Читать книгу: «Если бы он остался»

Original title:

IF HE HAD BEEN WITH ME

by Laura Nowlin

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2013 by Laura Nowlin

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Моему мужу Роберту, без которого я так и не узнала бы, как писать об истинной любви

Глава 1

В ту августовскую ночь меня не было с Финни, но воображение выжгло эту сцену в моем мозгу, и она стала практически воспоминанием.

Шел дождь (ну а как иначе), и Финни со своей девушкой Сильвией Уайтхаус мчался сквозь ливень в красной машине, которую отец подарил ему на шестнадцатилетие. А в ту дождливую ночь Финни было уже без нескольких недель девятнадцать.

Они ссорились. Никто, кстати, никогда не упоминает почему: мол, это несущественно. Но они не знают о подоплеке произошедшего, затаившейся, но иногда проглядывающей меж известных событий. То, чего не знают остальные – причина ссоры, – для меня является самым главным в этой истории.

Я вижу эту картину: блестящая от дождя дорога и полыхающие в ночи огни машин скорой помощи и полиции, которые предупреждают всех вокруг: здесь произошла катастрофа, будьте добры снизить скорость. Я вижу Сильвию, сидящую боком в машине полицейских, она говорит с ними, и ее колотит, ноги стучат по мокрому асфальту. Я не слышу слов, но понимаю, что она рассказывает им о причине ссоры. И я знаю, знаю, знаю, знаю: если бы он остался со мной, все было бы иначе…

Я вижу их в машине перед аварией: дождь стеной, дорога и весь мир такие мокрые и скользкие, словно их только что специально полили маслом. Они мчатся сквозь тьму, к несчастью, вместе, и спорят. Финни хмурится. Он отвлекается. Он не думает про дождь, про машину и мокрую дорогу под колесами. Он думает об этой ссоре с Сильвией. Он думает о том, что послужило ее причиной, но внезапно машину сильно заносит вправо, и поток его мыслей прерывается. Я представляю, как Сильвия кричит и как он резко крутит руль в другую сторону.

Финни пристегнут. Его винить не в чем. А вот Сильвия не пристегнулась. От резкого поворота она вылетает сквозь лобовое стекло прямо в ночь, каким-то непостижимым, чудесным образом отделываясь лишь небольшими царапинами на руках и лице. Так на самом деле и было, но это трудно представить, настолько трудно, что даже мне не удается мысленно увидеть этот момент. Я вижу только следующий миг – миг, когда она зависает в воздухе, руки медленно раскрываются, волосы, чуть окровавленные и уже намокшие от дождя, струятся у нее за спиной, точно у русалки, рот широко раскрыт в крике ужаса, темная влажная ночь окутывает ее безупречный силуэт.

И вдруг Сильвия вновь на земле. Она с громким хрустом падает на асфальт и от удара теряет сознание.

Ее хрупкое тело лежит на дороге. Финни невредим. От шока он тяжело дышит и смотрит в темноту. В этот миг уже он как будто оказывается вне времени и гравитации. Его ум пуст. Он ничего не чувствует, ни о чем не думает; он просто существует, безупречный и невредимый. Он даже не слышит, как шумит дождь.

«Останься на месте, – шепчу я ему. – Останься в машине. Останься в этом мгновении».

Но, конечно же, этого никогда не происходит.

Глава 2

Финеас Смит – сын тети Анджелины. Тетя Анджелина на самом деле мне не родственница; просто она еще в детстве подружилась с моей мамой и до сих пор остается ее лучшей подругой. А к тому же она наша ближайшая соседка. Когда-то давно наши матери забеременели примерно в одно время. Моя мать, как порядочная женщина, к тому времени уже год была замужем за своей школьной любовью, и фотографии с их свадьбы стояли по всему дому и даже на обнесенном забором заднем дворе. Отца почти никогда не было (да и сейчас не бывает) дома из-за работы, но маму это не огорчало: у нее была Анджелина. Увы, та забеременела от любовника, который был женат, богат и слишком стар для нее. К тому же он отказывался верить, что этот ребенок от него. Спустя несколько недель после рождения Финеаса потребуется назначенный судом ДНК-тест, чтобы его отец соизволил сделать доброе дело – купить тете Анджелине дом по соседству с нашим и на протяжении последующих лет делать вид, что она и ее ребенок существуют только мгновение, пока он подписывает ежемесячный чек.

Моя мама не работала, а тетя Анджелина преподавала рисование младшеклассникам в школе напротив своего дома, так что лето для обеих было временем свободы. Они рассказывали нам, как в то беременное лето тетя Анджелина шла по Черч-стрит – ее большой и тяжелый живот выпирал так, будто указывал ей путь, – до нашего викторианского особняка на Элизабет-стрит, и весь день женщины проводили на заднем крыльце, закинув ноги на перила. Они пили лимонад или холодный чай и только к вечеру уходили в дом, чтобы посмотреть по телевизору «Я люблю Люси»¹. Они сидели так близко, что мы с Финном могли пинать друг друга, точно близнецы.

В то лето они много думали о нашем будущем.

Финеас родился первым, двадцать первого сентября. Неделю спустя, видимо, заскучав по тому, кто меня пинал, появилась на свет я.

В сентябре все скажут вам, что осень – их любимое время года. Ни в один другой месяц вы от людей такого не услышите. Они забывают, что сентябрь на самом деле летний месяц. Тем, кто живет в Сент-Луисе², это должно быть очевидно. Листья на деревьях еще зеленые, погода теплая, однако у всех на дверях уже висят улыбающиеся пугала к Хеллоуину. К концу октября, когда цвет листьев и погода действительно начинают меняться, все уже устают от осени и думают про Рождество. Люди постоянно спешат, они никогда не задумываются над тем, что, может быть, у них уже все есть.

Мама назвала меня Отэм³. Обычно при знакомстве мне говорят: «О, как мило», а затем мое имя как будто ускользает от окружающих, и люди не успевают осознать весь тот смысл, который оно в себе несет: различные оттенки красного, перемены и смерть.

Финеас понял значение моего имени еще до того, как я сама его осознала. В моем имени было то, чего не хватало ему: ассоциации, значение, история. Он очень расстроился, когда в четвертом классе мы смотрели значения имен в разных книжках. Тогда меня это удивило. В каждой книге его имени приписывались разные значения и происхождение: змея, нубийское, оракул, еврейское, аравийское, неизвестно. Мое имя значило именно то, что значило, в нем не заключалось никаких тайн. Я полагала, что, если значение и происхождение имени неизвестно, это не может никого расстроить. Тогда я не понимала, что мальчику, у которого, по сути, нет отца, это было важно и даже необходимо.

В прошлом осталось очень много того, чего я не понимала, но, конечно, конечно, конечно, конечно, теперь все встает на свои места.

Мы росли в Фергюсоне, маленьком городке в окрестностях Сент-Луиса, где сплошь одни викторианские дома, старые кирпичные церкви и живописные магазинчики, которые десятилетиями остаются во владении одних и тех же семейств. Думаю, у нас было вполне счастливое детство.

Я считалась чудаковатой, и друзей, кроме Финни, у меня не было. Он же мог завести их кучу, если бы захотел: он хорошо играл в футбол и странностями не отличался. Он был милый, скромный и всем нравился. Девочки влюблялись в него. Мальчики в первую очередь брали его в команду. Учителя спрашивали его, когда хотели услышать верный ответ.

Меня же интересовали судебные процессы над салемскими ведьмами. Во время уроков я читала книжки под партой, а в столовой никогда не съедала нижний левый угол бутерброда. Я была уверена, что утконосы – это заговор правительства. Я не умела делать колесо и не могла пнуть, забить или поймать мяч. В третьем классе я заявила, что я феминистка. Когда в пятом классе у нас были уроки профориентации, я объявила всему классу во главе с учительницей, что моя цель – переехать в Нью-Йорк, носить черные свитера с высоким горлом и целые дни просиживать в кофейнях, размышляя над философскими вопросами и сочиняя рассказы.

Оправившись от минутного удивления, миссис Моргансен подписала мою полароидную фотографию «Писатель-фрилансер» и повесила ее на стену рядом с будущими учителями и звездами футбола. После консультации с ней я согласилась, что это довольно близко к моему видению будущей карьеры. Думаю, миссис Моргансен было приятно, что ей удалось подобрать мне профессию, но порой я спрашиваю себя, стала бы она принимать во мне такое участие, будь я не только странной, но еще и уродиной.

Сколько я себя помню, все вокруг говорили мне, что я хорошенькая. От взрослых я эти слова слышала чаще, чем от детей. Они сообщали мне об этом при знакомстве, они шептали это друг другу, когда думали, что я не слышу. Для меня этот факт стал чем-то самим собой разумеющимся: мое второе имя Роуз⁴, я левша, я хорошенькая.

Не то чтобы мне легче от этого жилось. Все взрослые, видимо, считали, что мне должно быть как минимум приятно слышать такие слова, но в детстве моя внешность доставляла удовольствие взрослым, а не мне самой.

Для других детей главной моей характеристикой была моя странность.

Я никогда не стремилась выделяться и бесилась оттого, что меня такой считали. Мне как будто от рождения не досталось способности понять, что какие-то мои слова и поступки могут выглядеть странно, и я оказалась в заточении у собственного «я». И то, что я «хорошенькая», служило слабым утешением в моих глазах.

Финни оставался верен мне: он задирал всех, кто пытался мучить меня, осаживал каждого, кто глумился надо мной, и всегда брал меня в команду первой.

Все прекрасно знали, что я принадлежу Финни и что мы вместе. Одноклассники единодушно сочли, что все это как-то странно, и по большей части меня не трогали. И я была счастлива: у меня был Финни.

Мы редко расставались. На больших переменах я сидела на холме с книжкой, а Финни играл с мальчиками в бейсбол внизу на поле. Все групповые проекты мы делали вместе. Мы вместе шли домой и вместе праздновали Хеллоуин. Домашние задания мы выполняли, сидя бок о бок за столом у меня на кухне. Поскольку моего отца почти никогда не было дома, наши мамы часто звали друг друга на ужин. В течение недели мы с Финни вполне могли расстаться, только чтобы поспать в своих кроватях, и то мы шли в свои спальни, зная, что расходимся недалеко и ненадолго.

Мои детские воспоминания всегда начинаются с лета. Я вижу танцующие лучи света и зеленую листву. Мы с Финни прячемся среди кустов или под деревьями. Осень – это наши дни рождения, совместные прогулки до школы и насыщенный золотистый дневной свет. Рождество Финни и его мама встречают у нас дома. Мой отец в кои-то веки с нами. Отец Финни присылает подарок – дорогой в той же степени, что и неуместный. Набор «Юный химик». Эксклюзивные клюшки для гольфа. Финни пожимает плечами и откладывает их в сторону. Зима – сплошной белый цвет и закоченевшие руки в карманах. Финни защищает меня, когда другие дети забрасывают меня снежками. Мы катаемся на санках или сидим дома. Весна – светло-зеленое полотно, а я смотрю с трибун, как Финни играет в футбол.

Все эти воспоминания словно лежат в папке под названием «Прежде».

Глава 3

Я иду к автобусной остановке, сумка с книгами висит на плече. Там уже стоят шестеро детей, но все делают вид, что друг друга не замечают. Смотрю себе под ноги. Мои ботинки покрашены в серебристый цвет краской из баллончика. Ногти и волосы черные. Я останавливаюсь на углу и держусь в стороне. Все молчат.

Наша остановка находится на вершине большого холма на Дарст-роуд. Мы с Финни часто съезжали на велосипедах по его склону. Мне всегда было страшно. Финни – никогда.

Исподтишка разглядываю других детей. Кое-кого я помню со средней или начальной школы, кого-то не знаю совсем.

Это мой первый день в старших классах.

Снова опускаю взгляд, чтобы поизучать искромсанный подол черного платья. Неделю назад я отрезала кружево кусачками для ногтей. Мама говорит, что я могу одеваться как хочу до тех пор, пока это не сказывается на успеваемости. Но она все равно так и не поняла, что в этом году мне не быть популярной девочкой.

В последний учебный день прошлого семестра мы с Сашей пошли в магазин и целый час выбирали краску для волос. Она предлагала мне покраситься в красный – под стать имени. Я подумала, что это неприкольно, но не сказала ей: после того как нас выгнали из «Банды», Саша осталась моей единственной подругой – единственным другом, если быть точнее.

– Привет, – произносит чей-то голос. Все поднимают глаза. Теперь с нами стоит Финни – высокий, светловолосый и настолько модный, что хоть на обложку журнала фотографируй. Все снова отводят взгляд.

– Привет, – слышу я голос какой-то девочки. Она стоит позади меня, я ее не вижу. Я могла бы поздороваться с Финни, но в этот момент слишком нервничаю, чтобы разговаривать.

* * *

Прошлой ночью в доме Финни устроили то, что мамы называли «последним летним барбекю». Пока они жарили мясо, я сидела на заднем крыльце и смотрела, как Финни стучит футбольным мячом о забор. Я думала о рассказе, который начала писать за день до этого, – моей пробе пера в готическом жанре. Наблюдая за Финни, я сочинила крайне трагическую концовку и продумывала во всех подробностях несчастья, с которыми должна была столкнуться героиня. Когда нас отправили в дом за одноразовыми тарелками, он заговорил со мной.

– Так почему ты покрасила волосы?

– Не знаю, – ответила я.

Если бы кто-нибудь спросил меня, почему мы с Финни больше не друзья, я бы ответила, что так сложилось. Наши мамы бы сказали, что за последние несколько лет мы отдалились друг от друга. Что сказал бы Финни, я не знаю.

В начальной школе нашу дружбу считали странной. В средней школе все удивлялись тому, что мы дружим, и поначалу приходилось объясняться, но со временем мы стали видеться все меньше, и объяснять приходилось все реже и реже.

Как-то так вышло, что меня перестали чураться, и в первом полугодии седьмого класса я влилась в компанию популярных девочек. Мы называли себя «Бандой». Каждый день вместе обедали, а потом шли в туалет причесываться. Каждую неделю красили ногти в одинаковый цвет. У нас были тайные имена и браслеты дружбы. Я не привыкла, чтобы мной восхищались, чтобы мне завидовали или чтобы у меня были подруги, и, несмотря на то что во времена «Прежде» мне всегда хватало Финни, я припала к этой чаше так, словно мучилась от жажды на протяжении многих лет.

Финни присоединился к компании немного занудных мальчиков, которых при этом не задирали, и обычно я махала ему, когда мы встречались в школе. Он всегда махал в ответ.

У нас были разные учебные программы, а значит, и разные домашние задания. Через несколько недель мы перестали делать их вместе, и с тех пор я видела его еще реже. Быть популярной девочкой оказалось не так-то просто. Подруги требовали, чтобы после школы мы все смотрели фильмы и заплетали друг другу волосы. На выходных мы ходили по магазинам.

Когда же мы с Финни все-таки встречались, нам было практически не о чем поговорить. Каждый миг, проведенный в тишине, ложился очередным кирпичом в стену, что росла между нами.

Почему-то мы больше не были друзьями.

Мы не выбирали этот путь. Мы почти ничего не выбирали.

* * *

Когда автобус подъезжает, я все еще смотрю на серебристые ботинки и криво обрезанный подол. Все заходят в салон, опустив голову. Мы молча рассаживаемся в автобусе, где все разговаривают. У меня не было никакой уверенности, что встречу Сашу здесь, но теперь я вижу ее в середине салона, и мне становится легче. На ней черная футболка, и глаза тоже густо подведены.

– Привет, – говорю я и сажусь на соседнее сиденье, положив сумку на колени.

– Привет, – отвечает она.

Раз уж я отказалась краситься в красный, она сама придала волосам этот неестественный цвет. Мы улыбаемся друг другу. Преображение свершилось. Вроде как.

* * *

Я отлично понимаю, почему я и Саша больше не дружим с Алексой Майерс и другими девочками.

Я не пошла в чирлидеры.

На самом деле я собиралась. Хотела быть чирлидером. Хотела быть популярной, встречаться с кем-нибудь из футбольной команды и вообще делать все необходимое для того, чтобы остаться в «Банде». Но не смогла собраться с силами, чтобы подготовить выступление для соревнований, и на этом все кончилось.

Алекса, Тейлор и Виктория прошли в основной состав, а Саша – нет. Официально нас не исключали из «Банды», но за обедом остальные девочки говорили исключительно о чирлидерском лагере и старших по команде, которые «ну таки-и-ие милые».

В последний день перед каникулами Алекса, Тейлор и Виктория пришли на занятия с волосами, заплетенными в косы. Они не сказали нам, что сегодня день косичек. Мы всегда заплетали их все вместе в один день. За обедом мы спросили их, почему они нас не предупредили, но они только переглянулись и захихикали. Я догадалась, что они наконец-то раскусили истину, которую я скрывала: я хорошенькая, но не популярная. Я другая. Я странная. Так что я решила не упорствовать и снова стать странной девочкой, и Саша поступила так же.

* * *

В автобусе Саша наклоняется ко мне и говорит:

– Круто выглядишь.

– Ты тоже, – отвечаю я.

Я поворачиваю голову и вижу, что в мою сторону идет девочка в сине-красной форме. Светлые волосы забраны в хвостик и качаются из стороны в сторону. Становится неприятно, когда она садится рядом с Финни. К концу месяца они будут вместе гулять, а мама скажет, что Финни познакомился с Сильвией Уайтхаус на стадионе, куда пришел на футбольную тренировку, а она – с другими чирлидерами.

– Что, по-твоему, скажут остальные? – спрашивает Саша. Я чуть было не огрызаюсь, чтобы она перестала нудеть.

– Не знаю, – говорю я.

Глава 4

Первые несколько дней мы с Сашей обедали в одиночестве в месте, которое я называла «Ступени в никуда», – на бетонной лестнице, ведущей со двора к поросшему травой и сорняками заброшенному полю.

Алекса и остальные носят чирлидерскую форму и ухмыляются при виде нас, как будто наш новый имидж вызывает у них неприязнь. Новая девочка, Сильвия, сидит за их столом. Почти все новоиспеченные старшеклассники перешли сюда из одной и той же средней школы, но есть несколько новеньких из католической школы Сент-Джонс, чьи родители не смогли отправить их в более дорогие частные заведения. С детского сада они учились с одними и теми же детьми и теперь испытывают восторг и трепет перед обширными просторами школы Макклюр-Хай. Первые несколько дней все чувствуют неловкость, пытаясь разобраться, кто есть кто. Затем постепенно образуются новые компании и устанавливаются негласные правила поведения, которым все будут следовать до конца этого года, а может быть, и до конца старшей школы.

Саша познакомилась с девочкой из Сент-Джонс, которая носит на одной цепочке распятие и кулон в форме черепа. Они вместе ходят на физкультуру и несколько дней будут бегать бок о бок, прежде чем Саша предложит ей обедать с нами. Девочку зовут Брук, и с собой она приведет своего парня Ноя и двоюродного брата Джейме. На следующий день подтягиваются их знакомые, кто-то с репутацией «крутого» и его приятели, и скоро на «Ступенях в никуда» уже собирается целая компания. Кто-то уходит и присоединяется к другой группе, кто-то остается. К концу второй недели на «Ступенях в никуда» формируется наша компания.

В ней четыре девочки и три мальчика. Брук и Ной уже встречаются. Они похожи даже внешне: оба веснушчатые шатены, а когда они смеются, у обоих вокруг глаз залегают морщинки.

А значит, остаемся я, Саша и Энджи для Джейме и Алекса. Энджи, немного полная блондинка, все еще сохнет по какому-то парню из своей старой школы. У Алекса красивые глаза, но он низенький, придурковатый и немного рохля. По тому, как Саша смотрит на Джейме, я понимаю, что она моя конкурентка.

Как только я впервые взглянула на Джейме, у меня в животе запорхали бабочки; у него зеленые глаза, обрамленные невероятно длинными ресницами. К тому же у него темные, немного вьющиеся и вечно взъерошенные волосы. Он высокий, худой и бледный.

Джейме бойкий, забавный и много улыбается. Он напоминает мне Пака⁵ из «Сна в летнюю ночь». Джейме подстрекает других мальчиков на какую-нибудь шалость, а девочки в это время сидят на «Ступенях», наблюдают за ними и хихикают. Они играют на поле в футбол ботинком Брук, бросают бумажные шарики в открытые окна кабинетов и поют песни, пародируя школьный хор. Джейме запрокидывает голову и смеется, если шалость удалась. Я смотрю на него и вспоминаю, как Питер Пэн говорил Венди, что всегда кукарекает, когда доволен собой.

Я и Саша пытаемся обратить на себя внимание Джейме, каждая по-своему. Саша подшучивает над ним и демонстрирует, какая она задиристая милашка. Я то держусь сдержанно, то флиртую с ним. Она сбегает по лестнице и играет вместе с мальчиками. Я улыбаюсь его шуткам и бросаю взгляды из-под ресниц. Саша дает ему пять. Я одобрительно кричу ему с лестницы. Это честная борьба, мы никогда не подставляем друг друга. Мы обе знаем, что, когда все закончится, по-прежнему будем друзьями.

Постепенно и в то же время внезапно, потому что все происходит за считаные дни, я опережаю Сашу. Она несколько раз героически пытается взять верх, но вскоре становится очевидным, что Джейме ухаживает за мной. Он сидит рядом со мной на «Ступенях». Он делится со мной картошкой фри. Он щекочет меня. Он улыбается мне, когда я сижу на лестнице, а он с другими мальчиками пинает ботинок, и у меня внутри все трепещет. Джейме. Джейме. Джеймс. Джейме.

Однажды в понедельник на «Ступенях в никуда» Джейме берет меня за руку, как будто его руке давным-давно разрешено брать все, что ему вздумается, и все ведут себя так, словно это в порядке вещей. Я держу его руку и смотрю вниз, на бетонные ступеньки, изо всех сил стараясь не улыбнуться и не выдать своих чувств. Внутри я вся дрожу, снаружи я спокойна, как и он. Конечно, мы вместе, конечно. Конечно.

В тот день Алекса и прочие с интересом проводили меня взглядом, когда мы с Джейме прошли по коридору мимо них, а потом отвернулись, будто им все равно. Но они не могли нас не заметить. Джейме великолепен, в этом не может быть сомнений. Это темноволосый Адонис⁶, это готический принц. И теперь он мой.

Глава 5

Джейме хочет пойти дальше, и я говорю ему, что не готова. Мы начали встречаться на третьей неделе учебы, а сейчас только начало ноября, и я поражена, что мы уже обсуждаем такие вещи. Несколько дней назад он сказал по телефону, что любит меня; я ответила, что не готова сказать ему то же самое, а теперь, лежа рядом с ним и глядя в потолок, спрашиваю себя, с какой целью он признался мне в любви.

– Ладно, – говорит он и берет меня за руку.

При этом мы оба полностью одеты (в экстравагантном стиле, принятом в нашей группе). Мы не готы и не хипстеры, просто странные. Девочки красят волосы в неестественные цвета, а мальчики прилагают все усилия, чтобы выглядеть так, будто они только вылезли из постели. Мы все носим высокие ботинки и грызем ногти. Я знаю, что мы также создаем правила и ограничения, но вслух этого не скажу. Нашу компанию объединяет убеждение, что мы не такие, как прочие «нормальные» дети в школе, и, следовательно, даже лучше них. И уж конечно, мы лучше тех, кто популярен.

Теперь, когда я уже учусь в старшей школе, у меня нет никакого желания быть одной из тех девочек с волосами, собранными в хвост, и в плиссированных юбках. Я в восторге от того, что наконец-то могу быть собой, пусть и в некоторых рамках. С новыми друзьями хорошо быть странной – до тех пор, пока твои странности похожи на их.

– Твой дом такой странный, – говорит Джейме.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Сегодня он впервые пришел ко мне в гости. Мои родители сейчас на корпоративе на работе у отца. Когда у меня был день рождения, Джейме заболел и не смог прийти, а мама все никак не могла уговорить меня пригласить его просто на ужин.

– В смысле? – спрашиваю я.

– Такой идеальный, – отвечает он. – Даже твоя комната.

Это не комплимент.

Я окидываю взглядом лавандовые стены и белую плетеную мебель и пожимаю плечами.

– Здесь мама постаралась, – говорю я, слегка покривив душой. Мама отвечала за ремонт во всем остальном доме, и он безупречен – совсем как она. Все сочетается, все подогнано до мелочей. На обложке какого-нибудь журнала по дизайну могла бы быть фотография мамы, где она сидит за кухонным столом, на котором стоит ваза с белыми тюльпанами. Ни один волосок не выбивается из ее прически, в то время как она делает вид, будто читает газету. Мою комнату мы обставляли вместе. В журнале я была бы в чирлидерской форме. Я бы улыбалась.

– Тебе нужны какие-нибудь плакаты или что-то типа того, – говорит Джейме. Я перекатываюсь на бок и кладу голову ему на плечо. Думаю, что он такой высокий и темноволосый, такой классический красавец. Он говорит, что хочет проколоть бровь, а я уже некоторое время пытаюсь убедить его этого не делать.

– Да, наверное, я что-нибудь повешу, – говорю я. Мне очень нравится Джейме, пусть я еще не уверена, что люблю его. Он умный и классный, и в нашей компании он главный. Пока мы вместе, никто меня из нее не исключит. Джейме кладет руку на мой затылок и зарывается пальцами в волосы.

– Я люблю тебя, Отэм, – говорит он.

Внизу хлопает дверь. Мы оба резко садимся.

– Твоя мама вернулась? – спрашивает Джейме.

Мне не полагается быть дома с Джейме наедине, особенно пока родители с ним не познакомились. До сих пор не верю, что он убедил меня привести его сюда. Я перевожу взгляд на часы. Родители должны вернуться только через несколько часов. Качаю головой.

– Это, наверное, Финни, – говорю я.

– Ты серьезно? – спрашивает Джейме.

– Ну да, – отвечаю я.

Я рассказывала Джейме о моем постыдном прошлом – про популярных девочек и косички. В моем исполнении это была история о том, как я избежала ужасной участи. Как едва не стала одной из них. Джейме также знает, что моя мама – лучшая подруга мамы Финни. Я рассказала ему, что мы играли вместе, когда были маленькими. На комоде стояла наша с Финни старая совместная фотография, которая каким-то образом пережила наше отдаление в средней школе: вот уже почти два года, как я заговариваю с Финни только в случае необходимости, но мне никогда не приходило в голову убрать фотографию вплоть до сегодняшнего утра, когда я готовилась принимать у себя Джейме. Я спрятала ее в верхний ящик комода, под стопку носков.

Теперь все знают, кто такой Финни, только не называют его так. Вся школа зовет его Финн. Из всех первогодок в старшей школе только он играет в футбольной сборной. Он и несколько его друзей, которые раньше выглядели почти как ботаники, а сейчас влились в «Банду». Но она больше так не называется, ведь теперь иметь название – это по-детски. Так странно, что всего несколько месяцев назад я считала тех девочек лучшими подругами, и еще более странно, что с ними подружился Финни.

Не так-то просто оказалось не приглашать друг друга на дни рождения. В средней школе было легче: на мои вечеринки собирались только девочки, на его – только мальчики. Но в этом году наши мамы подумали, что раз уж мы празднуем смешанным составом, то нужно позвать друг друга. Чего они не понимали, так это того, что в этом году мы с Финеасом уже не просто отдалились друг от друга. Мы перешли на совершенно разные пласты бытия, и привести другого в свое измерение значило спровоцировать такие сдвиги реальности, что они бы пошатнули всю структуру мироздания. Финни теперь был популярным, а я – изгоем, которая нашла других изгоев себе под стать.

Наши мамы не устраивали нам очную ставку. Однако моя мама спорила со мной, и когда я сказала ей, что никак не могу пригласить Финни, она вздохнула и сказала: «Что в этом году с вами обоими происходит?» Так я поняла, что ему пришлось выслушать все то же самое от тети Анджелины.

– Что Финн Смит делает в твоем доме? – спрашивает Джейме.

– Скорее всего, пришел взять что-нибудь, – отвечаю я.

– Например?

Я пожимаю плечами. Не знаю, как ему объяснить.

– Пошли посмотрим, – говорит он. Я не возражаю, хоть внутри у меня все обмерло.

Джейме остается в коридоре, а я заглядываю в кухню. Финни сидит на корточках перед открытым холодильником, за дверцей мне даже его головы не видно.

– Привет, – говорю я. Он оборачивается. Когда-то мы были одного роста. Но за время средней школы он быстро меня перерос, а теперь в нем шесть футов⁷. Мне немного не по себе, когда он смотрит на меня сверху вниз.

– О, привет, – отвечает он. Поднимается на ноги и слегка краснеет. – Извини, задняя дверь была не заперта, но я не думал, что в доме кто-то есть.

– Я не пошла с родителями, – отвечаю я.

– Понятно, – говорит он. – У вас яйца есть?

– Вроде да.

Пересекаю кухню и снова открываю холодильник. Финни отходит в сторону, чтобы пропустить меня. Краем глаза вижу, что он смотрит в коридор, и понимаю, что он заметил притаившегося там Джейме.

– Тебе сколько? – спрашиваю я.

– Не знаю, – говорит он. – Мама просто сказала сходить посмотреть, есть ли у вас яйца.

Я выпрямляюсь и протягиваю ему всю коробку.

– Спасибо, – говорит он.

– Не за что, – отвечаю я.

– Пока.

– Пока.

Я стою на том же месте, слушая, как он топочет по задней лестнице, и только потом иду обратно в коридор.

– Ого, – говорит Джейме, – вы знаете друг друга.

– Я же тебе рассказывала, – говорю я.

– Да, но это странно, – замечает он. Я снова пожимаю плечами и иду к лестнице. – Он часто так к тебе приходит?

– Он живет в соседнем доме, – отвечаю я.

– Да, но… Не важно.

Мы молча возвращаемся в мою комнату. Я ложусь на покрывало с цветочным узором, он укладывается рядом. Мы долго целуемся, потом я отвожу его руки, и мы просто лежим. Интересно, это все и значит – любить? Не уверена. Внезапно Джейме говорит вслух:

– Можно подумать, что ты должна была быть одной из них. Но почему-то ты не с ними.

– О чем ты? – спрашиваю я.

– Не знаю, – говорит Джейме. – Твоя комната и он.

– Ну, я не с ними, – говорю я. И снова начинаю целовать его. Я целую Джейме, чтобы он перестал думать о Финни. В комнате снова становится тихо, слышно только наше дыхание.

Но я сама о нем думаю. Думаю о том, как мы могли бы вместе с тетей Анджелиной пойти и встретить его после футбольной тренировки. Представляю, как чирлидеры бы спрашивали меня: «А что, Финни – твой парень?» Представляю, как бы сидела рядом с Финни в автобусе в первый школьный день.

Мы могли быть вместе, думаю я, в то время как Джейме начинает тереться об меня. Финни бы уже признался мне в любви, но не стал бы заговаривать о сексе. Не так рано.

Я вижу все это так, как если бы это уже случилось, как если бы это произошло в действительности. Я представляю все точно, вплоть до мельчайших подробностей, потому что, несмотря ни на что, по-прежнему хорошо знаю Финни и знаю, как бы все сложилось.

– Я люблю тебя, – говорю я Джейме.

Глава 6

Кукла снова плачет.

– Я никогда не буду заниматься сексом, – говорит Саша. Она присаживается на корточки между стойками с одеждой и вынимает куклу из коляски. Продавщица, складывающая одежду за стойкой, поглядывает на нас. Саша закатывает кукле футболку и вставляет ключ, который болтается у нее на браслете, в отверстие на пояснице. Кукла продолжает плакать.

– Они этого и добиваются, чтобы ты так говорила, – говорю я ей, повысив голос, чтобы заглушить хныканье. Оглядываюсь на продавщицу.

– Кажется, она думает, что это настоящий ребенок, – говорю я.

Вскоре плач начинает стихать. Саша продолжает держать куклу на руке, не вынимая ключа. Если она вытащит его до того, как истекут положенные две минуты, кукла снова начнет плакать, а если компьютерный чип внутри зафиксирует, что Саша невнимательно обходится с «ребенком», то Саша получит двойку за это задание и максимум тройку по социологии и семейной жизни. Саша оглядывается на продавщицу и пожимает плечами.

– Значит, их план работает, – говорит она. – Я никогда не буду заниматься сексом.

– А Алекс в курсе? – спрашиваю я, поворачиваюсь к стойке с распродажными товарами и продолжаю перебирать одежду.

– Если она начнет плакать, когда мы будем смотреть кино, я сообщу ему о своем решении, – отвечает Саша, и я улыбаюсь. Мальчики должны встретить нас чуть позже. Это было хорошее полугодие. Мне нравятся новые друзья и новая одежда. На рождественские каникулы я уйду с одними четверками и пятерками в дневнике, а по все еще действующему соглашению с мамой я могу одеваться как угодно до тех пор, пока это не сказывается на учебе.

Я снимаю со стойки черный корсет из искусственной кожи с толстыми кружевными лямками. Саша вскидывает брови.

– Его можно носить с кардиганом, – говорю я. Саша смеется, но я совершенно серьезна. Мне нравится идея соединить что-нибудь сексуальное с чем-то строгим. Подхожу к продавщице.

– Я хочу это примерить, – говорю я.

Она смотрит на меня и кивает. Она снова переводит взгляд на Сашу, которая теперь усаживает куклу обратно в коляску. Вслед за продавщицей я иду к примерочным кабинкам и жду, пока она отопрет дверь.

– Спасибо, – говорю я.

– Девочки, вам сколько лет? – спрашивает она, не оборачиваясь.

– Пятнадцать, – отвечаю я. Сашин день рождения будет только в марте, но этого я не уточняю.

– Хм, – говорит она и идет обратно.

С одной стороны, меня раздражает эта женщина, а с другой – хочется схватить ее за рукав и сказать, что на самом деле я хорошая девочка.

– Это кукла, – говорю я. Продавщица оборачивается.

– Что?

– Это кукла. Школьное задание, – поясняю я.

Она прищуривается, смеряет меня взглядом и уходит.

Спустя час в дешевом магазинчике с бижутерией, где Саша ищет кулон для младшей сестры, я вижу тиару. Серебряная, с прозрачным хрусталем – такими короновали будущих выпускников всего несколько месяцев назад. Мы смеялись над этой традицией и закатывали глаза, но мне при этом хотелось свою корону, только без напыщенного символизма. Беру тиару и аккуратно примеряю ее, чтобы не зацепить волосы. Я в восторге от того, как выглядит голова, верчу ею из стороны в сторону перед зеркалом, а потом немного отхожу, чтобы посмотреть, как украшение смотрится с джинсами и футболкой. Мне все нравится.

– Что ты собралась с ней делать? – спрашивает Саша, когда я уже стою на кассе.

– Буду носить, – отвечаю я, – каждый день.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – говорит мне Джейме, когда чуть позже мы встречаемся с мальчиками перед кинотеатром в торговом центре. У меня дух захватывает от того, что ему нравится. Я беру его за руку, а он целует меня в знак приветствия.

Во время фильма кукла снова начинает плакать, мы с Сашей переглядываемся и смеемся. Смеемся так долго и громко, что вынуждены выйти в коридор, где она снова достает ключ. Стоим в коридоре и смеемся, Саша с куклой, я в тиаре, и все, кто проходит мимо, смеряют нас настороженным взглядом.

* * *

Первое полугодие и вправду прошло хорошо. Когда испытываешь счастье такого сорта, то начинаешь обманываться и думать, что дальше его будет только больше, так много, что, возможно, будешь смеяться вечно.

Глава 7

– Так почему ты носишь тиару? – спрашивает Финни. Я сразу вспомнила, как он полгода назад спросил меня, почему я покрасила волосы, но отчего-то на этот раз злюсь.

– Потому что она мне нравится, – заявляю я. Сегодня канун Рождества, и мы раскладываем на столе фарфоровую посуду из приданого моей мамы. Отец сидит перед елкой и пьет виски. Мамы о чем-то разговаривают на кухне.

– Ладно, прости, – говорит он.

Я искоса поглядываю на него. На нем красный свитер, который на любом другом парне смотрелся бы по-идиотски, но Финни сейчас выглядит так, будто ему самое место в частной школе на восточном побережье, где бы он успешно учился, а летом занимался каким-нибудь водным спортом. Он обходит стол и кладет салфетку напротив каждого стула. Я с серебряными приборами в руках иду за ним.

– Извини, – буркаю я.

– Все супер, – отвечает Финни. Его трудно вывести из себя.

– Просто мне в школе этих вопросов хватает.

– Тогда почему ты ее носишь?

– Потому что она мне нравится, – повторяю я, но на этот раз я улыбаюсь, а он смеется.

За ужином мамы разрешают нам выпить по полбокала вина. У меня голова идет кругом от того, что со мной обращаются как со взрослой, а от вина хочется спать. Отец долго обсуждает с Финни, каково это – быть единственным первогодкой в сборной. Он как будто доволен, что может о чем-то поговорить с одним из нас, как будто мы с Финни взаимозаменяемы, как будто он таким образом выполняет отцовский долг перед нами обоими. Нетрудно понять, почему он так думает: дома он бывает подолгу только во время каникул, когда Финни и тетя Анджелина всегда с нами. Может быть, он считает тетю Анджелину своей второй женой?

Мама и тетя Анджелина вспоминают все предыдущие рождественские ужины и сравнивают их с сегодняшним. Они это делают каждый год. И каждый год у нас сейчас самое лучшее Рождество.

Хотела бы я каждый раз верить, что это лучшее Рождество на свете, но не могу, потому что знаю наверняка, какое им было. То, когда нам было по двенадцать лет, – наше последнее Рождество в начальной школе.

В тот год в сочельник выпало много снега. На мне было новое зимнее пальто и варежки в цвет шарфика. Мы с Финни ходили к заливу и пробивали ногами лед на мелководье. Мамы приготовили нам горячий шоколад, и мы играли в монополию, пока не пришел с работы папа, и мы думали только о том, что сейчас наступит Рождество.

С тех пор снег ни разу не выпадал на Рождество, и каждый год появлялось все больше и больше других мыслей, а ощущения праздника становилось все меньше и меньше.

Джейме уехал на Рождество к бабушке в Висконсин, и мне приятно, что я по нему скучаю. Это ранка, которая ноет тупой болью и которую мне нравится расковыривать.

«Джейме, – думаю я, – Джейме, Джейме, Джеймс», – и вспоминаю его язык у меня во рту. Целоваться с языком мне нравилось не так сильно, как я ожидала, но я к этому привыкла. Теперь я постоянно говорю Джейме, что люблю его, а он больше ни разу не заговаривал о сексе. На Рождество он подарил мне новый дневник, и, хоть я еще не закончила старый, с Нового года я начну писать в нем. К тому времени Джейме вернется, и мы будем вместе. Джейме, Джейме, Джеймс.

– Отэм, – говорит отец, – ты в этом году у нас Фея Драже⁸?

За столом повисает тишина, в то время как я пытаюсь понять, что он имел в виду. Потом вижу, как мама закусывает губу, и осознаю, что он имеет в виду тиару. Он не заметил, что я ношу ее каждый день уже третью неделю подряд. Делаю глубокий вдох.

– Да, – говорю я. – Просто подумала, что стоит сделать этот ужин более праздничным.

Отец улыбается мне и ест бутерброд с ветчиной. Он доволен собой. Мама что-то говорит Финни, и беседа за столом постепенно возобновляется. Через несколько минут я извиняюсь и иду в свою комнату.

Я купила несколько постеров: Джими Хендрикс с гитарой на сцене, утонувшая Офелия смотрит в небо, черно-белая фотография дерева без листьев. Мне нравится, как они смотрятся в лавандово-белой комнате, – как корсет с кардиганом, как тиара с порванными джинсами. Но сейчас я не смотрю на постеры. Я ложусь на кровать и смотрю в потолок.

Когда кто-то стучит в дверь, делаю вид, что сплю. Через секунду дверь все равно открывается, и Финни просовывает голову внутрь.

– Эй, – говорит он, – просили сказать тебе, что мы закончили есть.

– Хорошо, – отвечаю я, но не двигаюсь с места. Жду, когда он уйдет. Но Финни не уходит, он так и стоит в дверях, как будто ждет от меня чего-то. Продолжаю лежать. Я смотрю в потолок, пока он не заговаривает снова.

– Правда обидно, что он не заметил, – говорит Финни.

– По крайней мере, на Рождество мой отец с нами, – отвечаю я. Лицо Финни меняется на какую-то долю секунды. А потом как будто дверь снова закрывается.

– Я не то имела в виду, – говорю я.

– Все хорошо, – говорит он. – Внизу все ждут тебя.

После того как он уходит, я еще какое-то время лежу на кровати. Думаю о том, как бы я сказала Финни о том, что мне все равно, о том, как мне больно, и том, что мне это не так важно, но мне бы хотелось, чтобы это было важно отцу. Представляю, как Финни вдруг обнимает меня и говорит, что все хорошо, говорит, что можно испытывать разные чувства к одному и тому же человеку. Мы спускаемся вниз, и он держит меня за руку, пока мы все вместе сидим на диване и смотрим «Эту замечательную жизнь»⁹. Потом Финни и тетя Анджелина собираются домой, на крыльце Финни целует меня на прощание, и мы видим, что пошел снег.

Я перекатываюсь на бок, вытираю слезы и иду вниз.

Глава 8

Вечеринка проходит у меня в доме, потому что он большой и к тому же родители могут познакомиться с Джейме, прежде чем поедут к отцу в офис на новогодний корпоратив.

Джейме хорошо держался перед моими родителями. Он пожал им руки, смотрел в глаза, и от него не пахло сигаретами. Папу все устроило. Мама довольна, и у меня есть назойливое подозрение, что это потому, что Джейме такой красивый, – как будто теперь она может быть спокойна, что в школе у меня не совсем плохая репутация.

Саша, Брук и Энджи остаются на ночь.

Мама Алекса заберет мальчиков после полуночи. А пока мы одни.

Брук стащила бутылку шампанского с праздничного вечера родителей. Она завернута в спальный мешок, и мы слишком поздно поймем, что вполне можно было поставить ее в холодильник.

Мы едим пиццу и смотрим фильм. Фильм не очень. Мальчики то и дело отпускают шутки, и каждый хочет, чтобы над его шутками девочки смеялись громче. Конечно, Джейме лучше всех. Я откидываюсь на спинку дивана, гордая тем, что я его девушка.

Потом мы сидим и болтаем, теперь уже все хотят блеснуть чувством юмора. В основном мы обсуждаем других ребят из школы. В конце концов разговор сводится к сексу, как – я вскоре узнаю – и всегда сводятся все беседы. Ни у кого из нас еще нет опыта, и мы еще достаточно молоды, чтобы этого стесняться, – это просто данность, которая исправится со временем. Мы подшучиваем друг над другом и сплетничаем о том, кто в школе чем занимался. Секс – это тема для шуток. Секс кажется чем-то реальным в той же степени, что и конец света в полночь.

Полночь. Жду поцелуя Джейме так, словно мы никогда не целовались. Прежде я только один раз целовалась в полночь¹⁰, и я очень хочу, чтобы новый поцелуй перечеркнул старый, чтобы этот запомнить навсегда.

В одиннадцать пятьдесят мы отправляемся на кухню за кастрюлями и сковородками. В одиннадцать пятьдесят пять стоим у входной двери и каждые тридцать секунд спрашиваем у Джейме, который час. Почему-то мы решили, что его телефон больше всего достоин доверия.

А затем, как всегда, мгновение приходит и уходит, и хоть где-то внутри я снова удивляюсь, что у меня совсем нет ощущения, будто за этот миг что-то поменялось, я вместе с остальными бегу по лужайке, бью в кастрюлю и смотрю на звезды и незаконные фейерверки, которые пускают соседи. Мы кричим, как будто узнали чудесную новость. Мы поздравляем с Новым годом друг друга, деревья и тех, кого не видим, кто так же выкрикивает поздравления в небо. Мы кричим так, будто эта демонстрация радости отпугнет все наши страхи, будто уже знаем, что ничего плохого с нами в этом году не случится, и потому счастливы.

– Джейме, поцелуй меня! – кричу я. Бросаю в траву кастрюлю и деревянную ложку и тяну к нему руки. Он вальяжно подходит ко мне, кладет руки на бедра и притягивает к себе. Остальные бьют в кастрюли. Это хороший поцелуй, как и все прочие наши поцелуи. Все бросают кастрюли и тоже целуются. Я поднимаю с земли кастрюлю и ложку, и в этой относительной тишине, пока все не начали стучать снова, понимаю, что мы не одни.

В тридцати футах от нас Финни, Сильвия, Алекса, Джек и прочие тоже бьют в кастрюли и смеются, глядя в небо. Мы с Финни встречаемся взглядами, и он смотрит по сторонам, прежде чем украдкой помахать мне. Я машу в ответ, не поднимая руку выше талии, в страхе, как бы кто-нибудь из его друзей не подумал, что я помахала им. И именно в этот момент все замечают друг друга, и сразу же начинается соревнование, о котором никто вслух не скажет. Мы веселимся лучше, чем они. Мы любим друг друга сильнее. Мы стучим громче. Нам этот год принесет больше, чем им. Мы вопим, кричим и снова целуемся. Мальчики начинают петь, а мы, девочки, беремся за руки и кружимся на тротуаре.

И конечно же, мы так веселимся, словно совсем не замечаем одноклассников поодаль.

А затем Джейме в очередной раз подтверждает тот факт, что он наш лидер.

– Пора пить шампанское! – кричит он, и мы ликующе вторим ему, так что наши голоса разносятся по всей улице. Смеясь, бежим по лужайке, пока они не нашлись чем нам ответить. Все эти кастрюли с ложками до смерти наскучили, нам есть чем заняться в доме.

Мы пьем теплое шампанское из обычных стаканов и делаем вид, будто для нас это обычное дело.

Захмелев впервые в жизни, смелеем настолько, что начинаем целовать друг друга. Брук целуется с Энджи. Я целую Ноя. Саша целует Джейме. А потом мы решаем, что каждый из нас должен поцеловать всех остальных, чтобы скрепить узы вечной дружбы. Мы хихикаем и подходим ближе. Я тебя уже целовал? Мы еще не целовались? О боже, я дважды поцеловала Алекса.

Мы моем стаканы по два раза. Джейме и остальные мальчики берут на себя мужскую обязанность – разбить бутылку на дороге и убрать за собой осколки. Когда они возвращаются, мы все собираемся на кухне и жуем жевательную резинку. Девочки стоят рядом со своими парнями, готовясь к неизбежному расставанию. Мы держим их за руку, кладем голову им на плечо и томно, сонно вздыхаем. Мальчики снисходительно нам улыбаются. Энджи сидит на кухонном столе и, как обычно, страдает от неразделенной любви.

– Кстати, а Финн Смит что, махал нам? – спрашивает Ной. Брук открывает глаза и поднимает голову.

– Да, я видела, – подтверждает она.

– Он, должно быть, махал Отэм, – говорит Саша.

– С чего это? – одновременно спрашивают Ной и Энджи.

– Они раньше были вроде как лучшие друзья, – поясняет Саша. Все смотрят на меня.

– Он живет в соседнем доме, – говорю я. – Его и моя мамы – подруги. Очень близкие подруги.

– Они вместе отмечают Рождество и День благодарения, – добавляет Саша. – Каждый год.

– О господи, как странно, – произносит Брук.

– Мы почти как родственники, – ворчу я. – Если бы Джейме был одним из популярных ребят, тебе все равно пришлось бы с ним видеться, верно, Брук?

– Я? – восклицает Джейме. Все смеются.

– И все равно это странно, – говорит Саша. – В средней школе вы ведь какое-то время гуляли вместе, да? Я хочу сказать, что вы двое могли бы быть друзьями, даже несмотря на…

– Эй, между прочим, не я пыталась попасть в чирлидеры, – перебиваю я, и общее внимание переключается на Сашу.

– Что? – спрашивает Алекс таким тоном, будто Саша предала его. Подруга молит о прощении, напоминая всем о своей молодости, неопытности, наивности.

– Я не осознавала, что творила, – говорит она, молитвенно сложив перед собой руки. Мы внимательно выслушиваем ее убедительную драматическую речь, после чего Джейме объявляет, что Саша прощена, и мы все обнимаем ее – и как раз в этот момент в дверь стучит мама Алекса.

На сегодня с обсуждением прошлого покончено, мы раскладываем спальные мешки и уютно устраиваемся на полу в гостиной. Говорим о наших мальчиках и о том, какая из популярных девочек самая мерзкая. К согласию не приходим, каждая выбирает ту, которую считает своей соперницей.

– Сильвия всегда такая напыщенная, – говорю я. – Я ее ненавижу.

– А Виктория пялится на меня, – говорит Энджи. – Я серьезно. Вот так.

Мы смеемся над тем, как она показывает Викторию, хотя это больше похоже на моряка Попая¹¹. Мы с Сашей в восторге, потому что всегда смеялись над гримасками Виктории, даже в то время, когда дружили с ней.

Когда родители приходят домой, мы еще не спим. Они о чем-то спорят и стараются говорить потише, а девочки делают вид, будто не слышат их. Через несколько минут я слышу, как отец поднимается наверх. И почти сразу же в гостиную заглядывает мама.

– Девочки, ну как, хорошо встретили Новый год? – бодро спрашивает она. Девочки кивают и говорят: «Да, мэм». Мама переводит взгляд на меня.

– А ты, милая? – спрашивает она. Я киваю, но она с сомнением смотрит на меня и уходит.

Если бы я не перебила Сашу, она бы, наверное, рассказала всем, что прежде мы с Финни и каждый Новый год встречали вместе.

Глава 9

Зима для меня – всегда мертвое время. Хотела бы я быть как деревья: уметь прикидываться неживой или хотя бы спать все холода. Тиара окончательно утверждается на моей голове. Через какое-то время меня перестают о ней спрашивать.

Во втором полугодии я хожу на ОБЖ вместо физкультуры. В первый же день наша учительница, миссис Адамс, рассказывает, что была профессиональной водной лыжницей, и опускает тот период своей биографии, когда стала квалифицированной учительницей ОБЖ. За первый месяц выясняется, что, какую бы болезнь или травму мы ни разбирали, она всегда знает, у кого она была. В основном это люди из ее команды по водным лыжам. Энджи ходит на эти уроки со мной, и на обеде мы частенько обсуждаем миссис Адамс.

Идти до остановки и ждать автобуса – теперь это мой личный филиал ада. Я топаю, опускаю голову, сутулюсь и тихо ненавижу мир за то, что здесь так холодно. Я всегда встаю спиной к Финни и Сильвии. Никогда никому не говорила, как меня бесит видеть их вместе: все бы сразу же начали охать, ахать и придумывать всякие глупости. Я просто не люблю Сильвию, и они вдвоем раздражают.

Иногда кажется, что Сильвия специально говорит так громко, чтобы я ее слышала. Когда на улице очень холодно, я думаю, что это идиотская мысль и что я совсем глупая, если она приходит мне в голову. Бр-р, главное сейчас – забраться в автобус и найти Джейме.

– И я подумала, что на этих выходных нужно сходить на ту вечеринку – ты понимаешь, какую я имею в виду.

– Ага.

– В смысле, там все будут, и нам точно следует пойти.

– А Джек идет?

– Все идут, Финн.

* * *

– Итак, – говорит миссис Адамс, – расстройства пищевого поведения – это не тема для шуток. Я видела, что они могут сделать с человеком. У одной девочки из моей команды по водным лыжам была анорексия. У другой – булимия. Девочки были очень красивые, но в болезнях нет ничего привлекательного.

* * *

Мы с Джейме разговариваем по телефону каждый вечер перед тем, как пойти спать. Мы говорим о том, что однажды поженимся, обсуждаем, какой у нас будет дом и сколько детей мы хотим. Меня поражает, как сильно он этого хочет – всяких обыденных вещей и больше ничего.

Иногда я разочаровываюсь в любви. Я думала, что если влюбляешься, то она всегда будет с тобой, в самом твоем сердце, каждую секунду напоминая, что ты любишь этого человека. Оказывается, не совсем так. Порой я знаю, что люблю Джейме, но не чувствую этого, и я задаюсь вопросом, что бы чувствовала, если бы встречалась с кем-то другим.

Больше всего я люблю его, когда мы ссоримся и я боюсь, что он меня бросит. После ссоры я так хочу быть рядом с ним, а на следующий день хочу, чтобы мы каждую минуту держались за руки. Иногда он любит меня больше, чем я люблю его, и хочет, чтобы я уделяла ему внимание, а я хочу, чтобы он оставил меня в покое и не мешал читать или обсуждать миссис Адамс вместе с Энджи. Иногда мы оба любим друг друга очень сильно, и по вечерам очень не хочется вешать трубку, и я хочу, чтобы так было всегда.

* * *

– Дети, я тоже когда-то была молодой, – говорит миссис Адамс. – Я знаю, как вас могут подталкивать к сексу. Не только партнер, но и друзья, СМИ и даже ваше тело. Сопротивляться может быть непросто. Но, пожалуйста, пожалуйста, будьте осторожны. Знаю, вы думаете, что ни у кого из вас нет ЗППП, но именно так они и распространяются. Я помню, как держала за руки нескольких подруг с водных лыж, после того как они узнали, что больны ЗППП. Одна девочка заразилась генитальным герпесом, и, как мы узнали впоследствии, он никогда не проходит. Представьте, что вы останетесь с этим навсегда.

* * *

Однажды утром Сильвия и Финни как будто ссорятся. Они о чем-то перешептываются, и Финни при этом говорит много, а не свое обычное «ага».

Теперь, когда я хочу узнать, о чем они говорят, я их не слышу. Я оглядываюсь на них. Финни стоит рядом с Сильвией и смотрит себе под ноги. Та стоит к нему лицом, цепляется за его руку и пытается заглянуть в глаза. С такого расстояния трудно догадаться, что они ссорятся.

– Пожалуйста, – я скорее вижу, чем слышу, как она произносит это слово. Финни качает головой и не отвечает.

На День святого Валентина Джейме торжественно вручает мне кольцо. Весь оставшийся день я подбегаю к знакомым, показываю им руку и говорю, что у меня самый лучший парень на свете. И Джейме подарил мне еще одну тиару. Она золотая, и у нее больше завитушек.

Ко всеобщему удивлению, в этом году весна наступает рано.

Глава 10

В тот момент, когда подхожу к двери, я понимаю, что оставила ключи от дома в шкафчике в школе. Сегодня четверг, а по четвергам мама ходит к психотерапевту, а потом в спортзал. До полшестого ее дома не будет. Сейчас полтретьего, а на дворе – начало марта. Снег уже сошел, но на улице все равно холодно, и к тому же собирается дождь.

Какое-то время я стою перед дверью. У меня два варианта. Первый – сидеть на крыльце, надеяться, что не вымокну до нитки, а потом объяснять маме, почему я не выбрала второй.

* * *

– Я не могу попасть домой, – говорю я, когда он открывает дверь. В этот момент на его лице отражается легкое недоумение.

– Эм, ладно, – отвечает Финни. Он отходит в сторону и пропускает меня в дом. На мне «мартинсы»¹² и новая розовая тиара. На Финни брюки цвета хаки и свитер. Ботинки он уже снял, остался в зеленых носках. Я еле сдерживаюсь, чтобы ничего не сказать. Да кто из парней вообще носит зеленые носки?

– Когда вернется твоя мама? – спрашиваю я.

– В четыре, – отвечает он. У тети Анджелины есть запасной ключ. – А где твоя мама?

– К врачу пошла, – говорю я. Иду вслед за Финни в гостиную, он садится на диван. У тети Анджелины дома, как обычно, легкий беспорядок – творческий такой, когда по углам лежат стопки книг, а подушки и ботинки раскиданы где попало. Ремонт тетя Анджелина тоже все никак не закончит: на стене над головой Финни три больших разноцветных пятна краски. Сколько я себя помню, они там всегда были.

– Что ты хочешь посмотреть? – спрашивает Финни. Он смотрит на меня, держа в руке пульт.

– Я лучше почитаю, – отвечаю я. Я думала, что, как только приду домой, буду редактировать стихотворение, которое написала на уроке истории, но при Финни я ни за что не достану свой блокнот.

Сажусь в кресло в другом конце комнаты. Оно ярко-синее, и все эти годы тетя Анджелина собиралась его перетянуть, сразу же, как только определится с цветовой гаммой комнаты. Услышав, что Финни переключает каналы в телевизоре, я вытаскиваю из сумки книжку и смотрю на него.

Финни похож на ангела эпохи Ренессанса – или на представителя какой-нибудь современной королевской семьи. Зимой его волосы остаются совсем светлыми, а летом приобретают золотистый оттенок. Он часто краснеет – во-первых, потому что у него бледная кожа, во-вторых, потому что он скромный и его легко смутить. Я знаю, что Сильвия сама подошла к нему и что именно она предложила встречаться.

Финни никогда никому не говорит о своих чувствах; нужно хорошо знать его, чтобы понимать, когда ему страшно или грустно. Сейчас по его лицу никак нельзя понять, что он чувствует по поводу того, что я нахожусь в его доме. Либо ему все равно, либо я его раздражаю.

Мы часто видим друг друга, однако редко остаемся наедине. И хотя иногда по-прежнему поддерживаем друг друга, если о чем-то спорим с мамами, но общаемся всегда натянуто.

Много лет назад мы с Финни протянули между нашими комнатами леску, привязанную к двум стаканчикам, чтобы общаться по ночам. Мы не убрали ее, когда перестали общаться, но со временем она просто сгнила.

У Финни звонит мобильник, и он выходит из комнаты, не сказав ни слова.

Я опускаю взгляд в книгу и пытаюсь читать. Начался дождь, стук капель отвлекает. Раньше Финни звал меня с собой на улицу спасать дождевых червей. Ему было больно смотреть, как они на следующий день засыхают и извиваются. Мысль о том, что кто-то – или даже что-то – грустит или страдает, всегда казалась ему невыносимой.

Когда нам было по восемь лет, мы услышали, как его мама плачет в спальне после разрыва с мужчиной, и Финни просовывал ей под дверь платочки. Когда нам было одиннадцать, он ударил в живот Донни Бэнкса за то, что тот назвал меня уродкой. Это был первый и единственный раз, когда он подрался, и я думаю, что миссис Моргансен наказала его только потому, что это ее обязанность. Тетя Анджелина его даже не ругала.

– Отэм уже здесь, – слышу я голос Финни из соседней комнаты. Пауза. – Она без ключей, не может попасть домой. – Ладно, – говорит он и потом: – Я тоже тебя люблю.

На этот раз он смотрит на меня, когда входит в комнату.

– Вы сегодня ужинаете с нами, мама сказала, тебе имеет смысл просто остаться.

– Но вечером папа должен быть дома, – говорю я. Финни пожимает плечами. Мой отец и так достаточно часто пропускает семейные ужины, по-моему, меня в данном случае винить не в чем. Я тоже пожимаю плечами и смотрю в книгу.

В следующий раз поднимаю взгляд, когда слышу шаги тети Анджелины за задней дверью.

– Вы там? – зовет она.

– Ага, – кричит в ответ Финни. Он приглушает телевизор, когда его мама заходит в комнату.

– Здравствуйте, дети, – говорит она. Ее длинная лоскутная юбка обвивается вокруг лодыжек, даже когда она уже останавливается. Вместе с тетей Анджелиной в комнату врывается запах масла пачули.

– Привет, – отвечаем мы. Тетя Анджелина смотрит на меня и улыбается левым краем рта. Финни всегда улыбается такой же полуулыбкой, когда у него игривое настроение.

– Отэм, почему на тебе футболка с кампании Джимми Картера¹³? – спрашивает она.

– Не знаю, – отвечаю я. – А почему ваш сын носит зеленые носки?

Она переводит взгляд на Финни.

– Финеас, ты носишь зеленые носки?

Он переводит взгляд на свои ноги.

– Ну да.

– Где ты их взял?

– Они были в моем ящике.

– Я никогда не покупала тебе зеленые носки.

– И тем не менее они там были.

– Все это звучит крайне подозрительно, – говорю я.

– Согласна. Финни, мы с Отэм сейчас пойдем на кухню, а когда вернемся, надеюсь, ты придумаешь правдоподобное объяснение.

Мы с Финни переглядываемся с недоумением. Я отвожу взгляд и откладываю книгу. Тетя Анджелина ждет меня у двери. Когда я подхожу, она кладет руку мне на плечо и ведет в кухню.

– Милая, у твоей мамы сегодня тяжелый день, – тихо произносит она. – Твоему отцу пришлось отменить ужин, и она очень расстроилась.

Другие дети не увидели бы в этом ничего страшного. Но когда твою маму дважды госпитализировали с клинической депрессией, учишься читать между строк.

– Понятно, – говорю я.

В прошлый раз, когда маму положили в больницу, я училась в шестом классе. Две недели я жила с тетей Анджелиной и Финни. В тот раз было весело. Все постоянно говорили мне, что мама поправится. Рассказывали про химический дисбаланс, что это такая же болезнь, как и любая другая, и что маме скоро станет лучше. Я им верила, а Финни каждый вечер тайком приходил в спальню для гостей, и мы пальцами рисовали картинки друг у друга на спине и пытались угадать, что это.

Сомневаюсь, что в этот раз хоть что-нибудь из этого повторится. Тем более что на этот раз я задаюсь вопросом: почему, если дело в химическом дисбалансе, папа каким-то образом его провоцирует?

– С ней все будет хорошо. Просто сегодня вечером нам всем нужно быть к ней очень внимательными, ладно?

– Я поняла.

– Твоя мама очень, очень тебя любит, – говорит она. В основном чтобы за столом не произошло никакого подросткового бунта.

– Я поняла, – повторяю я. – Все хорошо.

– Ладно, – кивает она и сжимает мое плечо. Вопреки своему обещанию узнать таинственную историю зеленых носков, тетя Анджелина не возвращается в гостиную вместе со мной. Когда я вхожу, Финни уменьшает громкость телевизора и смотрит, как я сажусь на свое место.

– Все хорошо? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я. – Разве у нас не всегда все хорошо?

Он весело и громко фыркает, но его лицо почти сразу же становится серьезным, и он склоняет голову набок. Финни спрашивает меня, хочется ли мне поговорить. Я качаю головой, и он быстро отводит взгляд. Музыка из телевизора снова звучит на полную мощность, а я опять берусь за книгу.

* * *

Когда мы были в шестом классе, Финни тайком пробирался в гостевую спальню, потому что нам больше не разрешали спать в одной кровати. Мы почти не нарушали установленные правила, и я нервничала каждый раз, когда он приходил, но и не просила его этого не делать. Дело в том, что, если бы родители сами ни на что не намекали, мне бы и в голову никогда не пришло, что наши отношения могут измениться просто потому, что мы стали старше. Мы лежали рядышком на животе и касались друг друга только для того, чтобы нарисовать картинку на спине. Я рисовала цветы, сердечки и животных. Финни рисовал космические ракеты и футбольные мячи.

В мою последнюю ночь здесь тетя Анджелина пришла и встала в дверях. Свет падал из коридора, обрисовывая ее силуэт в полутьме. Думаю, она видела нас лучше, чем мы ее.

– Финеас, что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Отэм грустит, – ответил он. Пока он этого не сказал, я не понимала, что это в действительности так. Последовала долгая пауза. Финни неподвижно лежал рядом со мной. Я смотрела на темный силуэт тети Анджелины.

– Пятнадцать минут, – сказала она и ушла. Была очередь Финни рисовать на моей спине. Я закрыла глаза и сосредоточилась на линиях, которые он проводил. Мне всегда было щекотно, но я никогда не смеялась.

– Два дома, – сказала я. – И четверо людей.

– Это наши дома, – ответил он. – И наша семья.

* * *

Мама пропускает спортзал и идет сразу домой. Тетя Анджелина заказывает пиццу, и мы едим перед телевизором – с мамой мы никогда не делаем ничего подобного. Потом я говорю, что мне еще домашнее задание делать надо, и иду домой. Мама остается. Она говорит, что придет позже.

Вернувшись, звоню Джейме и рассказываю ему все. Я плачу и говорю ему, что боюсь. Я рассказываю ему, что узнала: в больницу с депрессией кладут, только если есть угроза суицида. Я говорю ему, что это может передаваться генетически.

Джейме отвечает, что всегда будет любить меня и заботиться обо мне, что бы ни случилось. Он говорит это снова, и снова, и снова, и снова.

Глава 11

После весенних дождей поле у подножия «Ступеней в никуда» затоплено. Мальчики ходят по берегу этого временного озера, угрожая столкнуть друг друга в воду или делая вид, что сейчас прыгнут туда, чтобы мы начали визжать.

Мы слышали, что на школьный весенний бал мало кто ходит, поэтому решили, что будет круто, если мы туда заглянем.

Все девочки пришли ко мне домой, чтобы нарядиться. Танцы будут самые обычные, потому все в джинсах. Я надену корсет, который покупала вместе с Сашей прошлой осенью.

Брук хочет всех накрасить, поэтому мы по очереди садимся перед ней на стул, пока все остальные смотрят. Я сажусь последней, и тут она это произносит.

– Отэм, – говорит она, – сегодня я у тебя не ночую.

– Почему? – спрашиваем мы хором. Все вещи девочек, в том числе Брук, свалены рядом с кроватью. Закончив наносить тон, Брук делает глубокий вдох.

– Потому что родители Ноя в отъезде, и я пойду к нему.

Какое-то время стоит тишина.

– И вы?.. – недоговаривает Энджи.

Брук окидывает взглядом нас всех и кивает. Мы визжим, а Брук закрывает лицо руками.

– Девочки! – говорит она.

– О боже, – шепчет Саша.

– Зачем? – спрашиваю я и только потом думаю, стоило ли это делать. Брук убирает руки от лица и улыбается.

– Потому что я люблю его, – отвечает она, – и это будет правильно.

– О-о-о, – тянет Энджи.

– Ух ты, – говорит Саша. – Теперь я всю ночь буду об этом думать.

Мы смеемся.

– После бала мы пойдем к нему домой. Скажи своей маме, что я заболела и ушла раньше, хорошо? – просит Брук. Я киваю. – Я заберу свои вещи завтра.

– Ты же нам все расскажешь, да? – спрашивает Саша.

– Ну-у-у… – мнется Брук.

– Ты обязана! – говорит Энджи. Мы соглашаемся.

Когда приходят мальчики, мы все сбиваемся на первом этаже, и мама делает общую фотографию, после чего мы забираемся в машину, на которой поедем до школы. Джейме классно выглядит, о чем я говорю ему на ухо по дороге. Он улыбается и ничего не отвечает, но когда я пожимаю ему руку, пожимает мою в ответ.

Из полутора тысяч учеников на бал приходит примерно шестьдесят. Танцпол наш, и мы все танцуем в центре и выкрикиваем пожелания диджею, который даже нас слушает. Людей очень мало, так что никто нас не останавливает, когда мы решаем потанцевать на столах. Не важно, как мы танцуем, потому что нас почти никто не видит, и наши движения и музыкальные запросы становятся всё более нелепыми. Мы делаем «паровозик». Танцуем макарену, когда из динамиков ревет электрик буги¹⁴. Мы устаем танцевать, пьем пунш и идем танцевать дальше. На первой медленной песне Джейме приглашает на танец директора, миссис Блэк, и она соглашается под всеобщие аплодисменты.

Мы поздравляем себя с верной догадкой: на весеннем балу классно, потому что на него никто не ходит.

Следующая медленная песня звучит очень не скоро. К этому времени у меня колотится сердце и сбито дыхание, так что я буквально падаю на Джейме. Он так красив, что у меня бабочки взлетают в животе от одного взгляда на него. Я обвиваю руками его шею, и мы плавно покачиваемся под музыку.

– Я люблю тебя, – говорю я, причем не для того, чтобы напомнить себе об этом: в тот миг я это чувствую.

– Я тоже тебя люблю, – говорит он.

– Ты знаешь про Брук и Ноя? – спрашиваю я. Джейме закатывает глаза.

– Да, он весь вечер хвастался, – говорит он.

– Правда? – спрашиваю я. – Что он сказал?

Джейме пожимает плечами.

– Просто сказал, что они решили этим заняться.

– И?

– И что?

– Что еще он сказал?

– Он больше ничего не говорил. Просто сказал, что они собираются заняться этим сегодня ночью.

– Ну, это не значит хвастаться.

– Да нет.

– Почему?

– Что ты от меня хочешь? – спрашивает Джейме. – Я просто сказал тебе, что Ной весь вечер хвастался.

– Я просто не понимаю, каким образом он мог весь вечер хвастаться, если он только сказал, что они собираются этим заняться. Это же всего лишь… одно предложение.

– Не бери в голову, – отмахивается Джейме. – Я не хочу об этом говорить.

– Почему?

– Просто не хочу, хорошо?

– Но почему…

– Отэм, я не хочу говорить о том, что у них будет секс, понятно?

– Ладно, – говорю я. Оставшееся время мы танцуем молча. Потом я прошу Энджи сходить со мной в туалет. Мы обсуждаем наши прически, как нам весело и, конечно же, немного Брук.

– Это немного странно, да? – говорит Энджи. – В смысле, что завтра Брук уже не будет девственницей. Как будто это что-то нереальное.

– Да, я знаю, – отвечаю я. Мы возвращаемся обратно. Смотрю на Джейме издалека и пытаюсь вновь вызвать те теплые чувства, которые испытывала совсем недавно, но не могу. Я думаю о том, представляет ли Брук на месте Ноя кого-нибудь еще, когда целуется с ним. Я думаю, только ли Ной присутствует в ее мыслях, когда она трогает себя.

Я говорю себе, что отношения – это тяжелый труд. Никто не совершенен. Не бывает так, чтобы «они жили долго и счастливо».

* * *

В понедельник на «Ступенях в никуда» Брук рассказывает, что после этого ничего не меняется, только чувствуешь, что любишь его сильнее, чем когда-либо раньше.

– Но нет такого, чтобы «Ой, господи, я больше не девственница».

– Правда? – удивляюсь я. Мне кажется, что я бы только об этом и могла думать. Скорее всего, я бы смотрела на себя в зеркало и повторяла эту фразу снова и снова.

– Да, – говорит она. – Это вроде как…

Брук не договаривает; она смотрит на мальчиков, которые стоят у кромки воды. Они соревнуются, кто дальше бросит камень. Я вижу, что Джейме выиграл. Пытаюсь представить, что бы чувствовала с ним после этого.

– Было больно? – спрашивает Энджи.

– О да, – говорит Брук.

Глава 12

– А что ты знаешь о Сильвии? – спрашивает мама.

Я в ответ пристально смотрю на нее, запихнув в рот ложку мороженого. Мы сидим на веранде единственного в городе кафе, где можно вот так поесть мороженое на улице. Сегодня первый жаркий день мая.

– Девушке Финни? – уточняю я. Мама кивает.

– Ничего, – говорю я. – А что?

– Так, просто, – отвечает она.

– Ты вдруг без всякой причины заинтересовалась Сильвией?

– Ну как сказать… – замялась мама.

– Ну что?

– Мы с Анджелиной просто говорили о ней недавно, и я хотела узнать твое мнение.

– Она нормальная, – отвечаю я. – Я ее почти не знаю.

Какое-то время мы едим молча, после чего я спрашиваю:

– Она не нравится тете Анджелине?

– Да нет, нравится, но я думаю, что тетя Анджелина не оправилась от разочарования, что вы с Финни так и не начали встречаться.

Она игриво толкает меня ногой под столом.

– Мам! – возмущаюсь я, подняв на нее взгляд. – У меня есть парень.

– Я знаю, знаю, – отвечает она. – Мы просто всегда думали, что рано или поздно это случится.

– Не случилось, – говорю я. – У нас даже компании разные.

– Знаю, – повторяет она и вздыхает. Я закатываю глаза и ем свое мороженое.

Каждый раз, когда я думаю о том, как бы все было, если бы я встречалась с Финни, не могу представить, чтобы рядом с нами был кто-то еще. Я не хочу думать о том, что мне пришлось бы стать чирлидером, чтобы снова дружить с Финни. В моем воображении Финни не в моей компании и я не в его; мы просто вдвоем, как раньше. В школе мы вместе обедаем, а потом он провожает меня до моего класса. Мы вместе делаем домашние задания. Он водит меня в городской кинотеатр. По вечерам мы валяемся на лужайке и болтаем. Мы записываем друг другу диски. Обмениваемся записками. Держимся за руки, когда ждем автобуса на остановке. Я представляю, как, безусловно, восхищалась бы им. Уверена, будь я влюблена в Финни, все было бы именно так.

– А тетя Анджелина сейчас сидит где-нибудь с Финни и спрашивает, что он думает о Джейме? – интересуюсь я. Мама улыбается.

– Да, дорогая. Это заговор, – отвечает она.

– Тогда почему вы обсуждали только Сильвию, а не Джейме?

– Мне нравится Джейме. – Она выскребает ложкой остатки мороженого. – Я вижу, что он хороший парень. И его родители производят хорошее впечатление.

– Но вы не уверены, что Сильвия – хорошая девушка? – Мне нравится, как развивается этот разговор, но не хочу этого показывать.

– А она хорошая? – спрашивает мама.

Если верить слухам, то нет. Кто-то рассказывал, что они с Алексой целовались в кабине колеса обозрения на виду у всех мальчиков и что вроде бы все в их компании время от времени напиваются. Но они хорошо учатся, поэтому большинство взрослых ни в чем подобном их подозревать не будут.

Мне сложно представить Финни пьяным, как и то, что он встречается с девушкой, которая по приколу целовалась со своей подругой. Мне интересно, он такой же стеснительный, когда выпивает, и интересно, краснел ли он, когда на его глазах Сильвия целовала Алексу.

Мне интересно, что бы сделала тетя Анджелина, если бы узнала о том, какие у Финни друзья.

– Ну, – говорю я, – Сильвия – чирлидер. Она входит в совет школы и висит на доске почета. Она так старается быть во всем идеальной, что вряд ли у нее есть время втайне от всех употреблять героин.

– Ладно-ладно, – отвечает мама. Мы встаем, выбрасываем одноразовую посуду и идем к машине.

Думаю, Финни любит Сильвию, но порой хочет, чтобы она изменилась, как я иногда хочу, чтобы Джейме вел себя иначе. Я представляю, как ему было неприятно, когда Сильвия целовалась с Алексой на виду у всех и как он потом просил ее никогда больше этого не делать. Я представляю, как он чувствует себя расслабленно и комфортно, когда пьет с друзьями, ощущает себя среди своих, частью чего-то большего.

В машине я опускаю стекло и подставляю лицо теплому ночному ветру. Мама молча сидит рядом. Интересно, где сейчас тетя Анджелина и Финни, о чем они разговаривают?

Я представляю, как мы с Финни тихо выскальзываем из домов, чтобы пойти в лощину и подурачиться. Я представляю, как оставляю для него открытыми шторы в своей комнате, когда переодеваюсь. Я представляю, как его рука скользит вверх по моему бедру, когда мы смотрим фильм, укрывшись одним одеялом.

Я думаю о том, что, хоть мы и дружили в детстве, мы бы не остались детьми только потому, что были бы вместе.

Глава 13

Последний школьный день ощущается как по-настоящему последний, как будто я свободна не на ближайшие три месяца, а лет на тридцать. Самые страшные экзамены уже все позади, на сегодня остались только английский и ОБЖ. По английскому я одна из лучших в классе, а на ОБЖ вряд ли будет что-то сложное. Секс и наркотики – плохо, водные лыжи – хорошо.

На «Ступенях в никуда» мы все обнимаемся и визжим от переизбытка эмоций. Сейчас учится только Саша, остальные более-менее свободны. Джейме смачно целует меня и обнимает за плечи.

– Не могу дождаться, когда уже этот день закончится, – произносит он.

– Я тоже, – вторит ему Ной.

– Ты еще не подписал мой альбом¹⁵, детка, – я прошу Джейме об этом уже третий день подряд. Он каждый раз говорит, что подпишет потом.

– Знаю-знаю. Давай его сюда, – отвечает он. Я даю ему альбом, и он открывает сумку.

– Почему прямо сейчас не подпишешь? – спрашиваю я.

– Настроение не то. Верну тебе его за обедом, – говорит он, запихивает мой альбом в сумку и закрывает ее на молнию.

– Ладно. – Я поняла, что проще не мешать ему делать так, как ему удобно, когда речь идет о чем-то незначительном.

– Кстати, мама сказала, что может отвезти нас завтра на девичник, – говорит Энджи.

– Круто, – отвечает Саша, не отвлекаясь от повторения материала.

– А знаете, у нас завтра мальчишник, – говорит Алекс.

– Чудесно, – говорю я.

– И мы будем заниматься всякими мальчиковыми делами, которые вас не касаются, – добавляет Джейме.

– Ну и ладно, что бы это ни значило, – говорит Брук. – Мы просто пойдем в торговый центр.

– Эй, парни, пошли в торговый центр, – предлагает Ной.

– Нет, – говорит Саша. – Вам нельзя. Туда идем мы.

– Мы можем сходить на ноготочки, – предлагает Алекс.

– И на волосы. Мне надо мелирование сделать, – говорит Джейме.

– Ой, заткнись, – одергивает его Брук. – Ты даже не знаешь, что такое мелирование.

– Почему вы начинаете дурачиться каждый раз, когда мы что-то делаем без вас? – спрашивает Энджи.

– Вы что, думаете, что мы заговор против вас строим? – подхватываю я.

– Нет, – говорит Джейме, но в кои-то веки мальчишки не продолжают язвить. Они начинают обсуждать, как завтра пойдут к Ною и будут играть в какую-то видеоигру.

* * *

«Я люблю тебя, – гласит надпись Джейме. – Ты лучшее, что есть в моей жизни. Все, чего я хочу, – это жениться на тебе и создать свою семью. Пусть у тебя будет хорошее лето. Со мной».

Закрываю альбом и запихиваю обратно в сумку. Джейме не отдал мне его за обедом; сейчас уже вечер. Он попросил не читать при остальных, поэтому я сказала, что мне нужно уединиться, перед тем как мы собрались всей компанией пойти к Джейме. Я смываю, хоть и не пользовалась унитазом, потому что Брук пошла в туалет со мной. Когда выхожу из кабинки, она смотрится в зеркало. Я мою руки и искоса поглядываю на нее.

– Эй, ты в порядке? – спрашиваю я. Пауза.

– Да, – говорит она. – Извини, я просто на минутку задумалась.

– Бывает, – говорю я. – Поверить не могу, что еще один год позади. А ты?

– Да уж точно, – говорит она.

* * *

В бассейне во дворе у Джейме мы играем в петушиные бои: забираемся мальчикам на плечи и пытаемся сбить друг друга. Мы с Джейме выигрываем, и он гордо делает круг почета, а потом внезапно роняет меня, и я визжу. Я надуваю губы; он целует меня, а потом окунает с головой в воду. Начинается поединок «кто кого больше окунет», и побеждают мальчики, несмотря на то что девочек больше. Мальчики дают друг другу пять, а мы закатываем глаза.

Мы прислоняемся к стенке там, где помельче, а мальчики обнимают нас за голые талии. Солнце согревает воду и печет голову. Уже лето, и мы свободны.

Привозят пиццу, мы лежим у бассейна и едим, пока нам не покажется, что больше в жизни не захотим есть. Есть правило, что сразу после еды в воду нельзя, но мы решаем его проигнорировать и забираемся обратно в бассейн. Мальчики в шутку дерутся, а мы стоим у стенки и смотрим на них. Через какое-то время становится скучно, и я думаю о том, что надо будет попробовать застать Джейме одного в его комнате, как вдруг замечаю, что Брук и Энджи куда-то ушли. Иду в дом, от босых ног на кухонном полу остаются мокрые следы. Дверь в ванную закрыта. Я прислоняюсь к ней ухом. Они о чем-то говорят. Стучусь.

– Эй, что происходит? – спрашиваю я. Молчание, потом снова голоса. Энджи приоткрывает дверь.

– Ты одна? – спрашивает она.

– Да, – говорю я. Она открывает дверь настолько, чтобы я могла протиснуться внутрь.

Брук сидит на краю ванны. Глаза у нее красные, она надела шорты и футболку.

– О боже, что случилось? – спрашиваю я. Брук разглядывает плитку на полу.

– Я изменила Ною, – говорит она. Энджи облокачивается на раковину, скрестив руки. Для нее это не новая информация. Брук снова заливается слезами. Сажусь рядом с ней.

– С кем? – спрашиваю я. Брук продолжает плакать.

– С напарником по лабораторной, Эйденом, – говорит Энджи. – Они вроде как дружили весь семестр.

– С Эйденом Харрисом или Эйденом Шумахером?

– Эйденом Харрисом, – уточняет Энджи.

– Мы просто дурачились в классе, – бормочет Брук. – Я не думала, что это что-то значит.

– Что произошло? – спрашиваю я.

– Он предложил мне подготовиться к экзамену, – ответила она. – Он поцеловал меня, и на секунду я ему ответила.

– И все?

– Я оттолкнула его и ушла и не собиралась вообще рассказывать Ною, – говорит Брук, – но это невыносимо – хранить от него секреты.

Она снова начинает плакать. Кто-то стучит в дверь.

– Эй, ребята, – это Саша. – Что происходит?

Мы впускаем ее и посвящаем в историю.

– Всего один поцелуй? – спрашивает Саша. Брук кивает.

Стук в дверь.

– Эй, – голос Джейме. – Что вы там все делаете?

– Вы что-то замышляете? – спрашивает Алекс.

Саша открывает дверь и высовывается из ванной.

– Парни, слушайте, – говорит она, – у нас тут чрезвычайная ситуация, так что идите отсюда.

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает Ной. Плач Брук переходит в вой. – Эй, что происходит? Брук?

– Брук, милая, хочешь поговорить с ним? – спрашиваю я. Подруга вытирает нос и кивает. Мы с Энджи тут же встаем и подходим к Саше.

– Она хочет с ним поговорить, – говорю я. Саша отворяет дверь ровно настолько, чтобы мы могли выскользнуть из ванной, а Ной – просочиться внутрь. Мы закрываем за ним дверь и поворачиваемся к мальчикам.

– Нужно выйти на улицу, – говорит Энджи.

– Да, – соглашаюсь я.

– Что происходит? С Брук все в порядке? – спрашивает Джейме.

– Мы не можем тебе сказать, – отвечаю я. Задняя дверь закрывается за нами, и мы идем к краю бассейна.

– Почему?

– Потому что вы мальчики, – говорит Саша. Мы втроем с Энджи садимся на краю бассейна и болтаем ногами в воде.

– Но Ной к ней зашел, – возражает Джейме.

– Ноя это касается, – говорю я.

– Каким образом? – спрашивает Алекс.

– Мы не можем вам этого сказать, – заявляет Энджи. Я киваю.

– Это глупо. Она моя двоюродная сестра, – говорит Джейме.

– Я знаю, но мы не можем тебе сказать.

– Это не наше дело, – добавляет Саша. И мы все трое киваем.

– Они хотят расстаться? – спрашивает Алекс.

– Не исключено, – говорит Саша.

– О боже, надеюсь, до этого не дойдет, – бормочу я.

– Они не расстанутся, – отрезает Энджи.

– Так, это уже глупо, – говорит Джейме. Они с Алексом идут на веранду. Мы с девочками шепчемся. Вскоре Ной выходит и зовет Энджи. Та уходит к Брук и возвращается только через какое-то время.

– Она в порядке? – спрашиваю я. Энджи кивает.

– Да. Она рассказала Ною. Они пойдут домой и по дороге все обсудят.

Мы болтаем ногами в воде, но почти не разговариваем. Мы сказали все, что должны были сказать друг другу, а мальчикам не проболтаемся. Наконец спустя полчаса мы собираем вещи, чтобы идти домой. Алекс остается у Джейме.

Когда я на прощание целую Джейме, он не обнимает меня в ответ и отводит взгляд.

– Пока, – говорит он.

– Пока, – отвечаю. – Я люблю тебя. Я тебе позвоню.

– Ладно.

В тот вечер мы ссоримся по телефону. Я плачу, но он все равно не прощает меня до тех пор, пока я не рассказываю ему секрет Брук. Он мгновенно становится милым, и мы не говорим о ссоре.

На следующий день в торговом центре Брук рассказывает о разговоре с Ноем, когда мы едим на фуд-корте. Ной простил ее, понял, как она сожалеет, и ему невыносимо видеть, как она плачет.

– Я даже представить не могу, как он меня любит, – говорит Брук. Она смотрит в свою тарелку с картошкой фри и улыбается.

Я начинаю думать, что бы сказал Джейме, если бы с нами произошло нечто подобное, и тут же гоню эту мысль прочь. С нами никогда ничего подобного не случится.

Глава 14

Четвертое июля, День независимости, мы проводим на ярмарке в местном парке. С нами парень Энджи из школы Хейзелвуд – теперь у каждого есть пара, что не может не радовать. Мы ходим мимо расставленных тут и там палаток и лотков и слушаем музыку. Каждый раз, когда встречаем кого-то из школы, приходится останавливаться, чтобы Энджи могла представить Майка. Финни и Сильвия тоже тут, но ради них мы не останавливаемся. Ярмарка маленькая, и они часто попадаются нам на глаза. Я знала, что они придут, но всякий раз я невольно цепляюсь за них взглядом, точно за яркую картинку из журнала. Мы подкрепляемся хот-догами и пирожными, и девочки предлагают пойти в контактный зоопарк.

Я буквально влюбляюсь в маленького коричневого козленка, и он отвечает мне взаимностью: когда я взяла его на руки, он потыкался в меня мордочкой и положил голову мне на грудь. Я спросила Джейме, заведем ли мы козленка, когда поженимся. Он говорит «нет», а потом – «может быть, если тот будет есть траву и не придется косить лужайку».

Я сижу на тюке сена, а Августа – козленок – свернулась у меня на коленях, точно человеческое дитя. Она так смотрит на меня, что одно из двух: либо ее заворожил блеск моей тиары, либо она считает, что я ее мама. Я пою ей колыбельную, которую сама сочинила, когда вдруг поднимаю взгляд и вижу, что Финни смотрит на меня и лукаво улыбается краем рта; рядом с ним Сильвия присела на корточки и разглядывает поросят в загоне. Я перестаю петь и смотрю на него. У Финни плечи трясутся от беззвучного смеха.

– О, Финн, смотри, я ему нравлюсь, – говорит Сильвия.

Финни отворачивается от меня и приседает на корточки рядом с ней. За последние несколько месяцев я достаточно повзрослела, чтобы напомнить себе, что я не знаю Сильвию как человека. Может быть, она очень хорошая.

Джейме и остальные подходят ко мне. Они уже успели получить от ярмарки все тридцать три удовольствия и хотят пойти обратно к Саше.

– Но я не хочу расставаться с Августой, – возражаю я.

– Ты дала ей имя? – спрашивает Джейме. Я киваю.

– Так, положи козла и ме-е-едленно отходи, – произносит Алекс, сложив руки на манер пистолета.

– Глупая шутка, – фыркаю я.

Джейме тянет меня за руку:

– Пойдем, мне жарко.

Я вздыхаю, целую Августу в макушку и кладу ее на сено. Когда ухожу, она бежит за мной, насколько позволяет привязь, и блеет.

– Ох, – вздыхаю я.

Джейме берет меня за руку и тащит за собой. Я снова оглядываюсь. Финни наклонился к Августе и чешет ее макушку.

Самую жару мы пережидаем дома у Саши, а потом, как раз перед закатом, возвращаемся в парк. Там мне придется попрощаться с остальными. Отец сказал, что уйдет с работы вовремя, чтобы посмотреть на фейерверки вместе с нами, и мама хочет, чтобы мы пришли туда, как настоящая семья. А если семья, то, значит, с нами будут и тетя Анджелина с Финни.

– Тебе пора идти? – спрашивает Джейме. Я киваю и быстро целую его в губы.

– Я буду по тебе скучать, – говорю я. Он так красив, что мне мучительно больно расставаться с ним даже до завтра.

– Позвони мне, когда будешь дома, – велит он и целует меня снова, на этот раз дольше. Я краснею от гордости и улыбаюсь. Прежде чем уйти, машу остальным; они тоже машут и смотрят мне вслед. Когда я оглядываюсь, все уже уходят.

* * *

Родители и тетя Анджелина сидят на берегу озера, откуда мы всегда смотрим фейерверки.

– Привет, милая, – говорит мама, улыбаясь и держа отца за руку. Он поднимается на ноги и обнимает меня.

– Хороший был день, Отэм? – спрашивает он. Я киваю. Он делает шаг назад и вопросительно смотрит на меня:

– Твои волосы… Что-то изменилось?

– Я перекрасилась обратно в каштановый, – подтверждаю я. – Вчера.

– Вчера? – переспрашивает он.

– Да, – повторяю я. Мы улыбаемся друг другу. Мы оба рады, что он так быстро заметил эту незначительную разницу.

– Финни сказал мне, что ты подружилась с козленком, – говорит тетя Анджелина.

– Да. Мама, я хочу козленка, – сообщаю я маме и перевожу взгляд на тетю Анджелину: – Финни говорил обо мне?

– Он подробно расписал, как ты качала и баюкала эту козочку, – говорит она. Ее взгляд устремляется куда-то мне за спину. – Вот и он.

Я оборачиваюсь. Финни идет к нам, держа за руку Сильвию.

– Всем привет, – здоровается он. Сильвия улыбается и машет пальчиками. Папа снова поднимается с места.

– А это кто? – спрашивает он.

– Дядя Том, это Сильвия, – представляет ее Финни. – Сильвия, дядя Том.

– Здрасьте, – говорит она и снова улыбается.

– Приятно познакомиться. – И папа отходит в сторону. – Давайте, девочки, я подвинусь, чтобы вы могли сесть рядом.

Кажется, мой отец не замечает не такую уж незначительную разницу между мной и Сильвией.

Теперь я сижу между ней и отцом. Финни расположился по другую руку от Сильвии, а мамы о чем-то болтают слева от папы.

Я не отрываю взгляда от клочка неба, в котором должны вспыхнуть фейерверки. Финни и Сильвия держатся за руки. У меня есть выбор. Я могу либо и дальше молча сидеть рядом с ними, либо попытаться проявить дружелюбие и завести один из тех поверхностных разговоров, которые иногда возникают у нас с Финни.

– Как думаешь, сколько нам еще ждать? – спрашивает Сильвия.

Финни смотрит на часы.

– Десять минут, – объявляет он. Его подружка вздыхает:

– Ты когда-нибудь обращал внимание, что время течет медленнее, когда дожидаешься фейерверков?

– Время всегда течет медленнее, когда чего-то ждешь, – говорит он.

– По-моему, когда ждешь фейерверков, оно медленнее всего, – произносит девушка. Финни открывает рот…

– Соглашусь, – встреваю я. Сильвия удивленно смотрит на меня. – Я думаю, это потому, что мы смотрим не на часы, а на угасающий в небе свет. Мы не можем отделаться от ожидания.

Финни хмыкает.

– Наверное, да, – кивает Сильвия. Кажется, она думает, что в моих словах есть какой-то подвох. Мы никогда раньше не разговаривали, если не считать дежурных проявлений вежливости в школе или на остановке, вроде «Извини», «Спасибо», «Эй, ты уронила».

– По твоей логике получается, что если мы будем смотреть не на небо, а на озеро, то время потечет быстрее, – говорит Финни.

– Оно будет всего лишь течь так же медленно, как при любом другом ожидании, – уточняю я.

– Что ж, давайте смотреть на озеро, – предлагает он.

Я смотрю на озеро. Однажды, в то время, которое я называю «Прежде», мой отец решил взять нас с Финни с собой на рыбалку. Мне было скучно, и я залезла на дерево, которое нависало над водой. Финни решил, что это круто, и просидел весь день рядом, то и дело прося меня не трясти ветки, иначе я распугаю всю рыбу. Ради него я старалась не шевелиться. Он поймал одну маленькую рыбку. Тетя Анджелина понятия не имела, как ее чистить, и положила улов Финни в морозилку, о чем быстро забыла, и рыба промерзла до костей. Мы с Финни иногда доставали ее оттуда и рассматривали. Мы проводили пальцами по затвердевшей чешуе, тыкали в замерзшие выпученные глаза и рассуждали о том, каково это – умирать. Спустя несколько месяцев, когда тетя Анджелина все-таки вспомнила о рыбе и выбросила ее, нам было грустно, что ее больше нет.

– Я однажды рыбачил на этом озере, – заявляет Финни Сильвии.

– Правда? – удивляется она.

– Я как раз об этом думала, – смеюсь я.

– О нашей замерзшей рыбе? – спрашивает он.

– Ага.

– По-моему, время вовсе не ускоряется, – говорит Сильвия, но как раз в эту секунду начинаются фейерверки.

Следующий час я молчу, пока они перешептываются. Сильвия кладет голову Финни на плечо. Я думаю о Джейме, который где-то в парке, с друзьями, смотрит на фейерверки без меня. Я представляю, как бы прижалась к нему, чувствовала его дыхание на своей коже, и мне больно так, словно я не видела его уже несколько недель.

От фейерверков в небе остаются клочки дыма, и нас постепенно окутывает запах серы. Рядом со мной хихикает Сильвия. Я бы хотела, чтобы ее здесь не было. Это нечестно, здесь должны были быть только мы, наша семья.

Я хочу, чтобы со мной был либо только Джейме, либо только Финни.

От этой мысли я вздрагиваю и бросаю быстрый взгляд на красивое лицо Финни, на мгновение освещенное вспышкой в небе. Никогда не позволю себе думать о том, что порой заставляет меня представлять нас вместе, и о том, что это может значить. Я люблю Джейме.

Снова смотрю на небо.

Глава 15

Мы с Джейме обнимаемся и слушаем дождь. Мои мокрые волосы рассыпались по его голой груди, а его рука лежит на моей, под верхом купальника. Воздух холодит голую кожу.

Теперь я рада, что начался дождь.

Вздыхаю и трусь головой о его плечо. Его запах такой родной, такой успокаивающий, что тело расслабляется тем сильнее, чем больше я его вдыхаю.

– Ты спишь? – сонно спрашивает он.

– Еще нет.

Стараюсь дышать в унисон с ним. Я довольна, что бывает не каждый раз, когда мы вместе. Но я никогда не говорю ему об этом; я ведь всегда молчу, когда он меня целует, и остается только молчать, когда он останавливается и думает, что мне тоже хорошо.

Но сегодня у меня сжимаются пальчики на ногах, и я чуть ли не царапаю ему спину. Совсем близко, почти кожа к коже, все кажется таким реальным, что я могу думать только о том, когда я буду с ним по-настоящему.

– Я люблю тебя, – говорит Джейме и гладит меня по груди.

– Правда? – спрашиваю я.

– Ты знаешь, что люблю.

Я думаю о совместном будущем, о том, каким оно будет безупречным. Мы купим дом, у нас будет семья, и мы будем счастливы. Джейме безупречен, и его жизнь будет безупречной, а это значит, что я, как часть его жизни, тоже буду безупречной. Провожу пальцами по его груди, и он дергается.

– Не надо, – говорит он. – Щекотно.

– Извини.

Я кладу руку обратно ему на плечо. Мы снова молчим. У меня слипаются глаза.

– Я хочу тебя, – шепчет Джейме. Чувствую, как мои ресницы скользят по его коже, когда я открываю глаза.

– Я тоже тебя хочу, – говорю я. – Только еще не время.

Он вздыхает.

– Почему? – спрашивает он, хотя я уже объясняла.

– Хочу, чтобы это был особенный момент, – повторяю я.

– Он таким будет, – говорит он.

– Как ты это представляешь? – спрашиваю я. – Здесь, в этой комнате?

Я окидываю взглядом его комнату, с постерами рок-групп на стенах и фигурками из аниме на полках, с грязными носками на полу и видом на задний двор. Когда я представляю свой первый раз, это происходит в прекрасной комнате с видом на Эйфелеву башню, на позолоченной кровати с балдахином, – или в густом зеленом лесу на бархатном покрывале, в окружении диких цветов.

– Да, – говорит он. – Или в твоей комнате.

Я морщусь и пытаюсь подобрать слова, в то же время стараясь не паниковать при одной мысли о том, что это может случиться в моей комнате или – что еще хуже – в его.

– Нет, ты не понимаешь, – вздыхаю я. – Это должно быть идеально. Абсолютно идеально.

Джейме пытается сесть. Я отпускаю его, тоже сажусь и поворачиваюсь к нему.

– Разве главное не то, что мы с тобой будем вместе? – спрашивает он.

– Да, – я растягиваю это слово, чувствуя, что оно звучит неуверенно, что я очень многого недоговариваю.

– И в жизни нет ничего по-настоящему идеального. Я просто не понимаю, чего ты ждешь?

– Я жду, когда почувствую, что это будет правильно, – отвечаю я. Смотрю вниз, на его шерстяное одеяло, и снимаю катышек.

– Когда это будет? – уточняет он. Я пожимаю плечами, не поднимая взгляда:

– Ты злишься?

– Нет, я расстроен, – отвечает Джейме. Его голос звучит жестко и как будто издалека.

– Хочешь меня бросить? – спрашиваю я.

Джейме тут же садится ближе и притягивает меня к себе.

– Я никогда ни за что тебя не брошу, – говорит он.

– Я тоже тебя люблю, – произношу я через некоторое время.

Глава 16

Мы с Сашей сидим на полу в комнате Брук и листаем журналы. Энджи гуляет с Майком. Джейме всю неделю будет в Чикаго вместе с семьей. Алекс и Ной занимаются какой-то ерундой с приятелями.

Мы зачитываем друг другу тесты из журналов. Заголовки у них примерно в одном стиле: «Насколько хорошо ты ФЛИРТУЕШЬ?» или «Ты знаешь, как получить то, чего ТЫ хочешь?». Если верить тестам, у нас все в изумительном порядке. Везде можно выбрать из трех ответов, и легко угадать, который из них правильный, потому что в одном нужного качества будет с перебором, во втором его слишком мало, а в третьем то, что нужно, золотая середина. Весь день мы этим и занимались, и результаты говорили, что у нас все отлично, нужно продолжать в том же духе, и все будет замечательно. Кажется, что это скучно, но на самом деле нет: нам хорошо и уютно.

– Ты не боишься рисковать, но также можешь быть благоразумной, если ситуация становится серьезной, – зачитывает Саша. – Так что друзья могут положиться на тебя и хорошо проводить с тобой время, не боясь, что что-то пойдет не так. Благодаря рассудительности ты можешь помочь застенчивому человеку проявить себя, а непоседе – держать себя в узде. Пусть иногда ты совершаешь ошибки, как, например, в тот вечер, когда тебя остановили за превышение скорости или когда ты на вечеринке постеснялась пригласить на танец парня, который тебе нравится, но твои здравый смысл и умение веселиться помогут найти выход из любой ситуации.

Саша отбрасывает журнал в сторону и потягивается:

– Когда Джейме вернется? Хочу поплавать.

– В пятницу, – хором произносим мы с Брук. Мы улыбаемся друг другу. Нам нравится шутить насчет того, что мы почти родственники.

– Я так по нему скучаю, – говорю я, потому что это на самом деле так и мне это нравится. – Поверить не могу, что мы почти целый год встречаемся.

Сейчас начало августа. До годовщины осталось шесть недель, и я жду ее с нетерпением. Для меня это будет совершенно новый этап в наших отношениях: мы, бесспорно, способны долго быть вместе, и это несколько отделяет нас от менее стабильных пар.

– Да, мы с Алексом тоже, – замечает Саша. Я вспоминаю, как почти год назад мы с Сашей воевали за Джейме, и он выбрал меня. Самодовольно улыбаюсь, глядя в потолок.

– В октябре будет полтора года, как мы с Ноем встречаемся, – говорит Брук. Мое самодовольство идет на спад.

– Вы с ним такие милые, – заявляет Саша. С этим я не могу не согласиться. Брук и Ной никогда не ссорятся – хотя Брук и божится, что периодически это случается, – и они всегда готовы сделать то, о чем их просят, поэтому именно они обычно бегают за лимонадом и массируют всем плечи.

– Мы уже так давно не оставались наедине, – стонет Брук. Беру другой журнал. Саша в ответ сочувственно хмыкает, и я немного удивленно оглядываюсь на нее. Она листает новый журнал, чтобы найти очередной тест.

– О господи, – говорит она. – А вот этот как раз для Отэм.

– Что еще там? – заинтригованно спрашиваю я, поднявшись и наклонившись к ней.

– «Что, если ты для него БОЛЬШЕ чем друг», – зачитывает Саша.

Я недоуменно смотрю на нее:

– Для кого?

Саша смеется:

– Для Финна Смита. Помнишь, как в седьмом классе он все время пялился на тебя на обеде?

– Нет, – говорю я. Помню, как махала ему в столовой. И не помню, чтобы кто-то на кого-то пялился.

– А он пялился? – спрашивает Брук.

– Ага, – кивает Саша. – Но тогда он не был таким классным, как сейчас.

– Ты считаешь, что он классный? – удивляюсь я. Сама я в этом не сомневаюсь, но я изумлена, что Саша тоже так думает. Финни такой сдержанный, он тихий и необщительный, в отличие от харизматичных и раскованных парней из нашей компании.

– Да, – подтверждает Саша, закатив глаза к потолку. – Конечно, я не стала бы с ним встречаться, но да, он классный.

– Очень даже, – поддакивает Брук.

– Ладно, но мы больше не друзья, так что я не могу проходить этот тест, – говорю я.

– Неправда, можешь, – возражает Брук. – Просто выбирай те ответы, которые бы подошли в то время, когда вы дружили.

– Я не…

– Вопрос первый, – зачитывает Саша. – Вечером, после ссоры с мамой, ты в слезах звонишь своему лучшему другу. На следующий день в школе он: А) спрашивает, в порядке ли ты; Б) не вспоминает об этом, потому что очень быстро повесил трубку, или В) обнимает тебя и припоминает все подробности вашего вчерашнего разговора.

– Наверное, В, – отвечаю я. «Правильные» ответы вдруг стали не такими уж очевидными; я не знаю, что выбрать, знаю только, что было бы на самом деле.

А) Он краснел, когда его спрашивали, не встречается ли он со мной.

Б) Он никогда не обсуждал со мной других девушек.

В) Ему как будто нравилось ко мне прикасаться.

Г) Он говорил, что я его лучший друг.

Заглядываю Саше через плечо, пока она подсчитывает баллы. Я рада, что не все максимальные, но общее число получается довольно большим. Закончив, Саша победно смотрит на меня и зачитывает:

– Девочка, ты что, слепая? Этот парень сохнет по тебе…

– Ладно, хватит, – говорю я. – Нам было по двенадцать лет. У нас и гормонов еще не было.

– В седьмом классе вам было тринадцать, – поправляет Саша, – и до Рождества вы еще дружили.

– На Рождество что-то случилось? – спрашивает Брук.

– Нет, – отвечаю я. – Просто со временем перестали общаться.

Саша пожимает плечами.

– Что ж, очевидно, что он был в тебя влюблен, – говорит она.

– Ой, да ладно тебе, половина этих вопросов неприменима к детям. Например, тот, который «Как часто он сбегал из дома, чтобы побыть с тобой?» или «Побежал ли бы он за твоим учебником биологии при условии, что его комната на другом конце общежития?».

– Однако у тебя были ответы, – говорит Саша, и тут она меня подловила. У меня действительно были ответы.

– Я просто предположила, – говорю я. – К тому же какая теперь разница? Он встречается с Сильвией Уайтхаус…

– А ты встречаешься с Джейме, – заканчивает Брук.

– Именно, – отрезаю я. Саша пожимает плечами и возвращается к журналам.