Читать книгу: «Семь сестер»

Name: Семь сестер
Author: Люсинда Райли
ISBN: 978-5-04-244318-3

Люсинда Райли

Шрифт:

Lucinda Riley THE SEVEN SISTERS

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящаю своей дочери Изабелле Роуз

Все мы барахтаемся в грязи, но иные из нас смотрят на звезды.
Оскар Уайльд

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА РОМАНА:

АТЛАНТИС

Па Солт (Папа-Соль) – приемный отец сестер (умер)

Марина (Ма) – гувернантка сестер

Клавдия – экономка

Георг Хофман – нотариус Па Солта

Кристиан – шкипер, капитан катера

Сестры Д’Аплиез (D’Aplièse) / ПЛЕЯДЫ

(Получили свои имена в честь семи звезд, входящих в созвездие Плеяд)

Майя

Алли (Альциона)

Стар (Астеропа)

Кики (Келено)

Тигги (Тайгета)

Трики, Каприза (Электра)

Меропа (отсутствует)

Майя
Июнь 2007 года
Луна в первой четверти
13; 16; 21

1

Никогда не забуду, где находилась и чем занималась, когда мне сообщили о смерти отца. Я сидела в прекрасном саду своей давней подруги в Лондоне и ждала ее возвращения с сынишкой из детского сада. На коленях лежал роман «Пенелопа», к чтению которого я так и не приступила, предпочитая нежные ласки июньского солнышка черно-белым страницам. Мне было спокойно и хорошо. Мысль об отъезде из дома радовала как никогда.

От созерцания пышных бутонов клематиса меня оторвал неожиданный звонок телефона. Увидев на экране номер Марины, я тут же потянулась к нему.

– Привет, Ма. Как там у вас дела? – проговорила я, надеясь, что мой голос в состоянии передать ей хотя бы часть здешнего тепла.

– Майя, я…

Марина замолчала, и я тотчас же почувствовала неладное.

– В чем дело?

– Майя, мне трудно говорить тебе об этом, но вчера вечером у твоего отца случился сердечный приступ. А сегодня на рассвете он… ушел.

Я не знала, что сказать, хотя в моей голове проносились миллионы разных нелепых мыслей. И первая – самая глупая. В тот момент мне показалось, что Марина, по каким-то непонятным мне причинам, решила разыграть со мной такую безвкусную шутку.

– Я звоню тебе первой из семьи, Майя… Ты ведь у нас – старшая. Сама сообщишь своим сестрам? Или хочешь, чтобы это сделала я?

– Я…

Слова застряли в горле. Наконец до меня дошло, что Марина, моя дорогая, любимая Марина, заменившая мне родную маму, которую я, впрочем, и не помнила вовсе, не могла так бессердечно подшутить надо мной. И все это – правда. В ту минуту весь мой мир сошел с оси и рассыпался на части.

– Майя, отзовись! С тобой все в порядке? Никогда еще мне не приходилось сообщать по телефону столь ужасные вещи, но что мне оставалось делать? Господи! И как только остальные девочки воспримут эту новость?

И тут я впервые расслышала нотки отчаяния в ее голосе. Этот звонок был для нее не менее важен и не менее сложен, чем для меня самой. Усилием воли я заставила себя включить свой главный психологический ресурс – умение утешать других.

– Конечно, Ма, я сама перезвоню сестрам, если ты не возражаешь. Вопрос в другом. Где они сейчас? Насколько мне известно, Алли готовится к очередной регате.

Какое-то время мы с Мариной обсуждали предполагаемые места нахождения младших сестер, будто нашей целью было созвать их на день рождения, а не для того, чтобы оплакать отца. Все это придавало разговору немного сюрреалистический оттенок.

– А когда планировать сами похороны? Что думаешь? – поинтересовалась я у Марины. – Электра сейчас в Лос-Анджелесе, Алли торчит где-то на океане. Потребуется время, чтобы собрать всех. Раньше следующей недели никак не получится.

– Ну, – голос Марины зазвучал неуверенно, – лучше обсудим все, когда ты вернешься домой. Пока особой спешки нет. Более того, Майя. Если ты хочешь провести последние дни каникул в Лондоне, оставайся. Здесь ты ему уже ничем не поможешь…

Голос Марины сорвался, и она замолчала.

– Ма, что за разговоры! Конечно же, ближайшим рейсом я вылетаю в Женеву. Немедленно бронирую билеты, а уже потом начну обзванивать сестер.

– Мне очень жаль, chérie¹, – сказала Марина убитым голосом. – Я ведь знаю, как ты обожала своего отца.

– Да, – ответила я и почувствовала, как испаряется то странное спокойствие, похожее на затишье перед бурей, которое внезапно снизошло на меня, пока мы обсуждали похороны. – Я перезвоню тебе позже, – бросила я в трубку. – Когда буду точно знать, в какое время прилечу домой.

– Пожалуйста, Майя, береги себя. Ты только что пережила страшный удар.

Я молча прервала звонок и, прежде чем грозовые тучи в сердце разверзлись и потопили меня, поднялась в спальню, чтобы взять документы и купить билеты на самолет. Пока страница сайта прогружалась, я машинально взглянула на кровать. Сегодня утром я проснулась здесь, приготовившись встретить Еще Один Новый День, и только. Какое все же счастье, что люди не могут предвидеть будущее.

Наконец я смогла увидеть доступные рейсы. Меня ждали неутешительные новости – свободных мест не осталось. К тому же мне грозила серьезная денежная неустойка за возврат другого билета. Несмотря на подступающее отчаяние, мне удалось найти и оплатить последнее место на четырехчасовом рейсе до Женевы. Оставалось не так много времени на сборы и вызов такси. Я села на кровать и так долго смотрела на обои с веточками, что узор начал танцевать перед глазами.

– Ушел, – прошептала я. – Ушел навсегда. И я больше никогда его не увижу.

Я предполагала, что произнесенные слова вызовут у меня бурный поток слез, но с удивлением обнаружила, что не могу заплакать. Вместо этого я сидела в оцепенении и лихорадочно прокручивала в голове исключительно практические вопросы. Например, о том, как сообщить эту страшную новость сестрам – их же у меня пятеро. Сама мысль о предстоящих разговорах с ними ужасала. Кому же позвонить первой? Я быстро перебрала в своей эмоциональной памяти всех пятерых и остановила свой выбор на Тигги. Предпоследняя из нас. Мы с ней всегда были особенно близки.

Дрожащими пальцами я просмотрела в контактах смартфона все номера, пока не отыскала нужный. Послышался механический голос автоответчика, и я промямлила несколько слов с просьбой перезвонить как можно скорее. Сестра жила где-то в высокогорье Шотландии, работала там в питомнике по уходу за больными дикими оленями.

Что же до других сестер… Их реакция была мне известна заранее, по крайней мере внешняя ее сторона. Она колебалась бы в пределах от нарочитого безразличия до бурного проявления горя.

Чувствуя, что не готова определить собственный градус накала эмоций, не говоря уже о том, чтобы обсуждать его с окружающими, я повела себя как самая последняя трусиха: разослала всем эсэмэски с просьбой незамедлительно связаться со мной. После чего быстро побросала вещи в дорожную сумку, спустилась по узенькой лестнице на кухню и оставила там записку для Дженни, объясняющую, почему я в такой спешке покидаю ее дом.

В надежде побыстрее поймать такси я выскочила на улицу, быстрым шагом миновала изгибающийся в форме полумесяца переулок Челси, старательно делая вид, будто это самый обычный день, помахала рукой, приветствуя кого-то из соседей, выгуливавшего своего пса. И даже выдавила из себя некое подобие улыбки.

Разве кто-то сможет догадаться, что только что произошло в моей жизни, размышляла я, поймав такси на загруженной Кингс-Роуд. Залезла в машину и велела шоферу гнать в Хитроу.

Нет, никто ни о чем не догадается.

Пять часов спустя, когда солнце лениво опускалось над Женевским озером, я стояла на берегу у нашей собственной понтонной переправы, откуда мне предстояло совершить последний рывок до дома.

Кристиан, капитан моторного катера, уже ждал меня на борту «Ривы». По выражению его лица было понятно, что он в курсе всего случившегося.

– Как долетели, мадемуазель Майя? – участливо поинтересовался у меня Кристиан, помогая вскарабкаться на борт. В его голубых глазах плескалось сочувствие.

– Слава богу… я уже здесь, – ответила я нарочито нейтральным тоном и уселась на мягкий кожаный диван изысканного кремового цвета, протянувшийся по всей корме. Обычно я устраивалась рядом с Кристианом на пассажирском сиденье спереди и наслаждалась беседой, пока мы мчались по спокойным водам в двадцатиминутном путешествии домой. Но сегодня мне требовалось одиночество. Кристиан включил двигатель на всю мощь. Последние всполохи уходящего солнца отражались в окнах роскошных вилл, разбросанных вдоль берегов озера. Раньше, оглядывая окрестности, я думала о том, что этот путь – проход в иной, неземной мир, оторванный от реальности.

То был мир Па Солта.

Впервые у меня защипало в глазах, когда я мысленно назвала отца его домашним прозвищем. Я придумала его, когда была еще совсем маленькой. Отец всегда любил бороздить моря и океаны, и часто, когда после долгого отсутствия он возвращался в наш дом на берегу озера, от него пахло солоноватым морским воздухом. Так и приклеилось к нему это прозвище: папа-соль, Па Солт. А потом и мои младшие сестренки стали звать его папой-солью.

Катер набирал скорость, а теплый ветерок трепал волосы. Сколько таких поездок я совершила в Атлантис, в наш дом, в тот волшебный замок, который воздвиг Па Солт. С суши он был абсолютно неприступен. Его построили в частных владениях, на узкой полоске суши, окруженной со всех сторон серповидной горной грядой, плавно сбегающей к самому берегу. Единственный способ добраться – пересечь озеро на лодке или катере. Ближайшие соседи были в нескольких десятках миль отсюда. Словом, Атлантис – это настоящее суверенное королевство, существующее отдельно от всего остального мира. И все в этом королевстве казалось волшебным… А его обитатели, и Па Солт, и мы, его дочери, жили здесь, словно в заколдованном царстве.

Каждую из сестер Па Солт удочерил еще в младенчестве. Он отыскал нас в самых разных уголках земли и привез к себе домой, в Атлантис, где мы росли под его надежной защитой и опекой. И каждая из нас, по словам отца, была уникальной, неповторимой, ни на кого не похожей… Ведь мы же были его девочками. Он назвал всех дочерей в честь звезд из созвездия Плеяд, которое еще известно под названием «Семь сестер». Любимое папино созвездие. Я, Майя, самая первая звезда и самая старшая из сестер. Когда я была маленькой, отец часто брал меня в обсерваторию со стеклянным куполом, которая располагалась под самой крышей дома. Он поднимал меня большими сильными руками поближе к телескопу, давая возможность полюбоваться ночным небом.

– Вот она! Взгляни, Майя! – восклицал он, фокусируя резкость линз. – Вон та красивая сияющая звезда, в честь которой ты названа.

И мне тогда казалось, что я действительно вижу ее. Потом отец начинал рассказывать мне всякие легенды, связанные с происхождением наших с сестрами имен, но я едва слушала его. Я просто наслаждалась его объятиями. Ведь в эти редкие неповторимые мгновения отец всецело принадлежал мне, и только мне.

В какой-то момент я поняла, что Марина, которую я с раннего детства воспринимала как мать и даже сократила ее имя до привычного «Ма», была известной в педагогических кругах няней, которую отец нанял специально для того, чтобы она присматривала за мной в периоды его отсутствия. Конечно, Марина была для нас, всех девочек, гораздо большим, чем просто няня или гувернантка. Она утирала детские слезы, учила манерам, ласковой, но твердой рукой вела нас через все сложные этапы превращения из девочки в девушку.

Она всегда была рядом, и, честное слово, я не смогла бы любить ее сильнее, если бы она и в самом деле была моей родной мамой.

Первые три года детства мы с Мариной прожили в полном одиночестве в нашем волшебном замке на берегу Женевского озера, пока Па Солт бороздил моря и океаны, занимаясь бизнесом. А потом потихоньку, одна за другой, в доме стали появляться младшие сестры.

Отец всегда возвращался домой с подарком для меня. Стоило мне только заслышать рев мотора нашего катера, и я тут же мчалась по широким газонам и сквозь деревья к пристани, чтобы встретить его. Как всякому ребенку, мне не терпелось поскорее увидеть, что он прятал в волшебных карманах, какой сюрприз приготовил мне на этот раз. Однажды он подарил искусно вырезанного деревянного оленя. По его словам, над этой поделкой трудился сам Санта-Клаус на Северном полюсе. Но тут из-за его спины выдвинулась женщина в сестринском одеянии. В руках она держала сверток, завернутый в теплую шаль. В свертке что-то шевелилось.

– На сей раз, Майя, у меня приготовлен особенный подарок, – улыбнулся отец, беря меня на руки. – Я привез тебе маленькую сестричку. Ты больше никогда не будешь одинока.

И вся наша жизнь изменилась. Медсестра, которую отец привез с собой, через несколько недель уехала, и все заботы о малышке взяла на себя Марина. Я же с трудом представляла себе, как это красное, вечно хныкающее создание, от которого порой неприятно пахло и которое постоянно требовало внимания к себе, как это существо можно называть подарком. Но в одно прекрасное утро Альциона – малышку назвали в честь второй по значимости звезды из Плеяд – вдруг улыбнулась мне за завтраком, сидя на своем высоком стуле.

– Она меня узнает! – воскликнула я удивленно, обращаясь к Марине, которая как раз занималась кормлением девочки.

– Конечно, узнает, Майя! А как же иначе, моя дорогая? Ты же ее старшая сестричка. Ты всегда будешь для нее примером. Ведь именно ты будешь обучать ее всему, что знаешь сама и чего она пока не знает.

И действительно, по мере взросления Альциона превратилась в мою тень. Везде следовала за мной буквально по пятам, что в равной степени и забавляло, и раздражало.

– Майя! Подожди меня! – громко кричала она требовательным голоском и быстро семенила ножками у меня за спиной.

Несмотря на то что Алли – это я так назвала сестренку – поначалу показалась мне совершенно ненужным элементом в нашем волшебном замке, со временем до меня дошло: о лучшей подруге для игр, такой милой и такой ласковой, и мечтать не приходится. Не припомню, чтобы Алли когда-нибудь плакала или капризничала, как это обычно свойственно малышам ее возраста. Вьющиеся кольца золотисто-рыжих волос, огромные голубые глаза. Алли в избытке обладала тем естественным очарованием, которое притягивало к ней всех без исключения. Попал под этот шарм и наш отец. Однажды он вернулся домой после долгого отсутствия и его глаза при виде малышки засияли так, как никогда не сияли при виде меня. Я вообще росла стеснительной девочкой, сторонилась незнакомых людей. А вот Алли, напротив, была удивительно доверчива и открыта, и эти качества притягивали окружающих.

Более того, она всегда была из тех, кому легко дается любое начинание. Особенно заметные успехи она делала в музыке, а также во всех водных видах спорта. Помню, как отец обучал нас плаванию в нашем огромном бассейне. Я отчаянно боролась с тем, чтобы не уйти под воду и кое-как удержаться на плаву, а моя младшая сестренка мгновенно почувствовала себя в воде словно маленькая русалка. А я к тому же еще и качку не могла переносить. Стоило мне только ступить на борт судна, и меня тут же одолевала морская болезнь. Это случалось даже на огромной, ослепительно красивой папиной яхте под названием «Титан». Когда отец бывал дома, Алли буквально умоляла его покатать нас по озеру на своем гоночном швертботе «Лазер», который всегда был пришвартован на нашей частной пристани. Пока я старалась держаться как можно ближе к неровному дну лодки, отец и Алли лихо управлялись с парусом, контролируя скорость движения, с которой яхта мчалась по зеркальной поверхности озера. Обоюдная страсть к парусному спорту сближала их. Мне такая близость с отцом и не снилась.

Хотя Алли получила музыкальное образование в Женевской консерватории, где зарекомендовала себя как очень талантливая и перспективная флейтистка, способная успешно выступать вместе с каким-нибудь профессиональным оркестром, после выпуска она, тем не менее, предпочла заняться именно парусным спортом, и теперь регулярно участвовала во всевозможных регатах, представляя Швейцарию на некоторых международных соревнованиях.

Когда Алли исполнилось три годика, папа привез домой очередную сестренку, которую назвал Астеропой в честь третьей звезды Плеяд.

– Но звать мы ее станем Стар, Звездочка, – сказал отец, широко улыбаясь и обращаясь к нам троим, Марине, Алли и мне, пока мы разглядывали пополнение в нашем семействе, лежавшее в люльке.

К тому моменту я уже была почти взрослой девочкой, даже занималась дома с частным преподавателем, а потому появление новой сестры не произвело на меня такого ошеломляющего впечатления, как это в свое время случилось с Алли. А затем, спустя всего лишь полгода, в нашем доме появился еще один младенец. Трехмесячную малышку назвали Келено, но Алли тут же переделала ее имя в Кики. Разница в возрасте между Стар и Кики составляла всего лишь три месяца, а потому неудивительно, что они с пеленок были неразлучны. Как настоящие близнецы, они разговаривали между собой на своем особом детском языке, понятном только им двоим. И даже теперь, когда им стукнуло двадцать, ничего не изменилось. Кики, девочка плотного телосложения, с кожей цвета темного ореха – полный контраст с бледнолицей и тоненькой, как тростиночка, Стар – всегда была главной в их компании, хоть она и младше.

На следующий год в доме появилась очередная малышка – Тайгета. Я же стала звать ее просто Тигги, частично потому, что ее короткие темные волосики торчали в разные стороны, словно у ежика из известной сказки Беатрис Поттер.

На тот момент, когда нам привезли Тигги, мне уже исполнилось семь лет, и с самого начала я привязалась к ней. Она была самой слабенькой из всех нас и переболела всеми возможными детскими болезнями, которые обрушивались на нее одна за другой, но все испытания малышка сносила стойко и никогда ничего не требовала. Спустя несколько месяцев Па привез домой еще одну крошку, которую звали Электра. Марина, измученная и уставшая от такого количества дел, часто просила меня посидеть с Тигги, пока та преодолевала очередную простуду или воспаление легких. В конце концов врачи диагностировали у нее астму, после чего ее лишь изредка вывозили в коляске на прогулку, чтобы – не дай бог! – густые женевские туманы и морозный воздух не вызвали у малышки новых осложнений.

Итак, Электра стала самой младшей моей сестрой. К тому времени я уже привыкла к младенцам с их капризами, но Электра, без сомнения, была самой непредсказуемой из всех детей Па Солта. Живая, подвижная, как ртуть. Одно слово, Электра. Ее врожденная способность мгновенно переключаться с гнева на радость забрала у нас последние минуты покоя в доме. Каждый день с утра и до позднего вечера постоянно слышался ее громкий плач, то и дело переходящий в истошный визг. Вспышки гнева малышки всегда сопровождались громким плачем, который до сих пор стоит у меня в ушах. С возрастом Электра не менялась, и ее пылкий нрав ничуть не смягчился.

У нас троих – Алли, Тигги и меня – имелась для нее специальная кличка: Трики, или Каприза. Мы все ходили на цыпочках вокруг нее, только бы у сестрички снова не случился резкий перепад настроения. И, если честно, бывали минуты, когда я буквально ненавидела ее за тот раздрай, который она учинила уже одним своим появлением в Атлантисе.

Но вот что интересно. Стоило только Электре узнать, что у кого-то из нас, сестер, случилась неприятность, и она тут же первой мчалась на помощь, с готовностью подставляя плечо. Ее эгоизм легко компенсировался невероятной щедростью.

Итак, с появлением Электры все домочадцы затаились в ожидании седьмой сестры. Ведь мы шестеро получили свои имена в честь любимого созвездия папы – созвездия Плеяд. А его, как известно, зовут еще Семь Сестер. Словом, до полного комплекта не хватало еще одной сестры. Мы даже заранее знали, как ее назовут. Меропа, оставалось лишь гадать, когда она появится. Но прошел год, потом еще один и еще, а младенцы в нашем доме больше не появлялись.

Хорошо помню, как однажды я вместе с отцом стояла возле телескопа в обсерватории. Мне уже исполнилось четырнадцать лет, наступала пора пробуждения во мне юной женщины. Мы с папой приготовились наблюдать затмение, которое, по его словам, было судьбоносным моментом для человечества и несло за собой неизбежные перемены.

– Папа, – вдруг неожиданно для самой себя обратилась я к отцу. – А ты привезешь когда-нибудь домой седьмую сестру?

На какое-то мгновение мне показалось, что мощная, сильная фигура отца застыла на месте. У него был такой вид, будто на его плечи вдруг обрушилась вся тяжесть мира. Он не повернулся ко мне, а продолжал возиться с телескопом, настраивая его на оптимальную резкость, но инстинктивно я поняла, что мой вопрос очень сильно расстроил его.

– Нет, Майя, я не привезу седьмую девочку. Никогда. Потому что я так и не нашел ее.

Впереди показались знакомые заросли густых елей, закрывающих наш дом от любопытных глаз со стороны озера. Я разглядела фигуру Марины, застывшую в ожидании на пирсе. И тут до меня постепенно стала доходить вся ужасная правда случившегося.

Отца больше нет.

Нет больше того человека, который сотворил для своих принцесс волшебное королевство, и некому больше поддерживать чары.

2

Едва я ступила на пирс, как Марина тут же крепко обняла меня за плечи. Не говоря ни слова, мы побрели в сторону дома, петляя между деревьев по широкой, сбегающей вниз лужайке. В июне наш дом находился на пике своей красоты. Роскошные благоухающие сады так и манили обитателей исследовать потаенные тропинки и спрятанные от посторонних глаз гроты.

Сам дом был построен в конце восемнадцатого века в стиле Людовика XV; он и сегодня поражает своим элегантным великолепием. Четырехэтажный дворец со стенами, окрашенными в водостойкую краску бледно-розового цвета, высокие решетчатые окна, островерхая крыша из красной черепицы, увенчанная башенками по всем четырем углам. И внутреннее убранство дома соответствующее. Современная роскошь в ее самом рафинированном виде: на полу повсюду толстые ковры, почти в каждой комнате мягкие, объемные диваны. Словом, все располагает к комфортному и удобному обитанию в этих стенах. Мы, девочки, занимали спальни на верхнем этаже, откуда открывался просто потрясающий вид на озеро, не затененный кронами деревьев, растущих внизу. Апартаменты Марины располагались на одном этаже с нами.

Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы увидеть следы глубокой усталости. Добрые темно-карие глаза затуманены, под ними залегли тени, губы плотно сжаты, ни намека на привычную теплую улыбку. Марине было уже за шестьдесят, но она выглядела гораздо моложе. Высокая, с точеными чертами лица и орлиным взором, собранная и элегантная, она, безусловно, всегда была красивой женщиной. А безупречный вкус и умение одеваться немедленно выдавали в ней французские корни. Когда я была маленькой, Марина носила густые темные волосы распущенными, но сейчас она собирала шелковистые пряди в объемный узел на затылке.

В голове у меня крутилось множество вопросов, но один из них следовало задать незамедлительно.

– Почему ты не позвонила мне сразу же, как только у папы случился сердечный приступ? – спросила я, входя в дом. Мы прошли в гостиную с высокими потолками, выходящую окнами на каменную террасу по периметру которой выстроились вазы с ярко-красными и золотистыми настурциями.

– Поверь мне, Майя, я хотела позвонить, умоляла его позволить мне сообщить тебе и остальным девочкам, но он очень расстроился, узнав о моем намерении. И я вынуждена была подчиниться его желанию.

Марина не посмела ослушаться отца, а он попросту запретил ей связываться с нами. Ведь он был королем здесь, а Марина – всего лишь доверенным придворным или даже простой служанкой, отзывающейся на любой приказ.

– А где он сейчас? – задала я следующий вопрос. – У себя в спальне? Можно мне зайти и взглянуть на него?

– Нет, милая. Его там нет. Что скажешь насчет чашечки чая? А я тем временем расскажу тебе и все остальное.

– Если честно, то лучше крепкий джин с тоником, – ответила я, тяжело опускаясь на один из огромных диванов.

– Сейчас попрошу Клавдию приготовить. Пожалуй, по такому случаю я и сама не откажусь.

Я молча проследила за тем, как Марина скрылась за дверью гостиной, отправившись на поиски нашей домоправительницы Клавдии, которая жила в этом доме столько же лет, сколько и Марина. Клавдия была немкой, внешне не очень приветливой, но за суровой наружностью скрывалось золотое сердце. Как и все мы, она обожала своего хозяина. Внезапно я подумала о том, что ждет ее и Марину теперь, когда не стало отца. Да и какое будущее уготовано всему дому Атлантис после смерти владельца. Папа ушел…

Эти слова, казалось, были лишены всякого смысла в контексте смерти. Отец всю жизнь только то и делал, что уходил. Подолгу отсутствовал, странствовал, занимался делами, хотя никто из членов семьи или прислуги и понятия не имел, чем именно он зарабатывает на жизнь. Однажды я спросила у него об этом напрямую. Во время летних каникул ко мне приехала погостить школьная подруга Дженни. Она была поражена богатством и роскошью, которые нас окружали.

– Твой отец, должно быть, сказочно богат, – прошептала она, когда мы спускались по трапу частного самолета, приземлившегося в аэропорту Ла-Моль рядом с Сен-Тропе. Шофер ждал на взлетно-посадочной полосе, чтобы отвезти нас в гавань, где была пришвартована отцовская роскошная яхта «Титан», огромное судно аж с десятью каютами. На ней мы планировали отправиться в ежегодный круиз по Средиземному морю с заходом в те порты и города, которые папа выбирал по собственному усмотрению.

Как известно, в детстве не сильно задумываешься над тем, растешь ты в богатстве или бедности. Я не знала другой жизни. Когда мы с сестрами были маленькими, учителя приезжали к нам домой. Мое домашнее обучение завершилось, когда мне исполнилось тринадцать. После чего меня отправили в закрытую частную школу. Там я впервые осознала, как сильно отличается наша жизнь в Атлантисе от жизни большинства других людей.

Когда я спросила отца напрямую, чем конкретно он занимается, чтобы содержать всю нашу семью в такой сказочной роскоши, он лишь глянул на меня с таинственным видом и весело усмехнулся.

– Я своего рода волшебник, – был его ответ.

Эти слова не смогли приоткрыть для меня завесу тайны.

Став постарше, я поняла, что Па Солт – великий фокусник. Он умел переворачивать все вещи на свете так, что они казались чем-то иным.

Когда Марина вернулась в гостиную, неся на подносе два джина с тоником, мне пришло в голову, что после тридцати трех лет жизни я не имею ни малейшего представления о том, кем был мой отец в мире за пределами Атлантиса. И я задалась вопросом, смогу ли теперь раскрыть его тайны.

– Ну, вот и все! – промолвила Марина, поставив передо мной напиток. – Светлая память твоему отцу. – Она приподняла стакан. – Упокой, Господи, душу его.

– Да, за Па Солта. Пусть покоится с миром.

Марина сделала большой глоток и поставила стакан на столик, а затем взяла мои руки в свои.

– Майя, прежде чем приступить к обсуждению всех наших дел, мне нужно кое-что сообщить тебе.

– О чем ты хочешь поговорить? – поинтересовалась я, вглядываясь в усталое лицо Марины. От напряжения весь лоб у нее собрался в морщины.

– Ты спросила меня, дома ли еще тело твоего отца. Так вот. Его уже похоронили. Такова была его последняя воля: организовать погребение сразу же после смерти и чтобы никто из вас, девочек, не присутствовал при этом.

Я уставилась на Марину, словно она была пришельцем.

– Ма! Но ведь ты же сообщила мне о смерти папы всего лишь несколько часов тому назад. Сказала, что он умер рано утром, на рассвете… Как можно было организовать похороны за столь короткий промежуток времени? И зачем это надо было делать?

– Майя, твой отец был непреклонен. Он распорядился, чтобы сразу же после его кончины тело доставили самолетом на яхту. На борту яхты его поместили в свинцовый гроб, который, как я думаю, хранился на «Титане» уже много лет. Ждал, так сказать, своего часа. После чего яхта должна была выйти в открытое море. Не приходится удивляться тому, что твой отец захотел упокоиться на дне океана, ведь он так обожал морскую стихию. А своим дочерям он не захотел доставлять излишних огорчений… Решил оградить их от похоронных мероприятий и не делать свидетелями этой скорбной церемонии.

– О боже! – едва слышно воскликнула я. От слов Марины я содрогнулась. – Неужели он не понимал, что все мы захотели бы проститься с ним как положено? Как он мог так поступить? И что я скажу сестрам? Я…

– Сhérie! Мы с тобой дольше всех живем в этом доме и обе прекрасно знаем: когда речь идет о твоем отце, не может быть никаких «почему» и «зачем», – тихо обронила Марина. – Полагаю, он захотел уйти в мир иной так же, как и жил: в уединении.

– Да, жил незаметно, но все и всегда держал под контролем! – добавила я, чувствуя, как во мне вспыхивает злость. – Порой мне кажется, что он вообще никому не доверял, даже тем, кто его любил и был готов ради него на все.

– Какими бы мотивами он ни руководствовался, – возразила Марина, – думаю, со временем вы будете помнить лишь одно – каким любящим и нежным отцом он был. Могу утверждать наверняка: вы, дочери, были смыслом всей его жизни.

– Но кто из нас действительно знал его? – воскликнула я запальчиво, чувствуя, как на глаза навернулись слезы. – Врач засвидетельствовал его кончину? Где-то должно быть свидетельство о смерти. Можно мне взглянуть на него?

– Доктор поинтересовался у меня некоторыми биографическими данными. Место и год рождения, к примеру. Но я сказала, что ничего не могу утверждать с точностью. Я ведь здесь живу на правах обслуживающего персонала. А потому я связала его с Георгом Хофманом, семейным нотариусом, который вел дела твоего отца на протяжении многих лет.

– Да, но почему, Ма, отец всегда был таким скрытным? Сегодня, пока я летела сюда, я подумала, что не припомню, чтобы он когда-нибудь приглашал сюда, в Атлантис, своих друзей. Изредка, когда мы плавали на яхте, на борт поднимались какие-то люди, скорее всего, партнеры по бизнесу, спешившие на деловую встречу с ним. Они тут же уединялись в его кабинете, а потом сразу исчезали.

– Твой отец хотел отделить частную жизнь от бизнеса, чтобы дома, в кругу семьи, он мог всецело концентрироваться только на своих девочках.

– Которых он собрал со всего света, а потом удочерил. Но зачем, Ма? Почему?

Марина лишь молча посмотрела на меня. В спокойном взгляде ее умных глаз я так и не смогла найти подсказок. Знала ли она ответы?

– Я хочу сказать вот что, – продолжила я. – Когда я была маленькой, то воспринимала окружающую жизнь как нечто вполне нормальное и естественное. Но мы-то с тобой понимаем, что это крайне необычно – если не сказать странно – для одинокого мужчины средних лет усыновить шестерых девочек и привезти сюда, в Швейцарию, чтобы растить их тут под одной крышей.

– Твой отец был весьма необычным человеком, это правда, – согласилась со мной Марина. – Но что плохого в том, что он взял бедных сироток и попытался дать им шанс на лучшую жизнь? – уклончиво ответила она. – Многие богатые люди, не имеющие своих детей, усыновляют приемных.

– Да, но обычно на такое решаются супружеские пары, – прямо заявила я. – Ма, ты в курсе, была ли у нашего отца женщина? Любил ли он вообще кого-нибудь? Я знаю его тридцать три года, но ни разу – ни единого разу! – я не видела его в обществе женщин.

– Шери, я прекрасно понимаю тебя. Отца больше нет, и вдруг до тебя доходит, что столько незаданных вопросов навсегда останутся без ответа. Увы! Но я тоже ничем не смогу помочь тебе. Кроме того, согласись, это не самый подходящий момент, – осторожно добавила Марина. – Сейчас мы должны просто почтить память этого человека, вспомнить, сколь многим обязана ему каждая из нас, и сохранить его образ в своем сердце таким, каким мы знали его в стенах Атлантиса: добрым, любящим и заботливым человеком. И потом, не забывай, твоему отцу было уже далеко за восемьдесят. Он прожил долгую и насыщенную жизнь.

– Какие-то три недели тому назад он гонял на своем «Лазере» по озеру и так лихо управлял парусом, словно ему нет и сорока, – возразила я, припоминая недавний эпизод. – Тогда он совсем не был похож на умирающего старика.

– Все так! И слава богу, что твой отец не повторил печальный опыт многих своих сверстников, которые умирали долго и мучительно. Замечательно, что вы и ваши сестры будете помнить его таким: здоровым, полным жизни, счастливым. Уверена, именно таким он и хотел остаться в вашей памяти, – утешающим тоном подбадривала Марина.

– Он ведь не страдал в конце, правда? – напряженно поинтересовалась я, хотя в глубине души прекрасно понимала: даже если отец и мучился перед смертью, Марина никогда не скажет мне об этом.

– Нет. Он понимал, что умирает, и был готов к этому. Думаю, Майя, он умер в мире и согласии с Господом. Мне даже кажется, что он был счастлив отойти в мир иной.

– Как же мне сказать сестрам, что отец умер? – воскликнула я с мольбой в голосе, обращаясь к Марине. – Что они даже не увидят его тела? Не смогут присутствовать при погребении… Они отреагируют не лучше меня на новость о том, что наш отец просто взял и растворился в воздухе.

– Перед смертью он подумал и об этом. Георг Хофман, его нотариус, сегодня днем звонил мне. Он заверил меня, что у всех сестер будет шанс сказать своему отцу последнее «прощай».

– Даже после смерти папа продолжает держать все под контролем. – Я сокрушенно вздохнула. – Я разослала сообщения всем сестрам, но пока никто из них не вышел на связь со мною.

– Георг Хофман прибудет сюда, как только все сестры соберутся в доме. Но, Майя, пожалуйста, прошу тебя! Никаких дополнительных вопросов. Я понятия не имею, о чем именно он собирается сообщить. А сейчас пойду, попрошу Клавдию, чтобы она приготовила тебе горячего супа. Я сомневаюсь, что ты хоть что-то сегодня ела. Останешься в доме на ночь? Или отправишься к себе, в Павильон?

– Суп поем здесь, а ночевать пойду к себе, если ты не возражаешь. Хочется побыть одной.

– Конечно-конечно, какие разговоры! – Марина подалась ко мне и обняла за плечи. – Я понимаю, какой это ужасный удар для тебя. И мне очень жаль, что снова весь груз ответственности за сестер ложится на твои плечи. Но твой отец попросил, чтобы именно тебе я сообщила первой. Не знаю, но, быть может, хоть это послужит тебе некоторым утешением. А сейчас пойду к Клавдии и напомню ей о супе. Думаю, мы обе заслужили право на небольшой перекус.

После ужина я посоветовала Марине немедленно отправляться спать, поцеловала ее на прощание, пожелав доброй ночи. Она была ужасно вымотана. Прежде чем уйти к себе, я поднялась по лестнице на четвертый этаж и заглянула по очереди в каждую из сестринских комнат. Все осталось прежним, таким, как было до отъезда обитательниц за стены Атлантиса. И по-прежнему каждая комната несла на себе отпечаток индивидуальности своей хозяйки. Даже когда сестры время от времени заглядывали сюда, в отцовский дом на берегу озера, собираясь вместе, ни у кого из них не возникало ни малейшего желания что-то поменять в интерьере своей комнаты. Так было и со мной.

Я открыла дверь в свою старую комнату и подошла к полке, где хранились мои самые драгоценные детские сокровища. Сняла с полки фарфоровую куклу, которую папа подарил мне, когда я была совсем маленькой. Как всегда, он сопроводил подарок увлекательной сказкой. Якобы когда-то, давным-давно, кукла принадлежала одной маленькой русской графине. Но девочка выросла и забыла про куклу, а той было очень одиноко и холодно в заснеженном московском дворце. Папа даже сообщил мне имя куклы – Леонора – и добавил, что все, что ей нужно, это пара любящих рук новой хозяйки.

Я вернула куклу на прежнее место и взяла коробочку, в которой лежал папин подарок по случаю моего шестнадцатилетия. Открыла коробку и извлекла из нее кулон на золотой цепочке.

– Это лунный камень, Майя, – помнится, сказал мне отец, когда я рассматривала украшение, отливающее необычным матовым блеском. Но стоило упасть лучу света на камень, и тут же в самой его глубине вдруг вспыхивали голубоватые искорки. Камень был в оправе из крохотных бриллиантов.

– Этому украшению очень много лет, гораздо больше, чем мне самому, – признался отец. – С ним связана одна весьма интересная история. – Он замолчал, словно прикидывая, продолжить свой рассказ или нет. – Может быть, в один прекрасный день я расскажу тебе ее. Думаю, пока это украшение слишком взрослое для тебя, но когда ты подрастешь, оно будет подходить идеально.

Отец оказался совершенно прав. В свои шестнадцать лет я, как и большинство моих школьных подружек, предпочитала увешивать себя с ног до головы дешевыми серебряными безделушками, а на шее у меня болталась кожаная тесемка с массивным крестом. Я ни разу не примерила папин подарок. Так он и провалялся в коробочке все эти годы, забытый на пыльной полке.

Теперь же мне не терпелось примерить его.

Я подошла к зеркалу и застегнула на шее миниатюрный замочек на изящной золотой цепочке, потом принялась внимательно разглядывать сам кулон. Возможно, у меня разыгралось воображение, но мне казалось, что лунный камень буквально светился на моей коже. Я непроизвольно прикоснулась к нему пальцами и, подойдя к окну, бросила взгляд на Женевское озеро, мерцающее под звездным небом.

– Покойся с миром, мой дорогой Па Солт, – едва слышно прошептала я.

И, пока воспоминания детства не нахлынули на меня с новой силой, поспешила побыстрее покинуть комнату и общий дом. Я прошла по узенькой тропинке к своему отдельному жилищу, где я обитала, став взрослой. Совсем рядом, всего лишь в паре сотен метров от Атлантиса.

Входные двери в мой дом под названием Павильон никогда не запирались. Учитывая высокотехнологичную систему безопасности, действовавшую по периметру всей территории острова, вероятность того, что кто-то украдет мои скромные пожитки, была мала.

Переступив порог дома, я заметила предусмотрительно включенный к моему приходу свет. Я тяжело опустилась на диван, чувствуя, что очередная волна отчаяния накрывает меня с головой.

Я была той сестрой, которая не смогла покинуть родной дом.

3

В два часа ночи зазвонил мой мобильник. Я не спала. Просто лежала на кровати, тупо размышляя о том, почему я никак не могу разразиться слезами, чтобы оплакать смерть отца как положено. У меня скрутило желудок, когда я увидела, что на дисплее высветился номер Тигги.

– Алло? – проговорила я в трубку.

– Майя, прости, что звоню так поздно, но я только что прослушала твое сообщение. У нас ведь там, в горах, очень слабый сигнал и связь практически отсутствует. По твоему голосу я поняла, что случилось что-то серьезное. С тобой все в порядке?

Голосок Тигги, такой ласковый, такой нежный и родной, начал растапливать ту ледяную глыбу, в которую, казалось, превратилось мое сердце.

– Да, со мной все в порядке, но…

– Па Солт?

– Да. – Я замолчала, хватая ртом воздух, не в силах продолжать от охватившего меня напряжения. – А как ты догадалась?

– Сама не знаю как… То есть знаю… У меня сегодня с самого утра было дурное предчувствие. Я тут отправилась на болота на поиски нашей молодой лани, которую мы окольцевали всего несколько недель тому назад, и обнаружила ее мертвой. И почему-то в ту минуту я вдруг подумала о папе. Но постаралась тут же отогнать от себя нехорошие мысли. Решила, что просто расстроилась из-за лани. А папа, он…

– Тигги, мне очень, очень жаль… Сегодня рано утром папа ушел. Точнее, это уже было вчера, – машинально поправила я себя.

– Ах, Майя! Не может быть! Что случилось? Что-то с его парусником? При нашей последней встрече я ему говорила, чтобы он не отправлялся на «Лазере» по озеру в полном одиночестве.

– Нет, папа умер здесь, дома. Сердечный приступ.

– Ты была рядом? Он страдал? Я… – Голос Тигги сорвался. – Не могу даже думать, что папа мучился перед смертью.

– Меня, Тигги, к сожалению, в этот момент не было дома. Я была в Лондоне, гостила у своей подруги Дженни. Между прочим, – неожиданно я поперхнулась, вспомнив почему именно решила уехать, – между прочим, именно папа и уговорил меня отправиться в эту поездку. Сказал, что мне нужно проветриться, пожить какое-то время вдали от Атлантиса.

– Ах, Майя, представляю, как тебе сейчас тяжело. Ведь ты же так редко покидаешь дом. И вот надо же такому случиться! И именно в твое отсутствие…

– Да, так уж вышло.

– Ты ведь не думаешь, что он заранее предвидел свой уход, да? Хотел оградить тебя от излишних переживаний.

Тигги озвучила мысль, которая не давала мне покоя несколько последних часов.

– Нет, может быть, не знаю. Думаю, сработал обыкновенный закон подлости. Но ты за меня не волнуйся. Я больше переживаю сейчас за тебя, после всего, что я на тебя вывалила. С тобой все в порядке? Как бы я сейчас хотела быть рядом с тобой, крепко обнять…

– Если честно, то я и сама не знаю, что со мной. Пока я просто не могу поверить в то, что это случилось на самом деле. Наверное, и не поверю, пока не приеду домой. Завтра, точнее, уже сегодня вылетаю в Швейцарию. Ты уже сообщила остальным?

– Разослала им сообщения с просьбой немедленно связаться со мной.

– Постараюсь добраться в Атлантис как можно скорее, чтобы помочь тебе, Майя. Представляю, сколько у тебя сейчас забот с организацией похорон.

У меня не хватило духу сообщить сестре, что вообще-то отца уже похоронили.

– Да, хорошо, что ты будешь рядом со мной, Тигги. А сейчас постарайся поспать хоть немного. Заставь себя, если сможешь. А захочешь поговорить, звони в любое время. Я здесь, на связи.

– Спасибо! – В голосе Тигги послышались всхлипы. – Майя, но ты же знаешь, папа не умер. Душа ведь бессмертна, разве не так? Она просто переселилась в другой мир.

– Надеюсь, так оно и есть. Спокойной ночи, дорогая.

– Держись, Майя. Завтра увидимся.

Я отключила телефон и устало откинулась на подушки, подумав при этом, как было бы здорово верить в переселение душ, как делала это Тигги. Но сейчас я не могла придумать ни одной кармической причины, по которой Па Солт покинул землю.

Когда-то, давным-давно, я и правда верила, что Бог действительно существует, ну или, по крайней мере, некая высшая сила, неподвластная разуму человека. Но постепенно я потеряла это утешение.

Если быть честной, я точно знала, когда случился этот надлом.

Если бы я снова сумела обрести веру, научиться чувствовать по-человечески, а не быть биороботом, автоматом, внешне всегда спокойным и невозмутимым. И тот факт, что даже на смерть собственного отца я не могла отреагировать должным образом, лишнее подтверждение глубины моей раны.

И все же, уныло размышляла я, у меня никогда не возникало проблем с утешением других. Я прекрасно знала, что мои сестры видели во мне опору семьи, человека, способного решить любую проблему. Всегда практичная, рассудительная и, как сказала Марина, «сильная».

А на самом деле страхов во мне было гораздо больше, чем у любой из сестер. В то время как они выпорхнули из родительского гнезда и разлетелись в разные стороны, я осталась рядом с отцом, частично оправдывая свой поступок тем, что папа уже стар, ему нужна забота. Нашелся и еще один удобный предлог: моя работа требовала одиночества.

По иронии судьбы, несмотря на полное отсутствие личной жизни, я проводила дни в вымышленном мире грез и любви, переводя романы с русского и португальского на французский, мой родной язык.

Первым мои способности заметил отец. Я, словно попугай, повторяла за ним все слова на незнакомом языке. Будучи и сам весьма талантливым лингвистом, отец любил в разговоре переключаться с одного языка на другой и вскоре заметил, что и я с легкостью могу проделывать то же самое. К двенадцати годам я уже свободно разговаривала на французском, немецком и английском – все три языка широко используются в Швейцарии. Плюс добавила к ним вполне профессиональное владение итальянским, латынью, греческим, а потом еще и русским с португальским.

Языки всегда были для меня настоящей страстью, вызовом. Каких бы успехов в постижении того или иного языка я ни добивалась, я видела новые вершины в его освоении. Слова зачаровывали меня, мне нравилось узнавать весь спектр их значений и смыслов, а потому, когда пришла пора поступать в университет, выбор будущей профессии был очевиден.

И все же я решила посоветоваться с отцом, на каком именно языке мне стоит сфокусироваться.

Папа бросил на меня задумчивый взгляд.

– Тебе самой решать, Майя, какой язык ближе. Но я бы порекомендовал тебе выбрать что-то новое, что-то, чем ты еще не владеешь. У тебя будет три или четыре года обучения в университете, чтобы освоить его.

– А что делать, если я не знаю, чего хочу? – вздохнула я. – Ты же знаешь, папа, мне нравятся все языки без исключения. Вот я и прошу совета у тебя.

– Что ж, тогда давай порассуждаем логически. В ближайшие тридцать лет мировая экономика претерпит существенный сдвиг. Поскольку ты свободно владеешь тремя основными западными языками, я бы порекомендовал тебе посмотреть немного дальше, заглянуть, так сказать, в будущее.

– Ты имеешь в виду такие страны, как Россия или Китай? – спросила я.

– Да, но не только их. Есть ведь еще Индия, Бразилия. Другие страны, располагающие огромными природными ресурсами и самобытными, яркими культурами.

– Пожалуй, русский язык мне очень нравится… Да и португальский тоже… – помнится, я запнулась в поисках подходящих слов, – тоже очень выразительный язык.

– Вот ты и определилась со своим выбором! – улыбнулся отец. И по его лицу я поняла, что он остался доволен моим ответом. – Так почему бы тебе не заняться в университете изучением сразу двух языков? У тебя врожденные способности. Думаю, ты легко справишься. И заверяю тебя, Майя, имея в своем багаже знания португальского и русского, ты с легкостью покоришь весь мир. Да, наш мир меняется, но ты окажешься в авангарде этих перемен.

У меня запершило в горле. Я сползла с кровати и поплелась на кухню за стаканом воды. Я подумала о том, как отец лелеял в своем сердце надежду, что я, вооружившись уникальными способностями и знаниями, уверенно встречу зарю нового дня со всеми его переменами, в неизбежности которых отец был уверен. Когда-то и я не сомневалась в этом. Помимо прочего, я отчаянно хотела, чтобы отец гордился мной.

Но, как это часто бывает, жизнь преподнесла свой сюрприз, круто поменяв траекторию моего полета. И вместо того, чтобы уверенно направиться в эпоху перемен, я воспользовалась приобретенными знаниями, чтобы спрятаться в доме, где выросла.

Когда сестры слетались из самых разных уголков земного шара, они, бывало, подначивали меня, подшучивали над той жизнью затворницы, которую я вела. И даже запугивали, говорили, что я рискую закончить жизнь старой девой, ибо как я смогу встретить кого-то, если откажусь ступить за пределы Атлантиса?

– Ты такая красавица, Майя. Все, кто тебя видел, говорят то же самое. А ты торчишь здесь в полном одиночестве и попусту растрачиваешь свои драгоценные годы, – упрекнула меня Алли, когда мы виделись с ней в последний раз.

Наверное, в чем-то она была права. Я действительно выделялась своими внешними данными в нашей сестринской толпе. У каждой из нас был свой опознавательный знак, своя метка, так сказать.

Майя – красавица; Алли – лидер; Стар – миротворец; Кики – прагматик; Тигги – кормилица; Электра – непоседа.

Вопрос был лишь в том, смогли ли все эти качества обеспечить нам жизненный успех и сделать счастливыми.

Некоторые из моих сестер были еще слишком молоды, чтобы понять и судить меня. Но я знала – мой «дар» поспособствовал тому, что мне пришлось пройти через самый болезненный момент в моей жизни, просто потому, что я была слишком наивна в то время и не смогла оценить его силы. И вот я сокрыла свою красоту от посторонних глаз, отгородилась от окружающего мира, спряталась в своей конуре.

Когда папа в последнее время приходил ко мне в Павильон, он часто спрашивал, счастлива ли я.

Мой ответ всегда был утвердительным.

– Конечно, папа, я всем довольна, – отвечала я. И действительно, никаких внешних причин для недовольства не было. Я жила в полном комфорте, а рядом со мной, можно сказать, в двух шагах, находились еще две пары любящих рук. То есть по всему выходило, что весь мир и правда лежал у моих ног. Никаких обязательств ни перед кем, никакой ответственности ни за что… Между тем как в глубине души я страстно мечтала иметь и обязательства, и ответственность.

Я невольно улыбнулась, вспомнив, как отец всего лишь пару недель тому назад уговаривал меня поехать в Лондон, погостить у моей школьной подруги. Наверное, если бы просил не папа, которому мне очень хотелось угодить после череды разочарований, я бы никуда и не поехала. Пусть думает, решила я, что его дочь вполне нормальный человек, такая, как все, хотя на самом деле это было далеко не так.

И вот я отправилась в Лондон… для того, чтобы вернуться и узнать, что отца больше нет. Что он ушел… Навсегда.

На часах было четыре утра. Я снова улеглась в кровать и постаралась заснуть. Но сон не шел. Сердце стало отчаянно колотиться в груди при одной только мысли о том, что со смертью отца я уже больше не смогу воспользоваться им как предлогом, для того чтобы и дальше прятаться от мира. К тому же, весьма возможно, все имущество придется продать. Па, конечно, никогда не говорил со мной о том, что будет с нашим имением после его смерти. Насколько мне известно, и с остальными сестрами он таких разговоров не вел.

Всего несколько часов назад Па Солт еще был полон жизненных сил, вездесущ и всемогущ. Могучий ветер, что поднимал нас над землей.

Отец часто называл нас своими золотыми яблочками. Такие румяные, созревшие плоды, которые только и ждали, чтобы их сорвали. Но вот ствол сильно тряхнуло, и яблоки сами собой посыпались на землю. И больше не было рядом крепкой руки, которая могла бы подхватить нас прямо на лету.

Я услышала, как кто-то громко стучит в мою дверь. С трудом поднялась с кровати и поковыляла к дверям, чтобы открыть их. Уже на рассвете я, устав мучиться без сна, отыскала снотворное, которое когда-то прописал мне доктор, и приняла таблетку. Глянув на часы в холле, я обнаружила, что уже половина двенадцатого, и тут же пожалела, что поддалась соблазну и приняла злосчастную пилюлю.

Я открыла дверь и столкнулась нос к носу с Мариной.

– Доброе утро, Майя. Я все утро пыталась дозвониться тебе и по домашнему телефону, и по мобильному. Поскольку ты не отвечала, я и пришла проверить, все ли с тобой в порядке.

– Прости, Марина, но я приняла таблетку снотворного и отключилась. Проходи! – пригласила я ее, испытывая неловкость от того, что заставила Марину волноваться.

– Нет, не буду мешать твоему полному пробуждению. Принимай душ и все такое, а потом, когда оденешься, приходи к нам. Мне позвонила Тигги, сказала, что часам к пяти будет уже здесь. Она уже связалась со Стар, с Кики и Электрой. Все они тоже на пути домой. А от Алли есть какие-то новости?

– Сейчас проверю. И если нет, то снова перезвоню ей.

– С тобой все в порядке, Майя? Выглядишь неважно.

– Все в порядке, Ма. Правда. Я зайду к вам чуть попозже.

Я закрыла парадную дверь и направилась в ванную. Плеснула себе в лицо немного холодной воды, чтобы окончательно проснуться. Глянув на себя в зеркало, я поняла, почему Марину так встревожил мой внешний вид. Огромные темные круги залегли под глазами, а в уголках обозначились лучики морщин. Обычно блестящие и шелковистые волосы теперь висели неопрятными жирными патлами. А кожа на лице, всегда безупречно смуглая и гладкая, что позволяло мне обходиться безо всякой косметики, была бледной, да и само лицо показалось немного опухшим.

– Да, сегодня утром ты едва ли сможешь претендовать на звание первой красавицы в семье, – пробормотала я, обращаясь к собственному отражению, и принялась искать среди постельного белья мобильный. Наконец телефон отыскался, под одеялом. Глянув на экран, я увидела восемь пропущенных звонков. Включила автоответчик и прослушала все голосовые сообщения от сестер, в которых недоверия звучало столько же, сколько и шока. Алли единственная не откликнулась на мой сигнал бедствия. Я снова связалась с ее автоответчиком и попросила срочно перезвонить мне, после чего направилась в Атлантис.

Марина и Клавдия хлопотали наверху: меняли постельное белье в комнатах сестер и проветривали помещения. Было видно, что, несмотря на горе, Марина была искренне рада тому, что ее цыплятки снова возвращаются в свой родной дом. В последнее время нам все реже удавалось собраться вместе под одной крышей. Последний раз мы виделись в июле одиннадцать месяцев назад на папиной яхте во время круиза по греческим островам. Только четверо из нас встречали минувшее Рождество в Атлантисе. Стар и Кики в это время путешествовали по Дальнему Востоку.

– Я отправила Кристиана забрать катером продукты, которые заказала, – сообщила мне Марина, когда мы спускались по лестнице. – Твои сестры в последнее время такие привередливые, учитывая, что Тигги – веган, а Электра бог знает на какой модной диете сидит, – ворчливо добавила она. Но было ясно без слов, что домашняя суета была ей очень по душе, ибо напоминала о тех днях, когда все мы жили под ее крылом. – Клавдия уже с рассвета трудится на кухне. Но сегодня, думаю, мы обойдемся обычным ужином – паста и салат.

– А когда приезжает Электра? – спросила я, когда мы прошли на кухню, где аппетитный запах выпечки Клавдии захлестнул меня волной детских воспоминаний.

– Не раньше завтрашнего утра, я думаю. Она летит из Лос-Анджелеса в Париж, а оттуда в Женеву.

– Как она разговаривала по телефону?

– Плакала. Плакала навзрыд.

– А Стар и Кики?

– Как обычно, все организационные хлопоты взяла на себя вторая из них. Она, бедняжка, в полном шоке. Словно шарик, из которого вдруг спустили воздух. Со Стар я даже не разговаривала. Они лишь десять дней назад вернулись из Вьетнама. Скушай свежего хлебушка, Майя. Ты же еще даже не завтракала.

Марина положила передо мной кусок хлеба, щедро намазанный сливочным маслом и джемом.

– Боюсь даже думать, что с ними будет, когда они все узнают, – едва слышно пробормотала я, откусывая хлеб.

– Каждая из девочек отреагирует по-своему, – ответила Марина с присущей ей мудростью.

– Но они же все уверены, что едут на похороны отца, – снова вздохнула я. – Несмотря на то что уже само по себе мероприятие грустное, оно, во всяком случае, хотя бы укладывается в существующие традиции. К тому же все мы получили бы возможность упокоить отца с миром и уже затем двинуться дальше, каждая своей дорогой. А что теперь? Они приедут и обнаружат, что его уже тут нет.

– Понимаю, Майя, все это будет непросто. Но что сделано, то сделано, – печально ответила Марина.

– Остались ли у отца хоть какие-то партнеры по бизнесу, его друзья, которым нужно сообщить эту новость?

– Георг Хофман сказал, что сам уладит все эти вопросы. Утром он снова звонил мне, узнавал, когда все сестры приедут. Я пообещала перезвонить ему после того, как мы свяжемся наконец с Алли. Может, Хофман и прольет свет на все таинственные придумки твоего отца.

– Надеюсь, хоть кто-то сможет, – уныло откликнулась я.

– Не возражаешь, если я оставлю тебя позавтракать в одиночестве? У меня куча дел, которые нужно завершить до приезда твоих сестер.

– Конечно, не возражаю. Спасибо, Ма. Что бы мы все без тебя делали! – воскликнула я с благодарностью в голосе.

– А что бы я делала без тебя, Майя? – Марина ласково погладила меня по плечу и вышла из кухни.

4

Всю вторую половину дня я бесцельно бродила по нашим садам, потом взялась за перевод в тщетной попытке отвлечься от мыслей об отце. В шестом часу вечера я наконец услышала нарастающий гул мотора. Катер приближался к берегу. Обрадовавшись, что Тигги наконец приехала и мне больше не надо будет терзаться невеселыми мыслями в полном одиночестве, я распахнула настежь входную дверь и ринулась напрямик, через лужайку, к пристани, чтобы поприветствовать сестру.

Стоя на пирсе, я молча наблюдала за тем, с какой грацией она соскочила с палубы катера на причал. Отец, когда Тигги была еще маленькой, часто предлагал ей брать уроки в балетном классе. Тигги не ходила, она плыла, неся свое гибкое, стройное тело так легко, что казалось, будто ее ноги вовсе не касаются земли. Она была похожа на ангела: широко распахнутые сияющие глаза, обрамленные густыми черными ресницами, маленькое личико, похожее по форме на сердечко. Глядя на нее сейчас, я вдруг подумала, что Тигги и сама похожа на хрупкого молодого олененка, за которыми она так ревностно ухаживает где-то высоко в горах Шотландии.

– Моя дорогая Майя! – воскликнула сестра, простирая руки мне навстречу.

На какое-то время мы обе замерли, слившись в молчаливом объятии. Когда она оторвалась от меня, я увидела, что глаза ее полны слез.

– Ну, как ты? – спросила она у меня.

– Словно онемела… А ты?

– То же самое. До сих пор не могу поверить, – ответила Тигги, когда мы, обняв друг друга за плечи, медленно направились к дому.

На террасе Тигги вдруг резко остановилась и повернулась ко мне лицом.

– Папа еще?.. – Она бросила быстрый взгляд на дверь. – Если он пока еще… Мне нужно немного времени, чтобы подготовиться.

– Нет, Тигги, дома его больше нет.

– Ах вот как! Я так и предполагала, что его заберут на…

Тигги замолчала, не в силах закончить мысль.

– Пойдем в дом. Выпьем по чашечке чая, и я тебе все объясню.

– Знаешь, а я ведь все время пытаюсь почувствовать его… Я имею в виду его дух. – Тигги тяжело вздохнула. – Но ничего не чувствую.

– Может быть, еще слишком рано искать встречи с его духом, – осторожно предположила я. К странным идеям сестры я давно привыкла, и мне не хотелось крушить их своим жестким прагматизмом. – Я тоже ничего не чувствую. Не могу, – добавила я, когда мы вместе вошли на кухню.

Клавдия возилась с посудой у раковины, но тотчас же повернулась на голос Тигги. Мне всегда казалось, что та ее любимица. Глаза женщины были полны сочувствия.

– Какое горе, да? – воскликнула Тигги, обнимая Клавдию. Пожалуй, она единственная из всех сестер могла осмелиться на подобные нежности с суровой домоправительницей.

– Да, ужасное горе, – согласилась с ней Клавдия. – Ступайте обе в гостиную. Чай я принесу вам туда.

– А где Ма? – поинтересовалась у меня Тигги, пока мы шли в гостиную.

– Наверху. Хлопочет, наводя идеальный порядок в ваших комнатах. Наверное, решила, что какое-то время нам с тобой надо побыть наедине, – добавила я, усаживаясь на диван.

– Она была здесь? То есть я хочу сказать, она была с папой в конце?

– Да.

– Но почему же она сразу не связалась с нами? – задала Тигги вопрос, который ранее я сама задала Марине.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы ответить на все вопросы, которые волновали сестру не меньше, чем меня саму несколько часов назад. Разумеется, я сообщила Тигги, что тело отца в свинцовом гробу покоится в данную минуту где-то на морском дне. По правде говоря, я ожидала от нее такого же возмущения, что захлестнуло и меня. Но Тигги лишь понимающе пожала плечами.

– Он просто захотел вернуться в ту стихию, которую любил больше всего на свете. Пожелал упокоиться на дне океана. В какой-то мере, Майя, я даже рада, что не видела его… то есть его тела. Зато я всегда буду помнить его живым.

Я бросила на сестру удивленный взгляд. Несмотря на то что Тигги была самой чувствительной из нас, новость о смерти отца затронула ее не так сильно, как я того ожидала. Во всяком случае, выглядела она совершенно спокойной. Ее густые каштановые локоны гривой обрамляли миленькое личико, огромные карие глаза смиренно сверкали. Поразительное самообладание Тигги вселило в меня надежду, что и остальные сестры смогут сохранять, хотя бы внешне, подобное хладнокровие и оптимизм. Даже если я не могла…

– Несмотря ни на что, выглядишь замечательно, Тигги, – похвалила я сестру от чистого сердца. – Судя по всему, свежий воздух шотландского высокогорья тебе только на пользу.

– Это точно, – согласилась она. – Все детство я промучилась со своими болезнями в четырех стенах, без глотка свежего воздуха. И вот наконец-то вырвалась на волю. Я просто без ума от работы, хотя это, безусловно, тяжелый труд. Да и условия проживания… В домике лишь минимальный набор удобств. Достаточно сказать, что туалет у нас на улице.

– Вау! – невольно воскликнула я, восхищаясь ее способностью отказаться от всех благ цивилизации, чтобы следовать своей страсти. – То есть это приносит тебе больше удовольствия, чем работа в лаборатории при женевском зоопарке Сервион?

– О господи! Конечно! – Тигги удивленно вскинула брови. – В лаборатории, если честно, тоже было интересно, но я практически не работала с животными напрямую, просто сидела в кабинете и анализировала имеющийся в нашем распоряжении генофонд. Быть может, тебе кажется, что я совсем спятила. Бросила перспективную карьеру ученого и подалась куда-то в горы, где приходится вкалывать сутками напролет за мизерную зарплату. Но лично мне такой расклад больше по душе.

Она подняла глаза и улыбнулась Клавдии, которая появилась на пороге гостиной с подносом в руках. Его она поставила на низенький столик рядом с диваном и тотчас же покинула комнату.

– Ничего ты не спятила, Тигги! – возразила я. – Я тебя прекрасно понимаю.

– Честно, до нашего с тобой разговора вчера ночью я чувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

– Потому что ты нашла свое призвание, – улыбнулась я в ответ.

– Да… нашла… и не только, – согласилась Тигги и слегка покраснела. – Но об этом потом. А остальные девочки уже дома?

– Кики и Стар должны приехать к семи вечера. А прибытия Электры ждем где-то ближе к утру, – сказала я, разливая чай по чашкам.

– Как отреагировала Электра, когда ты разговаривала с ней? – поинтересовалась у меня Тигги. – Хотя можешь не отвечать. Догадываюсь.

– Вообще-то с ней разговаривала Ма. Говорит, плакала навзрыд прямо в трубку.

– Могу себе представить! – Тигги сделала глоток из своей чашки и тяжело вздохнула. Блеск в ее глазах потускнел за мгновение. – Знаешь, у меня такое странное чувство… Я все жду, когда папа войдет в комнату, но он больше никогда не сможет этого сделать.

– Не сможет, – печально подтвердила я.

– У нас есть сейчас какие-нибудь дела? – Тигги пружинисто поднялась с дивана и подошла к окну, вглядываясь вдаль. – Нам надо срочно заняться… хоть чем-то.

– Когда приедут все остальные, в Атлантис пожалует папин нотариус. Он должен многое объяснить нам. А пока, – я сокрушенно пожала плечами, – все, что нам остается, это запастись терпением и дожидаться приезда остальных сестер.

– Ты права.

Тигги прижалась лбом к оконному стеклу.

– А ведь никто из нас не знал его по-настоящему. Правда ведь? – тихо спросила она.

– Не знал, – коротко согласилась я с ней.

– Майя, можно я задам тебе еще один вопрос?

– Можно.

– Тебя никогда не интересовало, откуда мы все взялись? Как сюда попали? То есть, я хочу сказать, тебе не интересно узнать, кто твои настоящие родители?

– Конечно, иногда я думала об этом. Но, Тигги, папа для меня был всем. Его я считаю своим родным отцом. А другие мне и не нужны. Не хочу переживать из-за этого.

– Считаешь, это будет нечестно по отношению к папе – попытаться выяснить свое настоящее происхождение?

– Может, и так. В любом случае отцовской любви мне всегда хватало с лихвой. Трудно представить себе более любящего и более заботливого отца.

– Понимаю. Вас с отцом действительно связывали особые узы. Наверное, потому, что ты старшая. Так всегда в семьях и бывает.

– А по-моему, у каждой из нас были с ним свои особые узы. Он любил нас всех.

– Да, я знаю, как он любил меня, – едва слышно согласилась со мной Тигги. – Но все равно не перестаю думать о том, кто же я есть на самом деле. Мне часто хотелось расспросить отца, но я боялась спрашивать, не хотела расстраивать его. Так и не рискнула. А сейчас уже поздно. – Тигги подавила зевок. – Не возражаешь, если я пойду к себе и прилягу на часок? Что-то на меня вдруг навалилась страшная усталость. То ли пережитый шок начал действовать, то ли тот факт, что последние несколько недель я работала без выходных. Я измотана…

– Конечно, ступай, тебе нужен отдых.

Я молча проследила за тем, как Тигги направилась к дверям.

– Увидимся позже, ладно? – бросила она напоследок.

– Постарайся поспать хоть немного, – посоветовала я.

Дверь за сестрой закрылась, и я снова осталась одна. Меня вдруг охватило странное раздражение. Неужели дело во мне? Нет. Внезапно до меня дошло очевидное. Врожденная отстраненность от всего на свете у Тигги с годами проступала все резче, все отчетливее. Я не совсем понимала, чего хочу от нее. В конце концов, я ведь боялась чрезмерно эмоциональной реакции сестер на известие о смерти отца. Так что надо только радоваться тому, насколько спокойно восприняла эту страшную новость Тигги.

Или настоящей причиной моего беспокойства был тот факт, что у каждой из моих сестер была своя жизнь, далеко за пределами дома Па Солта, дома их детства, в то время как и отец, и Атлантис заключали в себе весь мой мир?

Стар и Кики прибыли уже после семи вечера. И снова я встречала их на пирсе. Обычно не любящая всяческие нежности, Кики на сей раз даже позволила мне слегка обнять ее за плечи и тут же отстранилась.

– Ужасно, Майя! Просто ужасно, – воскликнула она. – Стар очень расстроена.

– Могу себе представить, – ответила я. Стар действительно выглядела бледнее обычного.

– Ну, как ты, моя родная? – Я протянула руки к ней, намереваясь заключить ее в объятия.

– Полностью раздавлена, – прошептала в ответ Стар и положила свою головку, обрамленную серебристо-белыми кудряшками, мне на плечо.

– Но, слава богу, мы все вместе, – сказала я, наблюдая за тем, как Стар оторвалась от моего плеча и снова вернулась к Кики, которая тут же обхватила ее крепкой рукой за талию.

– Что нужно делать? – спросила меня Кики, пока мы все трое шли домой.

И я снова, как и в случае с Тигги, проводила сестер в гостиную и усадила на диван. А потом коротко повторила все подробности, связанные с кончиной отца и его последней волей, согласно которой он захотел уйти скромно, без похорон и нашего присутствия.

– Так кто тогда доставил его тело на борт яхты? – спросила у меня Кики, как всегда самая дотошная и логически мыслящая из всех сестер. Я поняла, что она вовсе не хотела показаться бесчувственной. Просто ей, как всегда, нужны были факты и только факты.

– Если честно, я даже не спрашивала. Но мы это легко выясним. Наверное, кто-то из членов команды «Титана».

– И где именно опустили гроб с его телом в воду? Вблизи Сен-Тропе, где была пришвартована яхта? Или они вышли в открытое море? Наверняка вышли, – задумчиво бросила Кики.

Нас обеих, и меня, и Стар, невольно передернуло от этого неуемного желания сестры узнать как можно больше подробностей.

– Ма сказала мне, что его похоронили в свинцовом гробу, который уже давно находился на борту яхты. Но конкретно, где и как опустили гроб в воду, я не знаю, – ответила я, надеясь, что на этом дальнейшие расспросы со стороны Кики прекратятся.

– Вполне возможно, нотариус ознакомит нас с его завещанием? – не успокаивалась Кики.

– Скорее всего.

– Итак, отныне мы остаемся без средств к существованию, – слегка пожала плечами Кики. – Ты же помнишь, отец всегда повторял нам, что надо научиться зарабатывать себе на жизнь. Я бы не исключала возможность, что он мог оставить все имущество на благотворительность, – добавила она.

И хотя я понимала, что за врожденным цинизмом Кики, который, несомненно, проявился сильнее в последнее время, скрывалось желание хоть как-то совладать с болью и горечью потери, я чувствовала, что почти достигла своего предела. Намеренно оставив ее замечание без комментариев, я повернулась к Стар. Та молча застыла на диване рядом с сестрой.

– Ну, как ты? – мягко поинтересовалась я у нее.

– Я…

– Она в шоке, как и все мы, – вмешалась Кики, прежде чем Стар успела что-либо сказать Кики. – Но вместе мы как-то с этим справимся, верно?

Она протянула свою сильную смуглую руку к Стар и сжала в своей ладони ее тоненькие белые пальчики.

– Какая жалость! А у меня была припасена для папы такая хорошая новость.

– И что за новость? – осторожно поинтересовалась я.

– Мне предложили годичный курс со стипендией в Королевском колледже искусств в Лондоне. Занятия начнутся в сентябре.

– Это замечательная новость, – сказала я, хотя, по правде говоря, никогда не понимала довольно странных «инсталляций» Кики, как она сама называла свои творения. Я всегда предпочитала более традиционные направления современному искусству. Но я знала, что это – настоящая страсть Кики, а потому искренне обрадовалась за сестру.

– Здорово! – воскликнула я. – Мы все за тебя очень рады. Правда, Стар?

– Да, – послушно согласилась со мной Стар, хотя никакой особой радости я на ее лице не увидела. У нее слегка задрожала нижняя губа.

– Мы поселимся в Лондоне, – оповестила нас Кики. – Если, конечно, средства позволят. Но это мы узнаем после встречи с папиным нотариусом.

– Если честно, Кики, – мое терпение наконец лопнуло, – то я думаю, что сейчас совсем не время думать о подобных вещах.

– Прости, Майя. Я, как всегда, на своей волне. Но ты же знаешь, как сильно я любила папу. Он был изумительным человеком и всегда так горячо поддерживал меня в любых начинаниях.

На какую-то долю секунды на лице Кики отразилась растерянность, а в ее светло-коричневых глазах мелькнул испуг.

– Все так, – коротко подтвердила я.

– Ладно, Стар, почему бы нам с тобой не подняться наверх и не распаковать вещи? – предложила Кики. – А во сколько ужин, Майя? Мы, если честно, уже голодны.

– Пойду скажу Клавдии, чтобы она поскорее накрывала на стол. Больше ждать некого. Электра ведь появится здесь только под утро. А от Алли у меня вообще пока нет никаких известий.

– Хорошо. Тогда до встречи за ужином, – проговорила Кики, поднимаясь с дивана. Стар мгновенно последовала ее примеру. – Если я чем-то могу помочь, только скажи, и я буду тут как тут. – Грустная улыбка тронула губы сестры при последних словах. Какой бы черствой она ни казалась, я знала, что она совершенно искренна.

После того как обе покинули гостиную, я еще некоторое время сидела, раздумывая о том, что за странная связь существует между двумя моими сестрами. Мы с Мариной не раз обсуждали эту тему и были обеспокоены, что с возрастом Стар все больше пряталась за Кики, которая, как более сильная личность, целиком подавляла ее.

– Такое впечатление, что у Стар и мнения-то своего нет, – не раз раздраженно повторяла я. – Вот я, к примеру, понятия не имею, о чем она думает на самом деле. Ну разве это нормально?

Марина всегда соглашалась со мной. Но, когда я однажды поделилась своими соображениями с отцом, тот лишь улыбнулся в ответ своей таинственной улыбкой и посоветовал мне не волноваться понапрасну.

– Вот увидишь: в один прекрасный день наша Стар расправит крылышки и взлетит высоко в небо, воспарит, словно ангел в небесах. Впрочем, она и есть ангел. Так что подожди немного, и сама убедишься в том, что я был прав.

Помнится, в тот момент слова отца не очень успокоили меня. Я видела, что не только Стар зависела от Кики, но и сама Кики, несмотря на всю внешнюю самостоятельность, точно так же зависела от сестры. А значит, если в один прекрасный день Стар расправит свои крылышки и взлетит в небо, как в том был уверен отец, то Кики тут же почувствует себя брошенной. И страшно одинокой…

Ужин в тот вечер был мрачным. Сестры заново привыкали к родительскому дому, где буквально каждая вещь напоминала нам о том, сколь велика была потеря. Марина изо всех сил старалась расшевелить девочек, хоть чуть-чуть поднять настроение, но, видно, она и сама плохо представляла, с какой стороны к нам лучше подступиться. Она сыпала вопросами, интересовалась подробностями жизни всех сестер, но тень отца незримо витала в комнате, а случайные воспоминания о нем моментально вызывали слезы на глазах. В результате все разговоры увяли сами собой, и за столом воцарилось тяжелое молчание.

– Я буду только рада, если Алли наконец-таки объявится и мы сможем услышать из уст нотариуса, что именно Па Солт хотел сказать нам. – Тигги издала протяжный вздох. – Простите меня, но я отправляюсь спать.

Она перецеловала всех по очереди и ушла. Через пару минут ее примеру последовали Кики и Стар.

– Ах, боже мой! – тяжело вздохнула Марина, когда мы с ней остались за столом вдвоем. – Девочки полностью сломлены… Убиты горем. Я согласна с Тигги. Чем быстрее мы отыщем Алли и она приедет домой, тем скорее все мы сможем двигаться дальше.

– Очевидно, что Алли сейчас находится вне зоны действия мобильной связи, – предположила я. – Ма, у тебя страшно усталый вид. Ступай тоже в постель. А я останусь и буду дожидаться Электру.

– Ты уверена, милая?

– Абсолютно, – заверила я Ма. – Не беспокойся за меня.

Я прекрасно знала, как непросто в прошлом складывались отношения Марины с моей младшей сестрой, а потому сознательно решила пощадить ее на сей раз.

– Спасибо тебе, Майя, – поблагодарила меня Марина, не сильно сопротивляясь. Она поднялась из-за стола, ласково поцеловала меня в макушку и вышла из кухни.

Следующие полчаса ушли на мытье посуды. Я сама настояла на том, чтобы помочь Клавдии убрать со стола, и была благодарная за возможность отвлечься от темных мыслей в ожидании Электры. Зная обычную неразговорчивость нашей домоправительницы, сегодня я даже была благодарна ей за то, что она продолжала хранить упорное молчание. Тишина успокаивала.

– Запирать парадную дверь, мисс Майя? – спросила она у меня.

– Пока не надо. У вас, Клавдия, тоже сегодня выдался очень трудный день. Ступайте спать, а дверь я запру сама.

– Как пожелаете. Gute Nacht! – пожелала она мне доброй ночи по-немецки и тоже покинула кухню.

Я неспешно прогулялась по дому, зная, что в запасе у меня как минимум два часа до прибытия Электры. После позднего подъема я чувствовала себя бодрой и полной сил. Проходя мимо папиного кабинета, я, следуя неожиданному порыву, взялась за ручку. Он словно был рядом. К моему удивлению, дверь не поддалась.

Странно, подумала я, и мне почему-то сделалось не по себе. Когда папа бывал дома и занимался делами у себя в кабинете, двери всегда были широко распахнуты. Как бы папа ни был занят, он всегда приветливо улыбался на мой робкий стук, ведь мне страшно нравилось сидеть в его кабинете, здесь отец был самим собой. Ряд мониторов на письменном столе и большой видеоэкран на стене, всегда готовый для онлайн-встреч с деловыми партнерами, мало привлекали мое внимание. Но я с особым интересом разглядывала папины личные сокровища, которые в беспорядке теснились на полках за его спиной.

На первый взгляд они не имели большой ценности, но эти вещи были собраны Па Солтом во время странствий по всему миру. Среди прочего на полке хранился образ Богоматери в изящной позолоченной рамочке. Образок был такой миниатюрный, что с легкостью помещался на ладони. А рядом – старинная скрипка, потрепанный кожаный кошелек и старая пожелтевшая книга со стихами совершенно не известного мне английского поэта.

Словом, эти предметы вряд ли можно было продать хоть за какие-то деньги, но для отца они были бесценны.

Надо сказать, что в Атлантисе вообще было мало по-настоящему дорогих вещей, хотя я не сомневалась: при желании папа мог бы с легкостью забить весь дом антиквариатом и известными произведениями искусства, он просто никогда не ставил такой цели. Мне даже казалось, что отец испытывал некую неприязнь к коллекционированию материальных ценностей исключительно ввиду их огромной стоимости. Так, он откровенно насмехался над своими богатыми приятелями, тратившими баснословные суммы на приобретение известных произведений искусства. Не раз он говорил мне, что в итоге все их покупки обретут свое место в какой-нибудь бронированной комнате, похожей на сейф, и все ради того, чтобы их – не дай бог! – не украли.

– Искусство должно быть доступно любому, – часто повторял отец. – Ведь в каждую картину художник вкладывает свою душу. Полотно, которое спрятано от людских глаз, ничего не стоит.

А когда я осмелилась упомянуть тот факт, что у него самого есть частный самолет и большая роскошная яхта, он удивленно вскинул брови.

– Ну как ты не понимаешь, Майя! – убеждал меня Па Солт. – Это всего лишь средства передвижения. Они имеют практическую ценность, и только. Если завтра они сгорят, я смогу легко заменить их. Что же до произведений искусства, то с меня вполне хватит и шестерых моих дочурок. Самые ценные сокровища, потому что вы все незаменимы. Потому что те, кого мы любим, эти люди поистине незаменимы. Запомни мои слова, Майя, хорошо?

Прошло столько лет, а я не забыла. Лишь один-единственный раз память меня подвела… О, как же я жалела каждой клеточкой своего тела, что в тот момент, когда должна была вспомнить папины слова, я не смогла.

Опустошенная нахлынувшими на меня воспоминаниями, я отошла от кабинета Па Солта и направилась в гостиную, продолжая гадать, кто и зачем запер отцовский кабинет на ключ. Я планировала расспросить об этом Марину. Усаживаясь в кресло возле журнального столика, я машинально взяла в руки фотографию в рамочке. Снимок был сделан на «Титане» несколько лет тому назад: отец в окружении нас, шестерых сестер. Он широко улыбался, красивые черты его лица разглажены, роскошную шевелюру седых волос растрепал морской бриз, загорелое мускулистое тело блестело на солнце.

– Кем же ты, папа, был на самом деле? – спросила я фотографию, слегка нахмурившись.

Чтобы чем-то заняться, я включила телевизор и стала переключать каналы, пока не отыскала новостную программу. Как всегда, пугающая информация: войны, страдания, разрушения. Я уже приготовилась выключить телевизор, но тут диктор объявил, что найдено тело Крига Эсзу, известного магната, владельца множества международных компаний, занимающихся вопросами коммуникации и связи. Тело вынесло волной на берег небольшой бухты на одном из греческих островов.

Я подалась к экрану, намертво вцепившись в пульт. Между тем диктор сообщил, что, согласно информации, полученной от семьи покойного, у Крига недавно диагностировали рак в последней стадии. Подразумевалось, что, учитывая диагноз, он решил покончить с собой.

Сердце, казалось, готово было выскочить из груди. И не только потому, что мой отец тоже предпочел встретить вечность на дне океана. Просто вся эта история имела самое прямое отношение ко мне самой…

Далее диктор сказал, что сын покойного, Зед, который все последние годы трудился вместе с отцом и под его началом, незамедлительно возложил на себя обязанности исполнительного директора компании «Артениан Голдингс». На экране мелькнуло лицо Зеда, и я тут же инстинктивно закрыла глаза.

– О боже! – Из моей груди вырвался стон. Ну почему судьба выбрала именно этот момент, чтобы напомнить мне о человеке, которого я старалась забыть последние четырнадцать лет?

И вот она, ирония судьбы. По всему выходит, что за какие-то несколько часов мы с ним потеряли своих отцов. И оба они упокоились в морской пучине.

Я поднялась с кресла и стала нервно расхаживать по комнате, пытаясь выкинуть из головы образ Зеда, который, казалось, был еще красивее, чем я его помнила.

«Подумай, Майя, о том, сколько горя он тебе причинил, – попыталась я привести себя в чувства. – Все кончено, все закончилось много лет тому назад. Не смей возвращаться в прошлое. Ни под каким предлогом».

Я вздохнула и почти рухнула без сил на диван. Как себя ни уговаривай, но в глубине души я хорошо понимала, это никогда не закончится.

5

Пару часов спустя я услышала негромкое жужжание моторной лодки, возвещающее о прибытии Электры. Я сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Потом вышла из дома и направилась через сад, залитый ярким лунным светом, навстречу сестре. Я увидела, как Электра спешит ко мне, быстрым шагом пересекая лужайку. Ее красивая кожа цвета слоновой кости светилась под звездным небом, а длинные ноги проворно сокращали расстояние между нами.

Рядом с высоченной, почти в два метра ростом, Электрой я всегда чувствовала себя маленькой и незначительной. Она подбежала ближе и сама заключила меня в крепкие объятия, прижав мою голову к себе с такой силой, что она буквально вдавилась в ее грудь.

– Ах, Майя! – воскликнула она с надрывом в голосе. – Ну скажи же мне, что это неправда. Папа не мог просто так вот взять и уйти от нас. Не мог, и все тут! Я…

Электра громко разрыдалась. Я решила не беспокоить остальных сестер, которые могли проснуться от плача Электры в любую минуту, и повела ее в Павильон. Всю дорогу до дома и пока я усаживала ее на диван Электра жалобно всхлипывала.

– Майя, что мы все будем делать без него? – спросила она, устремив на меня требовательный взгляд своих янтарных глаз.

– Папин уход невозможно восполнить ничем. Боль от его утраты всегда будет с нами. Но я надеюсь, что горе еще больше сблизит всех нас и вместе мы как-то справимся. – Я торопливо сняла с полки коробочку с бумажными носовыми платками и положила ее на диван рядом с сестрой. Электра взяла платок и промокнула глаза.

– Все время плачу, не могу остановиться, – пожаловалась она. – С тех самых пор, как мне позвонила Ма. Я не в силах это слышать! Просто не могу, Майя.

– Я тебя понимаю, – согласилась я с сестрой. Глядя на рыдающую Электру, я невольно задалась вопросом: как может в этом красивом, физически сильном теле уживаться душа маленькой девочки? Ее фотографии постоянно мелькали в глянцевых журналах. То она шла под руку с какой-нибудь кинозвездой, то в обнимку с очередным богатым плейбоем. На всех снимках она выглядела потрясающе: уверенный взгляд, полное самообладание, совершенно не та плаксивая и эмоционально ранимая сестра, которую мы знали. Постепенно я пришла к выводу, что Электре нужна постоянная подпитка любовью и вниманием, и только тогда все ее детские страхи и комплексы могут затихнуть.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил я, когда она перестала рыдать. – Может, бренди? Он поможет тебе немного успокоиться.

– Нет. Я уже несколько месяцев как не прикасаюсь к спиртному. Митч тоже в завязке.

Митч – нынешний бойфренд Электры, известный остальному свету как Митчелл Дагган, знаменитый американский певец, который недавно отправился в мировое турне и собирал огромные арены фанатов.

– А где он, кстати, сейчас? – сделала я попытку переключить внимание Электры на что-то другое.

– В Чикаго. А на следующей неделе будет выступать в Мэдисон-сквер-гарден. Майя, расскажи мне, как умер Па Солт? Я хочу знать.

– Уверена, что хочешь? Ты сейчас очень расстроена, да и к тому же пережила долгий перелет. Думаю, тебе сейчас лучше поспать, разговор подождет.

– Нет, Майя, нет! – энергично затрясла головой Электра и сделала видимое усилие, чтобы совладать со слезами. – Пожалуйста, расскажи мне все прямо сейчас.

И вот, уже в третий раз, я повторила все то, что мне, в свою очередь, сообщила Марина, по мере сил смягчая подробности. Электра сидела тихо и внимательно слушала каждое мое слово.

– А что насчет самих похорон? Митч пообещал, что сможет вырваться и побыть рядом со мной во время церемонии, если только похороны пройдут на следующей неделе.

В первый раз я подумала, что отец все же поступил правильно, пожелав уйти в одиночестве. Мысль о том, какой шумихой бы окружили СМИ это мероприятие после прибытия на него звездного кавалера Электры, заставила меня содрогнуться.

– Электра, мы сейчас обе страшно устали. Давай…

– Что такое? В чем дело? – Сестра мгновенно уловила нерешительные нотки в моем голосе. – Говори мне все как есть… сейчас. Пожалуйста…

– Хорошо! Я скажу, но прошу не расстраиваться, ладно?

– Постараюсь. Обещаю.

Так мне пришлось сообщить очередной сестре о весьма необычных похоронах, которые уже состоялись. Надо отдать должное Электре. Я видела, как сжались у нее кулачки, как побелели костяшки пальцев, но она не заплакала.

– Ну зачем он так поступил? – недоуменно спросила она. – Ведь это жестоко – лишать нас возможности попрощаться с ним. Разве не так? – В янтарно-золотистых глазах Электры вспыхнули искорки гнева. – Это так на него похоже. Так эгоистично.

– Хочется верить, что папа просто хотел оградить всех нас от боли прощаний.

– Но как иначе мне понять, как прочувствовать, что отца больше нет? Как всем нам принять это? В Лос-Анджелесе «завершение» считается необходимым, важнейшим этапом чего-либо. А какое завершение получили мы?

– Если честно, Электра, я не думаю, что от этого нам стало бы легче. Что может помочь, когда теряешь любимого человека?

– Может, ты в чем-то и права, – Электра сверкнула на меня глазами. – Ты же знаешь, мы с Па Солтом на многие вещи смотрели по-разному. Было очевидно, что отец категорически не одобрял способ, которым я зарабатываю себе на жизнь. Пожалуй, он был единственным человеком на свете, кто считал, что у меня есть мозги для большего. Ты помнишь, как он был зол на меня, когда я провалила все школьные экзамены.

Кто-кто, а я-то уж прекрасно помнила, какие скандалы сотрясали наш дом всякий раз, когда папа получал отчеты об успеваемости дочери. Многое в жизни Электры было далеко от его понимания. Она всегда считала, что правила созданы лишь для того, чтобы нарушать их. Электра единственная в нашей семье осмеливалась перечить отцу и всегда настаивала на своем, а он во время этих споров смотрел на свою строптивую дочь с нескрываемым восхищением.

– Вот в ком есть настоящая сила духа, – не раз повторял он мне. – И это качество всегда будет выделять нашу Электру из толпы.

– Милая, отец обожал тебя, – утешала я сестру. – Да, конечно, ему хотелось, чтобы твои способности могли раскрыться в полной мере. А какой отец не хочет лучшего для своих детей? И давай смотреть правде в глаза – ты стала более успешной и богатой, чем любая из нас. Только сравни свою жизнь с моей. У тебя есть все, о чем только можно мечтать.

– Нет, не все. – Внезапно из груди Электры вырвался тяжелый вздох. – Это все, знаешь ли, одна мишура, внешний блеск, за которым нет ничего стоящего. Но так уж сложилось… Я устала, Майя. Можно я посплю сегодня здесь вместе с тобой?

– Разумеется, можно. Гостевая комната уже подготовлена. Спи, сколько тебе захочется. У нас все равно задержка из-за Алли. Пока она не объявится, нам остается только ждать.

– Спасибо. И прости, что я тут перед тобой распустила нюни. Митч недавно свел меня с каким-то психоаналитиком, который пытается помочь мне избавиться от резких перепадов настроения, – неожиданно призналась Электра и добавила, поднимаясь с дивана: – Можно я тебя обниму?

– Сколько угодно.

На сей раз в свои объятия ее заключила я и крепко прижала к себе. Затем она достала из чемодана косметичку и направилась к двери, замешкавшись у порога.

– У меня страшно болит голова. Может, у тебя случайно завалялась таблеточка кодеина?

– К сожалению, нет. Но есть парацетамол.

– Нет, спасибо, не надо. Не беспокойся. – Электра слабо улыбнулась. – Тогда до завтра.

Я выключила свет в гостиной и пошла к себе в спальню. Если прохладная реакция Тигги на смерть отца удивила меня, то разговор с Электрой натолкнул на размышления. Было в ней что-то такое, что выдавало крайнюю степень отчаяния, и это серьезно волновало меня.

Когда я улеглась в кровать, которую Клавдия уже успела перестелить заново после вчерашней бессонной ночи, я вдруг подумала, что смерть отца может стать неким поворотным моментом для всех нас.

Когда на следующее утро я пришла к Марине, чтобы узнать, есть ли новости от Алли, все остальные сестры еще крепко спали.

– Ничего нового, – беспомощно ответила она.

– Папа бы знал, что делать. Он все знал.

– Это правда, – согласилась со мной Ма. – Ну, как там Электра?

– Шокирована, опустошена и очень-очень зла из-за того, что не смогла проститься с отцом. Но она держится, а это уже кое-что.

– Хорошо. Мне недавно звонил Георг Хофман, интересовался, сумели ли мы отыскать Алли. Я вынуждена была признаться, что пока нет. И что будем делать, Майя?

– Ничего. Просто запасемся терпением. Между прочим, Ма, – заметила я, заваривая чай, – вчера мне захотелось заглянуть в папин кабинет, но он оказался заперт. Интересно почему?

– Так попросил меня твой отец незадолго до своей кончины. И даже потребовал, чтобы я сию же минуту отдала ключ ему. Понятия не имею, куда он его положил потом. Если честно, потом все так закрутилось, что это совершенно вылетело у меня из головы.

– Но нам необходимо найти ключ. Уверена, Георг обязательно захочет попасть в кабинет. Папа хранил там все свои бумаги.

– Конечно-конечно. А сейчас, пока все твои сестры еще спят, пойду попрошу Клавдию, чтобы она приготовила нам легкий обед, ведь уже почти полдень.

– Отличная мысль. А я тем временем вернусь в Павильон. Посмотрю, не проснулась ли Электра.

– Хорошо, милая, – понимающе улыбнулась Марина. – Думаю, наше ожидание скоро закончится.

– И я на это надеюсь.

Я вышла из дома и направилась к себе, но тут среди деревьев увидела одинокую фигуру, сидевшую на пирсе. Это была Стар. Она отрешенно глядела на озеро. Я подошла к ней и осторожно тронула за плечо, чтобы не напугать.

– Стар, с тобой все в порядке?

– Все в порядке, – ответила она, слегка поежившись.

– Можно мне присесть рядом?

Стар едва заметно кивнула в ответ. Я опустилась рядом и, свесив ноги, стала слегка размахивать ими. Взглянув на Стар, увидела, что ее лицо залито слезами.

– А где Кики? – спросила я.

– Еще спит. Она всегда лечится сном, когда чем-то расстроена. А я, наоборот, не могу заснуть.

– И я тоже плохо спала, – призналась я.

– Майя, я просто не могу поверить, что его больше нет.

Я молча придвинулась к ней поближе, не решаясь сказать что-либо. Она редко открывалась кому-то, кроме Кики, и я боялась помешать ей.

– Я чувствую себя… – начала она после долгой паузы, – такой потерянной. Ведь я всегда знала, что папа – единственный человек на свете, который меня понимает полностью. Именно так: полностью.

Она повернулась ко мне: ее ангельское личико исказилось гримасой боли.

– Ты понимаешь меня, Майя? Да?

– Да, – медленно обронила я. – Думаю, я тебя понимаю. И пожалуйста, Стар, помни, если тебе вдруг захочется с кем-то поговорить по душам, я всегда рядом. Договорились?

– Да.

– А, вот вы где!

Мы обе инстинктивно подпрыгнули и обернулись. Навстречу нам торопилась Кики. Может быть, мне показалось, но в тот миг в прозрачно-голубых глазах Стар промелькнула легкая тень раздражения.

– Вот решила подышать свежим воздухом, пока ты спишь, – сказала Стар, поднимаясь.

– Ну теперь я уже проснулась. И Тигги тоже. А Электра приехала? Я заглянула к ней в комнату. Кровать не тронута. Такое впечатление, что в ней никто не спал.

– Электра спала у меня в Павильоне. Пойду посмотрю, может, она тоже встала.

Я поднялась с настила и проследовала за сестрами вверх по лужайке к дому.

– Представляю, какая у тебя выдалась ужасная ночь, Майя, – посочувствовала мне Кики. – Электра, как обычно, закатила истерику, да?

– Представь себе, Электра на сей раз вела себя относительно спокойно, – дипломатично ответила я, зная, что Кики и Электра всегда ладили с переменным успехом. Они были полными противоположностями: практичная Кики, не любящая выставлять свои чувства напоказ, и несдержанная, взрывная, почти буйная Электра.

– Думаю, надолго ее не хватит, – презрительно фыркнула Кики. – До скорого!

Я направилась в Павильон, размышляя по дороге о беспокойствах Стар. Хотя она ни словом не обмолвилась о своих взаимоотношениях с Кики, но интуитивно я догадалась, что проблемы есть. Войдя в дом, я услышала странные звуки, доносящиеся с кухни.

Электра, ослепительно прекрасная в своем изумрудно-зеленом пеньюаре, возилась у плиты с чайником.

– Как спалось? – спросила я у нее.

– Спала как убитая. У меня всегда крепкий сон, ты же знаешь. Чай будешь?

Я подозрительно оглядела пачку с чаем.

– Что за чай?

– Зеленый. «Вирджиния». В Калифорнии его все пьют. Митч говорит, он очень полезный.

– Ты же знаешь, я предпочитаю старый добрый английский чай, чрезмерно крепкий. Так что воздержусь.

– Дело твое, Майя. Но я бы не стала так уж зацикливаться на чае. Есть новости от Алли?

Я слово в слово пересказала ей все то, что недавно сообщила мне Марина.

– Я хорошо знаю, что терпение не входит в число моих добродетелей, о чем мне постоянно напоминает и мой психотерапевт. Но с другой стороны… Мы что, должны просто торчать здесь, пока не объявится Алли? А если у нее регата? Если она сейчас где-нибудь в открытом море? Тогда наше ожидание затянется на недели.

– Надеюсь, что нет, – постаралась я ободрить сестру, невольно любуясь ее грациозным порханием по кухне. Хотя меня всегда считали первой красавицей среди всех сестер, в глубине души я думала, что сей титул по праву принадлежит Электре. Она только встала с постели, а ее шелковистые кудри рассыпались по плечам шикарным каскадом, высокие скулы и пухлые губы украшали чистое, открытое лицо. Атлетически сложенная, но при этом женственная, Электра всегда напоминала мне царицу амазонок.

– Ну, и что у нас тут имеется? – спросила она, открывая холодильник и приступая к изучению его содержимого. – Есть что-то с минимальным содержанием добавок?

– Прости, дорогая. Но простые смертные, вроде меня, не вчитываются в мелкий текст на этикетках, – отшутилась я.

– Давай посмотрим правде в глаза, Майя. Когда ты торчишь днями напролет взаперти, то какая тебе разница, как ты выглядишь? Так?

– Так. Разницы нет никакой, – покорно согласилась я. В конце концов, Электра сказала чистую правду.

Наконец она остановила свой выбор на банане. Почистила его и откусила с несчастным видом.

– У меня через три дня большая фотосессия для «Вог». Надеюсь, мне не придется аннулировать этот контракт.

– Я тоже очень надеюсь. Но бог знает, когда отыщется наша Алли. Вчера ночью я гуглила в интернете расписание регат, проходящих в данный момент. Не нашла ничего. То есть мы даже не можем отправить сообщение организаторам регаты, чтобы те уже связались с ней. Кстати, все уже проснулись, так что можем пойти к остальным.

– Может позже, – равнодушно бросила в ответ Электра.

– Хорошо. Присоединяйся, когда захочешь, – сказала я, поднимаясь из-за стола. Я знала, что в таком настроении Электру лучше оставить одну. Я направилась в комнату, служившую мне кабинетом, села за стол и включила компьютер. В электронной почте меня поджидало довольно милое письмо от бразильского писателя Флориано Квинтеласа. Несколько месяцев назад я закончила перевод с португальского его красивого романа под названием «Молчаливый водопад». В процессе перевода я часто консультировалась с ним, когда билась над той или иной трудной фразой. Мне хотелось максимально сохранить в переводе авторский язык, особый, поэтически воздушный стиль писателя. С тех пор мы периодически обменивались электронными письмами.

В новом письме он сообщал о запланированном путешествии в Париж для рекламной кампании новой книги в июле и приглашал меня на вечеринку по случаю ее выпуска. Он также прикрепил к сообщению несколько начальных глав своей рукописи и попросил почитать, если выпадет свободная минутка.

Письмо Флориано согрело мне душу. Порой казалось, что переводческая работа – совершенно неблагодарный труд. А потому я всегда дорожила теми редкими моментами, когда автор хотел напрямую связаться со мной. Это помогало почувствовать себя нужной и важной.

Но тут мое внимание от компьютера отвлекла знакомая фигура, стремительно удалявшаяся от пристани по направлению к дому.

Я подпрыгнула на месте от неожиданности и пулей выскочила из-за стола.

– Алли! – крикнула я. – Электра! Алли приехала! – Я выбежала из дома, чтобы поздороваться с сестрой.

Судя по всему, остальные девочки тоже увидели Алли, и к тому моменту, как я подбежала к террасе Атлантиса, вокруг нее уже столпились Кики, Стар и Тигги.

– Майя! – воскликнула Алли, увидев меня. – Ужасно, просто ужасно!

– Да, ужасно. Но как ты узнала? Мы пытались связаться с тобой на протяжении двух дней.

– Пошли в дом, – предложила она, обращаясь ко всем. – Там и объясню.

Я пропустила сестер вперед, а они, в свою очередь, словно приклеились к Алли. Хотя я была старшей и в случае личных проблем каждая из девушек обращалась именно ко мне, но безусловным лидером нашей семьи была Алли. Она всегда брала на себя командование, а я и не возражала. Не стала возражать и теперь.

Марина встретила нас на нижних ступенях лестницы, раскрывая прибывшей сестре объятия. Как только они с Алли обнялись, Ма тут же приказала всем идти на кухню.

– Отличное предложение! – похвалила ее Алли. – Я просто умираю, хочу кофе. Добиралась домой целую вечность.

Клавдия поставила на стол большой кофейник, и в эту минуту в комнату неторопливо вплыла Электра. Все дружно приветствовали ее, разве что Кики ограничилась простым кивком головы.

– Итак, сейчас я расскажу вам, что со мной случилось, потому что, честно говоря, я все еще в замешательстве. – Все внимание за столом было приковано к Алли. – Ты тоже послушай, Ма, – обратилась она к Марине, которая продолжала хлопотать вокруг нас. – Может, у тебя найдется какое-то разумное объяснение?

Марина тут же присоединилась к нам.

– Ну вот! Я была в Эгейском море, готовилась к регате, которая должна состояться на следующей неделе на островах Киклады. А там один мой приятель, тоже из яхтсменов, уговорил меня отправиться на небольшую морскую прогулку на пару дней на его моторной яхте. Погода была фантастической, и было здорово отвлечься от всего на время, – заключила Алли и невесело улыбнулась.

– А чья это была яхта? – моментально поинтересовалась Электра.

– Я же говорю, одного моего приятеля, – довольно резко отреагировала Алли на вопрос сестры. Мы все лишь удивленно вскинули брови.

– А дальше вот что. Пару дней назад его товарищ по парусному спорту связался с ним по рации и сообщил, что видел нашу яхту «Титан». Якобы она бросила якорь неподалеку от острова Делос. Мой приятель знает, что яхта принадлежит отцу. Вот мы и решили устроить ему небольшой сюрприз – нагрянуть с неожиданным визитом. Ходу до острова было не более часа. Мы тут же подняли якорь и отправились в путь.

Прежде чем продолжить свой рассказ, Алли отхлебнула немного кофе.

– Я уже видела «Титан» в бинокль, мы подошли еще ближе и просигналили Гансу, шкиперу яхты, чтобы он сообщил отцу о нашем прибытии. Но, – Алли тяжело вздохнула, – по непонятным мне на тот момент причинам ответа не последовало. Более того, мы увидели, что яхта стала стремительно удаляться от нас. Вначале мы попытались догнать лодку. Но куда там… Вы же знаете, папина лодка, если захочет, может летать по воздуху.

Все сестры буквально впились взглядами в Алли, ожидая продолжения ее интригующего рассказа.

– Мой телефон не ловил связь, и я только вчера сумела прочитать все ваши сообщения с просьбами перезвонить. И твою эсэмэску, Кики, я тоже прочитала, в ней ты открытым текстом сообщила мне, что случилось.

– Прости, Алли. – Кики смущенно опустила взгляд. – Но я решила не ходить вокруг да около. К тому же нужно было, чтобы ты как можно скорее вернулась домой.

– И вот я дома. А теперь объясните мне, пожалуйста, – взмолилась Алли, обращаясь к нам, – хоть кто-то из вас… Что происходит? И что делала папина лодка в Греции, когда его самого… уже нет в живых?

Все взгляды обратились ко мне. Алли тоже повернулась. Я постаралась пересказать все события в наиболее краткой форме, обращаясь к Марине за деталями истории. Лицо Алли сделалось белым как мел, когда я сообщила ей, где и как захотел упокоиться наш отец.

– О боже! – прошептала она. – Получается, что я стала невольным свидетелем его тайных похорон. Теперь я понимаю, почему «Титан» на такой скорости умчался от нас прочь. Я…

Алли в отчаянии обхватила голову руками, остальные сестры повставали со своих мест и собрались вокруг нее. Мы же с Мариной лишь обменялись сочувственными взглядами с противоположных концов стола. Наконец к Алли вернулось ее самообладание, и она извинилась за неожиданное проявление эмоций.

– Представляю, какой для тебя шок – узнать, что там происходило на самом деле, – сказала Тигги. – Мы все тебе очень сочувствуем, Алли.

– Спасибо, – кивнула в ответ сестра. – Теперь я вспоминаю, что однажды отец, когда мы гоняли с ним вместе на паруснике, сказал, что его заветное желание – быть похороненным в море. Так что все получилось, как он того хотел.

– За исключением того факта, что никого из нас не пригласили поучаствовать в церемонии прощания с ним, – немедленно вспылила Электра.

– Не пригласили, – согласилась с ней Алли, тяжело вздохнув. – И все же там оказалась я. Послушайте, вы не будете возражать, если на какое-то время я оставлю вас? Хочу немного побыть одна.

Мы дружно согласились и, подбадривая, отпустили Алли.

– Ей сейчас очень тяжело, – сказала Марина.

– Зато нам хотя бы приблизительно известно место, где решил упокоиться Па Солт, – подала голос Кики.

– Господи боже мой, Кики! Это действительно все, о чем ты можешь думать в такой момент? – воскликнула Электра.

– Простите, – тут же согласилась Кики с самым невозмутимым видом. – Но вы же знаете, какая я всегда практичная.

– А я рада тому, что сейчас мы точно знаем, где покоится наш отец, – возразила Тигги. – Мы прекрасно осведомлены о том, как он обожал Греческие острова, и в частности Киклады. Возможно, летом нам стоит взять папину яхту и отправиться на ней к тому месту, где Алли с помощью радара засекла наш «Титан». Опустим там в воду прощальный венок.

– Правильно! – поддержала сестру Стар. – Очень хорошая мысль, Тигги.

– Девочки, кто хочет полноценно подкрепиться за ланчем? – подала голос Марина.

– Я – нет, – тут же поспешила отрапортовать Электра. – Могу обойтись и одним салатом, если только в этом доме имеются свежие овощи и зелень.

– Не сомневаюсь, кое-что для тебя мы обязательно отыщем, – терпеливо пообещала ей Марина и дала знак Клавдии, чтобы та приступила к готовке. – А сейчас, поскольку Алли уже с нами, я звоню Георгу Хофману. Попрошу его приехать сюда как можно скорее.

– Верно! – обрадовалась Кики прежде, чем я успела открыть рот. – Нужно поскорее услышать от него все то, что хотел сообщить нам Па Солт.

– Как думаешь, Алли выдержит? – спросила Марина, обращаясь уже непосредственно ко мне. – Для нее все, что она узнала сегодня, стало настоящим шоком.

– Думаю, она, как и все мы, захочет побыстрее пройти через это, – ответила я. – А потому, Ма, смело звони Георгу.

6

За ланчем Алли так и не появилась. Мы не стали ее беспокоить. Понимали эту острую необходимость обдумать все случившееся.

Клавдия уже убирала со стола посуду, когда в кухню снова зашла Марина.

– Я только что говорила с Георгом, – объявила она. – Он пообещал приехать уже сегодня до захода солнца. Судя по всему, ваш отец дал четкие указания и касательно времени оглашения завещания.

– Отлично! Мне бы не помешал глоток свежего воздуха после плотного ланча, – сказала Кики. – Может, кто-то хочет прогуляться на катере по озеру?

Все сестры, желая сбежать от нарастающего напряжения, немедленно откликнулись на предложение Кики.

– Если не возражаете, без меня, – сказала я. – Надо же кому-то остаться рядом с Алли.

Когда все четверо в сопровождении Кристиана отправились на пристань, я сказала Марине, что пойду к себе в Павильон и что, если я понадоблюсь Алли, пусть ищет меня там. Я свернулась калачиком на диване, придвинула к себе поближе ноутбук и приступила к чтению тех глав, которые прислал мне для ознакомления Флориано. Как и его первая книга, проза меня очень впечатлила. Богатый, изысканный язык и именно тот стиль повествования, который мне особенно нравился. События в романе происходили более сотни лет назад, место действия – окрестности водопада Игуасу, трогательная история о том, как юный африканец освобождается от оков рабства. Поглощенная чтением, я настолько расслабилась, что незаметно для себя задремала. Проснулась я оттого, что кто-то громко звал меня по имени.

Я резко открыла глаза и увидела Алли.

– Прости, Майя. Кажется, я тебя разбудила, да?

– Ничего страшного. Немного вздремнула, – ответила я и почему-то вдруг почувствовала себя виноватой.

– Ма сказала, что девочки отправились на прогулку по озеру. Вот я и решила заглянуть к тебе, чтобы поговорить. Не возражаешь?

– Ничуть, – ответила я, пытаясь полностью прийти в себя после незапланированного послеобеденного сна.

– Давай я сделаю нам по чашечке чая, – предложила мне Алли.

– Спасибо, не откажусь. Мне, пожалуйста, обычный английский чай.

– Помню-помню! – широко улыбнулась Алли, шутливо вскинув брови, и вышла из гостиной. Когда она вернулась с двумя чашками чая, я заметила, как у нее дрожали руки.

– Майя, мне надо кое-что тебе рассказать.

– Что именно?

Резким движением она поставила свою чашку на блюдце.

– Бог с ним, с чаем. А покрепче у тебя ничего не найдется?

– По-моему, в холодильнике есть немного белого вина.

Я пошла на кухню, достала из холодильника бутылку и взяла бокал. Зная, что Алли по жизни абсолютно равнодушна к спиртному, я поняла всю серьезность ее настроя.

– Спасибо! – коротко поблагодарила она, когда я протянула ей бокал с вином. – Может, это и ерунда, но когда мы прибыли на то место, где стояла яхта папы, то заметили еще одну яхту, стоявшую на якоре.

– Ничего необычного, – совсем не удивилась я. – Конец июня… В это время все Средиземноморье забито отдыхающими под завязку.

– Да, но… это была лодка, которую и я, и мой друг узнали. Это был «Олимп».

Чашка с чаем застыла у меня в руке на полпути ко рту. Я со звоном вернула ее на блюдце.

– Ты наверняка уже знаешь, что стряслось на «Олимпе». Я прочитала обо всем в газете, пока летела сюда.

Алли замолчала, кусая губы.

– Да, я увидела по телевизору, в одной из новостных программ.

– Тебе не кажется странным, что папа выбрал именно это место для своего упокоения? И вероятно, почти одновременно с его погребением Криг Эсзу решил свести счеты с жизнью.

Конечно, я думала – по большему количеству причин, чем я могла озвучить Алли, – что это было нелепое, почти непристойное совпадение. Но что-то большее? Невозможно.

– Да, странно, – подтвердила я вслух, стараясь изо всех сил ничем не выдать охватившего меня волнения. – Но это простое совпадение, и никакой особой связи между этими событиями нет. Они даже не были знакомы друг с другом, не так ли?

– Насколько мне известно, не были, – подтвердила Алли. – А с другой стороны, что мы вообще знали о жизни нашего отца за пределами этого дома и его яхты? Мы встречались лишь с парой его друзей и партнеров по бизнесу. Кто знает, может, они и пересекались друг с другом когда-то в прошлом. В конце концов они оба были богатыми людьми, успешными бизнесменами.

– Нет, Алли. Думаю, это все же простое совпадение. Ведь ваша яхта тоже совершенно случайно оказалась в акватории Делоса. Это красивый остров. Неудивительно, что туда устремляется множество прогулочных яхт.

– Знаю-знаю… Но вот никак не могу отделаться от мысли, что папа покоится там сейчас на дне морском в полном одиночестве. А в тот момент я понятия не имела, что его больше нет в живых. Как подумаю, что он лежит где-то на дне, а сверху невероятно синее-синее море… Я…

Я поднялась со своего места, подошла к сестре и обняла ее.

– Алли! Выбрось ты из головы вторую яхту. Она тут ни при чем. А вот то обстоятельство, что ты волей случая оказалась в тех местах, которые отец выбрал для собственного захоронения, вот это меня сильно утешает. Тигги права. Летом нужно будет обязательно побывать там и опустить в море венок.

– Самое ужасное… – Алли неожиданно расплакалась. – Самое ужасное… Я чувствую себя такой виноватой!

– Но почему?

– Потому… потому что те несколько дней, что я провела на яхте в обществе своего приятеля, они были такими потрясающими. Такими прекрасными! Я была счастлива, счастлива, как никогда в жизни. Я даже не хотела ни о ком слышать. Просто взяла и отключила свой мобильник. А папа в это время умирал! Получается, что, когда он больше всего нуждался во мне, меня рядом с ним не оказалось.

– Алли, дорогая моя Алли. – Я осторожно отбросила прядь волос с ее лица и принялась легонько покачивать сестру в своих объятиях. – Никого из нас не было с ним рядом, но такова воля Па Солта. Подумай сама, я безвылазно торчу здесь, но, когда это случилось, меня тоже не было дома. Со слов Ма, мы мало чем могли бы помочь ему, мы все должны принять это как данность.

– Да, я знаю… умом. Но мне еще о стольком хотелось расспросить его, самой рассказать ему многое. А теперь его нет. Он ушел…

– Мы все едины в этом чувстве, – печально проронила я. – Но, по крайней мере, мы есть друг у друга.

– Это так. Спасибо тебе, Майя, – поблагодарила меня Алли и снова тяжело вздохнула. – Вот ведь как бывает. Вся твоя жизнь может перевернуться с ног на голову за считаные часы.

– Да, – с готовностью согласилась я с ней. – Но я не могу не спросить, кто или что сделали тебя такой счастливой?

– Об этом я расскажу как-нибудь в другой раз, ладно? Обещаю. А как ты сама, Майя? – неожиданно спросила она, намеренно уходя от разговора о себе.

– Все нормально. – Я слегка пожала плечами. – Если не считать того, что я, как и все остальные, пребываю сейчас в шоке.

– Само собой. Да и непросто было тебе сообщать эту ужасную новость сестрам. Мне жаль, что в эту минуту меня не было с тобой рядом, чтобы помочь и поддержать.

– Но, слава богу, ты здесь, а это означает, что мы можем встретиться с Георгом Хофманом и двигаться дальше.

– Кстати, совсем забыла. Ма велела предупредить, чтобы через час мы все были дома. Нотариус должен появиться в Атлантисе с минуты на минуту. Правда, вначале он хочет переговорить с Мариной. Но в любом случае… Майя, можно мне выпить еще один бокал вина?

В семь часов вечера мы с Алли вернулись в дом. Все остальные сестры уже собрались на террасе, расселись вокруг стола и лениво грелись в лучах заходящего солнца.

– Георг Хофман уже приехал? – поинтересовалась я, присаживаясь к столу.

– Да, – резко ответила Электра. – Но нам было велено подождать его здесь. Они вместе с Мариной куда-то исчезли. Узнаю Па Солта. До последнего любил напускать на все туман.

Мы замерли в напряженном ожидании того момента, когда на террасу к нам выйдут Георг и Марина.

– Простите, девочки, что заставил вас ждать так долго, но надо было решить кое-какие организационные вопросы, – сухо обронил Хофман и принялся обходить вокруг стола, пожимая каждой из нас руку. – Примите мои самые искренние соболезнования. Позволите присесть?

– Конечно, – сказала я, указывая на стул рядом с собой и украдкой разглядывая нотариуса. Безупречный костюм темного цвета, загорелое лицо испещрено морщинами, серебристо-седая шевелюра. Георгу явно было уже за шестьдесят.

– Я буду у себя, если кому понадоблюсь, – сказала Марина и, попрощавшись со всеми коротким кивком головы, удалилась в дом.

– Начну с того, девочки, – слегка откашлялся Хофман, – что я очень сожалею о том, что лично познакомился с вами при столь трагических обстоятельствах. Однако у меня такое чувство, что всех вас я хорошо знаю, и все благодаря вашему отцу. И первое, что я хочу сообщить вам, – он безмерно любил вас. И не просто любил. Он страшно гордился вашими успехами и достижениями. Мы беседовали с ним незадолго до его… кончины, и он особо просил меня передать вам все это.

Я с удивлением заметила, как в глазах нотариуса блеснули слезы. Обычно люди его профессии весьма сдержанны в проявлении своих чувств.

– Первое, что нам предстоит сделать, – это урегулировать все финансовые вопросы. Могу заверить, что каждая из вас получит приличное содержание до конца своих дней, правда, без каких-либо излишеств. Тут ваш отец был непреклонен. Он категорически не желал, чтобы вы полагались лишь на наследство. Итак, каждая из вас будет иметь доход, который обеспечит вам безбедное существование, но купаться в роскоши вы не будете. Главное, как особо подчеркнул в разговоре со мной ваш отец, чтобы все вы зарабатывали себе на жизнь, как это всегда делал он сам. Однако все состояние вашего отца никуда не исчезает. Оно поступает в трастовый фонд для вас же. Ваш отец оказал мне высокую честь: впредь распоряжаться этим трастовым фондом буду я. Он также позволил мне решать по своему усмотрению вопросы оказания материальной помощи в случае, если у кого-то из вас возникнут какие-то финансовые проблемы.

Все мы молчали, внимательно слушая каждое слово нотариуса.

– Дом Атлантис тоже поступает в распоряжение трастового фонда. Но и Клавдия, и Марина изъявили желание и дальше продолжать жить в этом доме и присматривать за ним. В один прекрасный день, когда уйдет из жизни последняя из сестер, фонд автоматически прекратит свое существование, Атлантис тоже будет продан, а все вырученные средства плюс средства самого фонда будут поделены между вашими детьми. Если же ни у кого из вас не будет прямых наследников, то тогда все деньги пойдут на благотворительность, в полном соответствии с завещанием вашего отца. Лично мне кажется, – добавил Хофман от себя, – что ваш отец поступил очень разумно: дом остается в целости и сохранности для всех вас и до конца ваших дней. То есть каждая из сестер будет жить, зная, что в случае чего у нее всегда есть надежный кров, отчий дом, куда можно вернуться в любой момент. Хотя, конечно, самое заветное желание вашего отца – чтобы все вы, расправив крылья, поскорее вылетели из этого гнездышка и пошли по жизни каждая своим путем.

Я наблюдала, как другие сестры обменивались взглядами, не уверенная, довольны ли они решением Па. Что же до меня, то практически ничего в моей жизни кардинально не менялось, в том числе и финансово. У меня оставался мой Павильон, за который я выплачивала отцу номинальную ренту. А моя работа позволяла мне безболезненно удовлетворять все остальные нужды.

– Но есть еще кое-что, что оставил вам отец. Пожалуйста, ступайте за мной. Сюда!

Георг Хофман поднялся из-за стола, но пошел не к парадным дверям, а лишь обогнул их и зашагал дальше, по направлению к саду. Мы послушно плелись за ним, словно стадо ягнят за своим пастухом. Наконец мы пришли во внутренний садик, притаившийся за стеной из безупречно подстриженных ветвей тиса. Садик выходил прямо к озеру. Ничто не мешало любоваться великолепным закатом и величественной панорамой гор на противоположном берегу.

Посреди садика возвышалась небольшая терраса, от нее ступеньки вели вниз к небольшой, покрытой галькой бухте. Детьми мы часто плескались здесь в чистой прохладной воде. Я знала, что папа больше всего на Атлантисе любил именно это место. Если его не было в доме, то почти наверняка он проводил время здесь. Он сидел под цветущими кустами лаванды, наслаждаясь свежим воздухом и ароматом роз, окружающим ухоженные клумбы.

– Ну, вот мы и пришли, – объявил Хофман. – Итак, вот что я хочу показать вам.

Он жестом указал на террасу, и все мы безмолвно уставились на довольно странное, но красивое скульптурное изваяние, возвышающееся по центру террасы.

Собравшись вокруг, мы с интересом изучали объект. На каменном постаменте высотой не больше метра лежало что-то круглое весьма необычной формы. Я пригляделась повнимательнее и увидела, что предмет состоял из ряда замысловатых тонких полосок, похожих на ленты. Полоски накладывались одна на другую, а внутри этой сложной конструкции был установлен небольшой золотистый шар. При близком рассмотрении оказалось, что шар – это глобус. На его поверхности были аккуратно выгравированы все континенты. К одному полюсу глобуса был привинчен изящный металлический стержень со стрелкой. По периметру глобуса тянулась еще одна лента, на которой были изображены все двенадцать астрологических знаков Зодиака.

– И что это такое? – в полном недоумении вопросила юриста Кики, выступив от имени всех остальных.

– Это – армиллярная сфера, – ответил Хофман.

Видя наше замешательство, он принялся объяснять.

– Армиллярная сфера существует уже тысячи лет. Древние греки изначально использовали ее для определения положения звезд, а также времени суток. Вот эти вот полоски, – он указал на золотистые ленты, окружающие глобус, – соответствуют земным меридианам, параллелям и линии экватора. Линия меридиана, которая простирается с севера на юг и охватывает собой все остальные линии, несет на себе двенадцать знаков Зодиака. Центральный металлический стержень указывает прямо на Полярную звезду.

– Как красиво! – едва слышно выдохнула Стар, склонившись над скульптурой.

– Красиво, да. Но какое отношение это имеет к нам? – удивилась Электра.

– Объяснение смысла скульптуры не входит в мои полномочия, – ответил ей Хофман. – Но если вы повнимательнее приглядитесь к сфере, то увидите, что на этих полосках, про которые я только что рассказывал, указаны ваши имена.

Мы склонились над армиллярной сферой и увидели, что нотариус был прав.

– Вот ты, Майя. – Алли ткнула пальцем в одну из полосок. – Там еще какие-то цифры имеются. Похоже на систему координат. – Она отыскала свою полоску и принялась изучать цифры уже на ней. – Ну так и есть. Это координаты. Мы пользуемся такими же, когда прокладываем себе маршрут в открытом море.

– Тут еще и какие-то надписи имеются, – добавила Электра. – Но они на непонятном языке.

– Это греческий, – сказала я, узнав буквы знакомого алфавита.

– А что там написано? – спросила Тигги.

– Мне нужны бумага и ручка, чтобы я могла переписать текст, а потом перевести его, – ответила я, пристально вглядываясь в надпись, сделанную рядом с моим именем.

– Хорошо! Скульптура очень мила и стоит на нужном месте, прямо в центре террасы. Ну а дальше что? Что все это значит? – нетерпеливо спросила Кики.

– Повторюсь, я не уполномочен разъяснять вам детали, – ответил Хофман. – А сейчас вот что! Марина подаст на большую террасу шампанское, в полном соответствии с указаниями отца. Он хотел, чтобы все вы подняли за его уход бокал с шампанским. После чего я вручу каждой из вас личный конверт с письмом. Полагаю, персональное обращение отца объяснит вам все гораздо лучше, чем это в состоянии сделать я.

И снова мы гуськом направились за нотариусом к выходу из сада. Все шли в полном молчании, ошарашенные увиденным. На террасе нас уже поджидали две бутылки охлажденного шампанского – «Арман де Бриньяк». Рядом стоял поднос с хрустальными фужерами. Когда мы расселись, Марина обошла стол и каждому налила шампанское.

Хофман благодарно кивнул женщине.

– Позвольте мне поднять этот бокал за прекрасную жизнь вашего отца. Именно о таких похоронах он и мечтал, заверяю вас. Все его дочери собрались вместе в Атлантисе, в доме, который был так ему дорог и в котором он много лет прожил вместе с вами под одной крышей.

Мы, словно роботы, подняли свои бокалы.

– За Па Солта, – сказала я.

– За Па Солта, – хором откликнулись мои сестры.

Неловко сделали по глотку. Я взглянула на небо, потом перевела глаза на озеро и горы и мысленно обратилась к отцу, сказала, что люблю его.

– Так когда вы вручите нам эти письма? – спросила у Хофмана Алли.

– Сейчас принесу. – Он поднялся из-за стола и скрылся в доме.

– Более странных поминок я еще не видела, – сказала Кики.

– Доверься Па Солту, – с едва заметной усмешкой заметила Электра.

– Можно мне еще немного шампанского? – попросила Алли.

Марина, увидев, что мы уже опустошили свои бокалы, пополнила их.

– Ты что-нибудь понимаешь, Ма? – поинтересовалась у нее Стар, заметно нервничая.

– Не более твоего, милая, – сдержанно ответила Марина.

– Как бы я хотела, чтобы папа сейчас был здесь! – воскликнула Тигги, и ее глаза моментально наполнились слезами. – Пусть бы лично все нам объяснил.

– Но папы больше нет, – тихо напомнила ей Алли. – И знаете, странным образом я нахожу это правильным. Он максимально облегчил для каждой из нас самое ужасное событие из всех, которые случаются в жизни каждого человека. А сейчас для того, чтобы жить дальше, мы должны черпать силы друг в друге.

– Ты права, – согласилась с ней Электра.

Я бросила уважительный взгляд на Алли. В отличие от меня, она всегда могла найти слова утешения.

К моменту возвращения Хофмана мы немного расслабились под воздействием выпитого шампанского. Он снова уселся за стол и положил перед собой шесть толстых пергаментных конвертов кремового цвета.

– Эти письма были переданы мне на хранение шесть недель тому назад, – начал он. – В случае смерти вашего отца я должен был вручить послания каждой из вас.

Мы смотрели на конверты со смесью интереса и волнения.

– Могу я попросить еще немного шампанского? – обратился Хофман к Марине, и в его голосе чувствовалось плохо скрываемое напряжение.

Я поняла, насколько трудной была возложенная на него миссия. Рассказать шести скорбящим дочерям о необычном наследстве их отца было бы испытанием даже для самого прагматичного человека.

– Одну минутку, Георг, – откликнулась Марина и налила ему шампанского.

– Предполагается, что мы вскроем конверты прямо сейчас? – спросила у него Алли. – Или это можно будет сделать попозже? Когда каждая из нас останется одна…

– Никаких конкретных указаний на этот счет ваш отец не оставил, – ответил Хофман. – Единственное, что он сказал: вы вольны прочитать письмо, адресованное вам, в любое время, когда будете готовы к такому шагу.

Я принялась разглядывать свой конверт. Мое имя было выведено на лицевой стороне красивым почерком, в котором я безошибочно опознала почерк отца. При виде знакомых букв мне захотелось плакать.

Мы все переглянулись, пытаясь прочесть чувства друг друга.

– Лично я предпочитаю прочитать свое письмо, когда останусь одна, – сказала Алли.

Послышались слова поддержки. Все дружно закивали головами в знак согласия. Как всегда, Алли интуитивно озвучила наше общее мнение.

– Тогда свою работу я выполнил. – Хофман осушил до дна бокал с шампанским, после чего достал из кармана шесть визиток и разложил их веером на столе. – Пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время, если вам понадобится помощь. В любое время дня и ночи. Но, зная вашего отца, я уверен, что он предусмотрел все, что может понадобиться. А сейчас мне пора возвращаться к себе. Прошу вас, девочки, еще раз примите самые искренние соболезнования.

– Большое вам спасибо, Георг, – поблагодарила я его на правах старшей сестры. – Все мы высоко ценим вашу помощь.

– Всего доброго. – Нотариус поднялся из-за стола и кивком головы попрощался с присутствующими. – Вы знаете, где меня найти. Я всегда на связи.

Мы молча проводили его взглядами. Марина тоже встала из-за стола.

– По-моему, пора уже перекусить. Попрошу Клавдию, чтобы она накрыла ужин прямо здесь.

Марина скрылась в доме.

– Если честно, то я боюсь вскрывать его, – промолвила Тигги, ткнув пальцем в свой конверт. – Понятия не имею, что там может быть.

– Майя, а ты переведешь нам те надписи, которые начертаны на армиллярной сфере? – спросила меня Алли.

– Конечно, переведу, – ответила я, заметив краем глаза, что Марина и Клавдия уже несут нам тарелки с едой. – Сразу после ужина.

– Простите меня, девчонки, но лично я не голодна. Не возражаете, если я пойду к себе? – сказала Электра, поднимаясь со стула. – Увидимся позже.

В эту минуту я подумала, что, пожалуй, все мы хотели бы последовать ее примеру. Каждой надо было побыть в одиночестве.

– А ты, Стар, хочешь есть? – спросила у сестры Кики.

– Думаю, поужинать все же стоит, – едва слышно ответила Стар, крепко сжимая в руке конверт с письмом отца.

– Хорошо! – уступила Кики.

Мы через силу попытались затолкать в себя немного еды, любовно приготовленной для нас Клавдией. А потом сестры стали молча вставать из-за стола одна за другой, пока не остались только мы с Алли.

– Не возражаешь, Майя, если я тоже пойду к себе? Я совсем без сил.

– Конечно, не возражаю. Ты меньше нас живешь с этой новостью, это шок.

– Наверное, ты права, – согласилась со мной Алли, поднимаясь из-за стола. – Спокойной ночи, дорогая моя Майя.

– Спокойной ночи.

Как только Алли покинула террасу, пальцы сами собой потянулись к пергаменту, пролежавшему последний час рядом с моей тарелкой. Наконец я тоже встала и направилась к себе в Павильон. В спальне я положила конверт под подушку. Затем направилась в кабинет, взяла бумагу и ручку.

Вооружившись фонариком, я снова пошла в сад, чтобы повнимательнее разглядеть армиллярную сферу. Быстро темнело, в небе уже зажглись первые звезды. Отец много раз показывал мне созвездие Плеяд, когда мы бывали с ним в его обсерватории, особенно когда Семь Звезд повисали непосредственно над Женевским озером, что случалось с ноября по апрель.

– Я очень скучаю по тебе, папа, – прошептала я небесам. – Надеюсь, я когда-нибудь пойму.

Затем я обратила все внимание на золотые полосы, огибающие земной шар. Нашла надпись, адресованную мне, и постаралась как можно точнее скопировать греческие буквы. Задача осложнялась тяжелым фонариком, который мне приходилось держать в левой руке, поэтому я решила вернуться сюда на следующий день и проверить правильность своих записей. Потом я переписала остальные послания.

Всего их оказалось шесть.

Оставалась еще одна, последняя, седьмая полоска. Я посветила туда фонариком, рассчитывая и там найти надпись. Но полоска была пуста. Разве что стояло имя: Меропа.

7

Раннее утро я потратила на расшифровку текста, переписанного мною накануне с армиллярной сферы. Что касается надписей, адресованных моим сестрам, – решила ограничиться дословным переводом, без расшифровки глубинного смыла. Свою оставила напоследок, не решаясь разгадать смысл папиных слов. Закончив перевод, я сосредоточилась на послании:

Никогда не позволяй страху распоряжаться твоей судьбой.

Семь слов. Ему хватило семи слов, чтобы описать мою суть.

Когда наступило утро, я, приготовив по традиции чашку чая, вернулась к себе в спальню, осторожно достала конверт из-под подушки и направилась вместе с ним в гостиную. Какое-то время разглядывала конверт со всех сторон, потягивая из кружки горячий напиток.

Потом сделала несколько глубоких вдохов и решительным движением вскрыла конверт. Внутри лежало письмо, но не только. Я достала твердый на ощупь предмет, который оказался под моими пальцами неожиданно холодным. Треугольник кремового цвета, отливающий зеленоватым. Я перевернула камень и увидела на обратной стороне почти неразличимую надпись.

Не в силах разобрать, что именно там написано, я дрожащими руками развернула папино письмо и погрузилась в чтение.

Атлантис
Женевское озеро
Швейцария
Моя дорогая Майя!
Уверен, сейчас, когда ты читаешь мое послание, тебя окутывают грусть и тоска. Моя любимая старшая дочь, ты не представляешь, сколько радости привнесла в мою жизнь. И я любил тебя всем сердцем и душой. И хотя я тебе не родной отец, но, верь мне, я любил тебя с той же силой, как если бы был им. Должен сказать, что именно ты и вдохновила меня на идею удочерить твоих красавиц-сестер, а все вы вместе оказались таким невероятным счастьем, на которое я не мог и надеяться.
Ты никогда не спрашивала меня о своем истинном происхождении, о том, где и как я нашел тебя и что за обстоятельства привели меня к удочерению. Но будь уверена, что, если бы ты задалась этим вопросом, я бы на него ответил, как несколько лет назад ответил одной из твоих сестер. Теперь я покидаю этот мир, а потому чувствую, будет правильно предоставить тебе полную свободу выбора. Все ответы перед тобой.
Все вы попали в мой дом без свидетельств о рождении и с самого начала были зарегистрированы как мои дочери. Это навсегда останется с вами. Но я укажу нужное направление поисков. Так ты сможешь решить, когда и как начать путешествие в свое прошлое.
На армиллярной сфере, которую ты уже видела, точно указаны координаты того места на земном шаре, где началась твоя жизненная история. В конверт я вложил еще одну подсказку, которая поможет в поисках.
Не могу сказать тебе, Майя, что именно ты обнаружишь, если захочешь вернуться к себе на родину. Но я уверяю, история твоей настоящей семьи сильно повлияла когда-то и на мою жизнь.
Жаль, что у меня в запасе больше нет времени, чтобы рассказать тебе историю своей жизни. Наверное, тебе часто казалось, что я скрываю от вас больше, чем должен. Но делал я это исключительно с одной целью: я хотел защитить вас. Однако мы, все люди, не можем провести жизнь в золотой клетке. И вот вы выросли, и я должен отпустить вас в свободное плавание.
У каждого из нас есть свои тайны, но, прошу, верь мне: в основе всего – семья. А родительская любовь – это самая мощная сила на свете.
Оглядываясь в собственное прошлое, Майя, я жалею о многих решениях. Человеку свойственно ошибаться, но благодаря ошибкам мы учимся и растем. Мое самое заветное желание – поделиться со своими дочками хотя бы частицей того драгоценного опыта, который я приобрел за свою жизнь.
У меня сложилось впечатление, что в силу пережитых когда-то жизненных невзгод ты частично утратила веру в лучшее начало человека. Моя дорогая Майя, поверь, и мне пришлось пережить нечто подобное, и эта болезнь временами омрачала мое существование. Но постепенно я в полной мере осознал простую истину: на одно червивое яблоко всегда приходится великое множество здоровых плодов. Вокруг столько добра, столько сердец распахнуты перед нами. Просто верь в добро. Только тогда, обретя эту веру, ты научишься жить и любить по-настоящему.
Прощаюсь с тобой, моя дорогая Майя. Уверен, я дал тебе и твоим сестрам немало пищи для размышлений.
А я буду хранить ваш покой с небес.
Твой любящий отец
Па Солт

Я сидела, крепко вцепившись в письмо, и видела, как дрожат мои руки. Само собой, мне предстояло перечитать послание еще раз, а потом еще и еще. Одна фраза особенно тревожила меня.

Неужели отец знал?

Я набрала телефон Марины и попросила ее прийти ко мне в Павильон. Через пять минут она стояла передо мной и с сочувствием рассматривала грустное выражение моего лица.

Мы прошли в гостиную. Раскрытое письмо по-прежнему лежало на журнальном столике.

– Ах, Майя! – воскликнула Марина, простирая ко мне руки. – Представляю, как ты расстроилась. Это все равно что услышать голос отца с того света.

Но я не двинулась ей навстречу.

– Ма, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Ты рассказала Па Солту о… нашем секрете?

– Конечно, нет! Поверь мне, Майя! Ни за что на свете я бы не предала тебя. Как ты могла подумать такое?

Добрые глаза Марины наполнились обидой.

– Так он ничего не знал?

– Конечно же, нет. Откуда ему было знать?

– Но в письме есть строки, которые заставляют меня думать, что папа догадывался…

– Покажи!

– Пожалуйста. Вот здесь. – Я взяла со стола письмо и вручила его Марине. Она погрузилась в чтение, а я стала внимательно наблюдать за ее лицом, которое с каждой минутой становилось спокойнее.

– Понимаю, почему ты так остро отреагировала на эти строки, но, мне кажется, отец просто делится с тобой переживаниями. У него была своя правда.

Я резко села на диван и обхватила голову обеими руками.

– Послушай меня, Майя. – Марина невесело покачала головой и вздохнула. – Отец прав. Все мы совершаем ошибки. Делаем то, что кажется правильным в определенный момент. А для тебя, единственной из всех сестер, чувства других людей, их переживания всегда были на первом месте. Особенно если это касалось твоего отца.

– Да, ты права. Больше всего на свете я боялась подвести папу.

– Знаю, милая, знаю… Как знаю и то, что твой отец больше всего на свете желал, чтобы вы были счастливы и любимы. Пожалуйста, помни об этом… После смерти отца пора тебе подумать о себе и о том, чего ты хочешь. – Марина резко повернулась и поднялась с дивана.

– Электра объявила, что уезжает прямо сейчас. И Тигги тоже. А Кики с самого утра позвонила Хофману и вместе со Стар отправилась к нему в женевский офис. Алли сидит на кухне за своим ноутбуком.

– Ты не знаешь, они уже прочитали папины письма? Хотя бы кто-то из них? – спросила я, собираясь с чувствами.

– Если и прочитали, то мне они ничего не сказали, – ответила Марина. – Может, хочешь присоединиться к нам за обедом? Пока не уехали Электра и Тигги.

– Приду, обязательно. Прости меня, Ма, что я засомневалась в тебе.

– Все хорошо, я понимаю, почему ты так отреагировала. Пока побудь одна, успокойся, а потом приходи. Обед в час дня. Там и увидимся.

– Спасибо, – прошептала я в ответ, глядя, как Марина выходит из комнаты. Возле входных дверей она остановилась и развернулась ко мне лицом:

– Майя, я не могла бы представить дочери лучше тебя. И люблю я тебя точно так же, как тебя любил твой отец.

Когда Марина ушла, я снова села на диван и расплакалась. Буря эмоций, так много лет копившихся в моей душе, вырвалась наружу, и, к своему стыду, я полностью утратила контроль: меня затопила волна жалости к себе.

Я точно знала, что плачу, потому что жалею себя. Я оплакивала не отца, не его неожиданный уход из жизни, не те страдания, которые он, быть может, испытал в последние мгновения. Я плакала из-за собственной боли от его ухода, из-за нераскрытых вовремя секретов, из-за моего недоверия к отцу.

Ну что я была за человеком! Что я сделала!

И почему теперь я снова думала о том, что так далеко от самого главного – папы?

Я вела себя еще хуже Электры. Я не могла остановить поток слез. Я совсем забыла о времени, а когда наконец в глазах у меня немного прояснилось, то я увидела перед собой Тигги. Лицо у нее было озабоченным.

– Ой, Майя! А я зашла к тебе, чтобы сказать, что мы с Электрой скоро уезжаем. Хотим попрощаться с тобой. Но я не могу уехать и оставить тебя в таком состоянии…

– Нет-нет, все в порядке, – шмыгнула я носом в ответ. – Прости, просто…

– За что ты просишь у меня прощения? – Тигги присела рядом со мной и взяла меня за руки. – Ты же живой человек. Мне кажется, ты порой забываешь об этом.

Она мельком глянула на письмо, которое все еще лежало на журнальном столике. И я тут же инстинктивно схватила его.

– Сильно расстроилась, да? – участливо поинтересовалась она у меня.

– Да… то есть нет…

Мне было трудно, точнее, невозможно объяснить сестре все те чувства, которые обуревали меня. Тигги была мне ближе остальных сестер. Я всегда заботилась о ней, всегда была рядом. Теперь же смена ролей ощущалась особенно остро.

– Ланч ты, между прочим, уже пропустила, – сказала она.

– Прости…

– Пожалуйста, перестань извиняться. Мы все прекрасно понимаем, и мы тебя любим. Мы знаем, что значит для тебя смерть папы.

– Нет, ты только посмотри на меня! Куда девалось мое привычное самообладание? Это я ухаживаю за всеми, забочусь о вас. А теперь разваливаюсь на части. Ты уже прочитала папино письмо?

– Пока нет. Я чувствую, что нужно забрать его с собой в Шотландию. Уединиться где-нибудь среди бескрайних лугов и прочитать.

– А я вот решила прочитать здесь. Я принадлежу этому дому. Я здесь выросла. Ах, Тигги! Я чувствую себя такой виноватой, такой виноватой… – неожиданно призналась я.

– Почему?

– Потому что я плакала не из-за папы, а из-за себя. Я себя оплакивала, понимаешь?

– Моя дорогая Майя! – тяжко вздохнула в ответ Тигги. – Неужели ты думаешь, что есть еще какие-то причины, по которым люди плачут, горюя о смерти любимого человека?

– Конечно! Люди плачут, потому что жизнь дорогого им человека оборвалась так внезапно и была такой короткой, люди плачут, потому что сопереживают страданиям, выпавшим на долю умирающего человека перед его смертью. Не так ли?

– Скажу так. – Тигги коротко усмехнулась. – Знаю, ты не разделяешь мои взгляды. Но лично я верю, что жизнь продолжает существовать и после смерти… И что души наши бессмертны. Я могу легко представить себе папу где-нибудь во вселенной, сбросившим с себя оковы несовершенного человеческого тела. Сейчас он по-настоящему свободен, быть может, впервые в своей жизни. Раньше я иногда замечала печальный блеск в его глазах, который говорил о многих пережитых испытаниях. И вот еще что… Когда умирает один из моих оленей и освобождается от боли, я все равно плачу, потому что знаю, как сильно буду скучать по нему. Пойми же ты, Майя! Даже если ты не веришь в жизнь за пределами нашего мира, постарайся понять, что горечь утраты – это тоже часть тех, кого мы потеряли. Они оставляют это нам и для нас.

Я посмотрела на сестру, удивляясь ее внутреннему спокойствию и умиротворению. Мне пришлось признаться самой себе, что ту часть своего «я», которую Тигги называла «душой», я осознанно похоронила в себе много лет тому назад.

– Спасибо тебе, Тигги. И мне действительно жаль, что я пропустила обед.

– Ты немногое потеряла. К концу трапезы за столом остались только мы с Алли. Электра ушла собирать вещи, сказала, что она и так переела, а Кики и Стар еще не вернулись из Женевы. Они рано утром уехали на встречу с Георгом Хофманом.

– Ма сказала мне. Наверняка Кики поехала утрясать вопрос с деньгами.

– Скорее всего. Ты же в курсе, ей дали место в Академии искусств в Лондоне. Она горит желанием поскорее приступить к учебе. Но занятия не из дешевых, да и жить где-то надо.

– Все так.

– Знаю, что папина смерть затронула тебя сильнее, чем остальных. Мы же понимали, что ты осталась жить здесь, чтобы присматривать за ним.

– Боюсь, Тигги, на самом деле это не так. Я жила здесь потому, что мне больше некуда было податься, – сказала я прямо.

– Как всегда, ты к себе несправедлива. Вне всякого сомнения, здесь ты осталась в том числе и из-за папы. Но его больше нет, и отныне весь мир лежит у твоих ног. Разве не так? У тебя есть работа, которой ты можешь заниматься где угодно. – Тигги мельком взглянула на часы. – О, мне надо поторопиться и собрать вещи. До свидания, милая Майя. – Она порывисто обняла меня за плечи. – Береги себя, пожалуйста. И помни, я всегда на связи, если что. А почему бы тебе не приехать ко мне в Шотландию? Высокогорье – такая красивая местность, природа, дух захватывает… А воздух… Чистый и прозрачный. И общая атмосфера действует успокаивающе…

– Может быть, Тигги. Спасибо.

Вскоре после ее ухода я решила отправиться к Электре, чтобы попрощаться. Но не успела я дойти до пристани, младшая сестра сама возникла прямо передо мною.

– Я уезжаю, – бойко начала она. – Мой агент сообщил мне, что они разорвут контракт, если я не появлюсь на съемках завтра утром.

– Понятно, надо поспешить.

– Эй! – Электра склонила голову набок. – С тобой все в порядке?

– Все нормально.

– Послушай, Майя, если папы тут больше нет, может, нагрянешь к нам в Ла-Ла-Лэнд? Погостишь у нас с Митчем? У нас в саду имеется хороший гостевой домик. Можешь приезжать туда в любое время.

– Спасибо, Электра. Будь на связи, ладно?

– Конечно, буду. Ну что? До скорой встречи? – воскликнула Электра, когда мы подошли к пристани. Я увидела, как Кики и Стар спускаются с катера на пирс.

– Привет, девчонки! – бросила нам Кики, и ее улыбка красноречиво говорила, что поездка в Женеву удалась.

– Уезжаешь, Электра? – спросила у сестры Стар.

– Да. Мне надо срочно вернуться в Лос-Анджелес. Некоторым ведь приходится зарабатывать на жизнь самостоятельно, понимаешь? – метнула она колкость в сторону Кики.

– Зато некоторые используют для этой цели мозги, а не тело, – не оставила без ответа выпад сестры Кики. Но в этот момент на пристани появились Алли и Тигги.

– Что ж, девочки, пора прощаться, – сказала Алли. – До свидания, Электра. – Она подошла к сестре и расцеловала ее в обе щеки. – Давайте постараемся вскоре снова собраться вместе.

– Конечно, встретимся, – согласилась с ней Электра и поцеловала Стар, намеренно проигнорировав Кики.

– Обязательно! – подтвердила слова сестры Тигги и обняла всех по очереди. К Стар она подошла последней, обняла ее и что-то тихо прошептала на ухо, и Стар ответила тоже шепотом.

– Все! Поехали! – приказала Электра капитану катера. – Иначе я рискую опоздать на самолет.

Тигги и Электра проворно взошли на катер, мотор взревел, а мы, все четверо, оставшиеся на берегу, принялись махать им вслед. А потом медленно пошли в дом.

– Думаю, нам со Стар тоже нужно собираться в путь, – сказала Кики.

– Зачем? Разве мы не можем задержаться немного дольше? – грустно возразила Стар.

– А что нам тут делать? Папы больше нет, с юристом мы все вопросы обговорили. Нужно незамедлительно отправляться в Лондон и заниматься там поисками подходящего жилья.

– Ты права, – покорно согласилась с ней Стар.

– А чем ты, Стар, будешь заниматься в Лондоне, пока Кики будет учиться в Академии искусств? – поинтересовалась у нее Алли.

– Пока еще не знаю, – честно призналась Стар.

– Ты же собиралась записаться в лондонскую кулинарную школу «Кордон блю». Забыла уже? – напомнила ей Кики. – Стар у нас такой замечательный повар, – добавила она, обращаясь ко мне. – Все, я побежала, посмотрю расписание на ближайшие рейсы. Если мне не изменяет память, есть рейс из Женевы в Хитроу на восемь часов вечера. Вот он-то нам подходит идеально.

Кики и Стар скрылись в доме. Мы с Алли молча смотрели им вслед.

– Ничего не говори, – вздохнула я. – Сама знаю.

– Раньше я всегда позитивно смотрела на их особенную связь. Они же обе средние, и здорово было, что они есть друг у друга, – задумчиво бросила Алли.

– А я помню, как отец намеренно хотел отправить их учиться в разные школы, но Стар тогда закатила самую настоящую истерику, просила отца не разлучать ее с Кики, – ответила я, вспомнив эпизод из далекого прошлого.

– Беда в том, что ни у кого из нас нет возможности поговорить со Стар наедине. С ней все в порядке? Она неважно выглядит с тех пор, как приехала сюда.

– Понятия не имею, Алли, что с ней и как она, – честно призналась я. – Порой мне вообще кажется, что я совершенно не знаю Стар.

– Что ж, если Кики с головой уйдет в учебу в академии, а Стар подыщет себе какое-нибудь подходящее занятие, то, будем надеяться, жизнь постепенно начнет разводить их в разные стороны. Давай посидим немножко на террасе. Я пойду попрошу Клавдию, чтобы она принесла тебе пару сэндвичей. Ты очень бледненькая, Майя, и обед пропустила. Мне хочется кое-что обсудить с тобой. Не возражаешь?

Я молча согласилась и уселась на солнышке. Его тепло приятно грело мое лицо, и я немного расслабилась. Алли вернулась из дома и уселась рядом со мной.

– Сейчас Клавдия принесет тебе перекусить. Майя, не хочу показаться любопытной, но все же… Ты вчера прочитала папино письмо?

– Прочитала, но только сегодня утром, – честно призналась я.

– И оно тебя расстроило, да?

– Поначалу – да, но теперь со мной все в порядке. Честно, Алли. – Мне не хотелось обсуждать с сестрой эту тему. Милая забота Тигги успокоила меня, но я знала, что внимание Алли может быть излишне подавляющим. – А ты сама прочитала?

– Да. Папа подготовил мне красивое письмо, я даже расплакалась, читая. Но еще больше оно воодушевило меня. Все утро я просидела в интернете, разыскивала свои координаты. И ваши тоже. Сейчас я точно знаю, где каждая из нас появилась на свет. Между прочим, вас подстерегает несколько сюрпризов, – добавила она, но в этот момент на террасе появилась Клавдия. Она принесла тарелку с сэндвичами, которую поставила передо мной.

– Итак, тебе известно, где все мы родились, – уточнила я на всякий случай. – И даже, где родилась я?

– Да. Или, во всяком случае, знаю ключ к разгадке того, где папа нашел всех нас. Хочешь знать, Майя? Могу сказать… А могу предоставить тебе возможность заняться самостоятельными поисками.

– Я… сама не знаю, – ответила я, почувствовав в желудке неприятную пустоту.

– Одно могу сказать! Папа изрядно поколесил по свету.

Я взглянула на Алли и невольно позавидовала ей. Хотелось бы и мне сохранять такую же невозмутимость в сложившихся обстоятельствах: смерть отца и все то необычное, что с ней связано, откровения по поводу нашего рождения.

– Так тебе известно место твоего рождения? – спросила я у нее.

– Да, хотя пока получается какая-то бессмыслица.

– А остальные девчонки? Им ты рассказала, где они родились?

– Нет. Но я им объяснила, как следует искать координаты. Хочешь, и тебе объясню? А могу сразу назвать место твоего рождения. – Красивые голубые глаза Алли буквально впились в меня.

– Пока я не уверена, чего хочу на самом деле.

– Что ж, думаю, ты и без посторонней помощи с легкостью во всем разберешься.

– Наверное, я так и сделаю, когда буду готова, – ответила я как можно тверже, чувствуя, что я, как всегда, остаюсь на шаг позади Алли.

– Я тебе подробно распишу, как можно определить положение координат. На тот случай, если ты все же захочешь узнать тайну своего рождения. Кстати, ты перевела с греческого те надписи, которые выгравированы на армиллярном шаре?

– Да, все перевела.

– Интересно, какое напутствие папа заготовил для меня? – нетерпеливо воскликнула Алли. – Скажи, что там написано. Пожалуйста!

– Точно не помню. Сейчас схожу домой и перепишу перевод для тебя.

– Спасибо! – поблагодарила Алли.

Я надкусила один из сэндвичей, которые Клавдия приготовила для меня, и снова мысленно, уже в тысячный раз, пожалела о том, что я не такая боевая, как Алли. У нее все получалось легко и быстро, ее никогда не пугали трудности, которые порой подкидывала жизнь. И занятие она себе выбрала опасное, сопряженное с постоянным риском, а часто и с одиночеством. Противостоять морским волнам, которые могут за одну секунду перевернуть вверх дном судно, – в этом была вся Алли. Из всех сестер она наиболее комфортно чувствовала себя на том пути, по которому следовала. Она никогда не поддавалась негативным мыслям, и потому любые неудачи воспринимала как важные жизненные уроки.

– Получается, что мы с тобой владеем информацией, которой можем поделиться и с другими сестрами. Если они, конечно, сами захотят покопаться в собственном прошлом, – задумчиво бросила Алли.

– Можем, – согласилась я с ней. – Но, мне кажется, еще слишком рано браться за разгадки тех тайн, которые оставил нам отец.

– Может, ты и права, – вздохнула Алли. – Кстати, регата в Кикладах уже на носу. Мне нужно уезжать, и поскорее, чтобы присоединиться к команде. Если честно, Майя, то, что я увидела пару дней назад вблизи Делоса, по-прежнему не выходит у меня из головы. Чувствую, мне сейчас будет непросто вернуться на воду.

– Понимаю тебя, – сказала я, а сама удивилась. Я впервые видела сестру такой уязвимой. – Все будет хорошо, Алли. Я в этом уверена.

– Надеюсь. Я еще никогда не испытывала такой мандраж перед соревнованиями.

– Господи, Алли! Да для тебя морские гонки – привычное дело. Ты столько лет занимаешься парусным спортом. Не поддавайся страху.

– Ты права. Я сделаю все возможное для победы нашей команды. И в память об отце тоже. Спасибо тебе, Майя. Знаешь, раньше я часто задумывалась над тем, как так получилось, что спорт стал главным в моей жизни. Помнишь, как в юности я мечтала стать профессиональной флейтисткой? Но уже к моменту окончания музыкальной школы гонки на яхтах вытеснили из моей жизни все остальное.

– Конечно, хорошо помню, – улыбнулась я в ответ. – В тебе столько талантов, Алли. Но, признаюсь, порой мне не хватает твоей игры на флейте.

– Забавно, мне тоже. Смешно, да? Ну а что ты? Не заскучаешь здесь в полном одиночестве?

– Не заскучаю, не волнуйся. Рядом же Ма… и потом моя работа… Обещаю, со мной все будет в полном порядке.

– Что, если через месяц-другой ты приедешь ко мне? Совершим небольшой круиз. Поплывем, куда захочешь. Например, вокруг побережья Амальфи. Там очень красивые места, одни из моих самых любимых. Быть может, я и флейту с собой прихвачу, – грустно улыбнулась Алли.

– Прекрасная идея… Но обсудим это позже. В данный момент я страшно занята новым переводом.

– Нам удалось заказать два билета до Лондона, – радостно прокричала Кики, появившись на террасе позади нас. – Через час Кристиан отвезет нас в аэропорт.

– Пойду и я поищу билеты в интернете. Вдруг найдется лишний на один из ближайших рейсов до Ниццы. Тогда я поеду вместе с вами, – поднялась со своего места Алли. – Майя, не забудь про надпись для меня, ладно? – Она поспешно скрылась в доме.

– Встреча с Георгом прошла удачно? – поинтересовалась я у Кики.

– Все отлично, – кивнула та в ответ. – Как я понимаю, ты уже перевела все наши надписи? – Она придвинула к себе стул и уселась на него.

– Да.

– А Алли сказала мне, что она уже определила все координаты.

– Ты уже прочитала папино письмо? – спросила я у Кики.

– Пока нет. Мы со Стар решили подождать подходящего момента и открыть их вместе. Кстати, твой перевод нам тоже очень поможет. Напиши, пожалуйста, текст посланий для меня и для Стар, а мы заберем эти записки перед отъездом. Я попрошу Алли сделать то же самое и с нашими координатами.

– Перевод надписи, адресованной непосредственно тебе, я вручу тебе, Кики. Что же до Стар, то папа в письме ко мне предупредил, чтобы я отдала перевод каждой из сестер по отдельности, лично в руки. Так я и поступлю, – ответила я, сама удивившись тому, как легко далась мне эта ложь.

– Ладно! – недовольно пожала плечами Кики. – Все равно же мы поделимся друг с другом. – Внезапно Кики бросила на меня сочувственный взгляд. – А что ты? Не затоскуешь здесь одна, без папы? Что будешь делать?

– У меня же есть работа. Она не оставляет мне времени на посторонние мысли, – снова повторила я.

– Понятное дело. Но мы же все понимаем, ты жила здесь ради папы. В любом случае имей в виду, мы со Стар будем счастливы, если ты навестишь нас в Лондоне. Как только мы подыщем себе подходящую квартиру, сразу же и приезжай. Я уже связалась с некоторыми риелторскими агентствами по аренде жилья. Мы правда будем рады тебя видеть.

– Спасибо за приглашение, Кики. Очень мило с твоей стороны. Обязательно дам тебе знать, когда надумаю выбраться в Лондон.

– Вот и отлично! Майя, можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно, Кики.

– Как думаешь, папа… любил меня?

– Что за странный вопрос! Конечно, любил. Он нас всех любил одинаково.

– Да, но вот только…

Я увидела, как пальцы Кики нервно пробежались по поверхности стола, словно по клавишам рояля.

– Что «только»? – спросила я напрямик.

– По правде говоря, я боюсь открывать папино письмо. Ты же знаешь, я не самый чувствительный человек на свете. Да и вообще, я всегда понимала, что мои отношения с отцом не были особенно близкими. Я не глупая и знаю, что люди говорят за моей спиной – я слишком прямолинейная, чересчур напористая, ужасно резкая. Так считают все, за исключением Стар. Но я так устроена, все переживания прячу глубоко внутри. Понимаешь?

Неожиданное признание Кики поразило меня. Я ласково коснулась ее руки.

– Я тебя хорошо понимаю, Кики. Но и ты послушай меня. Помню, когда тебя младенцем привезли сюда и Ма была в полной растерянности, потому что ты появилась в доме почти сразу же после Стар, я тогда спросила у папы, зачем он так скоро привез к нам очередную сестричку. На что он ответил так. Ты была таким неповторимым, таким не похожим ни на кого младенцем, что он просто вынужден был забрать тебя с собой. Чистая правда!

– Он так сказал?

– Он так сказал.

Впервые за все годы, что я знала Кики, мне показалось, что она готова была расплакаться.

– Спасибо тебе, Майя. Большое спасибо! – растроганно поблагодарила она. – Думаю, мне пора. Нужно еще найти Стар и предупредить ее о том, что мы уезжаем через час.

Наблюдая за тем, как Кики встает и направляется в дом, я вдруг подумала, что смерть отца сильно изменила всех нас.

Часом позже я вручила каждой из сестер перевод надписи, адресованной конкретно ей. И снова я стояла у причала, провожая девочек. Наблюдала за тем, как они – Алли, Кики и Стар, скользят на катере по зеркальной воде Женевского озера назад к своей жизни. Вернувшись домой, я налила бокал вина и принялась размышлять над предложениями сестер. Каждая из них хотела, чтобы я была частью ее жизни. Прими я все приглашения, могла бы следующий год колесить по миру, посещая сестер в самых отдаленных уголках света.

А я все еще топталась на месте, боялась покинуть дом детства. Но ведь когда-то у меня была жизнь за этими стенами, хоть я и старалась о ней не вспоминать.

Я решительным шагом направилась к себе в кабинет, включила компьютер. Наверное, наступил момент получить ответ на свой главный вопрос: кто я такая? Откуда пришла в этот мир? Где мое место?

У меня слегка дрожали руки, когда я открывала браузер. Я аккуратно набрала в поисковике свои координаты, как объяснила мне Алли, и, затаив дыхание, стала ждать, какой ответ выдаст интернет касательно моей родословной. Но вот небольшой шар на экране, имитирующий глобус, слегка повернулся вокруг своей оси, и стали проясняться детали. Итак, место моего рождения установлено.

8

Как ни странно, но ночь я проспала беспробудным сном и безо всяких сновидений. Проснулась отдохнувшей и даже поздоровевшей. Какое-то время лежала неподвижно, отрешенно пялясь в потолок и пытаясь переварить все последние новости.

Самое интересное, что эта информация не стала для меня шоком – словно я всегда подсознательно знала свою историю. И на самом деле отголоски той жизни, что я не помнила, так или иначе уже повлияли на меня. Конечно, трудно поверить, что младенцем я могла запомнить тот дом, в котором предположительно появилась на свет. Судя по изображению со спутников, дом огромный. Настоящий величественный дворец. И зачем отец выдернул меня маленькой крошкой из этого великолепия, мысленно недоумевала я.

Я поднялась с кровати, и в эту минуту зазвонил мой телефон. На экране высветился незнакомый номер, и я решила оставить звонок без ответа: наверняка кто-то просто ошибся. Отложила телефон в сторону и пошла на кухню взбодрить себя чашечкой своего любимого английского чая.

Потягивая напиток, я размышляла о том, что при желании, несмотря на всю нелепость самой идеи, я хоть завтра могу сесть в самолет и через каких-то двадцать четыре часа в буквальном смысле этого слова постучать в двери собственного прошлого.

A Casa das Orquideas, Laranjeiras, Rio de Janeiro, Brazil.

Я попыталась вспомнить подробности давнего разговора с отцом, когда мы обсуждали с ним, какую именно специализацию мне избрать для учебы в университете. Вне всякого сомнения, именно отец убедил меня тогда взять португальский язык в качестве одного из основных предметов. А еще я вспомнила, как легко мне давался этот язык, словно он был моим родным, как французский. Я прошла в гостиную, чтобы еще раз взглянуть на тот маленький, треугольной формы камешек, который Па Солт вложил в конверт вместе с письмом. Я извлекла камешек из конверта и принялась разглядывать едва заметную надпись на обратной стороне.

Кое-что стало проясняться. Во-первых, сама надпись сделана на португальском языке. Правда, различимы лишь некоторые буквы и дата – 1929. Остальной текст практически нечитаем.

Внезапно меня охватило радостное возбуждение, но я немедленно поборола в себе эту эйфорию. Трудно вообразить себе более глупый поступок: взять и отправиться в Бразилию.

А с другой стороны, что здесь такого глупого?

Я обдумывала эту мысль за второй чашкой чая. Немного успокоившись и посмотрев на все трезвым взглядом, я сказала себе: да, вполне возможно, когда-нибудь в будущем я и вправду посещу Бразилию. Тем более у меня есть веские основания для подобного путешествия. Я перевожу на французский романы бразильских писателей. Могу наладить через Флориано Квинтеласа, того автора, который сам недавно звонил мне, контакты с некоторыми бразильскими издательствами. Вдруг они порекомендуют мне и других своих писателей, тех, кто нуждается в переводческих услугах на другие языки.

Снова зазвонил телефон. Пришлось вернуться в спальню и взять его с прикроватной тумбочки. Автоответчик сообщил, что на мой номер поступило голосовое сообщение. Я нажала на кнопку и, приложив смартфон к уху, направилась на кухню. В трубке раздался до боли знакомый голос.

«Майя, это я, Зед. Надеюсь, ты меня еще помнишь. – Короткий смешок в его обычной манере. – Послушай, я не знаю, в курсе ли ты ужасных новостей о смерти моего отца. По правде говоря, мы сами еще не можем оправиться от этого удара. Я бы не стал тебя беспокоить, но вчера мой приятель, тоже яхтсмен, сообщил мне о твоем отце. На днях я буду в Женеве по делам несколько дней. Было бы здорово увидеться с тобой. Поплакались бы друг другу в жилетку. Жизнь – странная штука, не так ли? Я понятия не имею, по-прежнему ли ты обитаешь в Женеве, но где-то у меня хранится номер твоего домашнего телефона. Приеду, обязательно позвоню или даже попытаю счастья и лично наведаюсь в ваш знаменитый Атлантис, если ты никак не откликнешься на мое послание. Прими мои искренние соболезнования. Береги себя».

Звуковой сигнал оповестил меня об окончании сообщения, а я замерла как вкопанная на одном месте, не в силах шелохнуться. Голос, который я не слышала вот уже четырнадцать лет, заставил меня онеметь от ужаса.

– О боже! – выдохнула я в смятении, представив, как через пару дней на пороге моего дома появится Зед. Я почувствовала себя зверушкой, загнанной в силки. Часть меня хотела залезть под кровать и спрятаться там ото всех. Вдруг он уже в Женеве и может возникнуть здесь в любую минуту?

А может случиться так, что телефонную трубку в доме поднимут Марина или Клавдия и по незнанию чистосердечно сообщат Зеду, что я действительно обитаю в Атлантисе. Сама мысль о таком развитии событий ввергла меня в полнейшую прострацию. Нужно немедленно бежать к ним и предупредить, чтобы они на все звонки отвечали одинаково. Меня нет дома. Меня нет дома ни для кого.

Но что, если Зед просто возьмет и приедет сюда безо всяких звонков? Он ведь прекрасно знает, где именно находится Атлантис. Я сама однажды во всех подробностях расписала ему местонахождение дома.

– Надо немедленно бежать прочь, – прошептала я и, почувствовав, что ноги снова стали слушаться меня, побрела в гостиную. Там я бесцельно металась по комнате, прикидывая, какое из приглашений сестер мне лучше принять.

Но ни один из вариантов не казался мне привлекательным, поэтому я даже задумалась о возможности затаиться у Дженни в Лондоне на какое-то время.

Но как долго я смогу прятаться у подруги? Вполне возможно, пребывание Зеда в Женеве затянется на неопределенно долгий срок. Несложно было догадаться, что все свои богатства отец Зеда хранил в швейцарских банках.

– Но почему именно сейчас? – обратилась я к небесам. Мне нужно было время, чтобы собраться, успокоиться и все обдумать. В Атлантисе это стало невозможным. Встреча с Зедом могла окончательно сломить меня, особенно учитывая мое нынешнее душевное состояние.

Я машинально глянула на журнальный столик, и пальцы сами собой схватили треугольный камешек. Я уставилась на него, лихорадочно обдумывая внезапную мысль.

Итак, если я хочу удалиться от Зеда на максимально возможное расстояние и при этом никто не должен знать, куда именно я направилась, то Бразилия подходит мне идеально по всем параметрам. А работать я могу где угодно. Прихвачу с собой ноутбук и продолжу трудиться над текущим переводом. Почему бы и нет?

– Да, Майя, почему бы и нет? – повторила я уже вслух.

Через час с небольшим я переступила порог кухни и поинтересовалась у Клавдии, где Марина.

– Поехала по каким-то делам в Женеву, – ответила Клавдия. – Ей что-нибудь передать, когда она вернется?

– Да, – ответила я, собираясь с духом, чтобы сказать все остальное. – Передайте ей, что я уезжаю сегодня вечером как минимум на две недели. И вот еще что, Клавдия. Если мне будут звонить или кто-то явится сюда лично, отвечайте так: меня нет дома, я в отъезде, буду отсутствовать какое-то время, и на этом все.

На обычно невозмутимом лице Клавдии отразилось удивление.

– А куда вы собрались, Майя?

– Мне нужно отъехать по делам, – уклончиво ответила я.

– Хорошо, – сказала домоправительница, принимая мой немногословный ответ как должное.

В первый момент мне показалось, что она собирается добавить что-то еще, но продолжения не последовало.

– Сейчас пойду к себе в Павильон собирать вещи. Когда Кристиан вернется, предупредите его, что около трех часов дня мне нужно попасть в Женеву.

– Приготовить вам ланч?

– Нет, спасибо, не надо, – отказалась я. Мой желудок и без того уже взбунтовался от переизбытка эмоций. – Перед отъездом я загляну попрощаться. И запомните, Клавдия. Меня ни для кого нет дома.

– Я все поняла, Майя. Вы это уже говорили.

Двумя часами позже, наскоро побросав в чемодан вещи и забронировав себе билет на самолет и номер в отеле, я покинула Атлантис. Пока катер на полном ходу рассекал воды Женевского озера, унося меня прочь от родного дома, я впервые задумалась над тем, почему бегу. Прячусь от собственного прошлого? Или, напротив, стремлюсь к нему навстречу?

9

С учетом пятичасовой разницы во времени я вступила на землю Бразилии ровно в шесть утра следующего дня. И сразу же испытала первое разочарование: вместо сверкающего южноамериканского солнца меня встретило хмурое облачное небо. Разумеется, я помнила, что у них сейчас зима, хотя температура была вполне комфортной, без той изнуряющей тропической жары, которой я особенно опасалась.

– Ola, eu sou Senhorita D’Apliese. Como voce esta? – спросила я у водителя такси на португальском, подойдя к нему поближе, и немножко развеселилась про себя, увидев изумление на его лице.

Он помог мне сесть в машину, и мы направились из аэропорта к Рио. Я с нескрываемым интересом разглядывала в окно окрестности. Вот он, город, в котором я, скорее всего, появилась на свет. На втором курсе университета мне уже довелось побывать в Бразилии. Правда, тогда программа по обмену студентами базировалась на университете в Сан-Пауло. В тот приезд мне также удалось побывать в древней столице Сальвадора. Что же до Рио-де-Жанейро, то от поездки туда я отказалась сознательно. Преступность, нищета и бурная ночная жизнь грозили молодой одинокой девушке большими неприятностями. Но теперь все было иначе. Если информация, которую оставил для меня Па Солт, была верной, то я являлась частью этого города, а его ДНК полностью совпадало с моей.

Водитель такси, обрадованный тем, что в качестве пассажира ему попалась редкая иностранка, владеющая португальским языком, немедленно поинтересовался у меня, откуда я родом.

– Отсюда, – ответила я. – Я родилась здесь.

Он внимательно осмотрел меня в зеркало заднего вида.

– В самом деле! Вижу! Вы действительно похожи на бразильянку. Но ваша фамилия… Д’Аплиез… смахивает на французскую. Приехали навестить родственников?

– Да, именно так, – коротко бросила я в ответ. Слова звонким эхом отдались в моем сознании. А ведь это же чистая правда, подумала я.

– Взгляните! – Шофер взмахнул рукой, показывая на высокую гору, на вершине которой возвышался величественный монумент из белого камня. Иисус широко распростер руки, словно обнимая весь город, раскинувшийся внизу. – Это наш Cristo Redentor. Наш Христос-Искупитель. Помню, когда я увидел Его впервые, то сразу же почувствовал: я дома.

Какое-то время я молча созерцала прекрасное белоснежное изваяние, которое парило над городом среди облаков, словно настоящий ангел. Конечно, я, как и любой другой человек, десятки раз видела эту статую в СМИ. Но столкнуться с монументом лично – такие эмоции невозможно описать или передать через фотографию.

– Вы поднимались туда наверх? – спросил у меня шофер.

– Нет, никогда.

– Ну, тогда вы действительно истинная уроженка Рио. Настоящая carioca! – широко улыбнулся он. – Хотя наш Христос-Искупитель считается одним из семи чудес света, мы, жители Рио, воспринимаем монумент как нечто привычное. В основном на гору устремляются туристы.

– Я тоже постараюсь подняться на вершину, – пообещала я своему собеседнику. Машина нырнула в тоннель, и статуя Спасителя исчезла из виду.

Минут через сорок мы подкатили к центральному входу в отель «Цезарь-Парк». Прямо через дорогу тянулась узкая полоса знаменитого пляжа Ипанема. В этот ранний час он еще был безлюден, поэтому особенно поражал воображение своей бескрайностью и величием.

– Вот моя визитка, сеньорита Д’Аплиез. Меня зовут Педро. Звоните в любое время. Буду рад показать вам наш город.

– Obrigada, – сердечно поблагодарила я таксиста, докинув несколько реалов в качестве чаевых к общей оплате за проезд. После чего проследовала вслед за портье в вестибюль отеля отметиться у стойки регистрации.

Через несколько минут меня заселили в просторный номер с шикарным видом на пляж Ипанема. Номер стоил фантастически дорого, но, к сожалению, свободных номеров подешевле у них не оказалось. Впрочем, учитывая мои скромные повседневные траты, никаких угрызений совести по этому поводу я не почувствовала. Я планировала поискать небольшую квартирку и переехать туда в ближайшее время.

Но каким было это ближайшее время?

Последние двадцать четыре часа пронеслись словно вихрь: письмо отца, звонок Зеда, побег из Швейцарии. Я даже не задумывалась над тем, что делаю, пока не оказалась на месте. Ночь в самолете я провела практически без сна. К долгому перелету добавились еще и те переживания, которыми были наполнены все последние дни после смерти папы. Я чувствовала себя вымотанной сверх всяких сил. Повесив на двери табличку «Не беспокоить», я с удовольствием улеглась между прохладными, ароматно пахнущими простынями и почти мгновенно отключилась.

Я проспала несколько часов. Проснулась и сразу же почувствовала, что голодна, к тому же мне не терпелось посмотреть город. Я поднялась на лифте на верхний этаж, где располагался ресторан. Устроившись на небольшой террасе, откуда можно было одновременно любоваться и морем, и горным пейзажем, я заказала себе салат «Цезарь» и бокал белого вина. Облака развеялись, будто их и не было, и пляж подо мной заполнился загорелыми людьми, отдыхающими под горячим солнцем.

Утолив голод, я почувствовала, что в голове у меня немного прояснилось. Я еще раз изучила адрес, обозначенный координатами на армиллярной сфере, – все данные я предусмотрительно занесла в заметки на телефоне, – и задумалась. Не было никакой гарантии, что в этом доме по-прежнему жила моя семья. Я вообще ничего не знала об этих людях. Я невольно издала нервный смешок, представив себе, как все будет. Вдруг ни с того ни с сего на пороге дома объявится какая-то незнакомка и заявит, что ищет родных, которых никогда не видела.

Но тут я вспомнила напутствие Па Солта, которое он выгравировал для меня на армиллярной сфере: не давать страху властвовать над собою. Ну и что такого, если я вдруг возьму и возникну перед ними? Худшее, что может случиться: они просто захлопнут у меня перед носом дверь. Возможно, бокал выпитого вина и смена часовых поясов оказали на меня магическое воздействие, я вдруг почувствовала себя необычайно смелой. Вернувшись к себе в номер, я сразу позвонила вниз на ресепшен и попросила их переговорить с Педро, водителем такси, который забирал меня из аэропорта, чтобы он отвез меня в город по одному адресу.

– Нет проблем, – ответил дежурный консьерж. – Машина нужна вам прямо сейчас?

– Да.

Не прошло и десяти минут, как я уже сидела на заднем сиденье машины Педро, направлявшейся к центру города.

– Эта вилла? Каса дас Оркуидеас? Думаю, я знаю ее, – коротко прокомментировал Педро, когда я продиктовала ему адрес.

– Зато я не знаю, – честно призналась я.

– Если это та вилла, о которой я подумал, то это очень интересный дом. И старинный к тому же. Когда-то в нем обитала семья богатых португальцев, – пустился в рассказы Педро, когда мы застряли в очередной пробке, которые в этот час дня, по его словам, были обычным делом.

– Вполне возможно, сейчас в доме живут совсем другие люди.

– Все может быть. – Педро внимательно осмотрел меня в зеркало заднего вида. От него не укрылось сковавшее меня напряжение. – Ищете родных?

– Да, – честно ответила я. И в эту минуту перед нами в отдалении возникла фигура Иисуса Искупителя. Он словно парил надо мною. Я никогда не отличалась особой религиозностью, но тут вдруг почувствовала умиротворение, будто Его распростертые руки обнимали не только весь город, но и меня тоже.

– Скоро будем на месте, – объявил Педро минут через пятнадцать. – Сомневаюсь, что вы сумеете многое увидеть с дороги, потому что вилла обнесена высоким забором. Когда-то это был элитный район, но, к сожалению, сейчас его со всех сторон обступили современные многоэтажные дома.

И действительно, по обе стороны дороги теснились промышленные и офисные здания, сменяющиеся кварталами высотных жилых домов.

– Вот ваш дом, сеньорита.

Я проследила взглядом за указательным пальцем Педро и увидела высокую живую изгородь: давно не подстригаемые кусты, сквозь густую листву которых проглядывали соцветия диких растений. По сравнению с нашим женевским садом это место казалось совсем заброшенным.

Все, что можно было разглядеть поверх живой изгороди, – это несколько старинных печных труб из красного кирпича, давно уже утративших свою яркость под толстым слоем черной сажи.

– Скорее всего, в доме никто не живет, – предположил Педро. Он тоже обратил внимание на неухоженный вид дома со стороны улицы.

– Наверное, вы правы, – согласилась я с ним.

– Я могу припарковаться вот здесь, – сказал он и остановил машину прямо на дороге, проехав на несколько метров вперед.

– Спасибо.

Педро отключил двигатель и повернулся ко мне:

– Буду ждать вас на этом месте. Удачи вам, сеньорита Д’Аплиез.

– Спасибо.

Я выбралась из машины, хлопнув дверцей гораздо сильнее, чем это было нужно, и попыталась мысленно приготовиться к тому, что ждет меня впереди. Шагая по тротуару по направлению к вилле, я отчаянно убеждала себя: что бы ни произошло в ближайшие несколько минут, все это ровным счетом не имеет никакого значения для моей дальнейшей жизни. У меня был любящий отец, а фактически была и мать в лице Марины, и у меня пять сестер. А здесь я оказалась исключительно потому, что мне потребовалось срочно где-то укрыться, спрятаться за этими густыми зарослями живой изгороди от прошлого.

С этой мыслью, придавшей мне необходимую уверенность, я прошла через массивные кованые ворота, которые оказались открытыми, и вступила на подъездную дорожку к дому. Впервые перед моим взором предстало место, в котором, судя по координатам, началась история моей жизни.

Элегантный особняк восемнадцатого столетия, выдержанный в традиционном архитектурном стиле того времени: прямоугольной формы дом, оштукатуренные стены, выкрашенные в белый цвет, с карнизами, украшенными изысканной лепниной и барельефами. Напоминание о колониальном прошлом Бразилии. Однако, подойдя ближе, я увидела, что штукатурка на стенах потрескалась, а местами и вовсе обвалилась, краска на высоких оконных переплетах, крашеных-перекрашеных, видимо, множество раз, тоже облупилась и облезла, являя взору голое дерево.

Собрав в кулак всю свою волю и остатки храбрости, я двинулась дальше, миновала фонтан, отделанный резным мрамором, в котором когда-то танцевали струи воды. Большинство окон в доме были плотно закрыты ставнями. Наверное, Педро все же был прав. В доме действительно никто не жил.

Я медленно поднялась по широким ступенькам крыльца к парадной двери и нажала на старинный звонок. Но звука внутри не последовало. Тогда я попробовала еще и еще раз, а затем принялась стучать в дверь, достаточно настойчиво и громко, изо всех сил, которые у меня еще оставались. Однако ответа не было.

Я еще раз задрала голову вверх и осмотрела ряд окон на втором этаже с наглухо закрытыми ставнями. Да, у дома был явно нежилой вид.

Я спустилась с крыльца, раздумывая над тем, что делать дальше. Вернуться назад в машину Педро или все же обойти дом со всех сторон? Может, я могла бы заглянуть в щель между ставнями одного из окон? После некоторых раздумий я склонилась в пользу второго варианта и двинулась вдоль боковой стены дома.

Оказалось, что она гораздо шире, чем фасад, и упирается прямо в сад, который наверняка в былые времена был очень красивым. Я прошла вдоль стены и, к своему великому огорчению, не обнаружила ни единого отверстия, через которое можно было бы заглянуть внутрь. Дойдя до конца строения, я увидела, что оно плавно переходит в террасу, покрытую сверху толстым слоем мха.

Мой взгляд немедленно выхватил каменное изваяние молодой женщины, установленное в дальнем углу террасы. Вокруг статуи небрежно валялись разбитые керамические горшки для цветов. Женщина была запечатлена сидя, взгляд ее был устремлен куда-то вдаль. Я приблизилась к статуе ближе и увидела, что нос у нее отколот. Однако, несмотря на увечье, чистые, простые линии лица и тела подчеркивали необычайную, просто поразительную красоту модели.

Я уже собиралась обогнуть дом с другой стороны, когда увидела одинокую фигуру, сидящую под деревом неподалеку от террасы.

Сердце мое бешено заколотилось в груди, и я тотчас же спряталась за угол дома и принялась разглядывать фигуру. На таком расстоянии трудно было разглядеть внешность женщины, а это была именно женщина. Но, судя по тому, как она сидела в кресле, незнакомка была в очень преклонных годах.

Сотни мыслей вихрем пронеслись в моей голове. Вообще-то я всегда была нерешительным человеком. Вот и теперь вся буквально съежилась, разглядывая одним глазом старую женщину и одновременно прикидывая, может ли она приходиться мне родней.

Я подняла взгляд вверх и посмотрела на небо. Вот папа не стал бы прятать голову в песок, уклоняться от непростых ситуаций. Впервые в своей жизни я тоже решила идти до конца.

Я вышла из своего укрытия и направилась прямо к старушке. Она даже не повернулась. И лишь когда я приблизилась к ней уже почти вплотную, я увидела, что глаза у женщины закрыты и она, скорее всего, спит.

Это позволило мне внимательно рассмотреть ее лицо. Интересно, подумала я, есть ли между нами хоть какое-то родственное сходство? Впрочем, женщина может быть совершенно посторонним мне человеком. Мало ли кто обитал в этом доме в течение тех тридцати трех лет, что меня здесь не было?

– Desculpe? Что вам угодно, сеньорита?

Я едва не подпрыгнула от неожиданности, услышав у себя за спиной негромкий голос. Обернулась и увидела худую, словно жердь, пожилую темнокожую женщину с жесткой гривой тронутых сединой волос. На ней была старомодная форма прислуги. Она взирала на меня с откровенным подозрением.

– Простите меня за непрошеное вторжение, – торопливо начала я. – Просто никто не отозвался, когда я стучала в парадную дверь.

Женщина приложила палец к губам:

– Тише! Она спит. Что вам надо?

– Я… здесь… потому…

Ну как можно объяснить старой служанке истинную причину моего появления здесь? Да еще шепотом, да еще в нескольких словах…

– Мне рассказали, что я как-то связана с этим домом. Вот я и решила лично поговорить с хозяевами.

Я почувствовала на себе внимательный взгляд. Что-то непонятное промелькнуло в глазах женщины, но она тут же устремила свой взор куда-то в пустоту поверх моей головы.

– Сеньора Карвальо никого не принимает. Она очень больна и сильно страдает.

– Хорошо. Тогда, пожалуйста, передайте ей, что я заходила. – Я торопливо открыла свою сумочку, поискала там визитку, нашла и вручила ее служанке. – Я остановилась в отеле «Цезарь-Парк». Передайте, пожалуйста, своей хозяйке, что я бы очень хотела переговорить с нею.

– Передать могу, но проку от этого будет мало, – довольно резко возразила мне служанка.

– Могу я поинтересоваться у вас, а как долго пожилая дама живет в этом доме?

– Всю свою жизнь. А сейчас я попрошу вас удалиться.

От строгого тона, которым были произнесены последние слова, у меня по спине пробежал холодок. Я бросила еще один, прощальный, взгляд на спящую старушку. Если Па Солт ничего не перепутал и его координаты верны, то это значит, что женщина, сидящая в кресле, приходится мне родней. Я повернулась, чтобы уйти, и в сопровождении служанки пересекла террасу. Мы уже приготовились завернуть за угол дома, когда слабый голос окликнул нас.

– Кто эта сеньора?

Мы обе остановились и повернулись. Я заметила, как в глазах служанки мелькнул испуг.

– Простите, сеньора Карвальо. Не хотела вас тревожить, – тут же начала она оправдываться.

– А ты и не потревожила. Я наблюдаю за вами обеими уже добрых минут пять. Подведи ее ко мне. Нельзя же разговаривать друг с другом на таком расстоянии.

Служанка неохотно повиновалась и сопроводила меня через террасу по ступенькам вниз, в сад. Она подвела меня к старушке, потом поднесла к глазам мою визитку и зачитала ее вслух:

– Сеньорита Майя Д’Аплиез, переводчик.

Оказавшись лицом к лицу с дамой, я увидела, до какой же степени она истощена. Ее кожа была белее, чем у статуи, да и жизненных сил у нее было не больше. Но когда ее пронзительные глаза впились в меня и воспоминания мгновенно наполнили их, я поняла, что разум ее еще жив.

– Как вы оказались здесь? – спросила она меня.

– О, это очень длинная история.

– Чего вы хотите?

– Ничего. Я…

– Сеньорита Д’Аплиез сказала мне, что ее кое-что связывает с этим домом, – услужливо подала голос служанка. Мне даже показалось, что она захотела приободрить свою хозяйку.

– В самом деле? И что же именно вас связывает с моим домом?

– Мне рассказали, что в этом доме я появилась на свет, – ответила я.

– Вынуждена вас разочаровать, сеньорита. Последний младенец в этом доме появился более пятидесяти пяти лет тому назад, и это был мой ребенок. Не так ли, Яра? – обратилась она к служанке.

– Si, сеньора, – с готовностью подтвердила та.

– Интересно, кто же сообщил вам такую информацию? Наверное, кто-то из тех, кто имеет виды на мой дом, не иначе? Хотят доказать свое родство со мной, чтобы после моей смерти унаследовать его?

– Уверяю вас, сеньора, это не так. Деньги тут ни при чем. Я приехала к вам совсем по иной причине, – твердо ответила я.

– Тогда извольте объясниться. Что это за причина такая?

– Видите ли… Дело в том, что меня удочерили еще в младенчестве. Мой приемный отец на прошлой неделе скончался. Он оставил мне прощальное письмо, в котором написал, что в этом доме когда-то жила моя родная семья.

Я посмотрела женщине прямо в глаза, надеясь, что она оценит мою прямоту и поверит в искренность моих слов.

– Понятно. – Старушка окинула меня долгим, изучающим взглядом, медля с ответом. – К сожалению, ваш приемный отец ошибся. Ужасно ошибся! Так что напрасно вы потратили время. Мне жаль, но более я ничем не могу быть вам полезна. Всего доброго.

Когда служанка снова повела меня на выход, я уже не сомневалась. Старушка солгала.

10

В гостиницу я вернулась где-то около восьми часов вечера. Но во всем теле чувствовалась такая страшная усталость, словно время уже перевалило далеко за полночь. Я поддалась соблазну и сразу легла спать. Сон был глубоким и безо всяких сновидений, а на следующее утро я проснулась ровно в пять утра.

Какое-то время я продолжала лежать в постели, размышляя о том, что мне удалось увидеть и услышать за вчерашний день. Хотя старушка яростно все отрицала, внутренний голос подсказывал, что Па Солт был прав. Ну и что мне дальше делать с этой информацией, уныло подумала я. Ясно было одно: пожилая дама и ее служанка что-то знали, однако не планировали делиться этим со мной.

Я извлекла из сумочки треугольный камешек и снова стала разбирать надпись на его оборотной стороне, но вскоре сдалась. Что мне толку от нескольких едва различимых слов и даты?

Чтобы отвлечься, включила ноутбук и стала просматривать свою почту. И тут же обнаружила сообщение от одного бразильского издательства, с которым я сотрудничала. Воспользовавшись трехчасовым ожиданием своего рейса в аэропорту Шарля де Голля в Париже, я написала им коротенькое письмо. И вот получила ответ.

Дорогая сеньора Д’Аплиез!
Рады узнать, что Вы решили посетить Бразилию. Наш главный офис находится в Сан-Пауло. Возможно, у Вас не получится приехать к нам. Но, если удастся, будем счастливы приветствовать Вас у себя. Между тем мы уже сообщили о Вашем приезде Флориано Квинтеласу, автору, которого Вы переводили. Он живет в Рио. Уверены, он будет искренне рад познакомиться с Вами лично и окажет Вам любую помощь на протяжении всего Вашего пребывания в нашей прекрасной стране. Пожалуйста, без колебаний обращайтесь к нам, если Вам вдруг что-то понадобится.
Искренне Ваш,
Лючиано Барачинни

Дружелюбный тон письма и та теплота, которую источало каждое слово, невольно вызвали у меня улыбку. Я и по прошлой поездке в Бразилию успела понять и прочувствовать на себе, насколько разнится здешняя культура общения от формального стиля, принятого в Швейцарии. У меня не возникло и тени сомнения в том, что, случись со мной какие-то неприятности, эти люди действительно помогут мне.

Я снова откинулась на подушки и принялась наблюдать в окно за тем, как солнце медленно поднималось над морем и над широкой дорогой, стелющейся прямо под моими окнами. Город просыпался.

После всего, что случилось вчера, вопрос оставался открытым. Стоило ли мне продолжать копать и дальше, чтобы разведать все те тайны, которые скрывал от меня Рио?

Впрочем, альтернатива у меня была лишь одна: вернуться в Женеву, что в ближайшее время представлялось совершенно невозможным. Взвесив все за и против, я решила задержаться в Рио еще на пару дней и попробовать себя в роли туриста. Даже если мне не удастся ничего нарыть о своей родословной, у меня будет прекрасная возможность хорошенько познакомиться с городом, в котором я когда-то появилась на свет.

Я оделась, спустилась на лифте в вестибюль и вышла на улицу. Пересекла дорогу и очутилась прямо на пляже Ипанема. Время было еще раннее, а потому на пляже было безлюдно. Я подошла к самой кромке воды. Волны набегали одна за одной на мягкий песок у меня под ногами. Я отвернулась от моря и взглянула на Рио.

Огромное скопление зданий самой различной формы и высоты теснились на узкой полосе суши, протянувшейся вдоль моря. Дальше, у самой линии горизонта, виднелись вершины гор. Справа от меня – песчаная бухта, обрамленная скалистыми берегами, слева – потрясающий по своей красоте вид на знаменитую гору «Два Брата», Морро Доис Ирмаос.

Стоя на пляже в полном одиночестве, я вдруг почувствовала внезапный прилив энергии. Мне стало необычайно легко и покойно.

Все вокруг – часть меня, а я – часть этого города…

Неожиданно я сорвалась с места и побежала по горячему песку, широко раскинув руки от переизбытка охвативших меня чувств. Остановилась, запыхавшись, слегка отдышалась и с веселым смехом побежала дальше, сама удивляясь своему крайне несерьезному поведению.

Покинув пляж, я пересекла проезжую часть дороги и углубилась в городские кварталы. Причудливая смесь архитектурных стилей – здания, выстроенные в колониальном стиле, соседствовали с современными небоскребами, являя глазу доказательства того, как менялась архитектурная мода. На одной из улиц я свернула за угол и очутилась на небольшой рыночной площади. Продавцы уже раскладывали свой товар: свежие овощи и фрукты. Остановившись возле одного из прилавков, я взяла персик, и молодой мужчина-продавец приветливо улыбнулся мне.

– Угощайтесь, сеньорита.

– Obrigada, – поблагодарила я, с наслаждением впиваясь зубами в нежную, сочную мякоть фрукта. И вдруг ноги мои сами собой замерли на месте. Я увидела, как белоснежная фигура Христа снова парит надо мною высоко в небе.

– Вот куда я отправлюсь сегодня, – объявила я себе.

Внезапно до меня дошло, что я понятия не имею, как далеко ушла от своего отеля. Но, прислушиваясь к шуму морского прибоя, я, подобно почтовому голубю, верно сориентировалась и быстро нашла обратный путь.

Позавтракала в ресторане на открытой террасе, впервые после смерти папы я поела с аппетитом. Вернувшись к себе в номер, обнаружила кучу сообщений в своем телефоне, но решила все проигнорировать, чтобы не впускать реальность в ту сказку, в которой я пребывала с раннего утра. Однако мое внимание привлекло электронное письмо от Флориано Квинтеласа.

Дорогая сеньорита Д’Аплиез!
Мой издатель сообщил мне приятную новость. Оказывается, Вы сейчас находитесь в Рио. Буду счастлив познакомиться с Вами лично. С удовольствием приглашаю Вас на обед или на ужин в один из наших ресторанов. Хочу еще раз поблагодарить Вас за перевод моей книги. Французские издатели возлагают большие надежды на этот роман, и ожидают больших продаж. А может, Вам просто захочется поближе познакомиться с нашим красивым городом в обществе его коренного жителя, взглянуть на Рио, так сказать, глазами carioca. Мой номер есть в конце письма. Скажу честно: я очень обижусь, если Вы не позвоните мне, пока находитесь здесь.
Всецело в Вашем распоряжении,
с самыми искренними пожеланиями,
Флориано Квинтелас

Письмо невольно заставило меня улыбнуться. Учитывая наше с Флориано тесное общение во время работы над «Молчаливым водопадом», я знала некоторые особенности его характера, и в частности то, что он никогда не бросал слов на ветер.

Я поставила себя на его место. Окажись Флориано в Женеве, предложила бы я ему прогуляться по городу. И обиделась бы, если бы он ответил мне отказом?

Ответ на оба вопроса – да.

Звонить не стала, решила написать ответ. Промучилась довольно долго, тщательно подбирая каждое слово. Потом отредактировала текст, потом переписала его еще раз, но в конце концов осталась довольна результатом и нажала кнопку отправки.

Как только письмо улетело писателю, я перечитала его еще раз.

Дорогой Флориано, я очень рада оказаться в Рио. Действительно, было бы хорошо пересечься в какой-нибудь точке города. (Слово «замечательно» я удалила, заменив на более нейтральное «хорошо».) Сейчас я собираюсь в Корковадо, буду разыгрывать из себя глупого туриста. Но Вы можете связаться со мной вот по этому номеру.
С наилучшими пожеланиями, Майя Д’Аплиез.

Довольная тем, что мне удалось сохранить теплоту общения и одновременно удержать дистанцию – в конце концов, я ведь тоже писатель в некотором роде! – я отправилась вниз, на консультацию с консьержем, чтобы он объяснил мне, как удобнее всего добраться к статуе Христа Искупителя.

– Сеньорита, мы можем предложить вам два варианта: простой и сложный, но второй из них подарит вам немало личного опыта. На вашем месте его бы и выбрал, – сказал мне консьерж. – Берете такси до Космо Вело, говорите шоферу, что вам надо подняться к статуе Христа, и тот отвозит вас на место. А там садитесь в поезд и поднимаетесь на вершину горы Корковадо.

– Спасибо.

– Был рад услужить.

Десятью минутами позже я уже сидела в машине, которая везла меня в Космо Вело на встречу со Спасителем. В сумочке зазвонил телефон, и на экране высветился номер Флориано Квинтеласа.

– Слушаю вас.

– Сеньорита Д’Аплиез?

– Да.

– Это Флориано. Где вы сейчас?

– В такси, на пути к статуе Христа.

– Можно мне присоединиться к вам?

Я замялась с ответом, и он мгновенно почувствовал мою нерешительность.

– Но если вы предпочитаете совершить туда паломничество в одиночестве, то я не возражаю.

– Нет-нет, напротив. Я буду очень рада собственному гиду.

– Тогда поднимайтесь на поезде на вершину горы, а я буду ждать вас там возле лестницы.

– Хорошо, – согласилась я. – Но как вы меня узнаете? Там же наверняка толпы народа.

– Я вас узнаю, сеньорита Д’Аплиез. Я же видел вашу фотографию в интернете. Adieu.

Я расплатилась с таксистом и очутилась у подножия горы Корковадо, рядом с крохотным железнодорожным вокзалом. Интересно, а как выглядит сам Флориано Квинтелас, мелькнуло у меня. Его я еще ни разу не видела, что не помешало мне влюбиться в него как в писателя.

Купив билет на поезд, я зашла в один из двух вагонов. Все очень сильно напоминало наши железнодорожные трассы в горных районах Швейцарии. Правда, когда я уселась, то сразу же услышала вокруг себя настоящую какофонию иностранных языков. Судя по всему, никто из пассажиров вагона не разговаривал на португальском. Но вот поезд начал медленно подниматься вверх, и я взглянула на непроходимые джунгли, в которых утопали все горные склоны. Поразительное зрелище! Невозможно представить себе подобное буйство дикой природы рядом с огромным городом где-то еще.

По мере того как мы поднимались все выше и выше, голова моя сама собой стала закидываться назад. Я не могла не поразиться удивительной способности человека подстраивать окружающий мир под себя. Небольшие вагончики плавно везли меня и всех остальных пассажиров по почти вертикальному склону горы. Чем выше мы были, тем прекраснее и красочнее становились пейзажи, расстилающиеся внизу. Наконец состав замер возле еще одной крохотной станции, и все покинули свои места.

Я глянула вверх и увидела перед собой стопы Христа Искупителя на высоком постаменте. Сама же скульптура оказалась вблизи такой высоченной, что глаз с трудом мог охватить ее целиком. Наблюдая за тем, как мои попутчики устремились к лестнице и стали карабкаться по ее ступеням, я стала прикидывать, где именно назначил мне встречу Флориано: в самом начале лестницы или уже наверху. Но чтобы не тратить время, я тоже заторопилась вслед за остальными и стала медленно подниматься по ступеням. Ступенька за ступенькой. Больше двухсот, как оказалось. От непривычки я стала задыхаться и остановилась, жадно заглатывая ртом теплый воздух.

– Ola, сеньорита Д’Аплиез. Рад наконец познакомиться с вами лично.

Добрые карие глаза заглянули прямо в мои. Человек улыбался во весь рот, явно забавляясь моему удивлению.

– Вы Флориано Квинтелас?

– Я, собственной персоной! А вы разве не узнали меня по фотографии с обложки книги?

Я скользнула взглядом по красивому загорелому лицу. Полные губы растянуты в добродушной улыбке, обнажая два ряда ослепительно-белых и ровных зубов.

– Да, теперь узнаю, но… – Я махнула рукой вниз, на бесконечные ступени лестницы. – Но как вы оказались наверху раньше меня? Бегом бежали, что ли?

– А я, сеньорита, вас уже давно поджидаю тут наверху. – Флориано снова весело улыбнулся.

– Как? Почему? – совсем растерялась я.

– Судя по всему, вы не очень детально изучили мою писательскую биографию. В противном случае вы бы знали, что я по профессии историк. И что время от времени выступаю и в качестве гида, особенно если нужно провести экскурсию для всяких уважаемых людей, желающих приобщиться к моим высочайшим познаниям в том, что касается Рио.

– Понятно.

– Правда жизни такова, что писательский труд – увы! – пока еще не приносит мне тех доходов, на которые можно безбедно существовать. Вот я и подрабатываю подобным образом, – честно признался Флориано. – Но мне это совсем не в тягость, поверьте. Показывать свой любимый город туристам – это же одно сплошное удовольствие. Вот сегодня, к примеру, с самого утра у меня была группа богатых американцев. Захотели подняться на гору пораньше, пока не начался основной наплыв туристов. Как видите, сейчас здесь уже не протолкнуться.

– Вижу.

– Итак, сеньорита Д’Аплиез, я всецело в вашем распоряжении. – Флориано отвесил шутливый полупоклон.

– Спасибо, – поблагодарила я, все еще немного смущенная его внезапным появлением.

– Так вы готовы услышать историю самой знаковой бразильской достопримечательности? Обещаю, для вас экскурсия будет совершенно бесплатной, – снова пошутил Флориано и, взяв меня под руку, повел сквозь толпу зевак к террасе, расположенной прямо перед монументом. – Вот отсюда открывается самый лучший вид на Спасителя. Не правда ли, Он великолепен?

Я стала пожирать глазами удивительно доброе, ласковое лицо Христа, а мой спутник в это время рассказывал мне историю создания памятника. Но поскольку мой разум всецело был занят созерцанием статуи, то многие детали рассказа тут же ускользнули от меня.

– Представляете, какое чудо! Ни один человек не погиб во время строительства… И вот еще интересная подробность. Автор проекта, еврей по национальности, начал работу над памятником как правоверный иудей, а закончил возведение статуи уже будучи христианином, принял нашу веру. Сеньор Леви переписал имена всех своих родных и вложил этот список в самое сердце Христа прежде, чем саму статую закрепили на постаменте и залили основание бетоном.

– Какая трогательная история.

– Таких историй, связанных с сооружением монумента, превеликое множество. Вот, например. – Флориано поманил меня за собой, и мы почти вплотную приблизились к статуе. – Внутри фигура Христа представляет собой мозаику из треугольных кусочков стеатита. Его еще называют «мыльным камнем». Женщины-волонтеры, помогавшие в работе над памятником, потратили не один месяц на то, чтобы собрать воедино полотно из этих камней. Они наклеивали отдельные кусочки стеатита на большое полотнище, такая специальная сетка с отверстиями. По задумке автора проекта, этот внутренний слой должен был стать своеобразной защитой статуи, уберечь ее от образования трещин. Одна старая дама, участвовавшая в этих работах, поведала мне интересную историю. Оказывается, многие женщины писали на обратной стороне камней имена своих близких, любимых, дорогих сердцу людей и коротенькую молитву. Получается, что все их обращения навеки запечатлены на теле Христа.

Мое сердце вдруг сорвалось и замерло. Я в немом изумлении взглянула на Флориано.

– Сеньорита Майя, с вами все в порядке? Я что-то не то сказал?

– О нет. Здесь совсем другое. Впрочем, это длинная история, – выдавила я из себя, с трудом возвращая голос.

– Больше всего на свете я люблю именно длинные истории, – сказал Флориано, задорно улыбнувшись, и принялся искать на моем лице ответную улыбку. Не обнаружив ее, он тут же стал серьезнее. – Вы очень побледнели, сеньорита Майя. Наверное, здесь, на высоте, слишком много солнца. Давайте я вас сфотографирую на память, и мы спустимся вниз, в кафе. Вам надо выпить воды. Фотографию, конечно же, сделаем в лучших традициях. Вы встанете перед статуей Христа и широко раскинете руки, как бы повторяя позу памятника.

Я послушно повиновалась, хотя чувствовала себя немного глупо. Как сотни тысяч других туристов, я широко развела руки в разные стороны и даже попыталась изобразить некое подобие улыбки.

Покончив с фотосессией, Флориано повел меня вниз по лестнице, в небольшое прохладное кафе, усадил за столик, а сам побежал за водой. Вернулся с бутылкой воды в руке и разлил ее по стаканам, после чего уселся на стул напротив меня.

– Итак, что же у вас за история? Расскажите.

– Флориано, все очень сложно, – вздохнула я. Добавить что-то еще у меня просто не было сил.

– Понятно-понятно. Я для вас человек чужой. С какой стати вам делиться со мной своими историями? – флегматично кивнул он головой. – Пожалуй, я бы тоже не стал этого делать. Но можно два вопроса?

– Конечно.

– Ваша «сложная история» и есть та причина, по которой вы оказались в Рио?

– Да.

– И второй вопрос. Что такого я сказал там, наверху, что так сильно потрясло вас?

Какое-то время я обдумывала свой ответ, молча потягивая воду из стакана. Проблема была в том, что одна часть истории не могла существовать без другой. Но поскольку Флориано был, вероятно, единственным, кто мог рассказать мне подробнее о подарке папы, том крохотном треугольном камешке с едва заметной надписью, выбора у меня не было.

– Я хочу вам кое-что показать, – проронила я наконец.

– Так покажите! – тут подбодрил он меня.

– Эта вещица осталась в отеле. Я положила ее в сейф.

– Что-то ценное? – Флориано удивленно вскинул брови.

– Нет, дело здесь не в финансах. Эта вещь дорога моему сердцу.

– Что ж, с учетом того, что я уже провел долгих три часа у подножия Христа, имею законное право на перерыв. Я отвезу вас сейчас в отель, и вы покажете мне то, что хотите показать. Идет?

– Правда, Флориано, мне совсем не хочется злоупотреблять вашим временем.

– Сеньорита Майя, мне не меньше вашего хочется спуститься с горы, – сказал Флориано, поднимаясь со стула. – Уверяю вас! И прошу составить мне компанию в этом спуске. Идемте же!

– Хорошо. И заранее спасибо.

К моему удивлению, Флориано не повел меня снова на поезд, а направился к небольшой стоянке микроавтобусов рядом с кафе. Зашел в один из них, дружески похлопал по спине водителя. В салоне автобуса уже сидели несколько пассажиров. Через пару минут и мы присоединились к ним, уселись на свои места, и автобус тронулся вниз по петляющей дороге, окруженной с обеих сторон непроходимыми джунглями. А еще через пару минут мы с Флориано были уже на автостоянке у подножия горы. Писатель подошел к небольшому красному «фиату» и открыл дверцу.

– Иногда мои клиенты не хотят подниматься наверх поездом, несмотря на всю красочность этого пути. И тогда я прямиком доставляю их сюда, – пояснил мне Флориано. – Итак, сеньорита Майя, куда отправимся? – поинтересовался он у меня, усаживаясь на водительское кресло.

– Отель «Цезарь-Парк» в Ипанеме.

– Отличное место! И мой любимый ресторан расположен прямо за углом. А желудок уже посылает мне недвусмысленные сигналы о том, что самое время что-нибудь перекусить. Да я вообще люблю покушать, – заключил он с коротким смешком. Мы быстро вырулили на следующий отрезок дороги, плавно петляющей сквозь заросли. – Скажу честно, вы меня очень заинтриговали. Мне уже не терпится увидеть то, что вы собираетесь показать. – Наконец мы выехали на трассу и влились в нескончаемый поток машин, проносящихся по Космо Вело в центр города.

– Вполне возможно, ничего интересного, – не очень уверенно ответила я.

– Ну, тогда вы вообще ничего не теряете, если покажете эту вещицу мне, – спокойно отреагировал Флориано на мои слова.

Всю дорогу я украдкой разглядывала своего спутника. Для меня всегда было непросто переходить от переписок к личному общению. Сразу же возникала неловкость. Хотя если говорить конкретно о Флориано, то он оказался точь-в-точь таким, как я и представляла его себе по письмам и его романам.

Конечно, он был очень хорош собой, гораздо красивее, чем на фотографиях. Все в этом человеке – густые темные волосы, загорелая смуглая кожа, сильное мускулистое тело – говорило о его южноамериканском происхождении. А удивительное обаяние, легкий юмор и почти осязаемая энергия, делали его еще привлекательнее.

По иронии судьбы такие мужчины не были моим типом. Я всегда больше тяготела к бледнолицым сынам Запада: светлые волосы, светлая кожа. Что ж, учитывая мое происхождение, можно было предположить, что противоположное тянулось к противоположному.

– Вот мы и приехали, – объявил Флориано, тормозя возле центрального входа в отель. – Поднимайтесь к себе, забирайте то, что собираетесь показать, а я пока подожду вас здесь.

Пройдя к себе в номер, я причесалась, слегка подправила помаду на губах, затем достала из сейфа треугольный камешек и положила его к себе в сумочку.

– А сейчас отправляемся на обед, – объявил Флориано, когда я снова уселась к нему в машину, и мы тут же тронулись с места. – Здесь недалеко, всего один квартал. Проблема лишь в том, где мне там припарковаться. – И действительно, через пару минут он указал мне на белоснежное здание в колониальном стиле с летней террасой, на которой были расставлены столики. – Вот наш ресторан. Ступайте, зарезервируйте нам столик. А я найду, где кинуть машину, и сразу же присоединюсь к вам.

Я послушно направилась в сторону ресторана, официант любезно подыскал для меня столик в тени. После недолгого наблюдения за посетителями я решила проверить пропущенные звонки и сообщения. Мое сердце пропустило удар, когда я включила голосовое сообщение и снова услышала голос Зеда. Он сказал, что наведался в Атлантис, но домоправительница сообщила ему, что я уехала за границу. Ему было жаль, что мы разминулись, тем более что завтра он планировал уехать в Цюрих.

Следовательно, опасность миновала, и я могла спокойно возвращаться домой…

– Meu Deus! Я оставил вас одну всего лишь на несколько минут, и вы снова переменились в лице, – воскликнул Флориано, подходя к столику. Он бросил на меня озадаченный взгляд, усаживаясь напротив. – Что случилось на сей раз?

Я поразилась его наблюдательности. Дважды он тонко подметил мое внутреннее напряжение. Да, от такого человека трудно что-то утаить. Пожалуй, его врожденную интуицию можно сравнить с лучом лазера, способного проникнуть в любые глубины сознания.

– Ничего такого, – поспешила я его успокоить, пряча телефон в сумочку. – Скорее мне сейчас даже полегчало.

– Отлично. Тогда я заказываю себе богемское пиво. Хотите присоединиться?

– Вообще-то, если честно, я не большой любитель пива.

– Но Майя! Мы же с вами в Рио! Или вы уже успели забыть об этом? Вы обязательно должны отведать местного пива. Или на худой конец наш самый популярный коктейль «Кайпиринья». Правда, он гораздо крепче пива, – не забыл предупредить меня на всякий случай Флориано.

Я согласилась на пиво, а когда к нашему столику подошел официант, мы оба заказали сэндвич со стейком, опять же по рекомендации Флориано.

– Говядина – аргентинская. Мы хоть и недолюбливаем этих аргентинцев за то, что они слишком часто обыгрывают нас в футбол, но вот против их коров ничего не имеем, – подмигнул Флориано и тут же рассмеялся собственной шутке. – А теперь показывайте! Боюсь, мое нетерпение уже достигло своего апогея. Что там у вас за ценность такая?

– Ладно! – Я извлекла из сумочки камень и положила его на шероховатую деревянную поверхность стола прямо между нами.

– Можно? – спросил он, протягивая руку, чтобы взять камень.

– Конечно.

Он осторожно поднял его и принялся внимательно разглядывать со всех сторон. Потом стал изучать едва различимые слова на обороте.

– Понятно! – выдохнул он наконец, и я услышала удивление в его голосе. – Теперь я понимаю, что вас так потрясло наверху, возле статуи Христа. И, угадывая ваш вопрос, скажу так: у меня такое впечатление, что этот камешек изначально предназначался для украшения статуи Христа. Так-так-так, – машинально повторил он и погрузился в длительное молчание. Наконец он заговорил: – Можете рассказать мне, как этот камешек попал к вам?

В этот момент нам подали пиво и тут же принесли сэндвичи со стейком. Я начала излагать свою историю. Флориано слушал молча, лишь изредка перебивая меня, если ему требовалось прояснить какие-то детали. К концу моего повествования тарелка Флориано была уже пуста, а я лишь едва притронулась к своей.

– Итак, меняемся ролями. Сейчас вы кушайте, а я буду говорить. – Флориано жестом указал на мою тарелку, и я послушно приступила к еде. – В чем-то я точно смогу помочь вам. Я кое-что знаю о том семействе, которое когда-то обитало на вилле Каса дас Оркуидеас. Это – Айрис Кабрал, хорошо известная фамилия в Рио. Аристократы. Ведут свою родословную от старинного португальского рода, имеющего королевские корни. Правда, теперь это уже не имеет особого значения. Многие представители семейства Кабралов славно отметились в более чем двухвековой истории нашего города.

– Но у меня нет никаких доказательств, которые я могла бы предъявить этой старой даме, что имею отношение к ее семье, – напомнила я ему.

– Не будем пока столь категоричными. Нужно провести полноценное расследование и только после этого браться что-то утверждать, – возразил Флориано. – К примеру, лично я могу наведаться в архив и порыться в старых метрических книгах, в которых фиксируются не только даты рождения и смерти, но и даты вступления в брак. А уж если речь идет о такой почтенной католической семье, то не сомневаюсь: все данные о ее членах скрупулезно хранятся до сего дня. Потом нам надо постараться во что бы то ни стало разобрать имена на оборотной стороне вашего камешка. Тогда мы сможем сравнить эти имена с теми, которые носили в то время члены семейства Айрис Кабрал.

Меня начало слегка подташнивать, и голова закружилась. Видно, подействовало пиво. Да и встала я сегодня ни свет ни заря.

– И что нам это даст? – поинтересовалась я у своего собеседника. – Предположим, имена совпадут. Все равно старушка не признает меня.

– Не будем торопиться с выводами, Майя. Предлагаю двигаться шаг за шагом. И пожалуйста, никаких упаднических настроений. Вы ведь специально прилетели в Рио, чтобы на месте узнать историю своей семьи, а через день уже готовы сдаться. Так нельзя. Предлагаю следующий план, если вы не возражаете. Вы сейчас вернетесь к себе в отель и немного поспите, а я в это время поиграю в детектива.

– Флориано, мне неловко, что я доставляю вам столько хлопот.

– Хлопот? Какие хлопоты? Для меня как для историка такое расследование – самый настоящий подарок судьбы. Однако заранее предупреждаю. Возможно, некоторые детали нашего с вами путешествия могут появиться в одном из моих следующих романов, – улыбнулся в ответ Флориано, а потом кивнул на камешек. – Так это я забираю с собой, да? Поеду прямо сейчас в наш Национальный музей, пообщаюсь с приятелями. Надеюсь, с их помощью в лаборатории музея, оснащенной самой современной оптикой и всевозможными ультрафиолетовыми приборами, нам удастся разобрать текст на обороте камня.

– Конечно, забирайте, – сказала я, а про себя подумала, что с моей стороны было бы верхом невоспитанности ответить на его просьбу отказом. Внезапно я заметила двух молодых девушек лет двадцати, застенчиво топтавшихся за спиной Флориано.

– Простите, сеньор, вы Флориано Квинтелас? – спросила у него одна из них, подходя поближе к столику.

– Да, это я.

– Мы просто хотим сказать, что нам очень понравилась ваша последняя книга. Вы не могли бы дать мне автограф? – Девушка протянула Флориано небольшую записную книжку и ручку.

– С удовольствием, – расплылся он в добродушной улыбке, ставя подпись. Потом еще несколько минут мило поболтал с дамами, после чего те удалились, раскрасневшиеся от волнения, но ужасно довольные состоявшейся встречей.

– А вы, как я посмотрю, самая настоящая знаменитость, – слегка поддразнила я его, когда мы поднялись со своих мест.

– В Рио – да, – беззаботно откликнулся он. – Моя книга стала тут бестселлером, но только потому, что я сам приплачиваю людям, чтобы они ее читали, – пошутил он. – Правда, многие страны уже приобрели права на роман. Обещают издать в следующем году. Так что подождем и посмотрим, смогу ли я в обозримом будущем завязать с профессией гида-экскурсовода и всецело сосредоточиться на литературном труде.

– Ваш роман действительно очень хорош. Трогательная история. Не сомневаюсь, книга будет иметь полный успех.

– Спасибо за добрые слова, Майя. Что ж, ваш отель тут рядом, всего в двух шагах, прогуляйтесь немного. – Флориано махнул рукой, указывая мне правильное направление. – А я, пожалуй, помчусь в музей. Надо успеть до закрытия. Давайте договоримся встретиться ровно в семь вечера в вестибюле гостиницы, ладно? К тому времени у меня, возможно, будут для вас ответы на некоторые вопросы.

– Хорошо. Но только если вы не заняты.

– Не занят. Ciao!

Он помахал рукой на прощание и заторопился на выход. Я тоже вышла на улицу и двинулась в противоположном направлении, размышляя по дороге о своем новом знакомом. Историк, писатель, местная знаменитость, подрабатывающая время от времени экскурсоводом. Надо признаться, Флориано полон сюрпризов.

11

– Итак…

По лицу Флориано, появившегося в холле отеля несколько часов спустя, было видно, что он просто сгорает от нетерпения. На лифте мы поднялись на самый верхний этаж и вышли на открытую террасу.

– У меня для вас кое-что есть, – начал он оживленно. – Хорошие новости. Думаю, за них вы можете выпить свой первый в жизни коктейль «Кайпиринья».

– Хорошо, – согласилась я. Мы сели за столик у края террасы, и я невольно залюбовалась красочным закатом. Солнце медленно садилось, постепенно прячась за горной вершиной «Два Брата». Смеркалось.

– Вот! Взгляните на это! – Он протянул мне листок бумаги, который извлек из своего кошелька. – Здесь список всех членов семьи Айрис Кабрал начиная с 1850 года, с указанием дат их рождения, вступления в брак и смерти.

Я молча глянула на листок, все еще не в силах поверить в то, что все эти люди имеют какое-то отношение ко мне.

– Как вы видите, Густаво Айрис Кабрал женился на Изабелле Бонифацио в январе 1929 года. В апреле 1930 года у них родилась дочь Беатрис Луиза. Поскольку дата смерти возле ее имени отсутствует, то можно предположить, что это та самая старая дама, которую вы вчера встретили на вилле.

– А дети у нее были? – живо поинтересовалась я.

– Да, были. В 1951 году она вышла замуж за Эвандро Карвальо, и у них тоже родилась дочь Кристина Изабелла. Это случилось в 1956 году.

– Карвальо? Это фамилия старой дамы. Я сама слышала, как служанка, обращаясь к ней, именно так ее и назвала. А Кристина? Что случилось с ней?

– Вот здесь ниточка обрывается. Во всяком случае, в метрических книгах Рио нет никаких упоминаний о ее смерти или рождении у нее детей. Естественно, нет никаких сведений и об отце потенциального ребенка, если он был. Мы даже не знаем, была ли Кристина замужем. К сожалению, архив уже закрывался, и у меня не хватило времени на то, чтобы перепроверить данные.

– Итак, если я имею отношение к семье Айрис Кабрал, что еще само по себе большой такой вопрос, то Кристина вполне подходит на роль моей матери, – задумчиво бросила я. Нам подали напитки. – За ваше здоровье! – Я подняла бокал и сделала большой глоток. И с непривычки чуть не задохнулась. Горьковатая крепкая жидкость обожгла мне горло.

Флориано весело рассмеялся, наблюдая за моей реакцией на «Кайпиринью».

– Напиток и правда крепкий, – заметил он и отхлебнул из своего стакана с таким невозмутимым видом, будто пил воду. – Я успел побывать и в Национальном музее, попросил своего приятеля сделать быстрый осмотр камня с помощью специальной установки с ультрафиолетовыми лучами. Единственное, что удалось ему разобрать наверняка, – это первое имя – Изабелла. Судя по тем записям, которые я сделал, она вполне может быть вашей прабабушкой.

– А второе имя?

– С ним дела обстоят похуже. Буквы совсем стерлись. Приятелю потребуются дополнительные исследования. Правда, первые три буквы он разобрал.

– Инициалы моего предполагаемого прадедушки? Густаво Айрис Кабрал?

– Нет. Вот что удалось прочитать моему другу. – Флориано протянул мне еще один листок бумаги.

Я посмотрела на буквы. Потом бросила вопросительный взгляд на Флориано.

– L a u…?

– Дайте моему Стефано еще двадцать четыре часа, и, я уверен, он прочитает всю надпись до конца. Он один из лучших специалистов в этой области, если не самый лучший. Еще хотите? – Флориано кивнул на мой бокал с коктейлем.

– Нет, пожалуй, лучше бокал белого вина.

Флориано повторил заказ на выпивку, после чего напряженно взглянул на меня.

– Что не так? – спросила я у него.

– Есть еще кое-что, Майя. И если вы сочтете это недостаточным доказательством того, что вы связаны родственными узами с семейством Кабрал, то тогда я не знаю, что заставит вас поверить. Готовы взглянуть?

– Надеюсь, ничего ужасного? – подозрительно спросила я.

– Напротив. Все очень красиво. Вот!

Еще один листок оказался у меня в руках. На сей раз на нем была копия старинной фотографии, на которой была запечатлена молодая женщина.

– Кто это?

– Изабелла Айрис Кабрал. Ее имя указано первым на обороте вашего камешка. Судя по всему, это ваша прабабушка. Вы же не станете, Майя, отрицать очевидного сходства между вами.

Я вгляделась в ее лицо. Пожалуй, Флориано прав. Я словно смотрела в зеркало.

– Все может быть, – я пожала плечами.

– Майя! Никаких «может быть»! – возмутился Флориано. – Скажу больше. Эта фотография – лишь одна из немногих, что хранятся в архиве, в том числе и на страницах старых газет. Все это я скопировал в Национальной библиотеке себе на флешку. Изабелла, как я уже говорил, в январе 1929 года вышла замуж за Густаво Айриса Кабрала. Венчание состоялось в кафедральном соборе Рио-де-Жанейро. Судя по газетным публикациям тех лет, то была свадьба года в высшем обществе Рио.

– Все так, но наше сходство может быть и чистой случайностью, – продолжала упорствовать я, испытывая определенную неловкость от того, что Флориано настойчиво сравнивает меня с какой-то великосветской красавицей былых времен. – Хотя… – вдруг вспомнила я.

– Что «хотя»? – спросил меня Флориано, с нетерпением ожидая продолжения.

– Хотя на вилле я успела заметить скульптуру в дальнем углу террасы. Она меня поразила своей формой. Обычно такие статуи не устанавливают в саду. Фигура женщины, сидящей в кресле. Чем дольше смотрю на фотографию, тем больше убеждаюсь, что это тот же человек. А еще помню, когда я увидела скульптуру, она показалась мне странно знакомой.

– Еще бы! Вы ведь с ней похожи как две капли воды! – воскликнул он, глядя на то, как официантка снимает с подноса свежие порции выпивки и ставит бокалы перед нами на стол. – Как бы то ни было, у нас наметился явный прогресс.

– Я вам крайне признательна, Флориано. Правда… Однако не думаю, что вчерашняя старушка захочет мне что-либо рассказать или тем более признать свое родство со мною. Да и с какой стати она должна это делать? Разве вы, окажись на ее месте, повели бы себя иначе? – задала я провокационный вопрос.

– Пожалуй, вы правы, – после некоторого раздумья согласился со мной Флориано. – Если бы в моем саду вдруг очутилась совершенно незнакомая мне девушка, удивительно похожая на мою мать, и при этом еще заявила, что она приходится мне родственницей, то я бы действительно отнесся к ней с подозрением.

– И куда нам двигаться дальше?

– Обратно к ней, к этой старой даме. На сей раз я бы хотел составить вам компанию. Думаю, услышав мою фамилию, она отнесется к вам с большим вниманием.

Я не смогла сдержать едва заметной улыбки. Уверенность Флориано в том, что старушка знает его, немного забавляла. Впрочем, я успела заметить, что люди в Южной Америке без тени смущения признавали свои таланты и достижения.

– И потом, Майя, я тоже хочу увидеть своими глазами ту скульптуру, о которой вы только что упомянули. Словом, вы не против, если мы отправимся на виллу вместе?

– Очень даже не против. Ваша помощь в моих поисках просто неоценима.

– Уверяю вас, для меня большое удовольствие заняться подобным расследованием. Да и к тому же вы – точная копия одной из самых известных бразильских красавиц, ваша компания мне очень льстит.

Я слегка покраснела, почувствовав себя неловко от столь эмоционального комплимента. Мой циничный ум немедленно стал прикидывать, что именно ожидает от меня Флориано за свою помощь. Случайный секс? Может, сейчас это и считается нормой, но подобное мне точно не подходит.

– Простите! – промолвил он, услышав звонок своего телефона, и оживленно заговорил на португальском с кем-то, кого назвал querida². – Нет проблем. Буду минут через пятнадцать. – Флориано взглянул на меня и тяжко вздохнул. – К сожалению, вынужден вас покинуть, – сказал он, осушая свой бокал до дна. – Петра, девушка, с которой я живу, умудрилась снова потерять ключи от нашей квартиры. – Он закатил глаза и взмахом руки подозвал к себе официантку, чтобы рассчитаться.

– Нет! – тут же возразила я. – На сей раз плачу я. И еще раз большое спасибо за помощь.

– И вам спасибо! – Он отвесил учтивый поклон. – В какое время за вами заехать завтра?

– Как вам будет удобно. У меня нет никаких планов.

– Тогда предлагаю в половине одиннадцатого. Успеем до ланча и застанем сеньору Беатрис Карвальо до послеобеденного сна. Не вставайте, – сказал он, поднимаясь со своего стула. – Продолжайте наслаждаться вином. Итак, до завтра, Майя. Чао!

Он отошел от столика, кивком головы попрощался с официанткой, которая, судя по тому, как она ела Флориано глазами, тоже узнала известного писателя. Я отхлебнула еще немного вина и подумала про себя: «Какая дура! Это же надо вообразить себе такое… Будто этот мужчина захочет переспать со мной».

Флориано, как и большинство других людей вокруг меня, живет своей насыщенной жизнью. Я снова поднесла к губам бокал. А вдруг я тоже сейчас стою на пороге новой жизни? Может, я наконец-то начну ее.

12

На следующее утро в условленное время Флориано ждал меня в фойе. Мы снова уселись в его «фиат», и Флориано поехал, лихо лавируя в сплошном потоке городского транспорта. Иногда у меня занималось дыхание от страха, ибо столкновение с другой машиной казалось почти неизбежным.

– Откуда вы родом? – спросила я, чтобы отвлечь свое внимание от его рискованной, если не сказать наводящей ужас, манеры вождения. – Вы коренной бразилец?

– А что вы вкладываете в это понятие – «коренной бразилец»? – ответил Флориано вопросом на вопрос. – В Бразилии не существует такого термина. Мы, можно сказать, сочетаем в себе десятки национальностей, вероисповеданий и цветов кожи… К коренным бразильцам можно разве что отнести те народы, которые заселяли этот континент на тот момент, когда сюда пятьсот лет назад пришли португальцы и предъявили свои права на все богатства здешних территорий. Началось массовое истребление аборигенов. Те же, кто избежал насильственной смерти, умерли позднее от страшных болезней, которые привезли с собой завоеватели. А что касается конкретно моей семейной истории, то она такова: мама у меня из Португалии, отец – итальянец. Так что о чистоте крови в Бразилии рассуждать не приходится.

Как же быстро приобретаются знания о стране, которая, вполне возможно, является моей родиной, подумала я про себя.

– А что скажете о семействе Айрис Кабрал?

– Что интересно, они были чистокровными португальцами, пока на сцене не появилась Изабелла, ваша потенциальная прабабушка. Отец Изабеллы, Антонио Бонифацио, итальянец, был очень богатым человеком. Он, как и многие его современники, сколотил свое состояние на кофе. Яснее ясного, что семейство Кабрал переживало тогда далеко не самые лучшие времена. Впрочем, как и большинство аристократических семейств, не приспособленных к труду. А Изабелла была очень хороша собой, к тому же богата. Словом, удачная сделка с обеих сторон.

– Но все это скорее домыслы, чем неопровержимые факты, – спросила я.

– Разумеется, это сугубо мое предположение. Но в любом историческом исследовании, как вам известно, догадка играет огромную роль. Помимо, конечно, фактических документов, таких как старые письма, дневники, фотографии и прочее, – пояснил мне Флориано. – Ничего нельзя утверждать наверняка. Ибо свидетели тех событий, которые могли бы подтвердить нам, так это было на самом деле или нет, уже давно ушли в мир иной. А потому историк должен уметь складывать свои пазлы и составлять целостную картину того или иного события из разрозненных и случайных фрагментов.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась я, поразмыслив над услышанным.

– В эпоху интернета, когда все и везде фиксируется и сохраняется, исторические исследования со временем приобретут иной характер. Мы вступаем в новую эру, в которой будет меньше тайн, секретов, необъяснимых мистических событий. Слава богу, я к тому же и писатель. А вот мою профессию историка уже узурпировали мистер «Википедия» и его приятели. Так что, когда я стану стариком, все мои воспоминания не будут иметь никакой ценности. Все это можно будет легко найти в сети.

Я задумалась над последними словами Флориано, даже не заметив, что тот, не спрашивая меня о дороге, в нужном месте свернул с проезжей части и покатил по подъездной дорожке, ведущей к вилле.

– А откуда вам известен этот адрес? – удивилась я, когда он уверенно остановил машину прямо перед домом.

– Моя дорогая Майя, ваши потенциальные родственники, которых вы потеряли в раннем детстве, очень известны в Рио. Можно сказать, чудом сохранившийся осколок былых времен. Итак, – Флориано заглушил двигатель и повернулся ко мне, – готовы?

– Да.

Под предводительством писателя мы подошли к дому и поднялись по ступеням.

– Звонок не работает, – тут же предупредила я его.

– Тогда я постучу.

И он постучал, да так, что и мертвые бы услышали. Но никакой реакции на этот грохот не последовало. Тогда Флориано забарабанил в дверь с удвоенной силой. Откуда-то из самых глубин дома послышался шум приближающихся шагов. Потом отодвинули засов, повернулся ключ в дверном замке. Наконец распахнулась и сама дверь, и я увидела на пороге седовласую чернокожую служанку, с которой встречалась вчера. Она тоже узнала меня, о чем свидетельствовала паника, исказившая ее лицо.

– Прошу прощения, сеньора, за то, что побеспокоил вас, – учтиво начал Флориано. – Меня зовут Флориано Квинтелас. Я друг сеньориты Д’Аплиез. Уверяю вас, мы вовсе не хотим потревожить вашу хозяйку. Однако у нас есть кое-какая информация, которая, как мы считаем, может показаться интересной и ей. Я – довольно известный историк и писатель.

– Я знаю, кто вы, сеньор Квинтелас, – ответила ему служанка, не сводя глаз с меня. – Сеньора Карвальо пьет кофе в утренней гостиной. Я уже предупреждала вашу спутницу: сеньора очень больна.

Слушая официозную речь служанки, я вдруг почувствовала непреодолимое желание хихикнуть. Такое впечатление, будто она сейчас на сцене, разыгрывает перед нами некую второсортную мелодраму в викторианском стиле.

– А не могли бы вы проводить нас к сеньоре Карвальо, чтобы мы сами объяснили ей цель нашего визита? – предложил служанке Флориано. – И, если она откажется беседовать с нами, обещаю, мы немедленно покинем ваш дом.

Флориано предусмотрительно переступил порог, отчего служанка, растерявшись, слегка попятилась, и мы с Флориано вошли вслед за ней в огромный величественный вестибюль с мозаичным полом. Резная лестница плавно поднималась на верхние этажи дома. По центру помещения стоял массивный стол-тумба из красного дерева. Возле одной из стен возвышались красивые напольные часы. За лестницей виднелся длинный коридор, ведущий во внутренние покои дома.

– Пожалуйста, будьте так любезны, проводите нас к хозяйке, – обратился Флориано к служанке, переняв ее торжественный тон.

На какую-то долю секунды она замялась в нерешительности, словно прикидывая, что ей делать. Потом молча кивнула в знак согласия и повела нас по коридору. В конце полутемного коридора женщина вдруг остановилась и повернулась к нам. По ее лицу было видно, что она преисполнена решимости не пустить нас в комнату, пока сама не переговорит с хозяйкой.

– Подождите здесь, – строго сказала она, постучала и исчезла за дверью, захлопнув ее прямо перед нами. Я взглянула на Флориано.

– Она просто старая больная дама. Имеем ли мы право беспокоить ее?

– Конечно, не имеем, – согласился со мной Флориано. – А она имеет моральное право скрывать от вас, Майя, историю вашего рождения? Эта дама за дверью не просто пожилая незнакомка. Она, скорее всего, ваша бабушка. А ее дочь была вашей матерью. Так, может быть, не стоит уж так сильно переживать из-за того, что мы нарушим устоявшийся распорядок ее утренней рутины и отнимем у нее пару минут драгоценного времени?

Служанка вышла из комнаты.

– В вашем распоряжении пять минут, и ни минутой больше.

И снова я почувствовала на себе пристальный взгляд карих глаз. Мы вошли вслед за служанкой в темную комнату, в которой пахло затхлостью и сыростью. Судя по всему, в этой комнате десятилетиями ничего не менялось. Постепенно глаза мои привыкли к полумраку. Я разглядела прохудившийся восточный ковер на полу и выцветшие мятые шторы из дамасского шелка на окнах. Однако откровенную запущенность помещения с лихвой компенсировали красивая антикварная мебель из розового дерева с инкрустацией под орех и великолепная хрустальная люстра, свисающая с потолка.

Сеньора Карвальо сидела в просторном кресле с высокой спинкой, обтянутом бархатом. Колени ее были прикрыты пледом. На небольшом приставном столике рядом с ней стояли кувшин с водой и многочисленные пузырьки с лекарствами.

– Это снова вы, – промолвила она, увидев меня.

– Пожалуйста, простите сеньориту Д’Аплиез за то, что она решилась еще раз потревожить вас, – подал голос Флориано. – Но, как вы понимаете, для нее крайне важно отыскать родных, и она не намерена отступать.

– Сеньор Квинтелас, – тяжело вздохнула старушка. – Я уже вчера сказала вашей подруге, я ничем не могу помочь ей.

– Вы в этом уверены, сеньора Карвальо? Достаточно лишь взглянуть на портрет над камином, чтобы убедиться в обратном. И потом, сеньорита Майя пришла к вам вовсе не из коростных побуждений. Ей не нужны ваши деньги. Она хочет лишь отыскать родных. И что в этом плохого? Можно ли ее за это винить?

Я взглянула на стену, куда показал Флориано, и увидела женский портрет маслом. И сразу же узнала Изабеллу Айрис Кабрал. На сей раз у меня не возникло и тени сомнения. Я действительно была похожа на нее как две капли воды.

– Изабелла Айрис Кабрал была вашей матерью, – продолжал между тем вещать Флориано. – А еще у вас была дочь Кристина. Она родилась в 1956 году.

Старая дама выпрямилась в кресле и молча поджала губы.

– То есть вы не готовы даже рассмотреть возможность того, что сеньорита может быть вашей внучкой? Должен сообщить вам, сеньора, что в настоящий момент мой хороший друг, работник Национального музея Бразилии, как раз занимается исследованием вещественного доказательства происхождения сеньориты Д’Аплиез. Так что мы еще обязательно вернемся к вам, – пообещал Флориано.

Старушка продолжала хранить молчание, упорно избегая взгляда Флориано. Внезапно она слабо охнула от боли.

– Пожалуйста, оставьте меня, – попросила она, и я увидела агонию в ее глазах.

– Достаточно! – умоляюще прошептала я, обращаясь к Флориано. – Она больна, это несправедливо.

Флориано уступил. Отвесив легкий поклон, он проронил:

– Adieu, сеньора Карвальо. Желаю вам хорошего дня.

– Простите нас, сеньора Карвальо, – сказала я. – Обещаю, больше мы вас не побеспокоим.

Флориано круто развернулся и вышел из комнаты. Я, смущенная и со слезами на глазах, поплелась за ним.

В вестибюле нас поджидала служанка. Мы направились прямо к ней.

– Спасибо, что провели нас к сеньоре, – поблагодарил ее Флориано, пока она провожала нас к входным дверям.

– Поговорите с ней о чем-нибудь, – шепотом попросил он меня. – Займите ее хотя бы на пару минут. Я тут хочу кое на что взглянуть.

Флориано метнулся куда-то в сторону, а я с сожалением посмотрела на служанку.

– Мне очень жаль, что мы расстроили сеньору Карвальо, нарушили ее покой. Обещаю, больше мы никогда не появимся в вашем доме без ее позволения.

– Сеньора Карвальо очень больна, сеньорита. Она при смерти. Ей осталось совсем немного, понимаете меня?

Она замешкалась на пороге рядом со мной, и я поняла, что ей страшно хочется добавить что-то еще.

– Я хотела спросить, – начала я, махнув рукой в сторону пустого фонтана перед домом. – Вы работали здесь в то время, когда вилла блистала своим былым великолепием?

– Да, я родилась в этом доме.

Женщина о чем-то печально задумалась, гладя на полуразрушенное строение. Затем она снова повернулась ко мне. Краешком глаза я заметила, как Флориано исчез за углом дома.

– Сеньорита, – прошептала служанка, – у меня для вас кое-что есть.

– Простите, что вы сказали? – Засмотревшись на Флориано, я пропустила последнюю реплику женщины.

– У меня для вас кое-что есть, – повторила она снова. – Но, пожалуйста, поклянитесь мне, что, если я отдам вам это, вы никогда не скажете сеньоре Карвальо. Она ни за что не простит мне подобного предательства.

– Конечно, обещаю, – ответила я. – Я все прекрасно понимаю.

Служанка достала из кармана своего белоснежного фартука маленький сверток из упаковочной бумаги и протянула его мне.

– Прошу вас. Никому ни слова о том, что я дала вам, – с волнением промолвила она. – Эти бумаги достались мне от моей покойной матери. Она отдала их мне перед своей кончиной, велела беречь как зеницу ока. Сказала, что они – часть истории семейства Айрис Кабрал.

Я смотрела на служанку в немом изумлении.

– Спасибо! – выдохнула я, обрадовавшись тому, что Флориано снова появился и уже стоял рядом со своей машиной. – Но почему вы решили отдать эти бумаги именно мне?

Длинным костлявым пальцем женщина ткнула в лунный камень, висевший у меня на шее на тоненькой золотой цепочке.

– Я знаю, кто вы. Адью.

С этими словами она развернулась и исчезла в доме, закрыв за собой парадную дверь.

Ошеломленная, я положила сверток к себе в сумочку и заторопилась по ступенькам вниз, к машине Флориано.

Мужчина уже сидел внутри, двигатель был включен. Едва я расположилась на соседнем кресле, как машина на полной скорости рванула вперед.

– Видели скульптуру? – поинтересовалась я у него.

– Да, – ответил он, отъехав от дома и вырулив на шоссе. – Мне жаль, что сеньора Карвальо категорически отказывается признавать вас, Майя, но мой дотошный ум занят сейчас тем, как свести воедино все разрозненные части этой головоломки. И, если мне удастся это сделать, тогда, возможно, станет понятна и несговорчивость старой дамы. Сейчас я подброшу вас до отеля, а сам после этого поеду в Национальный музей и в библиотеку. Если у меня появятся какие-то дополнительные новости, я вам перезвоню. Договорились?

– Да, пожалуйста, – ответила я, выбираясь из машины.

Взмахнув на прощание рукой, Флориано укатил прочь, а я вошла в гостиничный холл и поднялась на лифте в номер. Закрыв за собой дверь и предварительно повесив на нее табличку «Не беспокоить», я подошла к кровати и достала из сумочки сверток. Раскрыла и увидела, что внутри лежит стопка писем, туго перевязанных веревкой. Я взяла в руки первый конверт. Он явно был вскрыт ножом для бумаг. На всех посланиях значился один адресат – некая сеньорита Лоен Фагундес.

Осторожно извлекла первое письмо из конверта, почувствовав пальцами всю хрупкость старой тисненой бумаги. Вверху был адрес – Париж и дата – март 1928 года. Пробежав глазами несколько писем, я поняла, что ни о какой хронологии не может быть и речи. Все письма были просто собраны в одну кучу, безо всякого порядка. Некоторые письма, датированные 1927 годом, тоже были отправлены в Бразилию и тоже Лоен Фагундес. На других письмах внизу стояла подпись «Изабелла». То есть отправитель писем – та самая женщина, которая предположительно является моей прабабушкой… Я снова вспомнила слова, которые обронила служанка, прощаясь со мной.

«Я знаю, кто вы…»

Мои пальцы непроизвольно потрогали лунный камень на цепочке. А вдруг это оберег, который достался мне от матери. Вполне возможно, Па Солт неслучайно забрал его с собой, когда удочерил меня и увез отсюда грудным младенцем. Помнится, когда отец подарил мне этот кулон, он сказал, что за ним стоит очень интересная история. Наверное, папа так ненавязчиво намекнул мне, что в один прекрасный день я смогу спросить его о том, какие секреты хранит мой лунный камень. На тот момент он посчитал, что еще слишком рано начинать разговор о моем прошлом, ждал, когда я сама приду к нему. И теперь я всем сердцем жалела, что не успела это сделать.

Весь следующий час я потратила на то, чтобы рассортировать письма по датам, их оказалось больше тридцати.

Мне не терпелось начать читать послания, составленные идеально ровным почерком. Но тут зазвонил мой телефон, и я услышала на другом конце линии возбужденный голос Флориано.

– Майя, у меня для вас новости. Я могу подъехать к вам прямо сейчас?

– А вы не против, если мы перенесем нашу встречу на завтра? Что-то у меня живот разыгрался, – виновато попросила я его, твердо решив, что всю оставшуюся часть дня я посвящу чтению писем.

– Тогда завтра, в десять часов утра, ладно?

– Хорошо. Надеюсь, к тому времени я уже приду в норму.

– Если вам что-то понадобится, Майя, пожалуйста, звоните мне без промедления.

– Обязательно. Спасибо вам.

– Не стоит благодарностей. Выздоравливайте.

Я отключила телефон, потом перезвонила дежурному по этажу и заказала в номер две бутылки воды и сэндвич. Как только принесли еду, я тут же впилась в нее зубами. Съела, запила водой, взяла дрожащими пальцами первое сверху письмо и приступила к чтению.

1.Дорогая (фр.).

2.Дорогая, любимая.

Бесплатный фрагмент закончился.