всего. Дикое нечто, готовое идти по головам не только других существ, но и своих сородичей. Ради одной цели – примитивной, звериной. В этом не было ничего человеческого. Только оболочка, слабо напоминающая человека – искажённая, будто ошибка природы.

Но даже с его опытом Руслана терзали сомнения: уж слишком ловко это существо скрывалось среди людей. «Может, это был не просто зверь?» – подумал он.

Ответа на этот вопрос не было. Оставалось только ожидание.

Глава четырнадцатая: Последний рубеж

Граница была в десяти километрах. Это чувствовалось – растительность стремительно редела, деревья исчезали, оставляя после себя выжженную пустоту. Всё вырублено, чтобы лишить возможных нападавших укрытий. Лес мог подарить слишком много преимуществ тем, кто прячется – и потому был стёрт с лица земли.

Из окружения в глаза бросались только редкие булыжники, разбросанные по обочине, будто останки чего-то древнего и ненужного. Они усиливали ощущение безысходной тишины – мёртвая, каменистая равнина, лишённая жизни и цвета.

Лишь вдали, за пустотой и мраком, возвышалась надежда – здание у границы. Едва видимое, подёрнутое ночным мраком, оно светилось тускло и неровно, но точно – там были люди. Там был порядок.

Когда подъехали ближе, тревога усилилась: дорогу преграждали ржавые туши мёртвых грузовиков. Их было слишком много. Это выглядело ненормально. Такие завалы обычно расчищают быстро, но здесь всё валялось, как брошенные тела в переулках гетто.

У Руслана было время подумать, как убедить стражу впустить их. Он рассчитывал на поддержку Линдельна – того самого, кто обещал провести их через границу. Слишком многое зависело от старого знакомого, сбежавшего с поста во время становления диктатуры. После бегства тот не раз помогал – поставки, документы, проходы. Всё срабатывало, когда речь шла о постановлениях сверху. И на этот раз Руслан рассчитывал на то же.

***

Пропускной пункт стоял прямо перед носом, но радости не было. Он выглядел брошенным в спешке: лампочки в стёклах будок мерцали, будто пытаясь передать тревожное сообщение. Внутри – пусто, на мебели осел толстый слой пыли. Шлагбаумы-тесаки валялись на земле, словно их вырвали с корнем. Проехать дальше не составляло труда, но от самого места веяло чем-то скверным. Назад дороги не было – путь уже выбран, и оставалось лишь идти до конца.

Впереди лежали земли, давно ставшие безмолвными – раньше там была лишь смерть. Её дыхание ещё витало в воздухе. Республика Карбус часто становилась целью обстрелов, бомбардировок и прочих атак со стороны бывших Чистильщиков. Теперь на их землях восседала горделивая чёрная птица, свысока наблюдая за покорёнными и дёргая за поводок, когда ей вздумается.

Карбус неоднократно подчёркивала свою независимость, отказываясь сотрудничать с ФЧВ, но это не спасло её от вынужденного соглашения о временном размещении вражеских войск. Никто не знает, где они теперь: ушли ли, остались ли. Но именно после этих решений начали заселяться «ничейные» территории – земли, взятые под контроль повстанцами и беженцами. Здесь они вели ограниченное хозяйство, время от времени сотрудничая с соседними державами.

Для многих, кто пытался сбежать из-под крыла тёмной птицы, эти края стали землёй обетованной. Здесь не гремят сигналы машин, застрявших в вечном трафике. Нет ядовитых облаков и звона казённых кованых сапог. Здесь есть зелёная трава, растущая на отвоёванных лугах. Снаряды, техника, солдаты – редкие гости. Люди, нашедшие здесь приют, обрели главное: взаимопомощь, заботу и простое человеческое понимание. То, чего им так не хватало.

***

Шум лопастей воздушного судна утих. Стальной каркас, недолго гнездясь в воздухе, приземлился на платформу. Широкая металлическая пластина резко выделялась на фоне царственного, высокого стиля – архитектуры, нацеленной на проецирование силы через искусство и культурное доминирование.

С громким скрипом распахнулась дверь. Зоя, в сопровождении двух солдат, направилась ко входу в здание посольства. Огромная постройка, украшенная гравюрами на белом мраморе, захватывала дух, но внутри Зои это не производило впечатления. Всё казалось слишком напыщенным, созданным для хвастовства.

За массивными деревянными дверями интерьер выглядел так же вычурно: витражные окна с хрустальной текстурой, мебель, обитая дорогой бирюзовой тканью, огромные шесты с флагами королевства над столом переговоров, десятки произведений искусства на стенах. Помещение стоило больше, чем весь конвертоплан, оставшийся на взлётной площадке.

Зою это отталкивало, но лишние мысли она отбрасывала – оставляла в уме только цель, концентрируясь на создании нужной атмосферы перед началом диалога.

На полпути к столу дверь на противоположной стороне зала распахнулась. Тихий стук разнёсся эхом. Издалека блеснули камни на короне – луч света ударил в глаза Зои. Сияние было настолько резким, что ей пришлось щуриться, чтобы не ослепнуть от гордыни, отлитой в золото.

За вспышкой света появились фигуры стражей. Крупные, с винтовками наперевес, они шагали маршем, отмахивая путь. Это было больше похоже на показательное выступление, чем на сопровождение.

Стерпев бликовый натиск, Зоя добралась до кресла. Она и монарх уселись напротив друг друга, и наконец её глаза могли видеть собеседника вне лучей.

Перед ней восседал король здешних земель – старый и измученный временем кот. Чёрная шерсть поблекла, превратившись в пепельную шубу. На морде – морщины, в глазах – угасший свет. Зоя тоже не излучала живости.

На его теле – сюртук и панталоны, поверх них – царская ало-белая шуба из неизвестного зверя. На руках, небрежно брошенных на стол, – четыре массивных перстня с камнями, отражающими свет не хуже, чем его головной убор. Корона, через которую едва можно было различить лицо, напоминала золотую лилию с россыпью драгоценных камней. Доминировали красные, жёлтые, оранжевые и синие цвета – возможно, аллюзия на флаг, хотя палитра чётко отличалась.

Несмотря на возраст и измождённость, голос монарха оказался неожиданно приятным. Зоя ожидала скрипа, древнего хрипа, но услышала мягкий, старческий голос:

«Приветствую вас, Frauherr Zoya».

«Приветствую, монарх Фредерик Ламберт. Сегодняшняя ситуация требует важного разговора», – сразу перешла к делу Зоя.

«Я слушаю», – ответил Фредерик, лениво крутя перстни на пальцах и глядя на собеседницу.

«В последнее время началось распространение повстанческой деятельности. Несколько терактов подорвали транспортные линии между нашими заводами, нарушив производство. Недавно поступили сведения, что на вашей территории были уничтожены наши сотрудники. Предполагается, что убийцы до сих пор скрываются в пределах вашего государства. Кроме того, на вашей территории был саботирован лагерь заключённых. Персонал понёс потери.

Мы также заметили, что погиб глава одной из экстремистских группировок – что дало вам преимущество в борьбе с мародёрами. Мы предлагаем помощь. Нам необходимо ваше содействие в поиске повстанцев, а также военное сотрудничество. Взамен мы предлагаем вам протекторат и полную защиту ваших территорий. Всё, что нужно – отказаться от части суверенитета и предоставить военную поддержку нашему государству».

«Ох…» – встревоженно выдохнул Фредерик. Он вытер лоб бархатным платком и начал:

«Ваше величество, мы понимаем вашу ситуацию и осознаём серьёзность потерь. Мы бы могли помочь. Но в нынешних условиях – бессильны. Наши войска и так несут потери на пограничных землях. Народ недоволен. Патрули в городах пугают простых людей.

Издательства пишут о страхе. Один из деятелей сообщил мне, что его семья запирает двери и зашторивает окна при виде вашей техники. Сотрудничество с вами не одобряется. У крестьян и дворян больше власти, чем у короны. Если наши действия спровоцируют бунт – мы его не остановим. Я не хочу восстания. Вы – не хотите войны. Мы готовы к сотрудничеству в отдельных, мирных сферах. Но военная поддержка – точно не в ближайшее время».

Отказ. Зоя была готова, но в плане обнаружилась прореха. Она не поняла, как она возникла – но сразу увидела, где. Внутри уже строился новый план. Быстро, точно, холодно. Шах и мат. Она сформулировала и тут же начала:

«Хорошо», – поставив руки на равноудалённое расстояние, она продолжила: – «Военное сотрудничество возможно. Народ нужно убедить. Вы видите дружбу наших государств, наш союз, нашу общую борьбу за чистоту этого мира. Ваш народ, как и вы, должен осознать – мы стремимся к единой цели, в порыве военного мастерства. Наши враги – отступники. Они не понимают, что наше правление – наилучшее, ведь их силы направлены на разрушение. Мы строили режим, выстраивали иерархию, искали лучших – ради эффективной системы. Ни вы, ни мы не должны позволить повстанцам подрывать нашу деятельность. Под видом борьбы за свободу они разрушают жизни, убивают, стирают культурное наследие. Если дать им укорениться, они проедят государство изнутри. За нами последуют другие. Даже враги не в безопасности – и у них бушуют протесты и бьют по власти. Пока это на руку нам. Но если такое происходит у нас – нужны решительные меры. Моя просьба – начать кампанию пропаганды, убедить граждан в пользе договора. Пусть они увидят: под нашим стальным крылом – безопасность. Наши союзники – наш приоритет».

«Послушайте…» – после глубокого, хриплого вздоха лицо старого короля напряглось, будто даже морщины натянулись. – «Не хочу грубить, но повторю: у нас нет сил на оборону. Мы едва держим южные рубежи. Мы не продвигаемся вперёд, а лишь сдерживаем натиск. Народ в ужасе. Он не радуется вашим патрулям. Один из деятелей сказал мне, что его семья запирает двери и гасит свет, когда проезжает ваш транспорт. Крестьяне и дворяне владеют большей властью, чем корона. Один неверный шаг – и вспыхнет бунт. Мы не сможем его погасить. Мы можем сотрудничать, но в малых масштабах. Военная поддержка сейчас невозможна».

Отказ. Ожидаемый, но прореха в плане была. Зоя не сразу поняла, где именно, но уже видела – и строила ответ. В её голове формировалась речь. Она проверила её на ясность, вес и тон, и начала говорить:

«Мы можем договориться о долге», – спустя паузу произнесла Зоя. – «Наших сил хватит, чтобы сравнять мародёров с землёй. Мы освободим не только земли, но и провизию, снаряжение, технику. Когда ваша армия восстановится – вы отплатите на поле боя. Мы можем отправить инструкторов – если нужна помощь с дисциплиной. Всё это – из чести. Ваша выгода очевидна».

«Хорошо…» – прошептал старик. Он взял бумагу у охранника Зои. – «Наш союз – ваша совесть. Благословит вас Святая Марья», – пробормотал он, ставя подпись старой ручкой.

«Согласно договору, сотрудничество вступает в силу через неделю. Мы мобилизуем резервы для помощи вашему государству», – Зоя медленно встала из-за стола, сдержанно наблюдая за бумагой с той самой гордостью, что никогда не показывала.

Разговор окончен. Такие переговоры, как правило, коротки и в них есть только нужное. Зоя атаковала – Ламберт защищался. До выхода из зала она не услышала ни скрипа стула, ни шагов короля. Глаз на затылке у неё не было, но человеческая часть ощутила пустоту. Будто он умер прямо на этом месте. Ни звука, ни тревоги. Оно и к лучшему. С мертвецами договоры не заключают. Хотя даже с мёртвых можно получить выгоду.

Конвертоплан был готов к взлёту. Все заняли места. Лопасти взревели – и металлический орёл взмыл в небо, направляясь к родине. К месту, где его выковали, собрали, привели в движение. Дитя индустриализации и войны.

***

Безопасный город находился в паре километров, издали виднелись десятки небольших домиков, заслонявших горизонт. Среди маленьких домов с треугольной крышей, которую легко было заметить на закате, были видны и неестественно длинные постройки, похожие на шпили или небоскрёбы, но не такие большие, чтобы достигать высоты тех построек, что можно встретить в урбанизированных районах. На земле то и дело попадались старые кратеры от разрывавшихся снарядов, которые так и не зажили спустя сотню лет, напоминая своим видом о цене безопасности этого места. Неизвестное количество бойцов положили свои жизни на то, чтобы люди были в безопасности.

Вид с холма был прекрасен. Сливовые капли заката перемешались с оранжевым свечением солнца, лучи которого проткнули надвигающуюся темноту ночи, позволив тёмно-синей крови пролиться на небосвод. На небе начали виднеться звёзды, столь малые и далёкие, но столь многочисленные и разнообразные. Никто бы в жизни не подумал, что где-то там, вдали, эти звёзды – огромные огненные сферы, обогревающие такое же множество планет, либо одиноко сгорая в галактической пустоте, даря свой яркий свет тем, кто видел её издалека. Для людей – это лишь огоньки, для вселенной – не более чем инструмент, для учёных – объект изучения, для художников – предмет восхищения и великая муза. Но огоньки столь сильные, что способны согреть душу, находясь в сотнях световых лет от планеты, с которой на них смотрят.

«Господи, наконец-то!» – радостно воскликнула Светлана, глядя через холмы и устремив свой взгляд на поле домов. – «Доехали, доехали!»

«Доехали, милая. Будем работать и жить своими силами, без вечных сборов и прочего», – одарив жену тёплой улыбкой, ответил Иннокентий.

Руслан молча наблюдал за уходящим солнцем, в лучах которого сидел его сын вместе с его лучшим другом, хотя обоих он считал своими детьми, учитывая количество трудностей, которые им пришлось преодолеть вместе.

«Город выглядит не очень живым, но хотя бы целым. Я не вижу тут никаких обломков или руин», – сделав небольшой козырёк из своей лапы, чтобы защититься от садящегося за горизонт солнца, произнёс Тэки.

«Я более чем уверен, что папа со всем разберётся. Договорится с местной властью, обсудят вопросы и наладят восстановление и улучшение города. Он умеет это. Если бы он не умел, то мы бы тут не сидели», – с детской улыбкой ответил Миша, глядя прямо в блестящие рыжие глаза своего друга, похожие на два янтаря.

«Всё ещё скучаю по своему отцу. Думаю, что он делает в вечной колонии и как к нему там относятся? Он добрый человек, слегка других политических взглядов, но всегда был за правое дело. Надеюсь, что хоть как-то он смог там стать кем-то значимым, коим он был для меня».

«Если мы доживём до распада этой империи, то обязательно навестим его», – похлопав по спине, подбодрил Миша. – «Я уверен, что существовать этому ужасу осталось недолго. Они развалятся, захваченные территории получат независимость, все наведут свои законы, а мы навестим твоего отца. Может, его к тому времени уже освободят!»

«А что насчёт другой стороны? Той, что на другой стороне, за океаном. Ты думаешь, там будет порядок?»

«Я не знаю, все недовольны своим политическим режимом. Повстанцы идут прямо против тирании. Я спрашивал папу насчёт того, почему мы уподобляемся убийствам и также лишаем жизни солдат, на что он сказал, что их кровь будет пролита за свободу, как и наша. Часто думаю, будет ли порядок в мире, который также построен на чьих-то костях… Будущее такое размытое».

«Не думаю, что стоит забивать этим голову. Может, через лет десять или пятнадцать можно, но сейчас мы живём настоящим. Планы могут рушиться, но воспоминания и события, которые откладываются у нас в памяти – вечны».

«Глубоко размышляем».

«Помнишь, как мы раньше дурачились, когда только приехали на территории повстанцев?»

«Такое уж точно не забыть, как ты там буянил – это и мой отец запомнил, за что тебе и влетело тогда».

«Только жалко, что ты потерял свою шапку. Ты долго её носил, что я аж отвык, что ты можешь жить без неё».

«Так скучаешь по ней?»

«Немного, часть тебя, как-никак».

«Найдём новую, а может, и сошьём. У нас будет время, чтобы поработать над такими навыками».

«А ты умеешь?»

«Неа, но я думаю, что кто-нибудь нас, да научит».

Всё затихло. На несколько секунд показалось, что сама земля услышала их и позволила насладиться моментом спокойствия после тех ужасов, которые им удостоилось лицезреть и выжить. Где-то далеко, за сотни миль отсюда идут боевые действия, звучат взрывы и свист пуль, а по земле, вперемешку с грязью, растекается кровь и слёзы. Лишь наблюдателю получается увидеть весь мир и понять, что ни минуты покоя во всём мире нет и не будет, но лишь для отдельных душ свершается такое, что позволяет им хоть на несколько секунд почувствовать умиротворение в столь динамичном, быстротекущем и жестоком мире.

Солнце уже было едва заметно на горизонте, яркий свет редел с каждой секундой, и мир всё больше окутывала тьма. Грузовик вновь заполнился людьми, тусклые фары осветили дорогу, и большие колёса понесли беженцев в путь, навстречу городу. С каждой минутой затемнения вдали загорались маленькие жёлтые прямоугольники внутри зданий, являющиеся признаком цивилизации. Спасение близко.

Глава пятнадцатая: Авторитет

Пробираясь на старом грузовике через тернии городских джунглей, обстановка становилась всё мрачнее. На улицах – ни души. Из окон по-прежнему разливался тёплый свет, но уличные фонари, едва державшиеся на разрушенных опорах, не освещали потрескавшийся асфальт. Машина с трудом преодолевала воронки, выбитые войной, цепляясь за каждый метр вперёд.

Город – если это ещё можно было назвать городом – напоминал заброшенное гетто, пережившее грабежи, осады и самих людей. Не Земля обетованная. Разруха.

Руслан, оглядываясь, становился всё нервнее. Иннокентий замечал это, но молчал – только изредка проверял взглядом. В груди у Руслана боролись злоба, тревога и отвращение. Казалось, словно сквозь рёбра ползал противный слизень, который оставлял за собой обжигающий след. Город изменился. От былого, волнующего, живого – остались лишь пустые коробки, словно поле, изъеденное саранчой.

Сбоку мелькнул свет – тусклый, но нарастающий. Он шёл справа, пробивая темноту. Иннокентий тут же остановил грузовик. Все замерли. Мотор заглох, слышался только хруст обломков под колёсами. Свет приближался. Чужой грузовик вынырнул из тьмы с белым вороном на капоте. Он шёл медленно, но заметив их первым, сразу рванул в их сторону – словно хищник.

Иннокентий попытался отъехать, но фары уже ослепили салон. Снаружи хлопнули двери. Удар паники – все на передних сиденьях замерли. Руслан мельком глянул на Иннокентия: тот вцепился в руль, словно это единственное спасение, а глаза были пусты. Тем временем из машины выпрыгивали фигуры – одна за другой. Их шаги щёлкали по асфальту, гулко и резко, и каждая приближалась к ним.

Руслан оцепенел. Хотел выскочить, действовать – но куда? Он зажат. Выйти – погибнуть. Оставалось только ждать. Щелчок двери и всё – началось.

Иннокентия вытащили первым. С треском разрывающейся ткани, он был вырван из кабины одним рывком. Следом отправился и Руслан. Он не успел ни слова сказать: солдат в чёрном схватил его за ворот, дёрнул наружу и прижал к земле, упершись коленом в спину. Без слов. Без усилий. Будто так и надо.

Солдат был ниже его, легче, но не дрогнул ни на секунду. Чёрная маска скрывала лицо, дыхания не было слышно. Ни звука. Только холодный нажим.

«Водитель и пассажир задержаны. Проверить кузов. Соучастников задержать. Груз – конфисковать», – голос солдата, искажённый аппаратурой, прозвучал резко, не теряя давления на Руслана. Мимо прошли ещё двое, капитан краем глаза заметил сапоги с другой стороны машины – они были видны через щель между землёй и днищем.

Внутри кузова началась паника. Светлана дрожала, Гриша вжался в угол и судорожно метался взглядом между дверьми. Миша и Тэки застыли в шоке – и если бы кто-то подошёл ближе, услышал бы, как у одного из них сбивается дыхание, а сердце стучит так громко, словно его можно услышать снаружи. Миша, с трудом приходя в себя, метнул взгляд по кузову: оружейная сумка, разбросанные инструменты, остатки их хрупкой самообороны – винтовка, пистолет, топор, серп. Словно проснувшись, он бросился к сумке, дёрнул молнию и вытащил пистолет, оставленный Русланом. В обойме пятнадцать патронов, запасной нет, и непонятно, насколько они эффективны, но иного выбора не было. Тэки подхватил идею, схватил винтовку – почти с него ростом.

«В угол. Надо встать в угол», – прошептал Миша, пятясь и показывая направление.

«Понял», – выдавил Тэки, заняв позицию.

Металлические двери задрожали от ударов. Снаружи были слышны шаги, тяжёлые, слаженные. Гриша схватил колун, рванул к двери и вцепился в щеколду, удерживая её изо всех сил. Светлана, вынырнув из шока, подняла серп. Миша осмотрел всех, кивнул Тэки, тот ответил. Гриша тоже. В следующую секунду – всё застыло. Шестеро снаружи, четверо внутри. Два рукопашника, инвалид, стрелок без опыта. Против охотников, натренированных, злых, выдрессированных убивать. Всё зависло на некоторое время, но в действительности прошла всего секунда.

Двери вылетели. Первым прогремел выстрел винтовки – оглушительно звонкий, с металлическим щелчком и звоном гильзы. Двое солдат отпрянули, Миша дал ещё пару коротких выстрелов по теням, что отступали, что-то крича в гарнитуру – искажённые голоса было не разобрать. Гриша и Светлана кинулись вслед, будто в них вселился зверь. Со стороны кабины раздался топот ещё двух. Миша и Тэки выскочили, не думая о последующих действиях, находясь в потоке. Между страхом умереть без действия и страхом умереть от действия уже не было разницы. В глаза бросились пятна крови – один из солдат лежал, захлёбываясь в собственной крови. Пробитое горло зияло алым разрезом, а шея почти выворачивалась в обратную сторону. Три выстрела – коротко, хруст, падение. Тэки рванул к Иннокентию, Миша – к Руслану, и в тот момент, когда он повернул за угол, пуля свистнула в сантиметре от уха, и он, на чистом инстинкте, дал очередь в ответ. Хруст, тело, и звук падения мешка с обмундирование. Он обежал павшего, протянул руку отцу, Руслан поднялся на колено, и тогда с другой стороны донёсся женский визг и длинная очередь, будто весь магазин выжали за один выдох.

Кровь. Это первое, что он увидел, прибежав на место. Кровь залила землю, смешалась: солдат, Иннокентий, Светлана. Она лежала поверх одного из мёртвых, вбитый в его череп серп всё ещё торчал в голове. Второй погибший солдат – с рассечённой шеей, колун застрял между ключицей и горлом. Тэки стоял над телом Иннокентия, присел – и резко отпрянул: дыра в голове, застывшее лицо, и будто облегчение на нём, как будто он, умирая, всё понял.

Мишу сковало тяжёлое чувство вины. Что-то, похожее на колючую проволоку, обмотало его тело от шеи до пят, протянувшись сквозь каждую клетку, каждую мысль. Он не мог пошевелиться, только выронил пистолет из единственной руки. В глазах мутнело, но он стоял. Не опускался, не отворачивался. Будто организм сам пытался закрыть ему глаза, заставить не видеть – но он видел. Всё. Каждую деталь. Каждый изгиб окровавленных тел.

«Сука!» – ударил по кузову Руслан, прорываясь сквозь ярость. – «Твари! Сволочи!»

«Рус, надо ехать, они заметят потерю…» – пролепетал Гриша, бросив испуганный взгляд на капитана, в глазах дрожали зрачки.

«Сам знаю!» – рявкнул тот, метнувшись к телам. Сгребал оружие, обоймы, амуницию. – «Собирай, у нас мало времени!»

Миша дрогнул. Команда отца вывела из ступора, он тут же бросился собирать всё, что осталось, но взгляд никак не отрывался от мёртвых. «Опять? Опять из-за меня?..» – стучало в голове. – «Сколько ещё?» – как будто в каждом вопросе звучал крик. Не осмысленный монолог – вой, ад, перемешанный с агонией, стонами и каким-то нечеловеческим стоном, выходящим изнутри.

Боль от обожжённой головы и обрубка руки почти притупилась на фоне того, что разрывалось внутри. В животе осел камень – не острый, а тяжёлый, как свинец, тянущий к земле. Он едва справлялся с простыми движениями, дрожащей рукой сгребал оружие обратно в сумку, мысленно уже не здесь.

Все собрались. Руслан встал за руль, остальные вернулись в кузов. Там воцарилась мёртвая тишина. Ни один звук. Ни одно слово. Воздух был густым, как кисель. Гриша сидел с опущенной головой, будто молча признавал вину. Тэки – пустой. Совсем. В последний раз Миша видел его в таком состоянии после ареста его отца – когда вся доброта, вся боль, даже злость – исчезли. Осталась только оболочка. Биологическая форма с работающим дыханием, сердцем, но отключённым мозгом. Внутри – вакуум.

Миша не мог ни думать, ни чувствовать по-настоящему. Только крики. Только вина. Только бесконечное: «лучше бы я». И если бы не Тэки… не Руслан… он, возможно, и правда бы вытащил оружие. Но даже сейчас, когда душа трещала по швам, он не хотел, чтобы отец и друг хоронили его живьём.

На улице – пусто. Только рев мотора и ветер. Капитан молчал. Никто не смел нарушать тишину. Миша тихо пересел ближе к Тэки. Осторожно, будто прикасаясь к стеклянной статуе, попытался приобнять его, обхватил своей единственной рукой. Ответа не было. Ни одного движения. Только дыхание – ледяное, слабое, как сквозняк из морга. Он не знал, останется ли это дыхание с ним завтра. Но остался рядом. Молча. Не отпуская.

Дорога, как и настроение в кузове, становилась всё хуже. Асфальт превратился в обломки – крошку, мешающую движению, словно вместо трассы тянулась сыпучая каменная тропа. Подвеска скрипела от усталости. Машина прыгала на выбоинах. Дома по обочинам редели. Исчезал свет. Исчезали люди. Ни одного признака жизни. Ни шороха. Ни одного силуэта. Город вымирал на глазах.

Затем – руины. Рядом с уцелевшими домами высились развалины. Стены провалены. Крыши снесены. Воронки от бомб разрывали асфальт и проезды. Следы авиаудара – точного, холодного, методичного. Птицы из металла прошлись по этим улицам, оставив за собой лишь смерть.

Дальше – хуже. Разрушенное перевешивало уцелевшее. Всё, что когда-то называлось кварталом, превратилось в кладбище. Кирпичи, доски, арматура – ничто уже не напоминало архитектуру. Только мусор. Только прах.

Сквозь пыль показалось здание. Старое. Громоздкое. Знакомое. Главный штаб. Его половина исчезла, словно выдрана огромной рукой. Фасад был изуродован. Флаги исчезли. Колонны осыпались. У здания не осталось ни достоинства, ни величия – только голая оболочка.

Руслан затормозил. Смотрел в одну точку. Промолчал. Что-то внутри у него дрогнуло. В глазах мелькнуло всё сразу – и скорбь, и усталость, и страх. На щеке проступила слеза. Одна. Тихая. Никто её не видел.

Он не дал себе времени на шок. Вдавил педаль и продолжил путь. Вперёд – к штабу, который теперь был скорее надеждой, чем опорой. И, может, последним местом, где ещё можно было найти хоть что-то, чтобы не умереть здесь.

Глава шестнадцатая: Прах

Грузовик медленно подкатил к подножию некогда величественного здания. Его силуэт всё ещё внушал уважение – особенно для Руслана, запомнившего штаб таким, каким он был в лучшие времена. Глухо заглушив мотор, капитан коротко окликнул остальных. Люди молча выбрались из кузова, вооружившись трофеями патруля.

Как только Миша окинул взглядом фасад, внутри что-то вздрогнуло. Что-то тревожно знакомое – но от этого и страшнее, ведь источник ощущения был неуловим. Каменные ступени треснули, усыпаны воронками, из колонн торчали неровные пулевые выбоины. Одна из дверей валялась у кратера, туда её, похоже, швырнул взрыв.

Внутри всё было мертво, как и снаружи, но здание сохраняло некую горделивую осанку. Потолки высоко поднимались вверх, где лунный свет пробивался сквозь верхние окна – тонкими, холодными снопами, похожими больше на соломинки, чем на настоящие лучи. Главный зал оставался массивным, а за ним расходились крылья здания – по форме оно напоминало крест. Где-то в южном отсеке, если память не изменяла, была оружейная – на случай осады.

Фонарик Руслана с трудом пробивал темноту, но хотя бы намечал путь. В воздухе стоял сухой, удушливый запах – смесь старости, извести и гнили. Штукатурка осыпалась с кирпичей, где-то в тени валялись тела. Люди в самодельной форме, зарывшиеся в угол с оружием и без него. Всё походило на сцену с манекенами, но только запах и мёртвый взгляд в глазницах напоминали – это не театр. Это кладбище.

«Давно я тут не был…» – тихо пробормотал Миша, оглядываясь. – «Помнишь, тут была куча людей? Маршировали на площади, флаги… красиво было».

«Ещё бы…» – отозвался Тэки, глухо.

«Лишь бы хоть что-то уцелело.»

Арсенал находился недалеко – за бараками, в пристройке к основному корпусу. Там раньше жила элитная охрана. Сейчас входная дверь валялась в стороне, уткнувшись в обломки. Внутри царил тот же сумрак. Кровати были перевёрнуты, покрыты пятнами крови. Каркасы ржавели, на полу валялись вещи, впитавшие давно засохший багрянец. Воздух был холодным, вязким. Здание будто держало дыхание.

Преодолевая завалы мусора, дверь в арсенал обнаружилась не сразу – была завалена тумбами, металлоломом и обломками. Тяжёлая груда не поддавалась с ходу, но усилия всей группы дали результат. За глухим барьером обнаружилась массивная металлическая дверь – целая, прочная, не в пример остальному зданию. Руслан ухватился за стальную рукоять – дверь открылась с отвратительным скрипом, открывая лестницу вниз.

«Держимся вместе, гуськом,» – сказал Руслан, подавая сигнал рукой.

«Понял,» – почти синхронно отозвались остальные.

Спускаясь по ступеням, они будто проваливались в подземелье. Света становилось всё меньше, остался лишь тусклый луч от фонаря ведущего. Позади – ничего, кроме плотной тьмы. Красные кирпичные стены выглядели выцветшими, словно кровь давно вытекла из их цвета. Потрескавшиеся, бежевые, словно покрытые венозной сеткой.

Вторая дверь появилась внезапно – ржавая, с древним вентилем. Руслан передал фонарик Мише, вцепился в круг – металл не поддавался. С усилием, царапая ладони, он повернул механизм. Что-то щёлкнуло внутри. Дверь поддалась. Очередной скрип – и Руслан, вернув себе фонарь, вошёл первым.

Оружейная. Десятки пустых стендов и разбитых стеклянных крышек. Всё, что могло стрелять – уже унесли. Остались лишь два маленьких пистолета, странное оружие с кольцевым прикладом и винтовка времён Первой Расовой войны. Руслан молча взял её – тяжёлая, но ещё живая. Остальным приказал забрать всё, что осталось. Сам он, опираясь на винтовку как на трость, повёл отряд обратно.

Поднявшись в бараки, они прошли через мусорные кучи и вернулись в главный холл. Внутри всё было так же холодно. Но теперь – звук. Свист. Далёкий. Монотонный. Прерывающийся. Словно флейта, в которой иногда затыкали все отверстия.

«Свист… слышишь?» – спросил Тэки, глядя в дыру в потолке.

«Да… странно,» – Миша тоже поднял взгляд. – «Что-то увидел?»

«Пролетело что-то… Быстрое. Чёрное.»

«Чёрт! Чёрт-чёрт! За мной! " – выкрикнул Руслан. Фонарь метнулся в сторону.

Все, как утята за матерью, рванули за ним, не задавая вопросов. Капитан шёл быстро, петляя через коридоры, минуя старые столы и выбитые двери.

В одной из комнат, среди обломков, горела лампочка. Тусклая, одинокая. Она висела прямо над знакомым силуэтом – громоздкой машиной с антеннами и рычагами. Миша застыл. Где-то в памяти вспыхнуло имя – Франц. Комната с радио. Радио-реквизит. Военное оборудование, старая модель… но эта – почти не пострадала. Почти целая. Почти живая.

Медленно перешагивая с ноги на ногу, остерегаясь засады или ловушки, Руслан положил фонарик в зоне освещения маленькой лампочки и притронулся к радио. Массивный аппарат был полностью покрыт пылью и налётом от штукатурки, но рубильники были в полной исправности. Присев к военному устройству, капитан поднял несколько переключателей и начал медленно крутить рубильники, из-за чего радио начало издавать ели слышимый, но узнаваемый белый шум.

«Матерь божья… оно работает,» – прошептал Руслан, вслушиваясь в треск эфира.

«От чего вообще идёт питание?» – Гриша уставился на тонкий проводок, питающий лампочку. – «Тут же всё в хлам.»

«Я был здесь два года назад. Неужели они продержались всего год… или меньше,» – вполголоса ответил капитан, бросив взгляд на Гришу.

«Взрывы и погром могли обесточить всё, а питание осталось только на этих двух», – предположил Миша, втесавшись в диалог.

«Не-а,» – покачал головой Гриша. – «Даже два устройства не проработали бы столько без техобслуживания. Либо кто-то недавно всё перезапустил, либо тут что-то ещё функционирует. Похоже – второе.»

«Из-за войны тут ведь должно было всё вырубиться», – Миша снова вмешался.

«Должно было», – кивнул Гриша. – «Но если система была общей, то её могла подкармливать ближайшая станция. Или… что-то автономное.»

«Тсс!» – резко прервал Руслан, приложив палец к губам.

Через шум стали прорываться голоса. Как будто глина принимала форму – отрывочные, едва слышимые фразы начали складываться в нечто разборчивое.

«Связ-… база-баз-… кто там?..» – пробился хриплый голос, тонущий в белом шуме.

«Приём! Руслан на связи! Главный штаб пал! Кто-нибудь меня слышит?!» – капитан вцепился в микрофон, голос дрожал.

«Рус-… юг-запа… от бара…ов… главн-я ба-а… там… жд-м!» – голос на том конце оживился. Сквозь шум проступило знакомое: они ещё живы.

«Принял! Выдвигаемся!» – рявкнул Руслан, отбросив микрофон. – «За мной!»

Он рванул к выходу. Остальные – за ним, почти бегом. В груди Миши зашевелилась надежда. Тэки оживился, хоть и без улыбки. Свист снаружи усиливался, приближался – пока не хлестнул, как удар в грудь. Воздух сдвинулся. Мимо пронеслась огромная, чёрная фигура. Через секунду – взрыв в районе основного здания. Волна жара и звука сбила с ног, но к грузовику всё-таки добрались.

Несколько секунд – ступор. Потом все пришли в себя. Двигатель взвыл – и машина сорвалась с места.

Небо гудело. Всё глубже в город – всё громче шум. К свисту добавился рокот лопастей. В небе мелькали тяжёлые вертолёты и конвертопланы – огромные, как стервятники над полем битвы.

Юго-запад всё сильнее напоминал зону боевых действий. Взрывы миномётных снарядов гремели всё ближе, попадали по одним и тем же точкам, разбивая даже то, что уже было в пыль. Каждая секунда на вес золота. Каждый патрон – одна ошибка, которую нельзя допустить.

Глава семнадцатая: Надежда

Проезжая мимо опустевших городских руин, вдруг послышался неприятный свист – явно от шин. Вокруг не было ни души, но, глянув в зеркало, хлипко болтавшееся на двери машины, у Руслана пробежали мурашки по коже. Паника вспыхнула мгновенно.

Чёрный внедорожник. Белый ворон на кузове. Яркие фары на фоне глухой темноты. Руслан вдавил газ, выжимая из машины максимум.

Позади – хищник. Он заметил добычу. Началась охота. Один бежит – другой ловит. Руслан объезжал преграды, цеплялся за каждый поворот, старался вынудить преследователя отстать или ошибиться. Но тот лишь ускорялся, будто чуял страх. Удары по обшивке. Свист пуль. Звон металла.

Внедорожник вплотную прижался к задним дверям. Очередь за очередью вгрызалась в броню, будто стремясь разорвать её на части. Лишь резкие манёвры позволили нарастить немного расстояния.

Вновь взглянув в зеркало, Руслан всё ещё видел белые фары – те же, жуткие, будто глядящие прямо в душу.

И вдруг – вой. Ни звериный, ни человеческий. Неестественный. Пронзающий.

Яркая вспышка влетела сбоку и мгновенно разорвала внедорожник в клочья. Огненный шар поглотил хищника, превратив его в груду пылающих обломков. Из груды никто не вышел. Лишь пара шлемов, катящихся по асфальту, догорала на обочине.

Руслан сбросил скорость. Развернул машину к горящим останкам. Медленно, почти крадучись, подъехал к переулку, откуда вылетел снаряд. Остановился. Вышел. Осторожно поднял руку – знак. Ответа не было. Подумал: стреляли по ФЧВ, не по нему. Возможно, союзники. Взвесив риски, показался из-за угла.

На другой стороне короткой дороги, в конце которой она разбивалась на два направления, стояла застава. Два автомобиля, несколько фигур. Их было трудно разглядеть – яркий прожектор слепил, включившись в тот самый момент, когда Руслан сделал шаг вперёд.

«Эгей!» – крикнул Руслан, подняв руки и помахав людям с заставы.

Послышались торопливые шаги, и из темноты показались двое мужчин с винтовками наперевес. Оба тяжело дышали после спринта, но, завидев смуглого капитана, сразу сменили тон.

«Вот он, ещё один. Чего вы тут забыли-то? Война идёт, а сюда всё идут и идут», – произнёс черноволосый солдат с лицом, изрезанным пластырями и кругами под глазами темнее спелой сливы.

«Два года назад тут было всё нормально. Что произошло?» – оглядываясь, спросил Руслан.

«Давно вас тут не было, как видно… Уф…» – солдат перевёл дух, выпрямился. – «Чернопёрки заявили, что оккупируют зону. Не знаю, с какого перепугу, но боевые действия тут начались ещё год назад. С тех пор – пустошь. Живых мало».

«Год… За год они разрушили целый город…» – тихо произнёс Руслан, опуская голову.

«Не весь», – подал голос второй, белокурый. Лицо у него было совсем юное, будто не соответствовало телу, запачканному в чёрных разводах.

«Если ехать на юго-запад… вроде на юго-запад…»

«Юго-запад, верно», – поправил напарник.

«Точно, да. Так вот… Там – граница сопротивления. Там ад. Пули летят без остановки, снаряды гремят постоянно, а вертолёты и самолёты или падают в городе, или улетают за боекомплектом, чтобы вернуться и разбомбить ещё чего-нибудь. Наши ребята часто оттуда докладывают… Сплошная мясорубка».

«Ох ты ж…» – выдохнул Руслан. В голосе слышалась гаснущая надежда.

«Ты один, как я понял?» – спросил черноволосый.

«Нет. В грузовике ещё трое. Члены моей группы».

«Отлично. Мы как раз собираемся сворачиваться и выдвигаться к базе. Подгоняй свой транспорт, выдадим рации, будете на связи».

«Принял. Спасибо», – сказал Руслан и рванул к грузовику.

Он не сразу вернулся на водительское место. Вместо этого постучал по пробитым пулями дверям и залез в кузов.

«Нашёл заставу. Свои. Сейчас подгоню грузовик, нам выдадут рации, и поедем дальше. Будьте наготове».

Все молча кивнули. Руслан вылез, вновь занял место за рулём. Грузовик резко выделялся среди специфичной военной техники повстанцев – ржавый, тяжёлый, явно не из их арсенала. Но приняли его без возражений. Солидные бойцы выдали каждому по рации – дорогие, тяжёлые, надёжные.

Гриша сразу принялся её рассматривать, изучая корпус. Миша и Тэки проверяли переключатели – вспоминали, как обращались с такими ещё в Пепельных землях. Двери захлопнулись. Тишину пронёс приказ в рацию – жёсткий голос командира:

«Всем отметить присутствие. Настройки рации не трогать. Повторяю – не менять канал».

Все ответили почти в унисон. Колонна тронулась.

Улицы были узкие до ужаса. Тротуары разбиты, проезды завалены обломками. Ехать можно было только колонной. Ржавый грузовик, хоть и самый медленный, держался в хвосте, но стрелки из передних машин контролировали и тыл – следили, чтобы медлительный зверь не отстал.

Глубокие улицы уже мало напоминали город: огонь полыхал по всем сторонам, а обломки техники стали не просто чаще появляться – они завалами обрушивались на дороги, словно вырастая из земли.

Ведя транспорт, Руслан осторожно скользил взглядом по всей области лобового стекла, будто сканируя территорию впереди. За каких-то тридцать минут езды удалось насчитать около десяти останков боевых внедорожников, двух танков и воткнувшийся в здание истребитель – почти полностью разорвавшийся от удара о землю, но застрявший основой в обломках. Крылья и остальные части не были рядом, а на месте пилота пылало пламя, которое к тому моменту уже медленно захватывало весь оставшийся корпус.

Почти вся разрушенная техника была без тел – только огонь заполнял горящие останки, а владельцы исчезли. Изредка рядом с обломками можно было заметить оружие и шлемы – пустые, выгоревшие изнутри. Всё выглядело как призрачная долина. Раздался свист – запоздалый и очень громкий.

Едва звук достиг ушей, как в небе вновь пролетела стая металлических воронов, сливавшихся с тёмным небом, которое от количества огня окрашивалось в алый. Летящая группа смерти сбросила очередную партию бомб где-то вдали. Напалм поднимался и зажигал всё вокруг, вычерчивая линии яркого пламени, поднимающегося на несколько метров вверх, чтобы охватить больший радиус. Лидер группы приказал бойцам занять позиции и следить за самолётами, предупреждая о возможной бомбардировке.

Заглушённые взрывы эхом разносились по опустошённому городу. Они больше напоминали удары гигантского барабана, чем звуки войны. Единственное, что выдавало их природу – посторонний шум отдалённых выстрелов и криков, органично смешивавшихся с падающими бомбами в агоническую какофонию воинственного оркестра смерти, где каждый исполняет музыку на своём инструменте, а дирижёр – сама Смерть – лишь указывает на тех, чья песнь окончена.

Час спустя, минуя возможные горячие точки, где могли бы разразиться кровопролитные бои, группа выехала на большую площадь, заваленную каркасами догорающей военной техники. Тел всё ещё не было – лишь шлемы и оружие.

Вдали, в свете мерцающего прожектора, виднелись люди. Судя по форме – союзники. Группа немедля направилась туда, осторожно лавируя сквозь лабиринт обломков.

Взрыв.

Оставались считанные метры до цели, когда раздался удар. Разрывной снаряд угодил прямо в место прожектора, взрывая всех рядом стоящих и отбрасывая легковую технику назад.

«Гранатомёт на позицию, немедленно!» – прозвучал яростный голос в рации.

Боец занял стрелковую позицию на машине перед Русланом. Прежде чем ракета из гранатомёта вылетела с пронзительным свистом, танк дал ещё один заряд – по бегущим союзникам. Один из внедорожников взорвался мгновенно, превратившись в груду горящего металла. Поблизости валялись останки водителей и пассажиров.

Ракета достигла цели, влетев в щель между башней и корпусом, задев что-то взрывоопасное. Корпус не выдержал – люки вырвало вместе с пламенем, а башня взлетела в воздух и рухнула на обломки.

Громкий взрыв разнёсся эхом по всей площади, ударной волной разметав мелкий мусор. Группа не стала медлить. Как только раздался взрыв, весь состав рванул вперёд, следуя за уезжавшими союзниками.

Техника повстанцев мчалась с бешеной скоростью. Внедорожники каравана едва поспевали – между ними и беглецами росло расстояние. Всё стало похоже на ту самую охоту, которую вел внедорожник ФЧВ за грузовиком Руслана – преследование, но теперь без корысти.

Следуя за отступающим союзником, пара передовых водителей попала в западню – неудачный поворот к вражеской заставе.

Первым под огонь попал союзный транспорт – его корпус сразу же прошила очередь из пулемёта.

Затем – ещё двое из группы. Один погиб мгновенно: пуля пробила лобовое стекло. Второму удалось вырваться – с пробитым стеклом и прострелянным пассажирским сиденьем.

Враги заметили сбегающего повстанца, и как только на горизонте появился ещё один внедорожник, за ним рванул чёрный бронированный транспорт противника с тяжёлым пулемётом на крыше.

Продолговатый грузовик гнался за союзником, время от времени поворачивая башню назад, чтобы выпустить несколько очередей по каравану.

Но те уклонялись – их движение походило на манёвр змеи, изворачивающейся от удара. Раздался свист. Очередной, резкий – и слишком поздно. Руслан заметил лишь пуск ракеты и силуэт стрелка на капоте передней машины, уже растворяющийся в дыму.

«В сторону! Броник снесли!» – рявкнул в рацию глава, и вся колонна дружно сместилась вправо.

Грузовик Руслана отреагировал с опозданием. Один из обломков зацепил бок машины. Приплюснутый нос броневика скрежетом прорезал сталь, будто царапая её ножом. Зеркало уцелело. Руслан глянул в него – дорога пустовала. Враги не реагировали. Значит, повезло.

«Идиот! Второй, куда ты погнался?» – проревел в рацию лидер. – «Бежавший и первый – мертвы!»

«Я следовал… пытался догнать, остановить… но застава…» – в ответ дрожал молодой голос, севший, высушенный до сухого шепота.

«В зад себе засунь эту заставу! Поехал!» – гаркнул лидер, продолжая морально гнать отряд вперёд.

Поездка продолжалась в напряжённой тишине. Вражеские заставы мелькали вдали, но развалины укрывали технику. Их не замечали. Вой стоял фоновый – далёкая стрельба, редкие взрывы, и тот самый визг – визг неба, в котором всё ещё хозяйничали бомбардировщики. Напалм кромсал остатки города – ленточно, беспощадно.

И тут радио ожило. Сквозь белый шум пробилась неразборчивая речь, будто встроенная в сам треск эфира. Затем – мужской голос, хриплый и грубый, как наждак по горлу:

«Оборванцы! Меня слышно?»

«Слышим. Рады, что вы вышли на связь», – холодно ответил лидер отряда.

«Слушайте внимательно. Вы двигаетесь с юго-запада, а там будет жарко. Через пару километров на вас выйдет отряд вертолётов. Вооружены до чёрта – ничего не сделаете. Обходите. Идите по восточным городским линиям. Там только патрули. Слабо вооружены, без техники, танков точно нет. Прорвётесь – выходите на восточные ворота. Там наши, примем. Сейчас они чистят округу – одиночек, снайперов уже уложили. Всё ясно?»

«Принял. Восток… каналы чистые?»

«Последний раз выкурили всех, солдат там больше не было. Но, слышал, красные твари бродят. Сами не выберутся – еды нет, совсем ослабли. Для разумных угрозы не представляют.»

«Намёк понят. Будем осторожны.»

«Конец связи.»

Глава восемнадцатая: Мёртвая тишина

Приняв к сведению информацию незнакомца, отряд поехал согласно новому маршруту, избегая нежелательных дорог. Восточная часть города со временем стала заметно мрачнее: здесь уже не полыхал огонь – в воздухе вились тяжёлые хлопья пепла, клубящиеся над очагами недавних пожаров. Останки зданий всё ещё тлели после своего яркого конца. Развалины сменялись пустотой – ни стен, ни каркасов, ни свисающих труб. Всё было сметено подчистую, превращено в груды битого кирпича и искорёженного металла. Лишь редко торчащие обломки арматуры высовывались из развалин, словно надгробия. Небо потемнело из-за копоти, и даже солнца не было видно вдали.

Проехав несколько километров, отряд решил остановиться на ночлег – даже лидер не возражал. Машины встали у самых высоких завалов кирпича, которые служили укрытием от возможных засад и скрывали транспорт с дороги. Костёр развели из обломков мебели, вытащенных из-под завалов – уже обгоревших, но ещё пригодных. Пока одни ставили палатки, остальные, включая обитателей кузова, наконец выбрались наружу.

Миша выбрался первым. За ним – Тэки, двигаясь с трудом, будто ноги окаменели. Превозмогая покалывание в суставах, он дошёл до огня, где уже собрались человек восемь – остальные ещё возились с палатками. Миша и Тэки уселись ближе к теплу, прислушиваясь к треску пламени в этой черноте. Люди за костром не выглядели как армия: у многих были маски и броня, но под ними – дешёвая, гражданская одежда. Кто-то в нейлоновых куртках, явно не предназначенных для этой серости и холода.

Миша окинул их взглядом – в голове что-то щёлкнуло. Это далеко не бойцы. Это – вынужденные солдаты. Не те, кто пошёл в бой по зову, а те, кому не оставили выбора. Каждый здесь знал, что за бездействием – смерть, и за боем – тоже. Но один конец – бессмысленный, а другой – хоть и жертва, но ради идеи, ради людей. Они умирали, чтобы строить лестницу к будущему. Лестницу, что поднимется до самого трона, с которого однажды сорвётся тиран.

Никто не говорил о судьбе. По лицам было видно: они её приняли. Пока живы – дурачатся, рассказывают шутки. Где-то в глубине зная, что скоро начнут исчезать. Один за другим.

Тишину оборвала губная гармошка. Один из бойцов вдруг начал играть – просто, без слов. Все замолкли. Мелодия была короткой, но спокойной. Слишком красивой для такого места. Когда она закончилась, за костром снова зашевелились. Начинался ужин. Из запасов оставались лишь консервы – Руслан поделился фасолью с Мишей и Тэки.

К костру подошли новые люди. Показался и сам лидер – до этих пор он не выходил из машины. Мужчина средних лет, с усталым взглядом, глубокими тенями под глазами и редеющей лобной частью головы. Несмотря на это, выглядел он крепко, хоть и был ниже Руслана. Лицо угловатое, с жёсткой щетиной, из-за которой казалось чуть мягче. На руках – выпирающие вены и следы шрамов: от лёгких до старых, глубоких порезов.

Он сел рядом с Русланом и поставил две банки тушёнки на грубо собранную решётку над огнём.

«Как звать тебя, а?» – спросил мужчина, присаживаясь рядом.

«Руслан. А тебя?»

«Ярослав. Зови так».

«Интересно…»

«Собственно, ты – капитан, говоришь?» – проскрипел Ярослав, не отрывая взгляда от огня.

«Был. Сейчас просто стараюсь вытащить дорогих мне людей», – отозвался Руслан, мельком глянув на собеседника.

«Ну, у меня примерно та же роль», – губы Ярослава чуть дрогнули в улыбке, и он перешёл на полушёпот: – «Эти ребята мне дороги. Сколько бы ни гонял их – молодцы всё равно. Каждому кнуту нужен пряник, знаешь?»

«Понимаю. Но у меня тут всё же родная кровь. Не хочу, чтобы кто-либо погиб в этом аду».

«А чего полезли-то? Судьба нелёгкая завела?»

«Долгая история. Надо было вывезти людей из горячей зоны… Потерял их, потом попал в плен, а сын с его другом меня вытащил».

«А кота-то где прибрал?»

«Это и есть друг. С сыном с детства вместе, не разлей вода. Его отца посадили за некоторые слова, он с нами и сбежал. Уже как второй сын мне».

«Отец, значит. Такое обычно скрывают, знаешь ли».

«Тут все свои. Все против одного врага, за общее дело. Не вижу смысла молчать. По душам говорить – тоже надо».

«Правду говоришь. Но за кругом – поосторожнее. Сам понимаешь…»

«Понимаю», – коротко кивнул Руслан, подняв брови и слегка прищурившись.

«Эх… Бедолаги только тут и собираются», – вздохнул Ярослав, а потом, будто что-то вспомнив, вытащил из кармана тряпку, снял с огня одну из банок и протянул вторую Руслану: – «Держи. Твоя».

«С чего бы?» – удивлённо поднял брови капитан.

«Не думай, что я слепой. Всё детям отдал, а сам без куска сидишь. Поешь. Голодная голова – плохой советчик».

«Щедро. Спасибо», – тихо сказал Руслан, поражённый неожиданной добротой.

Диалог стих. Ярослав спокойно ел, будто всё происходящее не касалось его вовсе. Но Руслану было не по себе. Его смущало даже не то, как тот ел раскалённую пищу, а сама переменчивость его натуры. Словно перед ним сидел совсем другой человек, не тот, что минутами ранее отдавал приказы из кабины. Это была не просто расслабленность после стресса – нет. Это был иной темперамент, почти новая личность. Руслан тоже принялся есть – не из голода, а чтобы скорее завершить всё и лечь спать. Долгая дорога и напряжение выжимали последние силы. Если не дать телу отдыха, слабость добьёт его быстрее, чем враги.

Тэки и Миша, хоть и были вымотаны ночными поездками, всё же сохраняли небольшой запас сил. Тэки почти отошёл от шокирующего события, понемногу возвращая себе прежнюю уверенность – не рывками, а осторожными шагами. Из всей группы у костра они были самыми молодыми. Даже по лицам было видно – пришли сюда слишком рано. К тому же Тэки – единственный представитель другой расы, из-за чего некоторые смотрели на него с долей недоверия, хоть и не высказывались вслух. Но, несмотря на отличия, их дуэт был чем-то вроде безопасной зоны, которая сохранялась даже внутри столь многочисленного отряда.

Наконец всё было готово: палатки расставлены, костёр потушен. Ночь казалась особенно тёмной и мрачной – пепел в небе сгущал облака, не давая лунному свету пробиться сквозь этот чёрный занавес. Ориентироваться было трудно, но человеческий глаз умел подстраиваться к темноте, спасаясь от полной слепоты. Весь отряд разошёлся по палаткам – довольно просторным и профессиональным в сравнении с тесными палатками с грузовика, которые едва годились, чтобы укрыться от дождя. И подушка, и сваленные в кучу одеяла – всё годилось, чтобы провалиться в забытьё после столь тяжёлого дня.

Утро пришло неожиданно и слишком рано. Солнце, пробиваясь сквозь щели в угрюмых облаках, едва освещало затемнённые земли. Холодный воздух вился между палаток, пробуждая тех, кто всё ещё не мог расстаться с теплом своих лежаков. Со временем все были на ногах – замученные, но собранные. Техника осталась цела – завалы строительного мусора надёжно укрыли лагерь. Всё было упаковано, и отряд снова двинулся в путь.

Миша всё ещё чувствовал сонную тяжесть после короткого сна, но постепенно приходил в себя. Смотря в «окна» и стараясь вообразить внешний мир без металлических прутьев, он ощущал одновременно и умиротворение, и тревогу. Снаружи – леса, сожжённые войной. Их вершины напоминали обугленные спички, в то время как нижняя часть стволов оставалась живой, зелёной. Контраст был странный, даже пугающий. В голове всплывал вопрос: «Как одна оболочка может быть живой и мёртвой одновременно?» Ответа не было, но сама картина поражала. Деревья, пережившие огонь – свою главную слабость – выглядели почти живыми вопреки всему.

Час спустя, когда сквозь тучи пробилось чуть больше света. Группа добралась до каналов – грязного, гнилого места, когда-то служившего для слива и фильтрации промышленных отходов. Война превратила его в чёрную метку на теле города – раковую опухоль, которая изолировалась от остальных органов. Некоторые улицы оказались затоплены зловонными сточными водами, в которых вполне можно было утонуть. Трубы порой тянулись над зданиями, как прогнившие сухожилия – инженерная мысль когда-то создала эффективную систему, даже для такого мрачного угла. Этот район находился дальше всех от бывших жилых кварталов – и ближе всех к тем немногим, что ещё оставались живыми, не сожжёнными напалмом и не вырезанными солдатами.

Объезжать завалы было непросто, но ещё труднее – выдержать стоящий в воздухе запах. Окна не открывали: лучше духота, чем этот смрад. К удивлению некоторых, вроде Руслана, здесь попадалась разрушенная техника – район не имел стратегического значения, кроме как маршрута. То и дело встречались разбитые роверы, перевёрнутые внедорожники, а в глубоких канавах под мостами – утопленные танки.

Вдруг вдали замаячили силуэты – красные, заметные на сером фоне. Медленные, человекоподобные фигуры бродили по осушенным канавам, спотыкались, пытались выбраться, но безуспешно. Завидев скопление существ, ведущий приказал остановить колонну и встать на охрану. Он кивнул Руслану и направился к одному из входов к канавам. Капитан и Ярослав, не отставая, вышли из машин.

«Ну и мерзость…» – фыркнул Ярослав, чиркая зажигалкой. – «Доводилось бывать в таких местах?»

«Желания не было. Да и риски…» – ответил Руслан.

«Вот эта канава – главный сборщик заразы. Тут сливали всё, что можно.» – Ярослав опустил взгляд.

«А эти откуда? Разве не на нейтральных землях должны быть?» – кивнул капитан на дно.

«Эти? Их сюда начали скидывать с первых бомбёжек. Когда твари почувствовали лёгкую наживу, началась эпидемия. Огонь тогда не применяли, дезинсекторов не было, так и валили заражённых сюда, чтоб не маячили.» – Ярослав пожал плечами.

«То есть враг делает за нас работу по их сжиганию?» – спросил Руслан.

«Только не там, где надо. Хотя этих уже жалко. Голодные, слабые, выползти не могут. Дашь им кусок – перегрызут друг другу горло за него и пойдут дальше. Видел, как они друг друга ели… хотя скорее сливались во что-то единое. Бр-р…» – в голосе Ярослава заиграл холодок.

«Лица ещё человеческие…» – тихо заметил Руслан.

«Ага. Такие же кровожадные. Только у нас хоть исключения есть. У них – ни одного. Все до единого нас ненавидят за то, что мы вообще есть.» – Ярослав пожал плечами.

«Они ещё и говорить ведь могут.» – не удержался Руслан.

«Был один. Кричал матом, когда мы его заперли. Но это не их речь – скорее остатки… эха.» – Ярослав фыркнул.

«Жутко.» – выдохнул Руслан.

«Мы его потом сожгли, не переживай.» – усмехнулся Ярослав и ткнул капитана плечом.

«Да им бы самим сгореть хотелось. Не думаю, что они рады жить в таком виде.» – кивнул Руслан.

«Я на них боезапас тратить не стану. Когда всё закончится – разберёмся.» – Ярослав прокашлялся

«Лишь бы не сбежали.»

«Некуда. Входы завалены, открытые части – тупики. Они в ловушке.» – Ярослав указал на канавы.

«Так ты ради этого меня и привёл?» – удивился Руслан.

«Ну да. И дальше будет непросто – солдаты где-то по нашему маршруту. Хотел, чтобы знал, в каком месте окажемся.»

«Спасибо, экскурсовод.» – усмехнулся капитан.

«Пошли уже. Время не резиновое.»

Колонна снова двинулась. Через прочный мост можно было пересечь канавы, проехав над ними – удобное решение для перехода в следующую часть района. Впереди простиралась индустриальная зона – сердце фильтрации и переработки городских отходов.

Количество труб заметно уменьшилось – на их место пришли перерабатывающие отсеки, похожие на заводские ячейки. Хоть эта зона и пострадала от войны не меньше прочих регионов, перерабатывающие секции уцелели полностью, хоть и выглядели заброшенными. Запах гнили и гноя сменился химической вонью: воздух был насыщен остатками реагентов для очистки воды и гарью от печей, переплавлявших пластик и металлические отходы. Хоть этот запах и не сильно приятнее прежнего, по крайней мере, от него не выворачивало. Тихий шёпот ветра в трубах уступил место гробовой тишине, нарушаемой лишь редким стуком металлических конструкций, по которым иногда гуляли птицы.

Внезапно вдалеке показалась фигура – чёрная с головы до ног, она перебегала улицу с большой скоростью, но спотыкалась. По рации мгновенно отдали приказ: встать на стрелковые позиции. Потребовалось всего несколько минут, чтобы доехать до нужного угла – и понять, что готовилась засада. Небольшая группа солдат с лёгким оружием попыталась атаковать грузовик, но их слабый град выстрелов был тут же подавлен тяжёлым пулемётным огнём.

Бой закончился почти сразу – но на реванш вышел спрятавшийся бронегрузовик. Один меткий выстрел, и пулемётчика выдрало из позиции насмерть. Противник был крупнее обычного внедорожника, но по вооружению не превосходил. Ответка не заставила себя ждать: вражеское гнездо и кабину прошило градом тяжёлых пуль. Бронированный корпус замер, став безжизненной оболочкой. Один из своих грузовиков остался без стрелка. Нескольких бойцов вывели наружу – оцепить периметр, пока с позиции доставали тело.

Из-за лобового стекла Руслан наблюдал, как погибшего заворачивают в ткань и укладывают в багажник внедорожника.

«Нашего сняли. Его повезёт четвёртый. На гнездо поставили нового. Не подведите», – прозвучало в рации, когда все вернулись на позиции.

Миша не видел происходящего, но одно лишь сообщение ударило по нервам. Даже не наблюдая смерть и не зная, кто в ткани, он ощутил холод: в этих словах было что-то странное. Словно смерть этого пулемётчика была одной из важнейших потерь. Такую, которую в полной мере никак нельзя было бы восстановить. Начинавшуюся панику заглушили объятия Тэки – он заметил, как друга начинает трясти.

Тишина снова опустилась на территорию. Всё напоминало сломанный режим сна, в котором человек то засыпает, то просыпается в тревоге, чтобы вновь провалиться в цикл, наполненный кошмарами, а не сновидениями. Сон тут был лишь иллюзией, оставленной войной.

Прошёл час. И вновь – остановка. Рация ожила:

«Нужно проверить мост. Возможны вражеские позиции.»

Откликнулись двое. Осторожно выбрались из машины, направились к точке. Сначала всё было тихо. Затем – доклад: на мосту замечена вражеская засада. Пара внедорожников, блокада, пехота. Взрывчатки не видно.

Разведчики благополучно вернулись. Отряд перешёл в боевой режим. Пулемёты – по пехоте, взрывчатка – на технику. Всё готово: чётко, слаженно, по плану.

Первыми пошли пулемётчики – слаженно и быстро. Противник сумел повредить по колесу на каждом, но урона это не сократило – ФЧВ потеряли почти половину своей пехоты. Следом вышли гранатомётчики. Один промахнулся – снаряд задел пехотинца и повредил мост. Но техника осталась цела. Второй выстрел был точным – но один внедорожник всё же вспыхнул пламенем, подползая слишком близко до атаки. Из горящего корпуса успел выбежать один солдат и сгореть на асфальте.

Грузовик Руслана держался на расстоянии – не ввязывался, но собирал пули по борту.

План дал осечку. Враг уничтожен, но потери весомые. Один из своих внедорожников полностью мёртв. Погибших вновь замотали в ткань и сложили в багажник. Нескольким стрелкам пришлось пересесть за руль, чтобы не оставить рабочую технику врагу.

По рации прокатилось:

«Ещё мёртвые. Продолжаем движение»

Слова звучали, как тихий шёпот смерти, скользящей по отряду. Она проходила мимо, оставляя холод в спинах живых, проводя холодными когтями по шее каждого. Но даже уходя, она не забывала – бросала косой взгляд из пустых глазниц.

На похороны не было времени. Война двигалась, как чума, перелезая с района на район, оставляя после себя только руины, к которым вскоре присоединится и этот участок – если не продолжить путь. Приказ двигаться через мост прозвучал по рации сразу после того, как тела были загружены, и отряд тронулся вперёд, потеряв ещё нескольких бойцов. К счастью, мост уцелел. Это позволило пересечь заводские дебри быстрее, чем если бы пришлось искать обход.

С другой стороны их встречали развалины жилых домов – безопасная дистанция от зоны переработки. Главный рубеж остался позади. Самая тихая часть пути завершилась. Вперёд лежала дорога сквозь пекло.

Небо вновь потемнело – почти чёрное, затянутое дымом от горящих строений и догорающей техники. Радио ожило, донёсся знакомый голос из штаба:

«Слышно? Вы живы? Перебрались?»

«Слышим вас, штаб. Мы живы. Перешли перерабатывающую зону. Въезжаем в жилые районы. Есть данные по ситуации впереди?»

«Пока тихо. Пару раз засекли разведывательные вертолёты, но полноценных войск – нет. Тем не менее, будьте начеку. Затишье перед бурей, вы же понимаете.»

«Принято. Пожелайте нам удачи.»

«Ждём в штабе. Удачи.»

«Конец связи.»

Сигнал угас. Радио снова погрузилось в молчание.

На связи оставались лишь несколько человек из отряда. Больше – никого. Только потенциальные враги. Никто не придёт на помощь. Их смерть останется здесь, как и смерть всех других.

Мысль эта давила – как наковальня на размякшую сталь. Она будет жать, пока не расплющит всё до тончайшей лепёшки.

Никто не был уверен, что сможет драться. Никто не был уверен, что выживет. Но страх гнал вперёд. Заставлял двигаться, чтобы не умереть на месте. Чтобы – может – дать шанс, что всё это когда-нибудь закончится.

Война будет вечной, если человек перестанет бороться с теми, кто её начинает. Пока он идёт – она останавливается. Его кровь заменяет фонтаны крови невинных. Только человек способен видеть, как он сам способен разрушать, и узнавать тех, кто носит лишь оболочку, скрывая внутри гниль.

Такие люди видят семена войны – ещё до того, как они прорастают. Они знают, что лоза захватит не только тело носителя, но и всё вокруг.

На них – ответственность. Они – барьер.

Человечество не скот, чтобы проливать свою кровь литрами, по команде. И если кто-то забыл это – напомнить должен настоящий человек.

Глава девятнадцатая: Гончие

Город оставался мёртвым. Всё вокруг застыло. Пейзажи, казалось, повторялись после каждого километра: те же обвалившиеся стены, одни и те же следы снарядов, одинаковые завалы. Будто лабиринт, который с каждой пройденной дорогой становился только непонятнее. Указатели пути – свежие обломки техники, как кости зверей, что ведут в чьё-то логово.

Наконец, машины вышли на нужную дорогу – останки шоссе. По словам Ярослава, одна из его веток вела к базе. Шоссе оказалось таким же разбитым, как и всё остальное в городе, но ехать здесь было ещё хуже. Каждая ямка била по подвеске, будто хотела добить технику окончательно. Внедорожники держались – крепкие, не хрупкие легковушки. Но даже они не выдерживали долго. Пешком идти было нельзя – засада могла быть где угодно.

Час дороги. Автомобили трясло и колотило, пока путь не стал разваливаться окончательно. На пересечении, ведущем к штабу, от дороги осталась только форма – бетонные бордюры, обрывки асфальта, вкрапления щебня, кратеры. Управлять здесь было легче – меньше крупных кусков и больше голой земли, но сама дорога выглядела как тень от шоссе. Небо заволокло тучами. Зима подкрадывалась вразрез с календарём: холод уже пришёл, а снег – нет. Свет угасал, вечер надвигался быстро.

Новый район встретил пустой заставой. Ни техники, ни тел – только застывшая кровь, клочья плоти, стекло, вылетевшее из машин. Остались шлемы, оружие, бесполезные и молчаливые останки. Следов исчезновения – никаких. Ни намёка, куда могли деться солдаты.

За заставой начинались свежие руины. Здесь всё ещё местами полыхал огонь, а часть зданий каким-то чудом уцелела. Повсюду разбросанная техника. Доносились отдалённые взрывы и одиночные выстрелы. Благодаря этому шуму удавалось ориентироваться среди дорог и обходить потенциальные стычки. Всё походило на извращённые шахматы. Каждый ход вымерялся и обсуждался. К каждому углу прислушивались. Любая ошибка – и конец.

Дорога извивалась среди завалов и остатков прежнего мира. Мусор калечил технику. За очередным поворотом грузовик Руслана резко просел – переднее левое колесо ушло в провал.

«Чёрт!» – ругнулся капитан, хватая рацию. – «Состав, стоп. Колесо пробито, меняем».

«Колесо пробило?» – показался в окошке Гриша.

«Да. Справишься?» – Руслан повернулся к механику.

«Запаска вроде есть…» – Гриша уже спрыгнул к задней части машины, перебирая вещи. – «Домкрат… ключ… насос… Ага, всё есть».

«Отлично. За работу!»

Гриша потащил инструменты. За ним шли Тэки с Мишей, таща массивное запасное колесо. С ними вышли и бойцы охраны – осматривать периметр и попутно прикрывать ремонт.

Работа шла туго. Болты были закручены автоматикой, а вручную их почти невозможно сорвать. Домкрат жалобно скрипел под весом грузовика. Света почти не было – день быстро угасал. Только через десять минут удалось снять колесо и приступить к замене. Потихоньку болты начали отпадать на землю, оставались лишь два. Гриша взял один, навёл его на отверстие… и замер. Медленно повернув голову, он начал вслушиваться. Начал раздаваться свист.

Протяжный, сжимающий воздух звук. Он стремительно нарастал, стремительно летящий жужжащий жук. Никто не успел даже взглянуть на источник, когда основание ближайшего здания взорвалось – оно рухнуло вбок, будто подкошенное. Удар был не слишком мощным, но за ним последовал второй свист. А за ним третий, четвёртый и дальнейшие. Визг наслаивался, превращаясь в непрекращающуюся сирену.

Здания вспыхивали одно за другим, оседая в клубах пыли. Дороги покрывались кратерами, техника разлеталась, как игрушки. Начинался артобстрел.

«Артиллерия! Все по машинам!» – сорвав голос, заорал Ярослав в рацию.

Но все уже знали. Люди бросались в машины, как звери под ливнем. Тэки и Миша уже были в кузове, мёртвым взглядом вцепившись в разруху снаружи. Гриша всё ещё оставался снаружи, добирал инструменты. Паника сковывала суставы, но он не сдавался. Последним движением сбил домкрат и рванул к кузову. Забежал, вбросил ящик и собирался залезать. Здание рядом вспыхнуло ярким пламенем и развалилось. Вихрь кирпичей разлетелся во все стороны. Один из них попал точно в голень. Громкий хруст.

Тело бросило в сторону. Гриша влетел внутрь, захлопнул дверь. Через секунду боль накрыла его с головой – волной разлилась от перелома по всей ноге, вплоть до пупа. Истошный крик резонировал с металлических стенках.

Грузовик рванул. Миша и Тэки подскочили. Штанина была уже в крови – голень распухла, покраснела, а кожа – содрана. В голове Миши в очень смутно вспыхнули воспоминания о том, как оказывать первую помощь. Учения отца по выживанию, Тэки тоже проходил их вместе с ним.

Он схватил два прута, которые остались от лагеря перед баром, приложил к ноге, перевязал одеялами – бинтов не было. Тэки молча помогал, а Миша как мог, работал одной рукой. Пострадавшего уложили на скамью. Он стонал. Дрожь снаружи и не собиралась прекращаться.

К привычному свисту добавился стрекот. Резкий, цикличный – будто над головой махал крыльями огромный чёрный ворон. Миша выглянул в окно, и застыл. Небо закрывал целый чёрный рой. Чёрные лопасти вертолётов разрезали небо и следовали за ними, как стервятники. Несколько были вооружены.

Они приближались быстро. Исчезли за углом – и тут же начались очереди.

Пулемётная стрельба слилась с гулом турбин. Один гул сменил другой, громче, злее.

Затем – взрыв. Скрежет. Что-то промелькнуло в окне.

«Четвёртого сняли! Сбейте вертолёты, мать вашу!» – прорвался в рацию голос, будто в ухо.

Очередь. Новый стрекот. Крик:

«Второго сняли! Первый, третий, пятый и грузовик – немедленно на прикрытие! Мы тут все сдохнем, если не начнём стрелять!»

Позади нарастал грохот. Что-то падало, что-то взрывалось и визжало. Жнецы с неба сыпались один за другим. Металл ломался, огонь вспыхивал.

И вдруг – новый звук.

Нечто иное ворвалось в эту какофонию. Как если бы сам воздух сжался и обрушился, впуская нечто гораздо страшнее. Шипение резко перешло в свист – и сразу в удар. Очередная выпущенная ракета врезалась в асфальт рядом с грузовиком. Взрыв отбросил машину к развалинам, та заскрежетала по дороге, теряя стёкла и металл. Правая часть корпуса превратилась в смятую груду обломков – будто гигант откусил кусок и пережевал. Руслан успел вцепиться в руль, прежде чем вылезти наружу. Поблизости уже разрастались языки пламени.

Миша и Тэки, сменив тревогу на животный страх, приходили в себя после удара. Миша выдернул пистолет из перевёрнутой сумки, Тэки захватил свой пистолет-пулемёт. Хоть какое-то разделённое вооружение. Гриша, потеряв сознание от боли, лежал, прижатый к стенке кузова, едва постанывая. Не бросив товарища, кот с другом с трудом вытащили его и оставили у стены одного из уцелевших зданий.

Снаружи всё было в мраке, но ситуация казалась ясной. Они были загнаны в угол. Пожары кругом создавали своеобразный колизей, над развалинами кружили вертолёты. На перекрёстке уже спускались по тросам фигуры в чёрной броне. Визоры стеклились в огне, сверкая через удушающий дым и пыль. Четыре вертолёта, по четыре солдата с каждого. Гул голосов, искажённых рацией, приближался, а за ними раздались и выстрелы. Бежать было некуда, паника вспыхнула новым огнём в голове каждого. Всё таилось во тьме и лишь огни от полыхающих останков зданий раскрывали хоть что-то.

Руслан метнулся обратно, укрывшись за обшивкой. Миша и Тэки, заметив солдат, последовали за отцом, подняв оружие. Ответный огонь шёл почти наугад – ни прицелиться, ни выждать. А внутри капитана – всё та же беспомощность. Он снова не смог защитить семью. Опять. Снова загнан, снова никчёмен. Его не пощадят. Сына – тоже. Если суждено умереть, он утащит с собой как можно больше солдат.

Враги отвлеклись на перезарядку, подарив мгновение на новый ответ. Руслан выскочил и выстрелил в ближайший фонарь. Вспышка с громким звон – и последовал второй выстрел. Один солдат рухну, а за ним другой – уже со стороны парней. Палец заклинило при перезарядке, но Руслан уже сидел в укрытие. Снаружи посыпался очередной шквал. Пуля прошила куртку и полоснула по плечу, оставив яркий след.

Опустилась тишина, из которой выбивались лишь шаги. Тяжёлые, размеренные. Искажённые голоса переговаривались между собой и в неясном шуме отчётливо слышались «слева», «первым», «берёшь». Капитан понял.

Их шестеро. В броне, до зубов вооруженных. Ещё восьмеро на подходе. В общем, четырнадцать хищников, и добыча – он. Кусаться и брыкаться придётся до конца, даже если этот конец настанет через несколько мгновений.

Он выскочил снова – выпустил две пули навскидку. Одна попала – в плечо офицеру. Шаги справа становились всё ближе и ближе. Вдруг раздался оглушительный звон стекла. На всю улицу раздался рёв. Первобытный рык чего-то дикого, голодного. И крики. Не от боли, а от ужаса. Солдаты, обученные убивать, завопили, как маленькие испуганные дети.

Руслан вновь посмел выглянуть – и едва не отшатнулся. Из темноты вырвалось нечто. Человекообразное, но очень искажённое. Форма трещала по швам от алой массы под ней. Тело словно набухло, набитое живой плотью. Украшения из костей болтались на плечах. Оно разрывало солдат на части, не замечая пуль. Пули просто исчезали в его теле. Одному перегрызло горло. Другому – размозжило голову. Его не брало оружие. Настоящее чудовище вышло на арену только сейчас.

Миша и Тэки, оглушённые какофонией ада, выглянули из-за грузовика. Первые секунды парализовали Тэки – он тут же нырнул обратно в укрытие, уставившись на дрожащие руки, сжимавшие оружие. А вот Миша замер, глядя, как нечто в форме человека, охваченного первобытной яростью, рвёт врагов. Оно охотилось на солдат, и те в страхе пытались спастись.

Но внимание Миши привлекли не крики, не бой, а его одежда. И кости, болтающиеся на плечах. Образ мгновенно отпечатался в голове. Когда существо промчалось мимо, Миша понял: это был Кость. Его старая броня и куртка едва держались на раздутом теле, теперь ставшем плотью, неуязвимой для оружия.

Он вернулся. На этот раз – для утоления своего долго копившегося голода.

«Миша… Миша! Тэки! Сюда!» – крикнул Руслан, подзывая детей рукой.

«Это Кость… он вернулся…» – выдохнул Миша, ошеломлённо. – «Эрвин не наврал…»

«Кость?! Чёрт… Нам надо уходить. Немедленно!» – Руслан выглянул из укрытия и указал на разрушенное здание у перекрёстка. – «Пока он занят, уходим туда. Прорвёмся через дом – и срежем к другой улице.»

«А как до базы?» – тихо спросил Тэки.

«Свяжемся с этими предателями по рации. Зададим им пару вопросов.»

«Понял. Тэки идёт со мной.»

«На счёт три… Раз… два… три!»

Руслан сорвался с места и побежал через огонь к открытому проёму здания. Миша и Тэки метнулись следом. Над улицей затихал гул вертолётов, но стоны солдат звучали всё громче. Ужасные крики вплетались в звериный рёв – жажда крови захлёстывала улицу. Природа вершила своё: выживает сильнейший. На каждого хищника найдётся хищник больше.

Руслан краем глаза заметил необратимое. Уже поздно было реагировать. Алая туша обрушилась на него, удар пришёлся в грудь. Он отлетел назад, задыхаясь от боли, но поднял винтовку и успел прицелиться. В глаза врезался образ: ужасная морда, только отчасти человеческая, с зубастым ртом, утопающим в мясистой массе, вместо торса. Он выстрелил – пуля вошла в шею, оторвав ломоть плоти. Та с шлепком упала на землю.

Чудовище взревело и схватило Руслана за шею, сжимая подбородок – и начало молотить его об асфальт. С каждым ударом – всё сильнее.

Пуля Миши попала в голову – и существо отпустило жертву, а само попятилось назад. Миша не дал ему времени – выстрелил снова. Только одна пуля достигла цели, остальные поглотило тело. Разъярённое уродство бросилось на него. Одного удара хватило, чтобы свалить его с ног. Зубы резко вонзились в руку. Из раны начала литься кровь.

Руслан, увидев, что творится, рванул к ним. Тяжёлая поступь чудовища не позволила ему опередить отца. Их снова разделила мушка винтовки – выстрел – и оторванная часть опухшей руки чудовища лежала на асфальте. Монстр растерялся, согнулся, и из его груди вырвался рык, смешанный со стоном боли и животным рёвом.

Он снова бросился на Руслана, прижал к земле, начал бить кулаками в грудь. Миша, лежавший рядом, смотрел, как отец корчится, и кричал, не в силах поднять оружие. Изуродованная рука висела, как плеть.

Тэки поднялся. Открыл огонь. Но пули не брали это создание. И тогда – хруст. Руслан захрипел, закашлялся. В теле трещали кости.

Монстр голой рукой пробил капитану торс, добравшись до его внутренностей. Без усилий он поднял шокированного мужчину в воздух и вытащил руку, сжимая в ней всё, что успел вырвать из распоротого брюха. Глаза Миши застыли. Он не хотел верить в происходящее. Не хотел верить, что он – сын Руслана – воспитанный им, оказался неспособен защитить единственного оставшегося члена своей семьи.

Это был кошмар, из которого хотелось вырваться. Но боль в руке и жгучая рана от укусов давали понять об обратном. Всё происходящее – реально. И смерть необратима. Сквозь агонию, Миша нащупал в кармане зажигалку. «Жечь их надо. Без огня они не умрут», – эхом звучало в голове, будто треск стекла.

Он встал. Замахнулся. Сжал зажигалку в изувеченной руке и изо всех сил ударил. Сквозь затуманенные слезами глаза он почти ничего не видел – но мимо промахнуться было невозможно. Туша перед ним возвышалась, как гора из плоти. Удар. Вспышка. Пламя обожгло и его руку, и тварь.

Миша отлетел назад, снова скрючившись от боли. Существо взвизгнуло, выпуская из лап развороченное тело. Огонь стремительно пожирал опухшее мясо, будто туша была из сухой соломы. Монстр катался по асфальту, бился об стены, пытаясь сбить пламя, но лишь ускорял свой конец.

Тело начало разваливаться, превращаясь в хлюпающую, красно-коричневую массу, похожую на прогнивший компост.

Миша бросился к отцу. Тряс его, надеясь услышать хотя бы шёпот. Но стеклянные глаза и окровавленные губы молчали. Даже если бы он что-то сказал – спасения не было. Это не вылечить. Не здесь. Не сейчас.

Тэки подбежал, схватил Мишу и потащил прочь, в направлении, которое указал Руслан. Миша не сопротивлялся. Он больше не мог. Его парализовало. Всё тело стало тряпичной оболочкой, безвольной и пустой.

Единственное, на что он ещё был способен, – это плакать. Солёные капли стекали по его окаменевшему лицу, падая на разбитый асфальт. Тэки затащил напарника в полуразвалившийся дом и аккуратно уложил у стены, стараясь хоть как-то оказать первую помощь. Здание едва держалось – потрескавшиеся стены, обвалившийся потолок, но пока стояло. Сняв куртку и свитер, он начал рвать футболку на полосы, чтобы перевязать раны. Туго затянул укусы, придавил тканью кровоточащие дыры. Убедившись, что кровь впитывается, Тэки рухнул на колени перед Мишей.

Он всматривался в потухшие глаза и похлопывал по щеке, надеясь вернуть хотя бы искру – остатки человека, которого знал.

«Миша! Ми-ша! Ответь, пожалуйста!» – схватив за плечи, он встряхнул его. – «Прошу, скажи хоть слово!»

«Я… Я… Я…»

«Мы выберемся отсюда, слышишь?! Живыми! Не смей сдаваться! Мы столько прошли, не для того, чтобы ты здесь…»

«Па-па…» – едва различимый, почти шёпот. Взгляд Миши медленно перетекал на дверной проём за спиной друга – «Прости…»

«Господи…» – Тэки вжался мордой в его плечо, заключив в дрожащие объятия. – «Ты будешь жить! Пошли!»

«Прости…» – повторил Миша, с трудом поднимая окровавленную руку, чтобы ответить на объятие.

–«Ты ни в чём не виноват. Миша, не виноват!»

«Пошли…» – прохрипел Миша, выдохнув прямо в ухо

Молча, без слов, Тэки приподнял его за плечо и дал опору, чтобы продолжить путь. Спина ныла, тело ломило, суставы будто трескались при каждом шаге – последствия схватки с чудовищем. Но он не имел права оступиться. Не сейчас. Чтобы Миша не почувствовал ещё большую боль.

Они двигались сквозь разрушенные коридоры, соединённые дырами между «человейниками». Каждый шаг был подвигом. Было темно и холодно, но останавливаться было нельзя. На кону – жизнь.

Лабиринты из завалов казались бесконечными. Бледные стены давили морально и физически. Некоторые проходы были такими узкими, что протиснуться сквозь них – настоящее испытание. Из стен торчала арматура, словно стальные колья древнего замка. Только замки давно пали. И эти прутья – жалкое напоминание о давно ушедшем труде, если не величии.

С каждой минутой темнело. Внутри становилось всё мрачнее, тусклое свечение окон угасало. Мир постепенно погружался в ночь – холодную, беспросветную.

Проломив последний завал из кирпичей, Тэки с рывком вытащил товарища из развалин. Улица перед ними – разрушенная, мёртвая. Дул холодный ветер, не оставлявший надежды на тепло. И как только Тэки высунулся из дверного проёма, ощутил лёгкие удары по голове.

Дождь. Сначала мелкий, почти неощутимый. Он осторожно касался шерсти, стекал каплями по лбу. Но за считанные минуты морось превратилась в ливень – тяжёлый, беспощадный. Вода заполняла воронки от взрывов, вымывала пыль из трещин, превращала асфальт в вязкую чёрную жижу. Мир медленно заливало водой.

Шаг за шагом, под ливнем, который валился ведрами с неба, они двигались сквозь заброшенные улицы. Вода впитывалась в одежду, липла к телу. Им приходилось нырять в разрушенные здания, чтобы хоть немного укрыться от дождя. Времени не было.

Миша оседал. Каждое движение давалось всё тяжелее. Рана была перетянута грязной тканью, сил – почти не осталось. Глаза слипались, каждый вдох тянул ко сну, но он знал – спать сейчас нельзя. Тэки тоже еле держался. В теле будто наливали свинец.

В одном из домов они поднялись по покосившейся лестнице, пробрались в разбитую квартиру. Комната – пустая, с изломанной мебелью, залитая серостью. Тэки помог Мише опуститься на пол. Сам лёг рядом. Линолеум был холодным, мокрым. Они не сказали ни слова. Просто закрыли глаза – и провалились.

Это был не сон. Не кошмар. Плёнка. Повтор. Вспышки пламени. Солдаты. Отец. Мгновения, что остались внутри, перемешивались, крутились по кругу.

Тэки проснулся первым. Долго не мог подняться – всё ломило. Когда наконец смог встать, аккуратно подтолкнул Мишу в плечо. Сердце сжалось – дыхание друга было едва заметно.

«Миша…» – шёпотом, почти про себя.

Никакого ответа. Он тронул сильнее.

«Эй…»

Из груди друга вырвалось глухое мычание. Тэки выдохнул.

«Живой…»

Через пару минут Миша открыл глаза. Попытался сесть. Не получилось.

«Помоги…» – выдохнул он.

Тэки подставил плечо. Поднял. Оба еле держались.

На улице дождь почти стих. Лишь капли – мелкие, неощутимые. Дома вокруг оставались мёртвыми, гнилыми. Всё, как и прежде. Только тише.

Они выбрали левую дорогу – ту, что вела прочь от боли. Назад не хотелось. У них не было ничего: ни оружия, ни еды, ни укрытия. Только пара раций – и усталое дыхание друг друга.

Шли. Час. Другой. Голод начинал скрести. Дороги тянулись, раздваивались, город сверху напоминал муравейник. Местами – как печатная плата. Чёткие линии. Ровные дома. Чуть дальше – лачуги. Огородики, обгорелые каркасы. Цвета давно утекли в канавы.

Среди обломков техники – пусто. Ни оружия, ни тел. Лишь мусор. Следов не осталось – всё смыло. Город выдохся.

***

Военный бар. Шум, дебош – идеальное место для солдат, у которых нервы рвались так же грубо, как струны у неумелого гитариста. Натянутые и измученные, они лопались и били в ответ. Но их обидчик молчал. Война заменяла струны на новые, чтобы вновь сыграть свою мелодию. И так из поколения в поколение – разрыв, замена, смерть, повторить.

А в баре об этом не думали. Тут волновались только о том, чтобы не лезли и чтобы бармен наливал как следует.

Сэм всё так же навещал это заведение, пропитанное перегаром и тоской. Здесь он потерял зуб. Здесь подружился с Зоей. Здесь упивался огненной водой. Теперь бар пустовад. Даже родной, душевный, созданный для военных, стоял в полузабытьи. Местные сидели угрюмо, сжав рюмки, и молчали, даже когда их пытались разговорить. Они – порванные струны. Те, что ещё тянутся, сейчас на фронте. Эти – забытые. Они спились. Сэма пугало не отсутствие людей, не тишина, сменившая шум, не унылая атмосфера. Его пугало, что здесь нет Зои. Их дружба была непростой, но ценной. С тех пор, как её сделали маршалом, она заперлась в своём кабинете. Работала до изнеможения и стала почти отшельником. Он пытался вытащить её из этого лидерского аквариума – каждый раз безуспешно. Она исчезала. Превратилась в пустую оболочку. Монотонный голос, застывшее лицо. Рабочая марионетка, которая хорошо пересылает указы. Он больше не видел в ней человека, но ничего не мог изменить. Она нужна государству, а оно нужно ей – ради защиты своего народа. Только вот защищать придётся не ей.

Сэм лёгким шагом подошёл к стойке, сел. Постучал трижды – его фирменный знак. Бармен появился: худой, морщинистый, с лбом, нависшим над глазами.

«Ну и помотало тебя время, Артём, дружище», – сказал Сэм с улыбкой, но взгляд был тяжёлым.

«Время уходит в никуда. Хотел бы жить где-нибудь подальше. Но если не я, кто будет вести дела в этом баре?»

«А дети? Так и не завёл никого?»

«Кого заводить? Все на фронте – и женщины, и мужчины. Поражает, как тебя ещё не подбили».

«Если умеешь обводить идиотов на их самолётах – выживешь».

«Умение на войне – лишь слабая фишка против фортуны», – пробормотал Артём, глядя в пыльный бокал.

«С чего бы тебе знать? Ты оружие когда в последний раз держал?»

«Я видел самоуверенных. Били в грудь, мол, вернутся. Просили подписать бокалы их именами. Ждали».

Он достал бокал с едва читаемой надписью «Марк» и поставил на стойку.

«Весёлый был, шумный. Через три месяца после отправки миномётом подорвали. Всё. Не успел выпить…»

«А эти?» – Сэм кивнул на притихших солдат за спиной.

«Вернулись. Но не надолго. Через пару дней – обратно. А сейчас им просто хочется сидеть. Молча выпить. Я рядом. Иногда их слушаю».

«Благим делом занимаешься, мужик».

«Выбора нет. Помогаю как могу».

«Налей-ка мне виски. Давно язык не обжигало».

Артём молча достал бокал, потом – красивую хрустальную бутылку. Виски зажурчал. Бокал скользнул по стойке прямо в лапу Сэма. Он выпил залпом.

Жгучая жидкость танцевала на языке, будто босиком по раскалённым углям. Он задерживал вкус – как будто тянул ноту. Раньше после первого глотка всегда следовал смех. Сейчас – нет. Даже улыбка вышла натянутой, словно по принуждению. Артём заметил это, но промолчал. Убрал бокал в кучу грязной посуды.

Бар молчал. Ни шума, ни возни. Тишина. Стабильность. А так не должно быть. Место, где раньше жили – теперь стало приютом для тех, кто выжил.

***

Солнце медленно опускалось за горизонт. Свет тускнел. Здания вокруг с каждым часом становились всё менее разрушенными – меньше следов взрывов и огня, но всё такие же пустые. Ни стрельбы, ни шума боёв, ни грохота техники. Только шёпот холодного ветра, разносящего пыль по улице и раздувающего угли в развалинах. Тишина казалась умиротворяющей – настолько, что становилось тревожно. Это всегда называется затишьем перед бурей. На войне тишина – либо к концу боя, либо к концу жизни.

Сквозь сгущающиеся сумерки Тэки и Миша пробирались через очередной квартал. Серый, пустой – как и весь город. Завернув за угол, Миша прищурился от усталости и заметил странное: в конце улицы не было развилки, не было продолжения. Лишь огромная тёмная преграда, перекрывающая дорогу. Края её терялись в развалинах – возможно, она срасталась со зданиями. Из-за темноты он не мог точно разглядеть, что это, но всё же прошептал:

«Тэки. Тэки…»

«А? Что такое?»

«На дорогу посмотри», – кивнул Миша.

«Это…» – Тэки всмотрелся во тьму, щурясь. – «Это стена?»

«Не знаю… Идём?»

«А если убьют?»

«А куда ещё идти?»

«Можно свернуть, продолжить поиски.»

«Без подсказок мы всё равно ничего не найдём.»

«Тогда…» – Тэки шагнул вперёд. – «Пошли. Была не была.»

Небо густело, как будто в воду подливали чёрный чай. Становилось всё темнее. В полумраке различались лишь силуэты: сломанные фонари, покрышки, мусор. Это не спасало от спотыкания, от глухого топота по щебню.

Преграда росла с каждым шагом. Появились металлические листы, заклёпки, болты. Листы были плотно сшиты, крепились массивными заклёпками. Она тянулась вверх и вширь, как крепость. Миша на миг подумал, что это галлюцинация от голода. Но с каждым шагом конструкция становилась всё реальнее. Виднелись гладкие шесты, уходящие зигзагом вверх. Среди листов – отличающиеся по цвету панели. Возможно, двери. Или просто иные листы, укреплённые металлическими прутьями, в отблеске луны.

Они были почти рядом, когда сверху грянул резкий звук. Из вершины стены хлынул яркий, ослепляющий свет. Он был холодным, как лунный, только в десятки раз ярче. От неожиданности оба отшатнулись назад, прикрываясь руками. Ничего не было видно. Но в тишине стал различим металлический звон по бокам – будто задрожала натянутая сетка.

С правого фланга донёсся грубый, командирский голос. Молодой, но властный:

«Подойдите ближе!»

Они сделали несколько шагов.

«Кто вы?! Откуда?!»

«Беженцы! Нас подстрелили, нам нужна помощь! Хоть временное укрытие!» – крикнул Тэки.

«Руки покажите!»

Тэки поднял одну руку, другой придерживая Мишу. Тот выставил пострадавшую конечность.

«Я сказал – обе руки!» – рявкнул голос, будто ударил плетью.

Тэки подчинился. Миша поднял культю, обмотанную тряпками.

«У нас ничего нет! Совсем ничего!» – прокричал Тэки.

Ответом была тишина. Долгие десять минут. Хватило, чтобы промёрзнуть до костей. Хватило, чтобы дрожь сковала всё тело. Металлический звон не стихал, сетка дрожала, как струна. Свет продолжал слепить, следя за каждым движением.

Казалось, сейчас раздастся выстрел. Вместо него – резкий лязг. Плиты внизу начали расходиться. Не просто листы – это были двери. А прутья – лестницы. В проёме показался силуэт. Широкая фигура с ружьём наперевес. Больше разобрать было нельзя.

«Эгей! Вы двое, сюда!» – окликнул голос. Низкий, но тёплый. Человек махал рукой, зазывая.

Тэки и Миша бросились к нему. Тело сопротивлялось, но душу грело ощущение спасения. Хотя у Миши оно боролось с внутренним недоверием. Природная осторожность кричала – не верь. Даже сейчас. Даже с одной рукой.

Он не знал, откуда в нём это – ни воспоминаний, ни причин. Просто ощущение, что незнакомец опасен. Особенно пугала форма – рабочая или военная, но почти полностью чёрная. Что-то в ней было не то.

И он оказался прав. Стоило подойти, как человек с ружьём резко схватил его. Тяжёлая рука – за торс, под культю. Миша взбрыкнул, задергался, заорал, отбиваясь, будто от хищника. Тэки замер в оцепенении. Миша бился до предела, но человек не бил в ответ, не затащил внутрь. Только удерживал.

«Успокойся! Упадёшь сейчас! А ну!» – прикрикнул мужчина. – «Я тебя не трону! Харэ брыкаться!»

«Миша! Тише, слышишь? Он нормальный!» – Тэки заглянул в глаза другу, тронул за плечи.

Несколько секунд тряски – и ярость прошла. Полузакрытые глаза Миши встретились с чужими. Молодой мужчина с короткой щетиной смотрел на него спокойно, без угрозы. Даже с удивлением. И с лёгкой улыбкой.

Миша выдохнул. Стало легче. Он позволил незнакомцу удержать себя, перевалив вес на его плечо. Тот будто и не почувствовал тяжести. Всё утихло. Всё улеглось. Дверь за ними закрылась. Заперлась.

Бетонный коридор с тусклым освещением тянулся вперёд, к такой же массивной двери, как и снаружи. За ней скрывалось то, чего Тэки и Миша ждали с самого начала – защищённый посёлок. Люди, здания, техника. Маленькие, но уютные дома перемежались с ангарами и взлётными площадками. Улиц в привычном смысле не было, как и чётких планов – строения стояли так, как нравилось местным, но выглядело это неожиданно органично. Вдали оставалось достаточно места под важные объекты.

Посёлок жил: люди разговаривали, смеялись, кто-то патрулировал стены. На высотах чернели силуэты охранников. Среди них – очертания тяжёлых установок, орудий, направленных в небо.

Незнакомец повёл их к деревянному зданию, рядом с которым стояли четыре белых палатки – большие, жилые. Из одной навстречу вышла женщина. Жёсткое лицо, короткая русая стрижка, белый комбинезон с красным крестом. Завидев их, она взмахнула рукой:

«Сюда его тащи!» – её голос раскатился по вечерним улицам.

Тэки и проводник поспешили внутрь, уложили Мишу на койку. Медик сразу приступила к осмотру. Отсутствие одной руки бросалось в глаза, но её больше обеспокоила другая – грязная, с пожелтевшей повязкой. Взяв ножницы, она начала аккуратно срезать ткань. Та прилипла, и каждый её рывок отзывался дрожью Миши.

«Чьи укусы?» – резко обернулась она, осматривая рану.

«Нейросс…» – виновато ответил Тэки.

«Какой?»

«Ну, большой такой. Они разве разные?»

«Разные. Были хлысты с шипами или что-то похожее?»

«Что?»

«Ты оглох? Не было у твари ничего странного?»

«Да нет, просто жирный, как свинья.»

«Угу…» – провела пальцами по венам – «Если не нёс заразы – жить будет. Вены целы, не прокусил.»

«А как понять, что заразил?»

«Рука бы вздулась, вены – наружу. Обычно через пару часов проявляется. Когда укусили?»

«Вчера, ночью.»

«Тогда всё нормально.» – Она вздохнула. – «Зашить придётся. Посидишь с ним?»

«Да, конечно.»

«А ты, Макс» – кивнула на проводника – «Назад на пост. Здесь я справлюсь.»

Макс молча кивнул и вышел. Клара начала подготовку: игла, нить, антисептик. Обработка вызвала у Миши болезненное содрогание.

«Помоги тут.» – подозвала Тэки. – «Держи руку. Пусть потерпит.»

«Понял.» – он подошёл, аккуратно зафиксировал плечо и запястье.

«Вот так. Не дай ему дёргаться.»

«Держись, дружище.» – тихо сказал он Мише.

Игла вошла в плоть. Миша застонал, зубы стиснулись, как решётка. Медик двигалась осторожно, прерываясь при каждом дёргании. Постепенно нить начала стягивать кожу. После последнего стежка рану перебинтовали. На этот раз – аккуратно и мягко.

«Готово. Осталось только ждать и не напрягать его.» – с усталым вздохом сказала Клара и села рядом. – «Где вас так носило?»

«Сложная история. Замешаны ФЧВ.»

«Ага, ясно. Удивительно, что вы выжили.»

«Чудище, которое укусило его было бешеное. Разорвало даже солдата ФЧВ…»

«Кстати, как вас зовут?» – приподняла бровь Клара.

«Тэки. А это – Миша.»

«Клара. Местный медик. Я же ещё и отбором новых занимаюсь.»

«Приятно познакомиться.» – выдохнул Тэки. – «Это место… тут безопасно?»

«Одно из немногих. Удалось построить стены между высотками – как замок. Ракеты долетали, но теперь не рискуют. Миномётчиков стабильно выкуривают из мест. ПВО работает, никаких вертолётов. Продовольствие таскают разведчики.»

«Выглядит уютно. Нам бы тут задержаться на пару дней. Мы пытаемся найти базу, а то нас бросили…»

«Ты про старый штаб на юго-западе?»

«Вроде бы»

«Возможно. Мы получали оттуда передачу.»

«Мы связались оттуда. Подожди… Это и есть форт?»

«Он самый. Больше ничего не осталось.»

«А повстанцы, которые сюда ехали? Они тут?»

«Говорили, что вернутся через пару дней. Если не появятся к вечеру – можно ставить крест.»

«Надо бы с ними поговорить…»

«А вам – поесть.» – Клара прищурилась, глядя на Тэки. – «Вы на последнем издыхании. Идите в пункт выдачи – там накормят.»

«Как скажешь.» – Тэки встал. – «Мы ещё вернёмся, друг!» – крикнул он Мише перед тем, как исчезнуть за занавесом.

Палатка затихла. Внутри – пусто, только белые стены и три незанятые койки. Боль в руке пульсировала, антисептик жёг, нить стягивала кожу. Но в этой тишине было что-то спокойное. Не мёртвое, как в покинутом городе и не угрожающее, как в фургоне. И не отчаянное, как раньше. Это была тишина размеренной жизни.

И Миша, уставший, обожжённый, измотанный, позволил глазам сомкнуться. Сон, наконец, пришёл – крепкий и тёплый. Столь долго желаемый…

Глава двадцатая: Дом

Тэки и Клара уже находились на одной из главных улиц, условно разделённых между собой. Всё связывалось просёлочными дорогами, неожиданно удобными и гладкими благодаря хорошей почве, не израненной войной. Дома вокруг выглядели живыми, и казалось, что Пламенный Всадник вовсе не проезжал здесь. Но только до тех пор, пока взгляд не упирался в боевые внедорожники и бронетранспортёры, стоящие вдалеке.

Эта двойственность придавала месту особый шарм. Некое ощущение тихого умиротворения переплеталось с тревогой от приглушённой, но идущей где-то рядом битвы. Возникал странный эффект «тревожного комфорта».

С помощью указаний Клары они добрались до пункта выдачи пищи. Очередь здесь была короткая. На удивление, Клара не стала ждать, а молча пошла через задний вход, лишь жестом показав Тэки остаться на месте. Кот послушно остался, оглядываясь по сторонам, не зная, чего ожидать.

Прошло десять минут – чуть дольше, чем он надеялся. Но даже несмотря на тягучее ожидание, его ждал приятный сюрприз. Клара вышла с четырьмя чёрно-красными упаковками в руках, небрежно балансируя ими, будто в этом не было ничего сложного. Тэки тут же бросился помогать, перехватив верхние две. Упаковки были довольно тяжёлыми. Он мельком глянул на надписи.

«Рационы ФЧВ?» – удивлённо вскинул бровь. – «Откуда?»

«Мы не только обороняемся, но и нападаем. И стараемся извлекать из этого материальную выгоду», – ответила она, кивком указав в сторону стоянки с внедорожниками серого цвета. – «Вон видишь тот джип?»

«Вижу. А что с ним?»

«Думаешь, свой? А вот и нет. Стыренный. Перекрасили, местные техники прокачали – теперь как новенький. И не скажешь, что он когда-то был врагом».

«Живёте за их счёт?»

«Частично. Но я не вижу в этом ничего плохого. Если у них хватает денег, чтобы слать людей пачками на несколько фронтов и заваливать технику, то переживут и украденный пайок, и пару машин».

«Верно… Хотя раньше я не видел, чтобы у повстанцев ворованная техника и еда были так открыто в обороте».

«Теперь видел», – усмехнулась она, ведя его обратно к палаткам.

Занавес распахнулся и они вошли. Тэки сразу посмотрел на Мишу – его состояние напрягало. Клара заметила это и, сложив рационы на пустой поднос, аккуратно двумя пальцами проверила пульс на шее.

Слабый. Размеренный. Очень замедленный. Дыхание едва уловимо – почти не живой. Но он всё ещё был жив. Измождённый, голодный и вымотанный – но живой. Единственное, что глубокий сон ему мешал поесть.

«Жив твой друг. Просто спит», – сказала она.

«Не выдержал…» – пробормотал Тэки, не сводя взгляда. – «Пусть поспит. Потом поест».

«А ты сам хоть поешь. А то с голоду грохнешься».

Он молча взял один из рационов и начал распаковывать. Плотная упаковка не поддавалась, но приложив силу всё же удалось проделать дырку, а дальше пошло как по маслу. Картонная коробка была объёмной, а её содержимое соответствовало размерам: консервы, закуски и инструменты для вскрытия контейнеров.

Первым делом он открыл мясные консервы. На вкус – пресноватые, неприятные, но сытные. Фрукты были ещё хуже – нечто, напоминающее пережёванную мякоть, плавало в липком сладковатом рассоле. Зато закуски оказались терпимыми: галеты и печенье, хоть и походили на нечто среднее между хлебной коркой и деревянной корой, но по крайней мере не вызывали отвращения.

Питание оказалось плотным. Несмотря на бешеный голод, Тэки с трудом доел половину и почувствовал тяжесть в животе. Аппетит обманул его – казалось, он съест всё, но организм быстро сказал «стоп».

«Переел?» – вопросила Клара, стараясь взглянуть на расплывшееся лицо Тэки.

«Да…» – положив руку на живот, отозвался кот. – «Но не то чтобы вкусно было… Консервированные фрукты – это фигня».

«В следующий раз, после голодовки, не налегай так. Желудок не справится – и всё, отъехал».

«Да… постараюсь», – с трудом выдавил Тэки.

«Ладно. Мне надо к главе заглянуть, а ты оставайся. Могу задержаться на полчаса, но ты не уходи. Полежи, пусть провалится».

«Угу…» – лениво промычал кот, валясь на койку, как только Клара освободила место.

И вновь палатка погрузилась в тишину. Не такую тихую, как при Мише, но в целом приятную. Единственное, что её нарушало – ровное сопение Миши. Не громкое и не назойливое. Хотя-бы покой, царящий здесь, оно не тревожило. Даже такое тесное укрытие ощущалось надёжнее любых стен, когда за пределами шли обстрелы, и даже лучшие дома не спасались от миномётов.

Миномёты как раз и не выходили из головы Тэки. Он никак не мог понять – как их сюда не достало? ПРО? Глушилки? Хорошая охрана? А может и вовсе это место было защищено тем, что не подчинялось его пониманию. В любом случае, если это обеспечивало защиту – так тому и быть.

Койка легко прогибалась под его весом, надёжно удерживая над землёй. Кот позволил себе расслабиться. Тяжёлый день и набитый желудок медленно, но уверенно тянули его в сон. Он пытался бороться с этим, но организм оказался сильнее. Он знал лучше. Сейчас важнее всего было восстановить силы. Сонливость победила. Как и Миша, он ушёл в тёплое и умиротворённое царство снов.

Казалось, прошли минуты, когда он почувствовал лёгкий тычок в плечо. Не больно, но ощутимо. Не открывая глаз, он остался на месте. Второй толчок оказался сильнее. Пришлось приоткрыть глаза.

Перед ним стояла Клара. Серьёзная, нахмуренная, но с лёгкой насмешкой в глазах.

«Уснул?» – с притворным упрёком спросила она.

«А?.. А… ага…» – промямлил Тэки, всё ещё не до конца проснувшись.

«Наши скоро подъедут. Ты говорил, у вас с ними разговор?»

«Уже?!» – вырвалось у кота.

«Уже. Они даже задержались. Через час–полтора будут здесь. Провести до ворот?»

«Да, сейчас…» – прошептал Тэки, наклоняясь к койке Миши.

«И его поднять хочешь?» – тоже переходя на шёпот, уточнила Клара.

«Он должен поговорить с ними», – тихо ответил кот, не отрывая взгляда от друга. – «У него будет пара слов к ним. Точно будет».

Тэки осторожно коснулся плеча Миши. Начал раскачивать его лёгкими, ритмичными движениями, стараясь не причинить боли. Вскоре тот зашевелился, что-то неразборчиво пробормотал. Минут через десять Миша медленно открыл глаза, оглядываясь в полусне, не до конца понимая, где находится.

«Вставай. Люди едут», – деловито сказал Тэки.

«Какие… люди?» – обрывисто, зевая, пробормотал Миша.

«Важные. Вставай», – медленно поднимая его за плечо, повторил кот.

Миша не стал задавать вопросов. Не стал волноваться, кто и зачем. Он просто последовал за своим напарником. Мозг всё ещё был вялый, едва справлялся с базовой моторикой. Про мышление или логику и вовсе можно было на время забыть. Оставалось только идти рядом с другом.

Под руководством Клары троица добралась до главных ворот – массивных укреплений, охраняемых десятками бойцов. На стенах и вышках мелькали силуэты, снизу дежурные сдерживали толпу. Люди не шумели, не лезли вперёд – просто ждали. Вера в разведотряд ещё теплилась, несмотря на слухи.

Ожидание пролетело быстро. За стеной раздался гул моторов – приближались машины. Ворота начали открываться, пропуская внутрь три разбитых внедорожника. Пули, трещины на стёклах, вмятины – вся техника выглядела так, будто прошла через ад. Машины медленно въехали и остановились у парковки.

Из них вышли всего несколько человек. Те, кого хватило даже не на два десятка пальцев. Среди них – Ярослав. Он шёл первым. Уверенный в себе, собранный мыслями. В то время как в глазах других плескались усталость и ужас, Ярослав будто считывал с поля боя информацию. Он был не участником, а наблюдателем. Хладнокровным дирижёром, чьё выступление не принесло ему ни славы, ни покоя.

Заметив знакомое лицо, Миша вырвался вперёд и пошёл к нему навстречу. Ярослав не сразу понял, кто перед ним. Только когда парень подошёл ближе, он увидел отсутствующую руку. Мертвец, вернувшийся за долгами. Ярослав даже не изменился в лице, но Миша почувствовал это. Почувствовал страх. Не перед раненым, а перед тем, кто прошёл через смерть.

«Ох… Ты выжил. Я поздравляю! Прости, что не смог помочь… Рад, что добрался», – выдавил Ярослав, протягивая левую руку.

«Почему ты не помог?» – холодно спросил Миша, не поднимая головы.

«А?» – будто не расслышав, переспросил Ярослав.

«Ты не остановился. Даже не попытался прикрыть! Не вернулся за нами. Просто сбежал».

Миша говорил тихо, но с каждым словом голос крепчал, как нарастающий шторм. Добродушная маска на лице Ярослава трескалась.

«Мы старались… правда. Мы не могли терять ещё больше людей…»

«Старались?!» – рвано перебил Миша. – «Когда?! Когда уезжали, не оглядываясь? Или когда даже не подумали вернуться?!»

Ярослав шагнул ближе. В голосе всплывали оправдания.

«Я спасал свой отряд. Помог вам, потому что захотел и никаких обещаний не давал. Ты не знаешь всего, что здесь происходит, чтобы судить меня или других».

Он замолчал. Впервые – не потому что решил, а потому что не знал, что сказать.

Всё вокруг затихло. Толпа мирных жителей, окружившая конфликтующих, зашепталась. Бойцы у машин не вставали на сторону Ярослава, но и позицию Миши открыто не поддерживали. Люди с оружием, призванные защищать своего лидера, казались даже менее вовлечёнными, чем зеваки вокруг.

Миша стоял, уставившись в грудь Ярослава, не поднимая головы. Внутри жгла какая-то желчь, скопившаяся в груди и смешавшаяся с болью от укуса. Кровь медленно стекала под бинт, окрашивая его в тёмно-алый цвет. Мышцы слабо напрягались, напоминая о себе.

Ярослав чувствовал ненависть слабого человека. Чувствовал, что парень не боеспособен. Видел в нём щенка. Казалось, ему нечего бояться. Но внутри что-то сжималось. Это не был страх. Не жалость. Скорее – непонятное, неуместное напряжение. Оно не поддавалось логике и пускало мелкие трещины в уверенности. Вклинивалось в мысли, словно лишняя книга на полке.

Боль пронзила руку. Но кулак всё равно взлетел и с глухим хрустом врезался в челюсть лидера. Ярослав не успел увернуться. Поваленный на землю, он хотел ухватиться за лицо, но над ним уже навис силуэт.

Тёмная фигура. Однорукая. Освещённая фонарями, как из кошмара. В тени сложно было распознать хоть какие-либо другие черты лица или тела. Он знал, что будет дальше. Напрягся, готовясь отражать удары, но руки его не слушались – они лишь тянулись вперёд, пытаясь оттолкнуть.

Началась серия тяжёлых ударов. Миша бил из последних сил, через боль. Удары шли без пауз, с рваной, дикой скоростью. Спустя десять секунд Ярослав закашлялся – но кулак снова врезался, отбивая затылком асфальт.

Медвежья атака закончилась только тогда, когда двое солдат, наконец, сорвались с места и оттащили Мишу от избитого. Лицо Ярослава стало похоже на перезревшую сливу, из полопавшей кожи которой уже вытекал сок.

Только когда бойцы унесли окровавленного Ярослава в лазарет, Мишу начали уводить прочь. Видение затуманилось – дома вокруг редели, а военных становилось всё больше. Сквозь гул в голове пробивался военный жаргон, до боли знакомый. Такой же, каким пользовались бойцы его отца.

Наконец, разум немного прояснился и удалось поднять голову. Его вели в главное здание. Туда, где находился настоящий глава этого города.

Через тёмные и холодные коридоры строгого здания, казавшегося недостроенным для столь важной цели, его вели молча. Ни слова. Ни взгляда. Лишь стук ботинок и скрежет каблуков по бетону. Когда они завели его в комнату, где над столом с большой картой тускло висела лампа, всё начало проясняться. Наступает финал.

Опустив Мишу на колени под блеклым светом, охрана отступила. Бывший буйный, злой и однорукий, склонил голову. Из тени донёсся скрип металла – и появился человек в инвалидной коляске. Широкоплечий и тяжёлый, словно бы сжатый в рамки слабого кресла и крупного тела. Карие глаза, острые, как у ястреба, бесстрастно прошлись по Мише с головы до пят.

«Что натворил?»

«Жестокое избиение лидера разведгруппы Ярослава Вячеславовича» – отрапортовали бойцы.

«Причины?»

«Неизвестны», – без эмоций добавил один из них, глядя на парня, осевшего к полу – «Пусть скажет сам».

Миша сглотнул. В горле стоял сухой, колючий ком. Казалось, если он заговорит – он разорвёт его изнутри. С трудом подняв голову, он встретился с силуэтом человека, стараясь не смотреть в глаза.

«Он бросил нас. Меня. Отца. Моего друга… Оставил на съедение воронам», – выдавил Миша.

«Кто ты, мелкий?» – раздался голос из сумрака, теперь более внимательный.

«Михаил. Михаил Яров».

«О?» – голос слегка изменился. – «А отец…»

«Руслан Яров», – перебил Миша, не дав договорить. Ответ вышел с хрипотцой.

Наступила тишина. Скрипнула коляска. Послышался звук, будто кто-то тянет ладонью по бороде. Информация осела в комнате тяжёлым грузом. Взгляд человека в тени смягчился. В нём вспыхнуло нечто похожее на сочувствие. Не к Мише, а к тому, кто пал.

«Включите свет. И оставьте его. Ведите Ярослава», – резко сказал человек, не отрывая взгляда от Миши.

«Он в лазарете. Состояние тяжёлое…»

«Тогда несите», – отрезал он, взглядом выталкивая их за дверь.

Свет, по требованию, включили. Комната преобразилась. Вместо сумрачной берлоги раскрылся штаб: карты, оружие, полевые рации. И фигура в кресле также изменилась. Престарелый мужчина, но грозный видом. Шрамы покрывали лицо, словно карта его боёв. Не эстетика войны, а скорее её уродство. Чёрные волосы росли лишь на висках, макушка зияла гладкой лысиной. Но в нём не было ни старости, ни слабости. Только сила и выживание.

«Зовут меня Пётр. Ты – Михаил Яров? Сын Руслана Ярова?»

«Да…» – едва слышно промямлил Миша.

«Позволь пожать тебе руку, сынок. Твой отец – был великим человеком», – Пётр протянул ладонь, жилистую и твёрдую, как корень дерева.

«Я… не могу», – Миша указал взглядом на руку.

«Понимаю…» – кивнул Пётр. – «Где он?»

«Он… умер…» – голос Миши надломился. Слёзы подступали, но он сдерживался.

«Ярослав… Сволочь! Как он мог это допустить?!» – старик ударил по столу. Карта дрогнула, флажки упали.

«Что с ним будет?» – в голосе Миши сквозила надежда.

«Разговор. Очень долгий и серьёзный», – холодно отрезал Пётр.

Наступило молчание. Пауза для слов, которые нельзя бросать впустую. Парень важность человека сидящего перед ним. Каждое слово нужно было ставить аккуратно, словно фигуру в шахматах.

«Что… сделал мой отец?» – неуверенно спросил Миша, глядя на старика.

«А ты не помнишь? Он спас этот город до всего… этого ужаса. Организовал поставки провизии и оружия из безопасных мест. Благодаря ему мы продержались под давлением ФЧВ. Если бы не он – города бы не было».

«Я знал, что он хороший человек… но не думал, что настолько важный». – Миша отвёл взгляд, уставившись в стену.

«Ярослав легко отделался. После такой потери ты мог забить его насмерть. Но будь уверен – ему дадут урок. А тебе… дадут цель».

«Цель?» – Миша вскинул глаза.

«Ты – сын Руслана. Он был сильным человеком. Я знаю, что ты тоже такой. Ты можешь встать на его место. Быть моей правой рукой».

«Я?.. Да вы на меня посмотрите!» – Миша подошёл ближе и пошевелил своими изувеченными руками. – «Я едва на ногах стою!»

«А ты на мои ноги посмотри». – Старик медленно поднялся, ухватившись за подлокотники, и кивнул на свои безжизненные ступни, безвольно висящие с кресла. – «Тоже не способен?»

«Вы… вы справляетесь. Но я…» – Миша замялся, пытаясь найти оправдание. В голове звенело пусто.

«Никаких «но». Ты просто ещё не раскрыл себя. Но я этим займусь. Алмазы формируются под давлением, как никак».

«…Хорошо», – с трудом выдавил Миша, сглотнув застрявший ком.

«Вам выделят жильё, пищу. Протез обсудим позже. А сейчас – нужно поговорить».

Миша огляделся, нашёл хлипкий деревянный стул и осторожно сел. Под внимательным взглядом старика тревога расползалась в груди, как медленный яд.

***

«Маршал Зоя! Срочные новости!» – выкрикнул запыхавшийся солдат, врываясь через едва приоткрытую дверь. Его голос гремел из-под шлема. – «Войска идут с юга!»

«Какие?» – Зоя рявкнула, хмурясь. – «Докладывай!»

«Пантагрийцы! Королевская армия атаковала границу и двигается на север!»

«Предатели!» – она ударила кулаком по тяжёлому столу и прошипела сквозь зубы ещё пару ругательств. – «Я знала, что от этих ублюдков добра не жди!»

Она мгновенно взяла себя в руки.

«Бегом в центр оповещения! Подними тревогу на всех южных постах – до тех, до кого они ещё не добрались!»

«Так точно!» – Солдат отдал честь и исчез в проёме, за ним с шипением закрылась дверь.

Зоя бросила бумаги, включила основную карту. Солдат не лгал: южные посты действительно были прорваны, многие – мертвы. Огни погасли, маячки молчали. Новый фронт был не просто лишним – он рушил весь её план. Пантагрийские ресурсы шли потоком без крови. А теперь – всё отрезано. Белые войска медленно заползали на территорию, как смола из трещины.

Развернув карту на весь экран, она уловила странный сигнал. На мёртвых землях, давно ставших ничьими, где правили мародёры, бандиты и звери, вдруг вспыхнул маячок. Рядом был «мёртвый пузырь» – клочок ничейной территории между Пантагрией, Карабусом и ФЧВ. Сигнал шёл с юго-запада. Сначала – короткий зов о помощи, ясный и простой. А потом – ещё один, сложный. Внутри – зашифрованное сообщение: «военные данные». Что именно, выяснить не удалось – поток оборвался, маячок погас, а канал молчал.

Попасть туда было почти невозможно. Все пути лежали через Белую дорогу – мёртвую полосу, кишащую агрессивной фауной. Небо перекрыто. Ни ей, ни её людям не было туда ходу. Зоя записала координаты в блокнот. Подчеркнула их. Подписала: «последний сигнал».

И осталась ждать.

Эпилог

Земля медленно умирала под ногами тех, кто маршем шёл вперёд – с винтовкой в руках, ведя за собой танки. Каждый нёс свою победу. Каждый жаждал славы, гордости за себя и свой народ. Но каждая медаль – несмотря на золотистый блеск – отливалась из крови других людей.

Кто-то видел в этом преступление. Кто-то – подвиг. Они убивали врагов Родины. А кто-то… не хотел убивать. Такие обычно умирали первыми – потому что не подчинялись природе. Но некоторые продолжали бороться. Выбивали клин клином, вторгались в войны, надеясь, что смогут их закончить. Они хотели свободы. Сопротивлялись человеческой разрушительной сути. Пытались построить лучшее общество.

Миша, провозглашённый старшим помощником Петра и уполномоченный властью над поселением, был одним из них. Люди начали подчиняться, но он так и не смог править жестоко. В его голосе не было приказа – только просьбы. Но их слушали. Он делал всё, что мог. Помогал. Возводил стены, за которыми люди чувствовали себя в безопасности. Даже понимая: враги приходят каждую неделю. Даже зная: в один день всё может кончиться.

Люди умирали. С другой стороны – тоже. Но именно по инициативе Миши было создано большое и защищённое кладбище. Он наладил поставки еды, участвовал в совещаниях с Петром, планировал экспедиции. Казалось, в трудные моменты рядом стоял его отец. Говорил за него. Строил планы и защищал. Хотя Миша всегда был закрытым и боялся людей, теперь они верили ему. Хвалили его. Он стал их вторым неофициальным главой.

Тэки остался с ним. Устроился местным грузчиком. Помогал разгружать товары и сортировал их на складе. Работа простая и отдалённая от более высокой ступени власти, но они всё так же говорили вечерами, когда город засыпал, а караульные переговаривались где-то на фоне. Иногда даже выпивали. Связь между ними не прервали ни работа, ни годы.

И всё же, среди этого – Миша почувствовал свободу. Не только внешнюю но и внутреннюю тоже. Больше не приходил странный гость из снов. Не мучили видения. Вместо них – отец. Первые недели после его смерти он являлся почти каждую ночь. Тэки, с которым они поначалу делили комнату, вскакивал по ночам и успокаивал его. Сны становились реже, но чётче. В них он подсказывал, что делать, как принимать решения. Словно призрачный советчик пытался навести его на верный путь. Именно в этих снах он понял что меняется. Он принял ответственность и ношу лидера. Он взрослел, как и полагалось человеку.

Но война всё ещё шла. Горели деревни, бомбили города. Солдат расстреливали вместе с мирными. Каждая сторона падала в бездну и казалось, соревновалась, от кого быстрее отвернётся Бог. Но все подсознательно знали, что Бог уже покинул их ещё давным-давно. Он не слушал молитв и не выбирал сторону. Даже мирные люди были отданы на волю судьбы – и именно она теперь решала, кто останется жив, а кто умрёт.

Но даже она не может остановить всё. В кузнях продолжат лить дула для танков. В армиях – готовить новых солдат. А на полях – проливать кровь, которую примет земля.

Все подчиняются конфликту. Но лишь немногие замечают прореху в человеческой природе. И лишь они способны её залатать.

Они не похожи на нас, они совсем другие. Многие их страшатся и лишь единицы поймут их мотивы. Истоки забудут. Будущее – запомнят. Цепь – разорвут

Luther Burns
Текст
0,0
Оцените книгу
0
Оставить отзыв
Возрастное ограничение:
18+
Дата выхода на Литрес:
17 ноября 2025
Дата написания:
2025
Объем:
260 стр. 1 иллюстрация
Правообладатель:
Автор
Формат скачивания:

С этой книгой читают

Похожие книги

Другие книги автора