Читать книгу: «Отыграть назад»

Liz Tomforde

REWIND IT BACK (Windy City #5)

Copyright © Liz Tomforde, 2025

First published by Entangled Publishing in 2025

Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency

design by Ever After Cover Design

Перевод с английского Юлии Бугровой

© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Эти десять героев, пять пар, три команды, два брата, брат с сестрой и одна удивительная компания друзей навсегда изменили мою жизнь.

Эта книга посвящается вам, читатели.

Спасибо, что вместе со мной провели время в Чикаго!

1. Рио

– Как по мне, лучше в золоте.

Я режу стейк, орудуя ножом и вилкой.

– Не, пищевое золото – не моя тема. Этот портерхаус¹ хорош сам по себе.

– Я не о мясе, Рио! – В голосе Челси слышится досада. – А о бриллиантах.

О как, о брюликах! Но я все равно делаю вид, что не догоняю, потому что у меня нет ни малейшего желания обсуждать кольца на втором свидании. Гораздо интереснее, что она за человек. В каких отношениях с матерью. Любит ли путешествовать. Блин, я даже не знаю, есть ли у нее аллергия!

– У меня непереносимость лактозы.

От такого неожиданного захода на ее лице появляется растерянность.

– Ты это о чем?

– О молочных продуктах. – Я отправляю в рот очередной кусок стейка. – Меня от них сразу выворачивает. Иногда я заранее принимаю таблетку, а иногда забиваю – и будь что будет.

– Ты сказал, что забиваешь, имея в виду таблетку перед тем, как есть молочные продукты?

– Ага. Скажем, хочется мороженого, а таблетки нет. Так мне его не есть, что ли? А ты из тех везунчиков, желудок которых справляется с молочкой?

– Я спрашивала, какие колечки у жен членов команды. – Она снова направляет разговор в нежелательную сторону, но я продолжаю жевать и не отвечаю. – Им приходится работать? – заходит с другого бока она. – Нет, наверное.

– Ну да, некоторые работают. Жена одного моего товарища работает в приюте для пожилых собак.

Челси морщит носик, но затем берет себя в руки и вымучивает улыбочку.

– Это мило. Наверное.

– А ты чем занимаешься?

На мгновение я спохватываюсь: может, она говорила, а я забыл?

Мы с ней ужинали незадолго до конца сезона, после которого я уехал на все лето, но это было давно, и ничего плохого, связанного с тем свиданием, в памяти не отложилось. Поэтому, когда она предложила встретиться снова, я подумал: «А чем черт не шутит?»

Строго говоря, это было не предложение. Сообщение звучало так: «Когда ты снова пригласишь меня? Я свободна в пятницу». В принципе, мысль та же.

– Я создаю контент, – без промедления отвечает она. – Типичный для инфлюенсеров. В основном о моде и стиле жизни.

– Круто! Значит, ты работаешь на себя. И как, нравится?

Она пожимает плечами, допивает шардоне и машет бокалом, приподняв бровь и выжидающе глядя на официанта.

«Мне это не нравится», – думаю я про себя.

«Может, ей невдомек, насколько по-хамски это выглядит?» – пытаюсь найти оправдание я.

– В моей работе масса плюшек, – продолжает она. – Я сама планирую время, мне положена бесплатная продукция и все такое.

Почти ожидаю вопроса о том, чем занимаюсь я, но это было известно ей еще до нашего первого свидания.

– А домашние питомцы у тебя есть?

– Нет. Это большая ответственность.

– А с родными отношения близкие?

– Не особо.

А у тебя, Рио, близкие отношения с родными? – Да, конечно. Я только что вернулся из Бостона, где отлично провел три месяца межсезонья, общаясь с мамой. Большое спасибо, что спросила.

Официант ставит на столик бокал шардоне, забирает пустые тарелки, так что скоро, к моей радости, свидание закончится.

Я ругаю себя за это чувство.

За то, что оно всегда со мной.

Я и не помню, когда в последний раз дело доходило до второго свидания, так что, пожалуй, стоит сосредоточиться на этой маленькой победе. Но вообще-то это уже тенденция. Я хочу познакомиться – можно сказать, горю желанием. Мы идем на первое свидание, я не чувствую искры, и на этом все заканчивается.

Старайся лучше.

– А как развлекаешься? – продолжаю я.

– Почти всегда куда-то хожу с друзьями. Меня приглашают на разные мероприятия, так что скучать некогда. Спортом занимаюсь. Люблю бывать в новых ресторанах…

– И я обожаю бывать в новых ресторанах!

Я выпрямляюсь, излишне обрадованный тем, что у нас наконец-то нашлась общая тема.

Челси смотрит на меня, совершенно не впечатленная моим энтузиазмом:

– Круто.

Блин.

– А музыку любишь? – не сдаюсь я.

– А кто не любит?

– Тогда нам нужно выбрать песню.

Я достаю телефон и принимаюсь скроллить свою музыкальную библиотеку.

– Выбрать песню?

– Ага. Ну, раз уж это наше второе свидание. Нам нужно выбрать песню, чтобы запомнить его. И тогда она будет напоминать нам… – Я вижу ее лицо, и желание договаривать пропадает.

Глаза у нее округляются, чуть не вопя о том, что это пипец какой закидон. Затем она открывает рот, вроде бы собираясь что-то сказать, но тут же его закрывает.

Потому что она – не она. Как и все другие.

– Да нет, не стоит, – решаю я.

Снова вымученная улыбочка.

– Да, не нужно.

Челси оглядывает ресторан, вероятно, в поисках выхода, и я ее не виню.

– Хочешь десерт? – спрашиваю я.

Она решается не сразу, но ответ меня огорошивает: наклонившись над столом, она легко касается моей руки.

– Вообще-то, – тон у нее смягчается дальше некуда, – я подумала, что за десертом мы могли бы поехать к тебе.

Вау.

Это было… неожиданно.

– Да я только сегодня вернулся из Бостона, где провел лето, так что, к сожалению, в холодильнике шаром покати.

Она соблазнительно улыбается.

– Я о другом десерте.

Ага, кто бы сомневался, что о другом! Но я-то надеялся на исход типа «он совсем тупой, вообще не догоняет, ну и по фигу».

Но это, опять же, ситуация из того разряда, когда я могу нести пургу или, черт возьми, держать рот на замке – ничего не изменится. В конце концов, я профессиональный хоккеист, и уже одно это – повод для такого количества первых свиданий и приглашений остаться на ночь, что лучше умолчать.

– Челси, я…

– Будет весело.

– Челси, – усмехаюсь я.

– Неужели откажешься? – Она многозначительно улыбается. – Рио.

Тон, которым она произносит мое имя, вполне может означать: «Ты что, рехнулся? Таким, как я, не отказывают», – и эту интонацию я слышал от такого количества женщин, что лучше в эту тему не вдаваться.

Девушка она красивая, кто бы спорил! И будь я из тех, кто приводит девчонок к себе домой без всяких планов на будущее, возможно, так бы и поступил.

Но это не мой случай.

Когда приносят счет, я незаметно оплачиваю его, а затем говорю:

– Спасибо, что согласилась со мной поужинать.

Тут она понимает, что свидание действительно окончено, и слегка закатывает глаза, но это никак не влияет на мое решение. Тогда она, не говоря ни слова, достает телефон и принимается печатать.

– Ну что, пойдем?

Челси не поднимает глаз от телефона.

– Да нет, у моих друзей тут вечеринка как раз за углом.

– Ладно. Просто раз я заезжал за тобой, то подумал, что по крайней мере мог бы…

Она поднимается и надевает пальто, глядя на меня с жалостливой улыбкой.

– У меня был запасной план, а тебе – сладких снов в одиночестве, Рио. Спасибо за ужин!

Девушка небрежно машет ручкой и направляется к выходу, на который поглядывала ранее, и я остаюсь один.

Другой на моем месте, возможно, был бы задет, но я уже не в первый раз остаюсь за столиком в одиночестве, решив не продолжать вечер, и уверен, что не в последний.

Ну и хрен с ним! Ведь красное вино, которое я цежу весь вечер, превосходное, и я не настолько обескуражен, чтобы дать пропасть этому бокалу. Поэтому я откидываюсь на спинку и продолжаю им наслаждаться, а попутно достаю телефон и обнаруживаю, что там просто куча сообщений.

Зандерс: Рио, ты вернулся?

Инди: Пожалуйста, скажи «да»! Я так скучаю по тебе!

Стиви: Тейлор все лето на воскресных ужинах спрашивала, где дядя Рио. Это было грустно. Не смей больше уезжать!

Кай: С возвращением, чувак!

Миллер: Без тебя девичники были не те!

Кеннеди: Это первый воскресный ужин после мая, на котором будут все? Жду не дождусь встречи.

Исайя: А Рио вернулся? Он не отвечает.

Зандерс: Лучше бы вернулся… Завтра первая тренировка в сезоне.

Я: И не отвечу, пока все не спросят о моем самочувствии. Еще один остался…

Зандерс: *смеющийся смайл*

Кай: Что-то остается неизменным.

Инди: Малыш, это твоя реплика!

Райан: Я воздержусь.

Миллер: А может, он покалечился, потерялся, застрял без еды и воды, и мы никогда об этом не узнаем, потому что ты, Райан, не задал простой вопрос.

Исайя: Группа обзавелась щенком? Я не знал.

Стиви: Он наш щенок.

Кеннеди: Наш миленький щеночек, который просто хочет знать, любит ли его Райан.

Я: …

Райан: Ладно. Рио, ты вернулся или как?

Я: Твоя забота и беспокойство обо мне не знают границ. Милый, я дома!

Райан: Ненавижу это.

Я: Знаю. Райан, разлука была тяжела и для меня…

*Райан покинул чат*

Через секунду жена добавляет его обратно.

Инди: Увидимся у нас в воскресенье!

Все-таки по возвращении в город надо было зарулить к кому-нибудь из друзей. Вместо этого я заскочил домой, бросил вещи и сразу поехал за Челси.

В глубине души зреет мысль, что пора прекратить попытки. Я ищу нон-стоп уже много лет – с тех пор, как переехал в Чикаго, – и начинаю думать, что настоящих отношений больше не существует.

Опровержением тому служит пример друзей, которые за эти годы на моих глазах нашли друг друга, а это означает, что по-настоящему все еще бывает.

Я допиваю вино и пишу сообщение Инди.

Я: Заеду к вам по пути домой.

Инди: Да, пожалуйста! Мы соскучились. Не уезжай так надолго.

– Я так понимаю, свидание прошло не очень? – подытоживает Инди.

Мы сидим на диване в их гостиной. Райан, который выходил проверить спящих карапузов, возвращается послушать мой рапорт.

– А разве бывает иначе? – в ответ спрашиваю я.

– Куда ты ее водил?

– В «Салливанс» на Восьмой.

Райан цепенеет, а на губах Инди появляется игривая улыбка.

– О, обожаю этот стейк-хаус! Я была там на сви…

– Смотри у меня, Блу, – грубовато говорит он, усаживая ее к себе на колени.

Они улыбаются друг дружке, словно вспоминая какой-то общий секрет, и, не мечтай я сам о таких же отношениях, все это могло бы показаться сладким до приторности.

На самом деле никакого секрета нет. Мы все в курсе, что когда-то Райан выдернул Инди со свидания в том самом ресторане, куда я ходил сегодня, но это было до того, как они стали парой.

Много лет назад Инди работала стюардессой на частном джете нашей хоккейной команды, и с тех пор мы с ней друзья. С Райаном, впоследствии ставшим ее мужем, она познакомилась с подачи его сестры, когда та предложила Инди пожить в его доме, а остальное уже история. Райан – капитан «Дьяволов», чикагской команды из НБА, и, хотя я уже много лет его большой фанат, он также стал моим хорошим другом.

– И что пошло не так? – спрашивает Инди.

– Она… – я колеблюсь, – не включалась. Ей было неинтересно. Ты же меня знаешь! Я либо сам отправляюсь во френдзону, либо их отпугиваю.

Не совсем ложь. Ей было неинтересно то, что ищу я.

Но о том, как часто я их не отпугиваю, я друзьям не говорю. И о том, как часто пытаюсь себя френдзонить, но это не срабатывает, – тоже. Пусть думают, что я безнадежный идиот, который не догоняет, потому что понять это проще, чем принять тот факт, что мне двадцать семь, а я ни разу не встречался просто для перепихона.

Я из тех, кто медленно разгорается. Всегда таким был. Черт, я и девственности-то лишился, когда мне было девятнадцать! И даже тогда это случилось с девушкой, которую я знал с двенадцати лет.

– Мне жаль, чувак, – говорит Райан. – Ну, все еще будет.

– Ага, может быть. – Я встаю и потягиваюсь. – Ладно, я выдвигаюсь. Просто заскочил поздороваться. Люблю вас, ребята!

– И я тебя, Рио.

– Ты это слышал, Райан? – спрашиваю я от порога. – Слышал, как просто она это сказала?

Он качает головой:

– Этому не бывать никогда.

– Никогда не говори «никогда», Шэй!

Когда я въезжаю на свою подъездную дорожку, уже поздно, но новая фасадная подсветка соседнего дома настолько эффектна, что сразу становится ясно: это не тот дом, рядом с которым я жил три месяца назад.

– Твой дом всегда выглядел настолько лучше моего? – спрашиваю я, выходя из машины.

Рен, которая стоит у почтового ящика, оглядывается через плечо на свое жилище.

– Нет. Я потратила лето на ремонт, и теперь у меня, бедной выпускницы, дом намного красивее, чем у профессионального хоккеиста, живущего по соседству. Скажешь, нет?

Мы встречаемся на тротуаре, на полпути между нашими домами, и я наклоняюсь, чтобы ее обнять.

– Хорошее было лето? – спрашиваю я.

– Как сказать… Учитывая, что оно было последним перед выпуском, а значит, я жила в аудитории, солнца не видела, а в выходные училась на стройплощадке… А у тебя?

– Хорошее. Было приятно провести время с семьей. Ну, и несколько месяцев в Бостоне.

У нее на лице появляется понимающее выражение.

– Не тошнит от мысли, что еще одна осень на северо-восточном побережье пройдет без тебя?

– Давай не будем об этом.

Она указывает на мой дом.

– Твою почту я оставила на кухонном островке. Пару раз в неделю открывала окна и проветривала. Твое растение живо-здорово. Так что не стоит благодарности!

– Это суккулент, Рен. Все, что от тебя требовалось, – оставить его в покое.

Она одобрительно кивает, явно довольная собой.

– Ну, тогда я справилась с работой на «отлично».

Мы с Рен соседствуем уже много лет и добрые друзья.

«Добрые» в том смысле, что время от времени под пиво перемываем косточки остальным соседям или выручаем друг друга чашкой сахара. Или, как в данном случае, присматриваем за чужим имуществом во время отъезда владельца.

Ее братья – профессиональные спортсмены, и она никогда не смотрит косо на меня или моих товарищей по команде, когда они заваливаются в гости. И мне всегда это в ней нравилось.

На этой улице только мы двое живем одни, в остальных домах обитают семьи. Что вполне логично, поскольку все дома внушительные, с четырьмя или пятью спальнями. Рядом находится университет, поэтому несколько хозяев сдают комнаты студентам-выпускникам, но те настолько заняты учебой, что я их никогда не вижу.

Старший брат Рен – известный баскетболист Круз Уайлдер – купил жилье по соседству, чтобы на время учебы избавить сестру от заморочек с арендной платой. У них всегда был план модернизировать дом стандартной застройки и, когда Рен окончит университет, продать его. Круз называет это инвестицией, но я-то его знаю: он просто не хотел, чтобы сестра стрессовала из-за поисков приличного жилья.

Мне тоже нравится думать, что, купив эту новостройку в двадцать один год, я поступил экономически дальновидно, а не как полный кретин. То был мой первый год в команде, и тогда никто из парней не проживал за городом – у всех были квартиры. Парни с небольшими контрактами жили вместе, до арендованного жилья добирались быстро – на машине, пешком или на попутке.

Но я от большого ума решил купить дом с четырьмя спальнями в двадцати минутах езды от города. Воображал, что буду проживать в нем с семьей… И вот мне двадцать семь, а я по-прежнему один.

Но, по крайней мере, у меня просторно, есть симпатичный двор с джакузи, так что теперь мой дом стал излюбленным местом тусовок команды – в основном потому, что тут есть где разгуляться.

И кто знает? Может быть, в следующем году мои инвестиции окупятся.

Я снова указываю на дом Рен.

– Говоришь, сделала ремонт? Что, стены покрасила?

– Типа того. Хочешь взглянуть? – Она проверяет время на телефоне. – У меня ровно пять минут до конца учебного перерыва.

– Тогда экскурсия будет в темпе. – Я следую за ней. – Когда у тебя будет перерыв в следующий раз, ужин за мой счет. Я возьму еду навынос из того греческого ресторанчика, который тебе нравится, и ты расскажешь мне все соседские сплетни, которые я пропустил.

Она оглядывается через плечо, вскидывая бровь.

– В следующие два перерыва? – исправляюсь я.

– Я присматривала за твоим домом три месяца, а ты неприлично богат.

– Отлично. Три ужина навынос, и следующий месяц буду каждую неделю вывозить на обочину твой мусорный контейнер.

– И это мой любимый сосед!

Такие платонические отношения у нас были всегда. Не поймите меня неправильно: Рен замечательная, но я всегда воспринимал ее исключительно как друга и знаю, что ко мне она чувствует то же самое. У меня много друзей-женщин, и она – одна из них.

Рен открывает входную дверь – свежевыкрашенную, насыщенного коричневого цвета, который эффектно контрастирует с новым шалфейно-зеленым сайдингом и белоснежными наличниками.

Первое, что бросается в глаза внутри, – это ультрановое напольное покрытие из массивной паркетной доски светлого, но теплого оттенка. Акцентные стены – одни оклеены современными обоями, другие окрашены в нежные и вместе с тем привлекательные цвета. На лестнице – новые перила, кухонные шкафы перекрашены, а столешницы обновлены и явно изготовлены на заказ. Светильники – новые, блестящие и, кажется, создают ощущение единого пространства.

– Господи, – выдыхаю я, медленно совершая полный оборот и обозревая все это великолепие. – Дом просто не узнать!

– Она проделала грандиозную работу.

– И кто же она?

Обычно, когда я задаю этот вопрос друзьям, он также подразумевает: «Она не замужем? Симпатичная? Заинтересовалась бы кем-то вроде меня?»

Но сейчас меня больше интересует, кто, черт возьми, превратил это заурядное строение в дом, изображение которого достойно глянцевого журнала, и сможет ли она так же преобразить мой.

То, что я вижу, как небо и земля отличается от коробки типовой застройки, которую изначально купил брат Рен. И если следующим летом я выставлю свой дом на продажу одновременно с ним, то окажусь в полной заднице: никто и не взглянет на мою берлогу, когда рядом будет такая красота.

Рен показывает мне второй этаж. Лофт превратился в комнату отдыха или детскую игровую – в зависимости от задач покупателя. Все спальни наверху – со своим уникальным дизайном, которому присущи та же роскошь и индивидуальность, что и дому в целом.

Мы идем по коридору, и я останавливаюсь, заметив кровать в одной из свободных комнат. В отличие от гостевой внизу, где зависают братья Рен, когда бывают в городе, комнаты наверху всегда пустуют.

Я указываю на голый матрас, лежащий на раме.

– У тебя что, намечается постоялец, а, Уайлдер?

– Вообще-то да. Как только в октябре у нее закончится аренда.

Вот так новости! Мы уже много лет живем одни в наших абсурдно больших домищах, хотя причины, по которым они пустуют, совершенно разные.

Рен с головой погружена в учебу и никогда не хотела иметь соседей, а ее брат, у которого денег куры не клюют, может себе это позволить. Я же, как последний дуралей, все жду кого-то, кто так и не появляется.

– И зачем? – Спросить что-то еще мне в голову не приходит.

– Зачем мне сейчас соседка? Потому что ей нужно недорогое жилье, и мы отлично ладим. Вообще-то это она занималась модернизацией дома. Летом она бывала тут каждый день, и мы подружились. К тому же она все время работает и здесь будет только спать. – Рен кивает в сторону коридора. – Пойдем, покажу тебе все остальное.

Ванные комнаты отделаны новой плиткой, сантехника – как из каталога. На стенах коридора – фотографии в рамочках с оригинальными точечными светильниками. Даже в гребаной постирочной прохладно, темно и атмосферно.

– Ну, я в полной заднице, – констатирую я. – Рядом с таким конкурентом у моей берлоги нет шансов.

– Круз не бросал слов на ветер, когда говорил, что инвестиции должны окупиться. – Она похлопывает меня по плечу. – И ты мог бы поступить так же. Найми дизайнера! Модернизируй берлогу хоккейного братства, если всерьез настроен на продажу.

Настроен ли я на продажу всерьез? Пока не знаю. Но в прошлом сезоне я не стал подписывать досрочное продление контракта с «Рапторс» – и тому были причины. Подписаться на то, чтобы еще шесть лет жизни провести вдали от Бостона? Вдали от родного города и своей семьи? Тут есть над чем подумать.

Возможно, это мой последний крупный контракт, и сейчас я нахожусь на перепутье: нужно решить, буду ли я до конца своей хоккейной карьеры играть за Чикаго или стану свободным агентом и осуществлю детскую мечту, перейдя в «Бостон Бобкэтс».

Мама спит и видит, как я вернусь домой. И, будь дело только в ней, я бы продал дом и переехал в тот же день, когда закончится сезон и мой текущий контракт.

Рен – единственная, кому известно, что я подумываю о продаже, потому что она сама весной после выпуска сделает то же самое: вернется домой, чтобы быть ближе к семье.

– Как ты нашла ее? Я имею в виду дизайнера.

– Имя Тайлер Брэден тебе о чем-нибудь говорит? Это известный дизайнер интерьеров. Местный, из Чикаго.

Я смотрю на нее, как баран на новые ворота.

– Ну, я не знаю. У него есть линия в «Таргет» и собственное шоу на HGTV². У тебя же мама и тысяча подружек – я подумала, может, ты слышал.

– Так ты его наняла? Круз выложил такие деньжищи ради флиппинга³?

– Ну, я хотела, потому что Тайлер Брэден – мой кумир и это была бы осуществившаяся мечта. Однако бюджет, который выделил братец, никак не тянул Тайлера Брэдена. При этом его хватило, чтобы нанять стажерку. Она потрясающе справилась с работой! Теперь мы с ней подруги, и я непременно раскручу ее на то, чтобы она провела меня на ежегодную праздничную вечеринку компании. Так что все в выигрыше.

Я усмехаюсь.

– И как же мне ее нанять?

– Сейчас перешлю тебе контакты дизайн-бюро. – Рен достает телефон. – Черт! Перерыв закончился.

– Тогда не буду больше тебя отвлекать. Рад был повидаться, Рен! Спасибо, что все лето присматривала за моей берлогой.

– Не за что. Так что, решишься? Наймешь дизайнера?

– Я подумаю.

Возможных исходов два. Либо следующим летом я выставлю дом на продажу, либо основательно пущу здесь корни. В любом случае пока что дом не в товарном виде. И если у меня наметится что-то серьезное, приводить сюда женщину явно не стоит.

– Да, кстати… – Рен шлепает меня по руке. – Как прошло свидание?

А вот и оно! Напоминание о том, что я живу в Чикаго уже шесть лет и есть большая вероятность того, что моего человека здесь нет.

2. Халли

– А где постирочная, помнишь?

– Рен! – Я усмехаюсь. – С тех пор, как я закончила заниматься твоим домом, прошла всего пара месяцев. Конечно, я помню, где постирочная!

– Ты права. Не знаю, почему меня так глючит. Просто я давно живу одна и хочу убедиться, что тебе комфортно.

Видела бы Рен, в каком состоянии находится квартира, с которой я съезжаю! Тогда она бы не переживала о моем комфорте. По сравнению с моим предыдущим жильем этот дом и до модернизации был бы большим шагом вперед, а теперь тут такая красота, что арендная плата, которую берет с меня ее брат, – это сущие гроши.

– А тебе комфортно? – спрашиваю я, ставя сумку на свою новую кровать. – Я знаю, что соседка тебе не нужна, да и, наверное, нежелательна. Так что если я тебя стесняю…

– Я счастлива, что ты здесь. Правда. Будет весело!

Я признательно улыбаюсь ей и принимаюсь распаковывать вещи.

– Я тоже так думаю. Но если под конец мы возненавидим друг друга, то, по крайней мере, это лишь временно: в мае ты сможешь забыть о моем существовании.

– Вряд ли до этого дойдет, – смеется она. – Кроме того, я хочу познакомиться с Тайлером Брэденом, так что на худой конец я просто притворюсь, что ты мне симпатична.

– Годится! У меня такое чувство, что ты будешь моей лучшей фейковой подругой и соседкой.

На самом деле, в Рен нет ничего фальшивого. Она по-настоящему славная и заботливая. Ребят, работавших в доме этим летом, она всегда угощала кофе и домашними десертами. Когда у меня барахлила машина, она предлагала подвезти. Поначалу мне было неловко, потому что я работаю на люксовый интерьерный бренд, а мой автомобиль – далеко не образец экстравагантности и стиля. А когда она узнала о моей второй работе и о том, сколько часов мне приходится пахать, чтобы просто свести концы с концами, то предложила арендовать комнату гораздо дешевле, чем я платила за проживание в центре города.

За эти месяцы мы выяснили, что у нас обеих есть братья: у нее трое, а у меня – один. Другой связующей ниточкой стал тот факт, что в Чикаго мы обе приезжие: она с западного побережья, а я – с восточного, или, если взглянуть иначе, – со Среднего Запада. И мы быстро поняли, что обе так загружены – она учебой, а я работой, – что наша жизнь под одной крышей, скорее всего, будет похожа на жизнь в одиночестве.

Так что ничего фальшивого в нашей дружбе нет. И мне прибавляет уверенности тот факт, что в свои двадцать пять я смогла обзавестись подругой в новом городе. В юности я знакомилась без труда, но с возрастом это становится все сложнее. И хотя Рен собирается вернуться в родной город после окончания университета, я планирую остаться в Чикаго надолго и надеюсь, что она – первая в длинной череде друзей, которыми я обзаведусь здесь.

– Слушай, а мой сосед обратился в фирму, чтобы нанять тебя? – спрашивает она.

– Да. Большое спасибо за рекомендацию! Мне нужен еще один большой проект до окончания стажировки, и дом по соседству – это просто идеально.

– Рада слышать. Его холостяцкая берлога нуждается в модернизации. Когда приступишь?

– Скоро, я надеюсь. Я представлю проект на общем совещании в понедельник.

– Тебе с чем-нибудь помочь? – Она указывает на сумку на кровати.

– Я справлюсь. Мне еще нужно забрать из квартиры последние коробки сегодня вечером – я как раз буду в центре.

– У тебя смена в баре?

– Нет, к сожалению. Я хотела бы взять смену, но управляющий отказал. Сказал, если выйду сегодня, будет большая переработка. Но у меня свидание, и мы встречаемся в офисе в центре, а после я заберу из квартиры оставшиеся вещи.

Рен прислоняется к косяку – вид у нее оживленный.

– Свидание? И ты только сейчас говоришь об этом, Халли Харт?!

– Не волнуйся ты так!

– Кто он?

– Новый клиент. Недавно купил кондоминиум, дизайном которого занимается Тайлер, и пару недель назад мы пересеклись в офисе.

– Богатый дядя с отличным вкусом приглашает тебя на свидание, а особой радости в твоем голосе не слышится…

– Не знаю, – хмыкаю я. – Мне лестно, но я уже давно не хожу на свидания и, честно говоря, предпочла бы выспаться. Однако Тайлер попросил не отказываться, а я стараюсь целовать его в задницу, чтобы следующей весной, по окончании стажировки, он принял меня в штат.

– Твоя логика понятна. В худшем случае заведешь новое знакомство и поужинаешь на халяву. Куда пойдете?

– Не знаю, где он забронировал столик. Сказал только, чтобы я оделась потеплее.

– Странно. – Рен отлепляется от косяка, на этот раз точно с намерением уйти. – Ну, если твоя развалюха сломается и потребуется тебя забрать, дай знать. Я подъеду без проблем.

– Эй, не обижай мою старушку! Она держится бодрячком и переживает, когда о ней говорят гадости. Но спасибо за беспокойство!

– Халли, я даже отсюда чувствую, что у нее масло течет. Обещай, что как только тебя возьмут на постоянку, первым делом ты купишь себе новую машину.

Я припарковала свою развалюху в дальнем углу парковки для сотрудников, надеясь, что ее никто не заметит. Рен не особо сгустила краски: машина у меня побитая, и масло определенно течет.

Если честно, у нее вообще все течет.

Я предложила Брайану встретиться в ресторане, но он категорично заявил, что мы поедем на одной машине, и предложил забрать меня из дома. Однако это первое свидание, я его не знаю и адрес свой не дам ни под каким предлогом.

А офис – это нейтральная территория.

Он производит впечатление нормального парня. Красивый, слегка застенчивый и нервозный, но это, я думаю, в порядке вещей.

По правде говоря, я не знаю, какой типаж мой и есть ли он вообще. Я уже давно никем не интересовалась. Такое ощущение, будто начинаю с нуля и только выясняю, что мне нравится. В последние годы столько всего навалилось, что было не до свиданий.

Но если быть честной с самой собой, то идея снова попытаться узнать кого-то ближе звучит пугающе, и, возможно, отчасти поэтому я так себя загрузила – чтобы иметь оправдание.

Так что эти застенчивость и нервозность Брайана, пожалуй, мне на руку.

– Переезжаешь сюда, в Чикаго? – Так я наконец нарушаю молчание, повисшее в машине. – Тайлер сказал, ты купил кондоминиум.

– Нет, постоянно я тут жить не буду. У меня есть жилье в Южной Флориде и дом в Аризоне, но я планирую приезжать в Чикаго раз в несколько месяцев.

– Недвижимость требует внимания!

Он усмехается, и нервозность слегка проходит.

– Есть кому за ней приглядывать в мое отсутствие.

– И кто же это? – после паузы спрашиваю я.

Брайан не отвечает, и мой взгляд тотчас перемещается на его левую руку в поисках следов от обручального кольца. Ни деформации, ни полоски бледной кожи не наблюдается, но женская интуиция уже встала в стойку.

Мне так ненавистно в свиданиях вот это вот стремление узнать как можно больше, не только вслушиваясь в слова, но и читая между строк. Гораздо проще, когда человек растет на твоих глазах и ты изначально знаешь его как облупленного.

Брайан сворачивает направо, в другой квартал. Маршрут мне знаком: именно так я еду из дизайн-бюро Tyler Braden Interiors в бар, где работаю.

– Куда мы едем ужинать? – спрашиваю я.

– Это сюрприз. – Он бросает на меня взгляд, и его губы кривятся в озорной ухмылке. Откинувшись на спинку, Брайан одной рукой рулит своим супердорогим автомобилем. – Кстати, отлично выглядишь.

Из-за застенчивого фасада начинает выглядывать очаровашка. Я снова сосредоточиваю внимание на пассажирском окне.

– Спасибо! Ты тоже.

– Ты спорт любишь?

– Заниматься или смотреть?

– В данном случае – смотреть.

– Иногда. – Я смотрю на него с подозрением. – А почему ты спрашиваешь?

Его улыбка становится гордой, от застенчивости не остается и следа.

– Да так, из любопытства.

Мы встраиваемся в поток машин. Брайан сбрасывает скорость, и я наблюдаю за тем, как тротуары полнятся пешеходами, движущимися в том же направлении. Рестораны и бары забиты до отказа, общее возбуждение ощущается даже внутри автомобиля.

С улицы доносится музыка, на зданиях горят красные огоньки, в окнах вывешены флаги чикагской команды, а впереди по курсу стоят регулировщики, которые направляют машины на полосы движения и парковки.

Мной овладевает беспокойный зуд. Насторожившаяся интуиция уже бьет тревогу.

– Брайан, почему ты сказал мне одеться потеплее?

Он усмехается, но не отвечает. Вместо этого опускает стекло и обращается к регулировщику, а я в это время присматриваюсь к прохожим и понимаю, что все одеты в красное, черное и белое.

И все направляются в «Юнайтед-центр» на соседней улице.

Нет. Нет, нет и нет! Только не туда.

– Мы едем в «Юнайтед-центр»? – Теперь уже в моем голосе слышится нервозность.

И снова он не отвечает – самодовольно улыбается, как будто ожидая, что я буду впечатлена. Ничего подобного: я в ужасе.

Остается одно – молиться, чтобы сегодня играли «Дьяволы». Баскетбол… Пожалуйста, пусть будет баскетбол!

– У моего приятеля сезонный абонемент, но сегодня он не смог пойти, – объясняет Брайан. – Надеюсь, ты любишь хоккей.

Твою ж мать!

Я вглядываюсь в толпу, заполонившую арену. Большинство в джерси «Рапторс». Это его джерси.

Во рту пересыхает.

– Мы могли бы дойти от офиса пешком.

И я, поняв, куда мы идем, рванула бы в обратном направлении.

– Я хотел прокатить тебя на этой машине. – Брайан поворачивает на частную парковку. – Классная, да?

Застенчивость давно исчезла. Теперь из него прет самодовольство.

Мы проходим через частный досмотровый павильон и сканирование билетов. Брайан что-то говорит, но я не слушаю. Как только мы выйдем на арену, я свалю все на шум и толкотню, но, если честно, единственное, что я слышу, – это звон в ушах.

Все мое тело напряженно мониторит обстановку, потому что я не должна здесь находиться. Полгода назад я переехала в Чикаго, и с тех пор на пушечный выстрел не подходила к этому зданию. Даже не решалась пройти по этой улице – и вот, пожалуйста, я здесь, внутри.

Брайан направляется к нашей секции, а я следую за ним, беспокойно озираясь по сторонам. Арена огромна. Сколько же она вмещает? Двадцать тысяч? В такой людской толпе ему меня сроду не разглядеть!

Только это не просто люди. Они фанаты… в его джерси.

Мы сворачиваем за угол, и сердце ухает вниз, пригвождая меня к месту, когда я сталкиваюсь с ним лицом к лицу.

Точнее, с его шестиметровым изображением, напечатанном на вертикальном баннере, свисающем с потолочной конструкции на радость всем фанатам. На стене – еще одно изображение, в другой позе. А дальше по коридору стоит его пластиковая фигура в полный рост, с которой фотографируются ребятишки.

Я смотрю на это лицо, и кровь стучит в ушах. Те же зеленые глаза. Та же лукавая улыбка.

Я столько раз видела ее, что и не сосчитать.

– Халли! – Оклик выводит меня из оцепенения: Брайан протягивает телефон пожилому господину, показывая билеты. – Пойдем. Мы же не хотим пропустить вбрасывание?

Лично я хочу. По правде говоря, я бы с радостью пропустила всю игру.

Проход к местам – за большим бархатным занавесом.

– Интересной игры! – говорит пожилой господин, открывая занавес.

Лед ослепительно белый. Орет музыка. И сразу – ощутимый холод.

Брайан кладет руку мне на поясницу, предлагая идти впереди. Я так и делаю: держась за перила, начинаю подниматься по ступенькам – подальше ото льда.

Он смеется, кивая в противоположном направлении:

– Наши места внизу, Халли.

Само собой, мать твою.

Я следую за ним, опустив голову и не глядя на лед – смотрю на его ботинки, мысленно побуждая свернуть в проход, но как бы не так. Он спускается все ниже, все ближе к площадке.

Преданные фанаты провожают нас взглядами. Мы не в джерси, в нашей одежде нет клубных цветов, но мы идем к местам у самого льда.

Будь моя воля, уступила бы им свое место.

Чем ниже мы спускаемся, тем холоднее становится. Уже близко. И так слишком близко, но Брайан не останавливается.

– А ты уверен, что мы не прошли ряд?

– Абсолютно.

Я украдкой бросаю взгляд на площадку. О боже, такое ощущение, что я практически на ней! Игроки еще не вышли на лед, поэтому я позволяю себе осмыслить положение.

Он повсюду.

Начиная от большого светодиодного экрана, где идет представление игроков, и заканчивая джерси, которых вокруг целое море. Номер уже не тот, что был раньше: он сменил его, когда его пригласили в лигу.

– Вот и пришли.

Брайан прокладывает нам путь сквозь сборище фанатов, которые толпятся у ограждения, прижав носы и руки к стеклу в надежде увидеть своих кумиров, когда те выйдут на лед.

Потому что наши места – прямо перед стеклом. В первом ряду.

– Чикаго дважды защищается на этой стороне, – продолжает Брайан, как будто в жизни нет ничего приятнее, чем сидеть за их вратарем два периода из трех.

Но он играет в защите.

Нужно валить отсюда. Прикинуться больной. Соврать, что прихватило. Хотя, если сердце и дальше будет так барабанить, возможно, притворяться не придется.

– Спасибо, что согласилась составить компанию, – говорит Брайан, дотрагиваясь ладонью до моего колена. – Я так обрадовался, когда Тайлер сказал, что ты не против.

Боже, что я за дрянь! Этот парень пытается произвести на меня впечатление, а я тут переживаю экзистенциальный кризис.

Пока я решаю, остаться или уйти, свет становится приглушенным, а музыка стихает. Диктор подбадривает болельщиков, которые занимают места, и команда выезжает из раздевалки на лед. Мимо нас несутся красные джерси.

Я не смею поднимать глаза – разглядываю собственные колени.

Столько времени прошло…

Ему предстоит игра. Его внимание будет сосредоточено на льду. Не будет же он подъезжать к ограждению и сканировать толпу? К тому же сейчас волосы у меня намного короче, чем раньше, так что даже если он бросит взгляд в эту сторону, то никогда меня не узнает.

Он никогда не узнает, что я здесь.

Все в порядке.

– Спасибо, что пригласил, – говорю я Брайану. – И извини, что я слегка не в себе. Давно не была на свиданиях.

– Не переживай из-за этого! Я тоже давненько не бывал. – Он по-доброму улыбается и кивает в сторону площадки. – Итак, хоккей состоит из трех периодов. Нападающие разделены на четыре отдельные линии. Увидишь, как они меняются местами у скамейки запасных. Это будет выглядеть как полный хаос.

Он продолжает объяснять правила, а я поворачиваюсь к нему лицом и киваю с таким видом, точно для меня это новости, хотя за свою жизнь я побывала на таком количестве матчей, что и не сосчитать.

Тут в кармане Брайана звякает телефон, но он не обращает на него внимания и продолжает:

– Сейчас их капитан – Зандерс, одиннадцатый номер. Он защитник. Задиристый сукин сын, но безумно хорош. Его товарищ по синей линии – ДеЛука. Он…

– Вода! – раздается крик у меня под ухом. – Ледяная вода!

Продавец-разносчик не умолкает и, на мое счастье, своим криком перекрывает скупой набор фактов, которыми располагает Брайан. Об этом игроке мне известно неизмеримо больше.

После гимна и традиционного вбрасывания шайбы начинается игра, но я почти не смотрю. Разглядываю собственные колени, болельщиков – да что угодно, только не площадку, которая прямо у меня перед носом.

Первый период тянется до бесконечности. Его фамилия звучит то и дело. Я знаю, что он на этой стороне, и могу лишь молиться, чтобы во втором периоде перешел на другую.

А если свалить после второго периода, это будет очень невежливо? Может, удастся убедить Брайана, что мне нездоровится и свидание лучше перенести?

Его телефон снова звонит, но он упорно его игнорирует.

– Надо же, ты ни секунды не смотрела на площадку! – восклицает он.

– Я неважно себя чувствую.

Так держать. Закладывай фундамент.

Он не слышит меня, так же, как и свой телефон, который бесперебойно частит уведомлениями.

«Рапторс» защищаются, и толпа вокруг неистово орет и беснуется. Шум оглушающий, но я все равно слышу очередной сигнал.

– Твой телефон сейчас взорвется. – На этот раз я повышаю голос, чтобы он меня услышал.

Не отрывая глаз от игры, которая сейчас идет прямо перед нами, Брайан достает телефон, чтобы выключить звук, и в этот момент я бросаю взгляд на экран. Там нескончаемый поток сообщений от одного и того же контакта. И вместо имени у него эмодзи. В виде бриллиантового колечка.

Брайан мельком глядит на экран и тут же пытается спрятать телефон в карман, но слишком поздно.

Я видела.

– Ты вроде бы сказал, что давно не бывал на свиданиях, – укоризненным тоном говорю я.

Он не смотрит на меня.

– Так и есть.

– Ты женат?

К моей досаде, он снова отмалчивается, и теперь до меня доходит, чем объяснялись его прежняя застенчивость и нервозность: он пошел на свидание не со своей женой.

Это настолько дико, что я хохочу, как ненормальная, но именно так себя сейчас и ощущаю.

– Я ухожу.

Я поднимаюсь, но игра продолжается, поэтому я быстро сажусь обратно и жду свистка.

– Халли, это не то, о чем ты думаешь. У нас свободные отношения. Правда, с недавнего времени. Поэтому я и говорю, что давно не встречался.

– А может, стоило сказать, что ты женат? Ну надо же было так облажаться!

Оглушительный удар сотрясает стекло и переключает мое внимание: игрок Тампы врезается в борт после сокрушительного толчка и падает, а я вижу толкнувшего – это он.

Рио ДеЛука.

Тридцать восьмой номер с яростью смотрит на соперника, а ликующие болельщики стучат кулаками по бортику, сотрясая стекло.

Он уже собирается откатиться – перемещает вес на лезвиях – и тут поднимает глаза.

Прямо на меня.

Он застывает на месте, переживая стадии мгновенного узнавания и изумления. Губы слегка приоткрываются, зеленые глаза сканируют мое лицо, а я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Точно завороженная, смотрю на стоящего передо мной мужчину: в нем с трудом узнается мальчик, которого я когда-то знала.

Он так близко! Нас разделяет всего лишь лист плексигласа, и мне хочется убежать. Он быстро моргает, темные брови недоуменно хмурятся. Тут же его внимание переключается на моего спутника и снова сосредоточивается на мне. Он анализирует. Перебирает варианты.

Арена опустела.

Полная тишина – только он и я.

Я помню, как впервые увидела его. В тот день он тоже играл в хоккей. Как же давно это было!

Теперь он единственный, кого я старательно избегаю с тех пор, как переехала сюда. Из-за него я чуть не отказалась от стажировки – просто потому, что он живет в этом городе.

Сердце трепещет, как прежде, но тут я вспоминаю все, что случилось.

Возможно, я когда-то любила Рио ДеЛуку, но теперь это в прошлом.

3. Рио (12 лет)

– Учись держать равновесие, – говорит папа, помогая мне подняться после очередного падения. Убедившись, что я твердо стою на роликах, он отпускает мою руку.

– Тренер сказал… – Колесики взмывают из-под ног прежде, чем я успеваю закончить фразу.

Я падаю прямо на локоть, но папа заставил меня надеть щитки, чтобы было не так больно, поэтому я встаю как можно быстрее и продолжаю тренировку. Он много работает, но пару раз в неделю помогает мне тренироваться, и я изо всех сил стараюсь его впечатлить.

Держась за папину руку, я переезжаю с дорожки на траву и сажусь на задницу.

– Тренер сказал, что занятия танцами, на которые я хожу, помогают улучшить координацию.

– Не сомневаюсь, – усмехается он. – Слушай, мне нужно помочь маме с ужином, так что давай на сегодня закончим. – Он наклоняется, чтобы расстегнуть ролики, и наши глаза оказываются на одном уровне. – Тебе все еще нравится хоккей? Потому что, если ты к нему охладел, можно попробовать футбол, бейсбол или американский футбол. Есть много других видов спорта, в которых не требуется кататься на коньках.

– Нет, он мне нравится. Думаю, у меня лучше получается. Я хочу играть.

Отец снимает с меня шлем и бросает его на траву.

– Ладно. Тогда продолжим. К ужину будь дома и не забудь умыться, хорошо?

Отец ерошит мне волосы и бежит в дом, чтобы помочь маме.

Он всегда ей помогает. Всегда целует ее или танцует с ней на кухне. Это довольно противно, но все мои друзья говорят, что у меня самые лучшие родители, и я с ними полностью согласен. Они познакомились, когда им было столько, сколько мне сейчас, и думать об этом как-то странно.

Я снимаю коньки и расстегиваю налокотники и наколенники. Беру клюшку и собираю шайбы в кучу посредине подъездной дорожки. Перед гаражом установлена сетка, на которой я отрабатываю бросок. Дверь гаража испещрена вмятинами и выбоинами от моих промахов, но мне все лучше удается попадать в сетку.

Стоя в носках, я бью, но шайба летит мимо, отскакивая от подвесного светильника на фасаде. На мое счастье, он остается цел. Иначе мама была бы в ярости. Она уже расстроилась при виде изрешеченной гаражной двери, но не сказала ни слова о том, чтобы я прекратил тренировки.

Жаль, что на нашей улице нет ребят, с которыми можно было бы сыграть в защите! Или они могли бы постоять на «воротах», а я потренировался бы в броске… Но других детей здесь нет.

В нашем квартале люди живут из поколения в поколение – так уж сложилось в этой части Бостона. Мы живем в доме, в котором выросла еще моя бабушка. Здесь она вырастила маму, а теперь живу я. Сколько себя помню, и соседи вокруг одни и те же. У одних дети учатся в старшей школе, у других – совсем малыши, а ребят моего возраста нет.

Вчера за ужином я спросил родителей, есть ли дети у наших новых соседей, и мама сказала, что пока не хочет думать о том, что кто-то въедет в дом Сесилии. На том разговор и закончился.

Сесилия была лучшей подругой бабушки и всегда жила по соседству, но пару месяцев назад она умерла, и ее родные предпочли продать дом.

Больше я к этой теме не возвращался – за ужином, но когда ложился спать, помолился о том, чтобы у новых соседей был ребенок моего возраста.

И сейчас я отрабатываю технику владения клюшкой, которую мы изучали на тренировке: гоняю шайбу взад-вперед по дорожке, прежде чем сделать бросок в сетку.

Я снова промахиваюсь и, когда поворачиваюсь за новой шайбой, вижу, как на подъездную дорожку Сесилии въезжает машина и останавливается перед домом. Машина обычная, как у папы, но темно-зеленая и выглядит новой.

Стоя на своей подъездной дорожке, я наблюдаю за тем, как из машины выходит женщина. Она смотрит на фасад дома из красного кирпича, а затем достает из багажника небольшую коробку и несет ее в дом Сесилии. У женщины темные волосы, и она примерно маминого возраста.

Следом выходит мужчина и заносит коробку побольше. Затем задняя дверь машины открывается, и выходит светловолосый пацан с клюшкой для лакросса. Он одного роста со мной.

Пацан смотрит на свой новый дом, а затем замечает меня. Я машу ему.

– Привет!

Он машет в ответ.

– Привет! Ты здесь живешь?

– Ага.

Он идет в мою сторону, указывая на дом Сесилии.

– А я туда переезжаю.

– Круто! Я Рио.

– А я Люк. – Он бросает наметанный взгляд на мою клюшку. – В хоккей играешь?

– Ага, но не то чтобы хорошо.

Он поднимает свою:

– А я в лакросс – и очень хорошо.

– Круто. Тебе сколько лет?

– Двенадцать.

– И мне.

– Круто, – улыбается он.

Тут я снова обращаю внимание на машину и вижу, как с заднего сиденья вылезает девчонка. Она ниже нас с Люком, но волосы у нее темно-каштановые и волнистые, как у меня. На ней расклешенные джинсы и розовая толстовка с большим желтым смайликом.

Она не смотрит в нашу сторону – ее взгляд сосредоточен на новом доме. Она в наушниках, а в руках держит кассетный плеер.

– Это моя сестра, – говорит Люк. – Тебе не обязательно с ней дружить, раз она девчонка.

– У меня много друзей среди девочек. Многие умные и веселые. Я занимаюсь танцами, и там одни девочки.

– Ты занимаешься танцами?

– Ага. Это помогает лучше держаться на коньках.

– Прикольно!

Сестра Люка все еще разглядывает соседский дом. Ее взгляд скользит по линии крыши, упирается в стык с нашей, и наконец она опускает глаза и замечает нас.

– Халли! – кричит Люк, маша ей.

Она молча поднимает палец, делая ему знак обождать, и снова сосредоточивается на доме.

Люк встряхивает головой.

– Она иногда так бесит!

У меня нет сестры, но многие из моих друзей считают своих сестер бесячими, так что, видимо, это дело обычное. Но мне хотелось бы иметь сестру. Или брата. Без разницы. Одному быть скучно.

Наконец Халли снимает наушники, спускает их на шею и присоединяется к нам.

Она – точная копия женщины, которая вошла в дом, только маленькая.

– Привет! – Она широко улыбается мне. – Я Халли Харт.

– Фамилию говорить не обязательно, – стонет Люк.

Она с невозмутимым видом пожимает плечами.

– А мне так нравится.

Люк закатывает глаза.

– Я Рио ДеЛука, – в тон ей говорю я.

Ее улыбка становится шире.

– Люк! – окликает с крыльца их отец. – Иди помоги маме распаковать посуду.

Их отец машет мне, и я, вскинув руку, машу в ответ. Он вроде бы симпатичный.

– А ты не должна помогать? – спрашиваю я Халли.

– Не-а. Я упаковывала. А Люк обязан распаковывать. Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

– А мне одиннадцать. Сегодня.

– У тебя день рождения?

– Ага. Восьмого марта. А у тебя когда?

– Третьего августа.

Она приподнимает брови, наклоняя голову набок.

– Значит, у тебя день рождения не в школьное время?

– Нет. Всегда прямо перед его началом.

– А я обычно праздную день рождения в школе, но не в этом году. Сегодня мы ехали сюда из Миннесоты.

– Это ведь далековато, нет?

– Очень далеко. Все мои друзья остались там. Но мама сказала, что я могу покрасить свою новую комнату в любой цвет, какой захочу. Так что все нормально, наверное.

– Круто! Моя комната просто белая.

– А я думаю покрасить в желтый. Тебе нравится желтый?

– Наверное. – Я пожимаю плечами.

– Ага, думаю, точно в желтый. – Она указывает на окно, которое выходит на наш дом. – Вон моя комната. Люк выбирал первым и захватил комнату побольше.

Я указываю на окно напротив, выходящее на общую крышу.

– А это моя.

– Тогда ты из своей комнаты увидишь, как я буду красить!

– Здорово! Звучит круто.

– Тогда будем дружить?

Все оказалось просто. Только вчера вечером я молился о новом друге – и вот пожалуйста.

– Конечно!

– Брат, наверное, скажет, чтобы ты не дружил со мной.

– Мне плевать! Я много с кем дружу. Могу быть и его другом, и твоим. Или мы можем дружить по секрету.

– Ладно, – еще шире улыбается она и переводит взгляд на мои ноги. – А где твои ботинки?

– Я учился кататься, но ролики пришлось снять, потому что папа пошел в дом, а я то и дело падаю. Но у меня уже лучше получается.

– А музыку любишь?

– Ага.

– Я тоже. Я обожаю музыку!

Она нажимает кнопку перемотки на плеере.

– Компакт-диски намного лучше кассет, – говорю я. – Лучше переходи на них.

– Мне нравятся кассеты. Диски быстро царапаются и потом заедают.

– А что ты сейчас слушаешь?

– Я не знаю названия. Просто выбрала песню наугад, чтобы запомнить этот момент.

Что?

Поняв, что я не врубаюсь, она добавляет:

– Когда происходит что-то крутое или важное, я выбираю песню, чтобы это запомнить. И потом, когда хочу пережить этот момент, перематываю назад и включаю песню с начала.

Чудно́, но я держу свое мнение при себе. И назови я ее чудачкой, не думаю, что мои слова произвели бы впечатление: она продолжала бы действовать, как считала нужным.

И это придает ей крутости.

– Ты хочешь запомнить, как переезжала?

– Ага. И как познакомилась с новым другом. Советую как-нибудь попробовать!

– Ладно. Может быть.

Ее улыбка становится гордой.

– Рио! – зовет мама от входной двери. – Пора ужинать, tesoro⁴.

Заметив Халли, она высовывается из-за двери, выглядывая наших новых соседей, а затем улыбается ей своей фирменной доброжелательной улыбкой и возвращается в дом.

– Мне пора, – говорю я своей новоиспеченной подруге.

– Ладно. Еще увидимся. – Она машет мне и вприпрыжку бежит к себе.

Я останавливаюсь на крыльце, и она делает то же самое и смотрит на меня.

– С днем рождения, Халли!

Она улыбается во весь рот, так что видны все зубы.

– Спасибо, Рио!

4. Рио

Это была она?

Точно она. Это лицо я бы узнал из тысяч. Эти ореховые глаза. Эти волнистые волосы, которые стали намного короче, чем были прежде. Пусть с нашей последней встречи прошло шесть лет, но мне ее никогда не забыть.

За эти годы я вспоминал Халли Харт гораздо чаще, чем готов признать. И да, случались моменты, когда мне казалось, что я вижу ее. И каждый раз я понимал, что обознался, точно воображение подшучивало надо мной.

Но сегодня это точно была она.

По крайней мере, в тот момент я был стопроцентно уверен. Но потом Зи окликнул меня в полный голос, наваждение прошло, и я снова сосредоточился на игре. Я оставался на льду до конца смены⁵, но как только оказался на скамейке запасных, тут же начал искать ее глазами… Однако то место оказалось пустым и продолжало пустовать до конца игры.

Так что у меня слегка поубавилось уверенности в том, что Халли мне не привиделась.

Въехав на подъездную дорожку, я глушу двигатель. Уже поздно, около полуночи. После победы в овертайме я физически изможден и готов рухнуть в кровать, но из машины не выхожу – перебираю в памяти каждую деталь встречи с ней.

Боже, она выглядела отлично! Впрочем, она всегда выглядит отлично, так что удивляться тут нечему.

Я до сих пор помню, как впервые увидел Халли Харт, излучавшую уверенность в себе, с этой невозмутимой улыбкой на губах. Но сегодня на ее лице не было улыбки.

Блин, это точно была она? Чем дальше отодвигается эта мимолетная встреча, тем больше меня терзают сомнения.

Нужно идти в дом, завалиться спать и перестать ломать себе голову над тем, кто это сегодня был. Но я не успеваю выйти, потому что мое внимание привлекает машина, въезжающая на подъездную дорожку Рен.

И снова я задаюсь вопросом, не мерещится ли мне.

Темно-зеленый Nissan Altima паркуется перед соседним домом. Точно такая же машина припарковалась по соседству в тот день, когда Харты приехали в Бостон. Та же марка. Та же модель. Тот же год.

Из машины выходит женщина и, обойдя ее, достает из багажника коробку.

Блин. Да что со мной такое? Дежавю хуже не придумать: это же вылитая миссис Харт с коробкой в день их переезда! В коробке была посуда, распаковывать которую предстояло Люку. Такое ощущение, что это было вчера и в то же время давным-давно. И происходит прямо сейчас.

На этот раз мистер Харт не выходит следом. И на заднем сиденье нет светловолосого мальчика с клюшкой для лакросса и кареглазой девочки с наушниками.

Я открываю дверь машины, не отрывая взгляда от женщины, потому что это не миссис Харт. Да, волосы у нее стали короче, а в остальном она – точная копия матери.

И тут я, слыша себя как бы со стороны, произношу имя, которое не произносил уже шесть лет. Потому что на этот раз я точно знаю, что мне не мерещится.

– Халли?

С коробкой в руках она резко поворачивает голову в мою сторону, и ее глаза округляются. Она вглядывается в меня, и я замираю на месте. Помню, подростком я был готов убить ради того, чтобы она смотрела на меня так, но сейчас это в прошлом.

Я медленно пересекаю лужайку, привычно ощущая силу ее притяжения.

– Рио. – Она сглатывает. – Привет.

Да, это она, потому что я никогда не забуду, как сердце замирало, когда Халли произносила мое имя. Все силы уходят на то, чтобы держать руки по швам, хотя мне хочется обнять ее за плечи, притянуть к своей груди, как прежде, и убедиться, что она настоящая.

Шоколадные волосы со светло-коричневыми прядями обрезаны ровно под подбородком. Раньше у нее были длинные, но такая длина ей тоже идет. Стрижка подчеркивает ее изумительное лицо. Россыпь милых веснушек на носу. Глаза, которые я помню сияющими и добрыми, теперь смотрят настороженно. Уголки губ, прежде всегда растянутые в улыбке, теперь поникли.

Но несмотря ни на что, она стала еще красивее, чем в последний раз, когда мы виделись, и это бесит. Потому что, во-первых, как такое возможно? А во-вторых, она меня отымела и кинула. Карма должна сработать и дать мне отыграться, разве нет?

Она ставит коробку на ступеньку крыльца и поворачивается ко мне, скрестив перед собой руки, точно щит.

Но щит нужен не ей, а мне. Пусть прошло шесть лет, я ничего не забыл.

– Что ты здесь делаешь? – В моем тоне нет ни любезности, ни мягкости.

Она недоуменно хмурит брови, словно задается тем же вопросом на мой счет.

Я тычу большим пальцем себе за спину, указывая на дом.

– Я живу здесь, Халли. А что делаешь здесь ты?

Ее глаза округляются, как блюдца, и она делает шаг назад.

– Я тоже здесь живу.

– Быть того не может! Рен не…

Ее новая соседка.

Да блин, это уже похоже на издевку!

Я подступаю ближе, меня захлестывает паника.

– Ты в курсе, что я живу по соседству? И поэтому здесь?

Она фыркает и упирает руки в бока.

– Смеешься? Я только и делаю, что стараюсь не попасться тебе на глаза с тех пор, как переехала в Чикаго. Думаешь, я специально поселилась в соседнем доме? Для чего? Чтобы быть ближе к тебе? Вспомнить детство? Нет уж, спасибо, Рио! Сыта по горло.

В этом она вся. Рассвирепеет, только держись!

«С тех пор, как переехала в Чикаго».

– И когда ты переехала в Чикаго?

Я осведомляюсь таким тоном, точно вправе знать ответ и отчасти в этом уверен. Ей известно, что я живу здесь. Она должна была меня предупредить.

Халли с вызовом вскидывает подбородок.

– В апреле.

Она здесь уже полгода?

– И ты не подумала о том, что должна сказать мне?

– Что именно сказать? – У нее вызывается смешок. – «Привет, это девушка, которую ты ненавидишь. Не забыл меня? Я тут в Чикаго перебралась. Давай выпьем!» Прошло шесть лет, Рио! Этот город – не твоя собственность, и я не обязана тебе звонить. И потом я давным-давно потеряла твой номер.

По ощущениям это напоминает удар в живот, причем гораздо более болезненный, чем я готов признать. Мы не общались после того, как я уехал из Бостона, но в первый год здесь я несколько раз набирал ей, и вызов сразу сбрасывался.

С тех пор я прекратил попытки.

Напряжение между нами нарастает. Никто из нас не знает, что сказать.

– Ты не можешь жить здесь, – наконец выдаю я.

– У меня нет особого выбора.

– Город большой. Есть другие варианты, помимо дома в трех метрах от моего, Халли.

Она стискивает губы и напрягает челюсть. О, она сейчас в бешенстве.

– У меня нет других вариантов. Не все играючи зарабатывают миллионы долларов в год, Рио. Некоторые просто выживают от зарплаты до зарплаты. Так что я буду жить по соседству, и, поверь, не потому, что хочу быть ближе к тебе. Я здесь до мая, пока брат Рен не выставит дом на продажу. А если для тебя это проблема, то можешь раскошелиться на несколько миллиончиков и купить себе новое жилье.

Она хочет, чтобы я купил новое жилье? В этом и состоит мой план. Именно поэтому я нанял…

Стоп!

Нет, не может быть.

И тут все сходится. Соседка. Дизайнер. Халли всегда хотела стать дизайнером интерьеров. Когда мы виделись в последний раз, она собиралась поступать в колледж на эту специальность.

– Это ты делала перепланировку у Рен? – прокурорским тоном спрашиваю я.

На ее лице отражается растерянность. Затем к ней приходит осознание, как уже случилось со мной. Она запрокидывает голову назад, обнажая красивое горло, и прищуривается.

– А ты тот самый сосед.

Твою ж мать.

– Тогда ничего не получится.

– Ага. Ни хрена не получится.

Она слегка морщится, как будто мои слова ее задели. Мы всегда трепетно относились друг к другу, пока все не пошло по звезде. Под жесткой оболочкой у Халли скрывается нежная душа, и сейчас этот внешний слой кажется тверже, чем прежде.

Несмотря на нашу историю, я никогда не хотел причинить ей боль.

Это она сделала мне больно.

– Ты сама понимаешь, что ничего не получится, Хал.

– Не называй меня так.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

– Халли. Мы оба понимаем, что ты не можешь бывать у меня дома каждый день. Я не могу тебя нанять.

Она отвечает не сразу.

– Я знаю. – Голос звучит обреченно.

Снова повисает молчание. Весь разговор от начала до конца – какой-то сплошной сюр. Никогда не думал, что буду снова стоять вот так, лицом к лицу с ней.

Она потрясающе красивая. И все такая же упертая. На мгновение я подчиняюсь всеобъемлющему чувству, которое испытывал, находясь рядом с ней. Когда-то она занимала все мои мысли. Все мое существование вращалось вокруг нее.

Я почти забыл, каково это.

Шесть лет я подсознательно сравнивал с ней всех девушек, с которыми ходил на свидания. Сравнивал их смех. Доброжелательность. Уверенность в себе. Музыкальный вкус.

Шесть лет я не произносил ее имя, и все это время Халли бесплатно жила в моем сознании, пока я пытался воспроизвести то, что было у нас с ней до того, как все пошло прахом.

Нужно рвать когти. Собрать манатки и до мая перекантоваться у Райана и Инди.

– Давай просто не мозолить друг другу глаза, – говорит она, нарушая молчание. – Ты даже не заметишь, что я здесь.

– Не канает, – бормочу я себе под нос.

– Ты о чем?

– Ни о чем.

Я смотрю ей прямо в глаза, и между нами происходит молчаливый диалог. С этой девушкой, живущей по соседству, меня связывает слишком большая история, и есть кое-что еще, о чем не знают мои друзья.

То особое, что я ищу с тех пор, как переехал в Чикаго? Особую связь? Особого человека, которого другие нередко ищут всю жизнь? Я нашел ее, когда мне было двенадцать.

По крайней мере, так казалось.

Я знаю, что́ ищу, потому что когда-то у меня это было. А теперь единственная девушка, которую я любил, переезжает в соседний дом.

Опять.

Я разворачиваюсь и иду прямиком к себе, торопясь отгородиться от нее дверью, стеной, хоть чем-нибудь. Я уже на полпути к дому, когда в голове всплывает воспоминание о сегодняшней игре. От меня не укрылось, что она была там не одна.

– А тот тип, с которым ты была сегодня, – я медленно поворачиваюсь к ней, – он кто?

Даже отсюда видно, как напряглась ее челюсть.

– А это не твоя забота.

Я киваю и, небрежно сунув руки в карманы, продолжаю путь к дому. Не оборачиваясь, я намеренно говорю громко, чтобы она услышала:

– Шли его на фиг.

5. Халли

«Шли его на фиг».

Шли его на фиг?

Хватило же наглости сказать такое после того, как мы шесть лет не виделись! И не разговаривали.

Шел бы ты сам лесом, Рио ДеЛука!

Нет, Брайана я действительно послала, но не потому, что нуждалась в подсказке. При первой же возможности я рванула с арены и доехала до дома на райдшеринге⁶. А утром устроила разнос Тайлеру, чтобы впредь наводил справки, прежде чем меня подставлять.

Но неужели Рио действительно считает, что он вправе указывать, с кем мне встречаться, а с кем нет? Видимо, за последние шесть лет у него основательно потекла крыша.

Он живет по соседству… опять. Где я накосячила, чтобы заслужить такую напасть? Я надрываюсь из последних сил, пытаясь свести концы с концами, и теперь, когда наконец-то нашлось место, которое мне по карману, соседом оказывается он.

Вчера я весь день параноила, периодически поглядывая в окно, чтобы не столкнуться с ним при выходе из дома. И это будет продолжаться до мая. Как, черт возьми, я буду шкериться от него до мая?

– Халли, – раздается у меня над ухом, – ты слушаешь?

Я выхожу из ступора и обнаруживаю, что взгляды всех присутствующих устремлены на меня.

– Прости. – Я сажусь прямо. – Что ты сказала?

Тина, сидящая во главе конференц-стола с планшетом в руках, бросает на меня взгляд. Она правая рука Тайлера. Не дизайнер, боже упаси! Она лишена творческой жилки, в чем не замедлит признаться, но она – организационный мозг Tyler Braden Interiors.

Хотя я отвлеклась и не слышала ни слова из того, было сказано, Тина мне нравится.

– Я поздравляла тебя с очередным проектом, – говорит она. – Полная модернизация дома, и клиент попросил именно тебя. Сказал, что ему понравилось, как ты преобразила дом по соседству. И уже в день обращения он заплатил аванс.

Вся команда аплодирует мне, а я заливаюсь краской и ловлю на себе взгляд Тайлера. Он тоже сидит во главе стола, сияя гордой улыбкой, и хлопает мне вместе со всеми коллегами.

Строго говоря, они мне не совсем коллеги. В основном это штатные дизайнеры, которые зарабатывают кучу денег, а я и еще трое новичков, начиная с весны, проходим в фирме годовую стажировку. Тайлер не всегда нанимает стажеров в штат, но со слов коллег я знаю, что если моя работа его впечатлит, то у меня есть реальный шанс.

А теперь мне предстоит сказать, что проект накрылся, и я боюсь, это его не обрадует.

– С таким объемом модернизации, – продолжает Тина, – ты будешь занята до конца стажировки. Два полномасштабных проекта в первый год – это впечатляет, Халли.

Я смотрю на Сайласа – он тоже стажер и выглядит очень раздосадованным. Его можно понять: пока у него не было ни одного самостоятельного проекта, и бо́льшую часть дня он готовит кофе, утилизирует документы и приводит в порядок конференц-зал после встреч с клиентами. Если бы не дом Рен, которым я занималась этим летом, я бы составляла ему компанию.

– На этой неделе мы с тобой изучим профиль клиента, а на следующей можешь назначать личную встречу, – говорит Тина. – Он профессиональный спортсмен, так что все время в разъездах. Знаю, по вечерам ты не работаешь, но с этим проектом тебе, возможно, придется корректировать свой график.

Я не работаю по вечерам, потому что… работаю в другом месте, о чем здесь никто не знает.

– О, профессиональный спортсмен, – присвистывает один из дизайнеров. – А спорт какой?

Тина бросает взгляд на планшет.

– Хоккей.

– Круто!

– Завидую.

– Чур, я ассистент на проекте! – слышится хор голосов.

Я сглатываю, неотрывно глядя на ручку, которой постукиваю по столу.

– Вообще-то этот проект отменился. По крайней мере, для меня. Из-за… – я замолкаю, не решаясь поднять глаза – прежде всего на Тайлера, – конфликта интересов. Уверена, он скоро позвонит и попросит сменить дизайнера.

В комнате воцаряется тишина, насыщенная физически ощутимым напряжением и осуждением. Секунд десять, пока она продолжается, кажутся мне часом. Наконец я осмеливаюсь бросить взгляд в сторону Тайлера: на его лице читается разочарование.

– Очень жаль, – наконец произносит он и, прерывая наш зрительный контакт, переключает внимание. – Тина, позаботься о том, чтобы проект от нас не ушел, даже если это потребует моего личного участия. Выясни, с кем ему будет комфортно работать. Потерять этого клиента мы не можем.

– Конечно.

Блин.

Разочарование, витающее в комнате, удушает. Если бы вся команда дизайнеров дружно обвинила меня в профнепригодности, то и тогда было бы легче, чем сейчас.

Я разочарована не меньше, но ситуация мне неподконтрольна. Казалось, вот он, мой шанс показать Тайлеру, на что я способна. Но откуда мне было знать, что домовладельцем окажется Рио? И что теперь делать?

Просто нужно найти другой проект, чтобы закончить стажировку. Но когда я поднимаю глаза и замечаю самодовольную усмешку Сайласа, это служит напоминанием о том, что подобные проекты – нечастый случай. Так что, если удача не улыбнется, буду слоняться по офису, плевать в потолок и приносить кофе, вместо того чтобы разминать свои дизайнерские мышцы.

Совещание продолжается, но я слушаю вполуха, мысленно прикидывая, от кого бы получить заказ. Стилистка, которая делала мне стрижку этим летом, собиралась открыть новый салон. Возможно, ей нужен дизайнер. Или у нее есть клиент, который подыскивает новый офис. Может, на мою удачу кто-нибудь обмолвится в баре, что строит новый дом и требуется помощь. Как только выйду отсюда, примусь за поиски.

– Всем спасибо. – Тина поднимается из-за стола. – Давайте хорошо поработаем на этой неделе! И, если нужно обкатать идеи, помните, что я всегда рядом.

Все встают и, переговариваясь на ходу, выходят из конференц-зала. Я удостаиваюсь пары сочувственных улыбок и ободряющего похлопывания по плечу.

От этого легче не становится.

Тайлер, модный сукин сын, присаживается на край стола напротив меня.

– Меня огорчает, что ты прохлопала крупный проект.

Я пожимаю плечами, стараясь сохранять невозмутимость.

– А меня огорчает, что в эти выходные вы подставили меня и я пошла на свидание с женатым мужиком. Так что мы квиты.

Тайлер щурит глаза и молчит.

– Туше́. Признаю, был не прав. – Напряжение слегка спадает. – Халли, ты уже проделала отличную работу, и я с радостью возьму тебя в штат, но сделать это на основании одной модернизации я не могу. Мне нужно больше доказательств.

– Понимаю.

Он стучит костяшками по столу и встает.

– Найди другой проект. Я в тебя верю.

Оставшись одна, я откидываюсь на спинку стула и смотрю в потолок.

Нужно найти решение. Найти другой проект, потому что вопрос не столько в том, что я хочу попасть в штат, сколько в том, что это необходимо. Мне необходима зарплата штатного дизайнера.

– Халли. – Оклик Тины застает меня врасплох. Она стоит рядом со мной. – Тайлер, наверное, сказал, что тебе нужно найти другой проект. Но на самом деле он имел в виду, что ты должна каким-то образом сохранить этот. Я знаю, что летом у тебя уже был один, но полная модернизация дома – не рядовой заказ, особенно для стажера. Тайлер хочет взять тебя в штат, это очевидно, и снова стать ведущим дизайнером данного проекта – один из способов этого добиться. Если мистер ДеЛука свяжется со мной, я потяну с заменой до конца недели, но это максимум, что я могу для тебя сделать. Любой ценой реши проблему, хорошо?

Легче сказать, чем сделать.

Я киваю в знак согласия.

– Сделаю все, что в моих силах. Спасибо, Тина!

Она лукаво улыбается.

– Так в чем проблема? Ты кошмарила его сестрицу? Или переспала с его лучшим другом и не ответила на сообщение? – Она ахает. – Ты переспала с ним, и все было так плохо, что ты не можешь смотреть ему в глаза?

– У него нет сестры, и все его лучшие друзья благополучно женаты.

Она качает головой.

– Ну, насколько я слышала, ты неравнодушна к женатикам.

Я щурю глаза.

– Оба вы с Тайлером хороши! Ты же женщина и должна предварять подставу доскональной проверкой соцсетей на уровне ФБР!

– Ладно, тогда это был последний раз, – смеется она.

Определенно не последний.

– Все немного сложнее, – коротко говорю я.

Я сижу в машине, припаркованной в самом конце служебной стоянки, и ем сэндвич с арахисовым маслом и джемом, который приготовила себе на обед.

В обеденный перерыв я стараюсь не отсвечивать, потому что не хочу, чтобы коллеги в очередной раз предложили мне присоединиться к доставке. Жевать подсохший сэндвич и отказываться по причине безденежья мне претит. Да и самоконтроль начинает ослабевать при виде того, как коллеги, сидя на рабочем месте, поедают поке или салатик за двадцать долларов.

И именно в этот момент, когда я думаю о том, чего не могу себе позволить, приходит напоминание об оплате одного из кредитов. Я захожу в приложение и вношу пятьдесят долларов сверх минимального платежа – это все, что я могу себе позволить в текущем месяце, а затем открываю интернет-банк: оказывается, от небольшой суммы, которая лежала на расчетном счете, остались сущие крохи.

На следующей неделе мне предстоит оплата другого кредита, а через неделю – аренды.

Да, в фирме мне платят, но мой заработок не идет ни в какое сравнение с тем, что получают штатные дизайнеры. Я прохожу стажировку, и если меня не возьмут на постоянку, то и этот источник дохода исчезнет. Еще на этой неделе у меня пять смен в баре – они должны покрыть два ближайших крупных платежа. Потом нужно будет заплатить за телефон и начинать переживать о том, как погашать долги в следующем месяце.

Это какой-то замкнутый круг! Такое ощущение, что я тону, – даже с сократившейся арендной платой. И, судя по всему, существует лишь один надежный способ держать голову над водой и не захлебнуться.

Унижаться не хочется, но придется: я не в том положении, чтобы держать фасон.

Я открываю телефон и ищу расписание игр «Чикаго Рапторс» в этом сезоне: хочу выяснить, во сколько его караулить на ступеньках крыльца, чтобы молить о снисхождении.

Google подсказывает, что завтра у них игра в Колумбусе, а затем еще две на выезде. Из того, что он рассказывал мне много лет назад, я помню: обычно команды вылетают накануне и, если перелет довольно короткий, стараются провести тренировку дома.

Я с настораживающей легкостью выясняю, где они тренируются – это в двух кварталах отсюда, – и попутно узнаю, что тренировки открыты для публики. Расписания тренировок в интернете нет, но отчаяние напоминает, что я ничего не теряю.

А что еще делать? Времени на то, чтобы все исправить, – до конца недели, а его номера у меня нет.

Так что я доедаю сэндвич и держу курс на площадку.

Осенний воздух бодрит, и прогулка мне в радость. Чикаго – шумный город. Не на нью-йоркский лад, а на собственный. Здания высокие, на улицах толкотня, но совсем рядом озеро. В минутах ходьбы от небоскребов находятся пляжи. Через центр течет река, и это так классно!

Мне нравилось жить в Бостоне. И в Миннеаполисе. Но в Чикаго есть ощущение, что это мой город.

И теперь нужно придумать способ, как здесь остаться.

Когда я подхожу к катку, стоянка забита машинами, что кажется хорошим знаком. Может, перед тем как идти внутрь, стоит поискать его пикап? Но я настолько взвинчена, что не могу тормозить. Мужчина, выходящий мне навстречу, придерживает центральную дверь, но толпа продолжает валить, поэтому я открываю другую и иду в противоположном от основного потока направлении.

Ловя на себе недоуменные взгляды, я с напускной уверенностью шагаю прямо внутрь опустевшего катка, но как только вижу черно-красные тренировочные джерси, контрастирующие с белизной льда, эта маска спадает.

Команда обступила тренеров, и мне отчаянно хочется развернуться и бежать отсюда во все лопатки. Но терять мне нечего – авось прокатит? – поэтому я обхожу площадку по периметру и останавливаюсь напротив выхода, ведущего в раздевалку.

На стороне, явно не предназначенной для широкой публики, я сажусь на холодную металлическую скамью рядом с допотопным бумбоксом и жду окончания командного собрания.

Наконец игроки, перебрасываясь шуточками, тянутся к выходу, попутно кидая на меня недоуменные взгляды, но никто не спрашивает, что я делаю в месте, где мне быть не полагается.

Один, проезжая мимо моей скамейки, оценивающе смотрит на меня, а затем переводит взгляд на бумбокс.

– Рио! – орет он, и мой живот стремительно ухает вниз. – Не забудь свой отсталый бумбокс!

– Он не отсталый, – слышу я его голос. Он приближается. – А любимый. Большая разни…

Тут он замечает меня и застывает на месте, опираясь на лезвия коньков. Ни на секунду не сводя с меня глаз, снимает шлем, оставляя его висеть на ремне.

Пот, сбегая с волос, струйками стекает с его лба. Издалека может показаться, что он брюнет, но если приглядеться, то видно, что волосы у него каштановые.

Прошлой ночью я не дала себе труда приглядеться – было слишком темно, и я была в шоке, слишком ошеломлена тем, что после стольких лет вижу его вживую.

Да, за эти годы я несколько раз искала его в интернете. И что с того? Мне было любопытно. Человек – от природы любопытное существо. Но реальность намного превосходит те двухмерные фотографии.

Темные волосы. Кожа оливкового цвета. Рост, унаследованный генетически, и рельеф мышц, заработанный тяжким трудом.

Меня всегда привлекал Рио ДеЛука, и сейчас меня бесит, что ничего не изменилось. Даже когда он был неуклюжим подростком и все воспринимали его только как друга, я видела в нем нечто большее. Потом в середине старшей школы он преобразился, подрос на пятнадцать сантиметров, и у остальных девушек тоже открылись глаза.

А сейчас ему двадцать семь, он заматерел, и смотреть на него – просто себя не жалеть. Он великолепен, но это не отменяет того факта, что я по-прежнему хочу его ненавидеть.

– Кончай обсирать бумбокс, – замечает другой игрок, покидая лед. На его джерси значится номер одиннадцать, и по субботней игре я помню, что его фамилия Зандерс. – Только благодаря Рио у нас в раздевалке приличная музыка.

– У этого куска говна даже блютуса нет! – добавляет кто-то.

Все это время Рио неотрывно смотрит на меня, не принимая участия в дискуссии. Товарищи вынуждены обходить его, направляясь в раздевалку, и это привлекает к нам еще больше внимания.

Зандерс останавливается и, проследив за его взглядом, замечает меня. Затем он снова смотрит на Рио и еще несколько раз водит глазами туда-сюда. Молчание настолько красноречиво, что Зандерс улавливает интригу и преувеличенно оживленным тоном осведомляется:

– И кто это у нас?

– Никто, – говорю я.

– Это Халли, – одновременно со мной говорит Рио.

Он произносит мое имя нежно, и мгновение я думаю: «А может, наши дрязги остались в прошлом?»

Молчание снова затягивается.

– Моя соседка, – договаривает он, наконец смаргивая. – Она переехала к Рен.

Это никоим образом не объясняет, что нас связывает, но этого достаточно, чтобы Зандерс прекратил расспросы. Он просто снимает перчатку и протягивает мне руку для пожатия, называя себя.

– Ну, не буду вам мешать переживать неловкость момента, – говорит он и вслед за остальными направляется к раздевалке. – Приятно познакомиться, Халли!

Я машу ему в спину.

– Мне тоже.

– Что ты здесь делаешь?

Судя по резкой интонации, Рио припоминает, что в этой реальности мы скорее враги, чем друзья.

В этот момент я решаю встать, словно это хоть как-то может компенсировать разницу в нашем росте. Он и босиком под метр девяносто, а на коньках – вообще около двух. Я почти на две головы ниже и рядом с его массивной фигурой в щитках ощущаю себя еще меньше.

Но так не годится. Мне нужно быть большой. Нужно выказать напористость. Нужно придумать способ, при котором мы оба получим желаемое, и при этом напомнить, что ему нужна я.

Как дизайнер, разумеется. Ведь изначально он пожелал, чтобы именно я занималась его домом.

– Мне нужно, чтобы ты разрешил мне заниматься ремонтом.

Он фыркает и идет дальше, даже не удосуживаясь сказать «нет».

Я хватаю его за руку и тут же жалею о своей поспешности. Даже сквозь джерси и нижнюю рубашку чувствуются мускулы, которыми он оброс за годы, пока мы не виделись.

Рио останавливается, смотрит на мою руку, и я тотчас отдергиваю ее:

– Извини.

Раньше я редко испытывала неловкость рядом с Рио, но это определенно осталось в прошлом.

Его взгляд становится жестким, и мгновение я мысленно удивляюсь, как это все-таки странно, что он настолько меня презирает. Милый мальчик, с которым я росла, не умел ненавидеть.

– Пожалуйста. – Сквозь осторожный тон в моем голосе слышится отчаяние. – Мне нужна эта работа.

Зеленые глаза смягчаются, скользя по моему лицу. Могу поклясться, что вижу его – того человека, с которым мне было комфортнее всего. Который без всяких просьб знал, что мне нужно. Который порой знал меня лучше, чем я сама.

Но он тотчас тремя словами напоминает мне о том, что мы уже не те люди:

– Ни за что.

– Рио, умоляю тебя!

– Тогда перестань умолять, Халли. Это не сработает. Ни за какие деньги в мире тебе не удастся склонить меня к тому, чтобы следующие полгода ты каждый день была в моем доме.

Вот так.

Я киваю.

– Тогда хорошо, что у меня нет ни доллара, чтобы тебя подкупить.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Только то, что мне нужна эта работа, Рио. Она нужна мне позарез. Неужели ты думаешь, что я стала бы тебя умолять, будь это не так?

Его глаза снова скользят по моему лицу в поисках ответа.

– Почему?

Я не могу вдаваться в объяснения о том, что мне нужна работа, чтобы расплатиться с долгами, и ни за что на свете не стану говорить, откуда у меня такие долги. А он спросит. Я его знаю.

Но что-то ему сказать нужно, это ясно.

– У меня есть шанс получить работу своей мечты.

– Понятно. А может, поищешь работу своей мечты в другом городе?

На это у меня готов ответ.

– Я прохожу стажировку в одной крупной фирме, куда в дальнейшем меня могут взять в штат. Но для этого мне нужен еще один проект, чтобы показать, на что я способна.

– Вот и найди другой проект, – просто говорит он. – Желательно в другом городе.

– Может, хватит уже? Я здесь и никуда не собираюсь уезжать, так что смирись с этим.

У него каменеет челюсть.

– Что касается проекта, – продолжаю я, – то найти новый не так-то просто. По крайней мере, для стажера. Мне повезло с домом Рен, и когда ты обратился в фирму, это была несказанная удача.

В этот момент тренеры сходят со льда.

– Выезжаем в аэропорт через десять минут, ДеЛука, – говорит один, проходя мимо нас.

– Да, сэр, – кивает он. – Уже иду.

Тренеры скрываются в раздевалке.

Как только мы снова остаемся вдвоем, он уже меньше ершится, словно устал от всего этого.

– Я не хочу нанимать тебя, Хал.

Мне хочется снова сказать ему, чтобы не называл меня детским именем, но я молчу.

– Понимаю.

– Я не хочу, чтобы ты находилась в моем доме. Я не хочу видеть тебя каждый день. – Он запускает руку себе в волосы, и я наблюдаю за тем, как пальцы лохматят густые пряди. – Блин, Халли, до этой субботы я думал, что больше никогда тебя не увижу!

В его словах слышится боль, и скажи я, что они не пробили мою броню насквозь, это было бы вранье. Я тоже нередко думала о том, что никогда не увижу его снова.

– Понимаю.

И в этот момент, когда мне кажется, что Рио вот-вот передумает и скажет, что проект мой, он берет со скамейки бумбокс и выдыхает.

– Мне пора. Ближайшую неделю мы на выезде.

Мне отчаянно хочется спросить, позвонил ли он в фирму с просьбой о замене или планирует сделать это позже. Но, судя по всему, мое появление настолько выбило его из равновесия, что я воздерживаюсь.

Вместо этого я задаю другой вопрос:

– А зачем тебе этот древний бумбокс?

– Следи за языком, Харт, – игриво отвечает он. – Уверен, ты хотела сказать «классический».

Я старательно прячу улыбку, которая все же на краткий миг появляется на моих губах.

– Зачем тебе этот классический бумбокс?

Он пожимает плечами.

– Он работает. Зачем менять то, что не сломалось? Парни могут обсирать меня сколько душе угодно, но я единственный игрок в команде с хорошим музыкальным вкусом.

– Не стоит благодарности.

Он хохочет, громко и заливисто, и каждый нерв в моем теле отзывается на этот звук.

Как же давно я не слышала этот смех! Как мне его не хватало!

– Чушь собачья, – сквозь смех говорит он. – Это ты можешь не благодарить за свой музыкальный вкус.

– Откуда у тебя этот горячечный бред, ДеЛука?

На его щеках появляются ямочки, напоминающие о моем прежнем Рио.

– На протяжении целого года ты слушала только мальчиковые группы. И когда мы были вместе, ты не позволяла мне слушать ничего другого.

– Вот именно! Это называется вкусом. Посмотри в словаре.

– Однажды, когда мы слушали микстейп⁷, который ты мне сделала, ты перепутала название группы, потому что искренне не понимала разницы между ними: они все звучали одинаково.

Я смеюсь, и это приятно. Легко и ностальгически.

– Боже, как ты это помнишь? Это же было сто лет назад!

– Трудно забыть годы, когда у тебя был дерьмовый музыкальный вкус, Хал. Это запало в память, и не в лучшем смысле. – Он поглядывает на раздевалку, словно хочет прекратить шутливую пикировку, пока не стало слишком комфортно. – Мне действительно пора. Нужно успеть на самолет.

Я киваю, понимая, что момент приятной легкости миновал.

– Ладно.

Он не сразу отворачивается, но уже в дверях раздевалки останавливается и говорит, не глядя на меня:

– Извини, не могу дать ответ насчет ремонта прямо сейчас.

– Я поняла.

Он усмехается про себя.

– Да ну? – В зеленых глазах, обращенных на меня, сквозит мольба. – Пять минут – и такое ощущение, что ничего не было. А теперь представь полгода. Я не хочу, чтобы все вернулось. После того, что случилось, этому не бывать.

Потому что много лет назад я не сказала ему правду. Он не хочет простить меня за это.

Ну, я тоже не хочу его прощать.

– Я поняла. – Признав свое поражение, я киваю. – Счастливого пути, Рио.

С этими словами я ухожу, не оглядываясь, и иду на работу, которая будет у меня еще полгода.

6. Рио

– Ты хорошо питаешься?

Я смеюсь в трубку.

– Да, мам. И ел бы прямо сейчас, если бы ты дала мне закончить разговор.

– Нет уж, послушай! Я рожала тебя тридцать четыре часа и могу висеть на телефоне, сколько моей душе угодно. Не забывай об этом.

– Это было двадцать семь лет назад! Может, хватит меня этим попрекать, а?

– Я твоя мать. И я итальянка. Внушать тебе чувство вины – моя работа. Так ты скучаешь по мне или как?

– Господи, – усмехаюсь я. – Конечно, я скучаю по тебе! Как прошел воскресный ужин? И почему ты все еще готовишь?

Она определенно включила громкую связь, потому что до меня со всей ясностью доносится звук деревянной ложки, скребущей по металлической кастрюле. Воскресный обед непринужденно перетекает в воскресный ужин, так что у нее нет никаких причин готовить в это время суток.

– Внук Морено приехал на неделю, и сегодня они взяли его с собой. Ему понравился мой болоньезе, и я решила, что надо приготовить им кастрюлю. На тот случай, если парнишка проголодается, пока гостит у деда с бабкой. Карла никогда не любила готовить!

– Мама, – укоряю я.

– Не мамкай мне. Ты же знаешь, что мой болоньезе – просто пальчики оближешь. Лучший в округе.

Я качаю головой, но от одной только мысли захлебываюсь слюной. Она никоим образом не преувеличивает.

Я люблю наши дружеские семейные ужины в Чикаго, но они не идут ни в какое сравнение с воскресным пиршеством, которое в детстве устраивала мама. По воскресеньям к нам на ужин приходила вся округа. Эта замечательная традиция городка, где я рос, очень мне нравилась. В некотором смысле мы все были одной семьей.

С момента, как уехал из дома, мой единственный повод для волнений – это мама. На меня давит чувство вины из-за того, что я живу так далеко. В конце концов, я единственный ребенок, и именно так меня воспитывали. По достижении определенного возраста дети заботятся о родителях.

По воскресеньям мы с ней обязательно созваниваемся, но и на неделе, бывает, переписываемся и звоним друг другу. Для меня мама – лучшая женщина в мире. Она всегда поддерживала меня, хотя сама за эти годы пережила тяжелые испытания. Она справилась с этим, как могла, но я как единственный сын обязан ее защищать.

Да, признаю́: я самопровозглашенный маменькин сынок и совершенно этого не стыжусь.

– Кто приходил сегодня? – спрашиваю я.

– Обычная соседская компашка, несколько дам из моего бинго-клуба и твой дядя Майки.

Брат отца захаживает на воскресные ужины последний год, а мамины друзья-соседи бывали у нас всегда, сколько я себя помню.

В квартале проживало десять семей, и задолго до моего появления на свет поколение за поколением обитало в одних и тех же домах. Поэтому приезд Хартов всколыхнул не только мой мир, но и вызвал живейший интерес у всей округи.

– А на десерт я приготовила семифреддо⁸, – продолжает она.

– Мам, какого черта?! Это же мой любимый!

– А ты переезжай домой – может, и тебе перепадет. Что слышно из Бостона?

Я закрываю дверь в офис Инди, чтобы друзьям не было слышно.

– Ты же знаешь: пока не закончится сезон, ничего конкретного не будет.

Она вздыхает в трубку.

– Я просто хочу, чтобы ты был дома, tesoro.

– Знаю. Я над этим работаю.

В телефоне повисает тишина. Да, я бы хотел играть за любимую команду моего детства. И жить ближе к своей семье. Но в этом не последнюю роль играют угрызения совести: я считаю, что должен сделать это ради нее.

Правда в том, что, хотя и не подписал досрочное продление контракта с Чикаго, я еще не принял окончательного решения насчет отъезда. Мне здесь нравится. Здесь мои друзья. В каком-то смысле здесь из мальчика я вырос в мужчину и пока не уверен, что готов покинуть это место.

– Расскажи, как прошла твоя неделя, – говорит мама, – и я тебя отпущу.

Мои мысли тотчас устремляются к Халли.

Я вспоминаю, как в прошлый понедельник она ждала меня после тренировки – это было совсем как раньше, когда мы учились в старшей школе.

Что я почувствовал, снова увидев ее. Как ночью ворочался с боку на бок, зная, что она спит по соседству. Как шутливо пикировался с ней, и это казалось правильным. Как охрененно она выглядела в сине-белой клетчатой юбке, облегавшей бедра, и укороченной винтажной толстовке «Харли Дэвидсон», из-под которой слегка виднелся живот. Еще на ней, как всегда, были золотые и серебряные украшения. Давным-давно она сказала, что у стиля нет правил, и с тех пор это стало ее девизом.

Халли всегда была стильной, будь то мода или дизайн интерьера. Она обладала врожденной уверенностью в себе и носила все, что хотела. И благодаря этой уверенности любой стиль был ей к лицу. Даже вещицы, казавшиеся дурацкими или кричащими, с которыми другие не рискнули бы даже экспериментировать, на ней выглядели круто.

Помнится, был период, когда она красила ногти в разные цвета, потому что не могла определиться с выбором, и даже этот ее закидон стал трендом среди девчонок нашей школы.

Судя по тому, как она выглядит сейчас и как преобразила дом Рен, ее способности к творческому самовыражению никуда не делись.

Но я не говорю об этом маме. Не говорю о том, что думаю о соседке детства каждый день с тех пор, как снова увидел ее, и уж тем более – о том, что теперь Халли живет в Чикаго. Это лишь укрепит ее в мысли, что мне пора переезжать домой.

Вместо этого я рассказываю о домашних и выездных матчах, а мама хвалится тем, сколько денег выиграла в бинго. Мы прикидываем, чем можем заняться, когда я в следующий раз окажусь в Бостоне, и наконец она нажимает отбой, перед этим взяв с меня обещание устроить им с Инди разговор по видеосвязи. Мама хочет научить мою лучшую подругу готовить свой знаменитый болоньезе – можно подумать, я, выросший у нее на кухне, не знаю, как это делать!

– Извините, – говорю я, выходя из кабинета Инди и обнаруживая, что все друзья уже сидят за столом. – Я что-то пропустил?

– Не-а. Мы укладывали ребятню спать наверху, – говорит Стиви.

Стиви замужем за моим товарищем по команде Эваном Зандерсом, или Зи, как мы его зовем. Со Стиви и Инди я познакомился много лет назад, когда они были стюардессами на частном джете нашей команды. Стиви и Зи сошлись в тот первый год, став своего рода ядром, из которого сформировалась наша компания.

Инди вышла замуж за брата Стиви, а потом к нам присоединились братья Роудс из чикагской команды МЛБ, и нас стало на четыре человека больше. Кай Роудс познакомился со своей женой Миллер, когда та все лето нянчилась с его малолетним сыном, а Исайя Роудс встретил Кеннеди, когда та пополнила состав медицинского персонала клуба. Большое семейство Роудсов стало приходить на воскресные ужины к Шэям, и так образовалась наша чикагская компания из девяти человек.

Да, из девяти. Потому что у нас все по парам, кроме меня.

Миллер садится за стол рядом с мужем.

– Макс так возбуждается при виде друзей, что, когда приходит время спать, совершенно выматывается и спит – пушкой не разбудишь! Гораздо лучше, чем дома.

Инди улыбается через стол.

– Дети так любят друг друга! Это умиляет.

Раньше во время семейных ужинов наверху спал один Макс, а теперь там обитают целых пятеро.

У Зи и Стиви один ребенок, у Райана с Инди и Кая с Миллер – по двое. Исайя и Кеннеди пока сосредоточены на карьере и о детях не задумываются, а я… Ну, я одинокий чертила, что уж тут.

Мы разбираем пиццу, которая стоит в центре стола, и я беру несколько кусочков с безлактозным сыром. Пицца домашняя, из новенькой кирпичной печи, которая была недавно сложена во дворе дома.

Я кладу себе порцию салата, когда Райан интересуется:

– Миллер, как твое новое заведение?

Речь идет о второй кондитерской, которую Миллер открыла в центре города в начале этого года.

– Отлично. Команда на высоте, все работает как часы, так что можно слегка отпустить поводья. Я наняла нового менеджера. Ее зовут Бет. Она недавно перебралась сюда из Орегона. Очень славная! Умная. Организованная. Одинокая.

Последнее слово Миллер произносит с особым ударением, и я набираю полный рот салата, когда все восемь друзей выразительно смотрят на меня.

– Что? – медленно спрашиваю я, поочередно обводя глазами всю компанию.

Исайя с сомнением качает головой:

– У тебя все в порядке?

– В полном. А что?

– Что-то явно не так, – говорит Зи.

– Это вы о чем, черт возьми?

Стиви щурит сине-зеленые глаза.

– У Миллер новый менеджер. Приезжая. Не замужем.

– Знаю. Слышал. Рад, что ей есть на кого положиться.

– Так и есть. Он болен, – подает голос Кеннеди. – Это я как медик говорю.

– Сейчас твоя реплика. – Инди толкает меня плечом. – В этом месте всегда следует твоя реплика.

Блин.

– Думаю, она тебе понравится, – говорит мне Кай. – Я ее видел. Симпатичная девушка.

– Брось, – хмыкает Миллер, – не такая уж симпатичная.

Кай расплывается в понимающей улыбке:

– Ревнивица!

– Всегда. – Она игриво закатывает глаза.

Он обнимает ее за плечи, притягивает к себе и целует в темную макушку. На самом деле Миллер не ревнива, о чем мы все знаем, да и поводов для этого у нее нет. Ни на одну женщину Кай не смотрел так, как на нее.

– Вот я и говорю, – продолжает он, – что она может стать хорошей парой для Рио.

Инди возбужденно ерзает на стуле:

– Согласна на все сто.

Я недоуменно хмурю брови:

– Ты с ней даже не знакома.

– А разве это когда-то мешало тебе проявлять интерес?

– Да просто… – Я в замешательстве. – Пожалуй, я на некоторое время завяжу со свиданиями.

Райан, сидящий рядом с Инди, закашливается.

– Блин. – Глаза у Кеннеди становятся круглыми, рот приоткрывается. – Он больнее, чем я думала.

– Не раздувайте из мухи слона! – Я снова сосредоточиваюсь на тарелке. – Просто я устал вести одни и те же светские разговоры на первом свидании. Мне нужно сделать небольшой перерыв.

Теперь Стиви понимающе улыбается.

– И это никак не связано с той особой, которая ждала тебя после тренировки на прошлой неделе?

Я тут же поворачиваюсь к Зандерсу.

– У тебя язык как помело!

Он громко хохочет.

– Ты действительно думал, что я не расскажу Стиви? Я все ей рассказываю. Особенно когда наш друг смотрит на кого-то так, как я никогда раньше не видел.

– Ее зовут Халли, – вносит ясность Стиви.

– И как именно он смотрел на Халли? – спрашивает Исайя у Зи.

– Почти совсем как ты, когда женился на Кеннеди. Как влюбленный идиот. И речь не о любви с первого взгляда. Там целая история.

Все взгляды снова обращаются на меня.

Я мотаю головой:

– Говоришь о том, чего не знаешь.

Губы Миллер растягиваются в улыбке:

– Значит, историческую часть ты не отрицаешь.

– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – Я откусываю от пиццы, чтобы прекратить разговоры о Халли.

– Конечно, – отвечает Райан. – Когда начнется ремонт?

Господи. От этой темы никуда не деться!

Все это слишком сложно объяснить: кто такая Халли, что за история нас связывает и какое отношение она имеет к ремонту дома. Почему он до сих пор не начат. И почему я смотрел на нее, как влюбленный идиот, хотя никогда раньше ни на кого так не смотрел.

Потому что никто из них не знает, что когда-то я был влюблен в нее, как идиот.

Никто здесь не знает, что в моей жизни уже была любовь. Никто не знает о том, что, хотя я сидел в первом ряду, наблюдая за тем, как они находят себе пару, задолго до них я нашел свою.

По крайней мере, так мне казалось.

Блин, я до сих пор не понял, что делать с домом! И все еще в шоке оттого, что снова увидел Халли. Объяснять все это у меня нет сил.

– Пойду-ка принесу еще вина. – Я встаю и беру со стола пустую бутылку красного. – Кому-нибудь нужно что-то из кухни?

Все молчат, и я, провожаемый взглядами, отправляюсь на кухню. Там я отправляю бутылку в контейнер для переработки и, опершись руками о столешницу, делаю глубокий вдох.

Всего неделю назад я узнал о том, что Халли в Чикаго, но все уже начинает запутываться. Я держал нашу историю в секрете от самых близких друзей, видимо, полагая, что, оставив все в Бостоне и не говоря о ней, смогу притвориться, будто ничего этого не было.

Черта с два мне это помогло! Просто последние шесть лет я пребывал в иллюзорном состоянии отрицания, убеждая себя, что мне не больно, в то время как подсознательно сравнивал чужие отношения с нашими, потому что искал именно их.

– Так кто она? – спрашивает Инди, обходя меня и беря со стойки новую бутылку.

Выдохнув, я поворачиваюсь к ней лицом и спиной к стойке и скрещиваю руки на груди.

– Она дизайнер, которому поручено вести проект ремонта моего дома.

Инди поднимает бровь, откупоривая бутылку:

– Ты знаешь, о чем я, Рио.

Стиви присоединяется к нам на кухне.

– О, не обращайте внимания! Я… – Она оглядывается в поисках неотложного дела – веской причины, побудившей ее срочно прийти сюда. – Хочу помочь с вином.

– А я решила помыть посуду, – объявляет Кеннеди, в руках у которой всего одна тарелка. Притом чистая.

– Врать не буду. Мне просто любопытно. – Миллер усаживается на край кухонного стола. – Давай, выкладывай! Кто эта девушка?

Я не могу удержаться от смеха.

В дружбе с женщинами, особенно с этими женщинами, есть особая прелесть, которой лишена мужская дружба. С мужиками мы треплемся о том о сем и готовы все оборжать. Но когда доходит до деликатных тем, женщины, как я выяснил, проявляют больше сочувствия и понимания.

Так что будь у меня желание кому-нибудь открыться насчет Халли, то именно этим четверым.

И теперь, когда количество заинтересованных лиц сократилось вдвое, я наконец признаюсь:

– Мы вместе выросли. Она жила по соседству.

В ответ – сплошные понимающие улыбки.

– У нас… некрасивая история. И, нанимая дизайнера для переделки дома, я был не в курсе, что это она. Я лишь на прошлой неделе узнал, что Халли живет здесь, но сразу дал понять, что проектом должен заниматься кто-то другой.

– И это произошло на тренировке? – спрашивает Стиви.

– Туда она пришла попросить, чтобы я передумал. Сказала, что этот проект ей нужен позарез. Ей необходимо показать боссу, на что она способна, чтобы ее взяли в штат или типа того. Вроде бы она проходит там стажировку, но хочет работать на постоянке.

Кеннеди сочувственно улыбается:

– И сколько вы не виделись?

Я припоминаю последние дни в Бостоне. Худшее время в моей жизни, которое я все эти годы старался стереть из памяти.

– Последний раз – перед переездом сюда, вскоре после того, как меня задрафтовали⁹.

– И что между вами произошло? – спрашивает Миллер.

Странная потребность в том, чтобы сохранить это в секрете, броней сковывает мою грудь. Пусть у нас с Халли некрасивая история, но она наша, и все во мне протестует против огласки. Да, мне было больно, но я не хочу, чтобы у друзей сложилось о ней плохое впечатление. Не хочу, чтобы что-то повлияло на их мнение о ней.

– Лучше это останется между нами.

Девушки поникают плечами и склоняют головы, сделав большие грустные глаза, как будто разыгрывают ромкомовскую версию судьбоносного воссоединения.

– Хватит на меня так смотреть!

– Это как? – Улыбка Миллер сменяется ухмылкой.

– Как будто вы думаете: «Вот оно!» Точно она сбежала, и это наш второй шанс. Этого не будет, так что выбросьте такие мысли из головы. Поверьте на слово: в прошлом между нами произошло слишком много плохого, чтобы сейчас могло быть что-то хорошее.

Дольше всего я не решаюсь посмотреть на Инди, потому что, когда наконец поднимаю глаза, вижу на ее лице понимание. Она знает без всяких объяснений. Возможно, не все подробности о нас с Халли, но знает, что я любил эту девушку и из-за этого мое сердце разбито.

И тогда она в присущей ей манере обнаруживает позитив.

– Скажи честно: кто лучше нее модернизирует твой дом? Ведь она знает тебя.

Инди даже не представляет, насколько попала в точку.

– Что бы ни произошло между вами – деталей я не знаю, – неужели у тебя нет ни малейшего желания ей помочь? Если она вот так пришла к тебе, значит, работа ей действительно нужна. И если ты не поможешь, у тебя на душе будет гадко. Уж я-то тебя знаю!

Инди, мать твою…

Я скрежещу зубами и играю желваками, потому что – опять же, сама того не понимая, – она попала в десятку.

С первого дня знакомства я был неравнодушен к Халли Харт. И сейчас, по мере того, как моя решимость улетучивается, понимаю, что за годы, прошедшие с нашей последней встречи, ничего во мне не поменялось.

– Это просто мысль. – Инди гордо улыбается и вместе с другими девушками выходит из кухни.

Вот ведь зараза!

Телефон оттягивает карман, побуждая его достать. Я не спеша ищу в контактах новый номер Халли – кажется, в начале недели я попросил его у Рен, – и отправляю сообщение.

Я: Приступай завтра.

7. Халли (13 лет)

– С днем рождения, Халли!

Миссис ДеЛука ставит передо мной торт с тринадцатью зажженными свечками, чтобы я загадала желание.

Сияя улыбкой, оглядываюсь на родителей: папа прижимает к себе маму, обнимая ее за плечи. Мистер ДеЛука держит за руку жену, и все хором меня поздравляют. Люк и Рио сидят напротив за столом. Я встречаюсь взглядом с Рио, который поет громче всех, и чувствую, как кровь приливает к щекам.

Когда песня заканчивается, у меня не хватает духу снова взглянуть в его сторону, а уж когда я задуваю свечи, тем более не смею поднять на него глаза.

Весь год у меня одно желание. Этого я желаю, когда срываю одуванчик, вижу в небе падающую звезду или замечаю, что на часах 11:11.

Наши родители болтают и смеются, а Люк наклоняется вперед и, опираясь локтями на стол, спрашивает:

– И что ты загадала?

– Не скажу.

– Да ладно тебе! Ну что? Наверное, втрескалась в кого-нибудь и хочешь, чтобы ты тоже ему нравилась, да?

Я бросаю взгляд на Рио, который сидит рядом с братом, и мои щеки пылают.

– Заткнись, Люк! Нет, я…

– Она не может сказать, – вмешивается Рио. – Иначе это не сбудется.

Он улыбается мне, на щеках появляются ямочки, и я улыбаюсь в ответ.

– Ну и ладно. – Люк смазывает белую глазурь с торта и облизывает палец. – Все равно вряд ли сбудется.

– Лукас Уильям Харт, – негодует мама, – держи свои грязные пальцы подальше от торта сестры! Это будет твой кусок, если Халли вообще даст его тебе. – Она берет торт со стола. – Пойдем! Я разрежу, а ты подашь.

Люк закатывает глаза и отправляется на кухню помогать маме.

Рио наклоняется над столом и тихо говорит мне:

– Не слушай его. Твое желание обязательно сбудется.

Добрые зеленые глаза поблескивают в свете лампы, темные взъерошенные волосы падают на лицо, – он такой симпатичный и даже не подозревает об этом! От этой мысли у меня екает в животе.

– Спасибо.

Он улыбается уголком рта – улыбка такая же нежная и искренняя, как и он сам.

– С днем рождения, Хал!

Если бы я могла взвизгнуть, не переполошив при этом наших родителей, я бы так и сделала. Я обожаю, когда он называет меня Хал. Это такой наш с ним секрет.

Прошло ровно два года с тех пор, как мы переехали в Бостон, за это время Рио и Люку исполнилось по четырнадцать, и они стали лучшими друзьями. А мы с Рио… Ну, мы тоже друзья, но у нас не такая дружба, как у них с Люком. Они оба занимаются спортом и говорят о девушках. Они учатся в восьмом классе, а я – еще в седьмом. Когда Рио остается у нас ночевать, то проводит время с Люком – брат никогда не разрешает мне тусить с ними.

Но Рио всегда мил со мной, независимо от того, рядом Люк или нет. И хотя брат не в курсе, что мы с Рио друзья, мы определенно дружим. Это я знаю наверняка. Достаточно взглянуть на подарки, которые он сделал мне на этот день рождения. Я знаю, что их выбирал он, а не его мама.

Только Рио в курсе, что, когда вырасту, я хочу стать дизайнером интерьеров, и поэтому он подарил мне блокнот с миллиметровой бумагой. Я обожаю рисовать дома с высоты птичьего полета и разрабатывать планировки, но раньше делала это на линованной бумаге. На миллиметровке будет намного лучше.

Из своего окна он наблюдал за тем, как я трижды перекрашивала комнату с тех пор, как мы сюда переехали, а мебель переставляла столько раз, что и не сосчитать. Когда он спросил, почему я все время делаю перестановку, я сказала, что тренируюсь, чтобы стать дизайнером интерьеров.

Еще он подарил мне новую кассету. Другой на его месте купил бы компакт-диск, потому что сейчас они намного популярнее, но я все равно считаю, что кассеты лучше.

Вот откуда я знаю, что Рио сам выбирал подарки.

Люк ставит передо мной кусок торта, а затем раздает тарелки остальным.

– Спасибо, что приготовили его, миссис ДеЛука! – говорю я перед тем, как попробовать. «Пища дьявола»¹⁰ – настоящее объедение: буквально тает во рту.

В этом году миссис ДеЛука готовила его на дни рождения моего брата и своего мужа, и оба раза торт был настолько вкусным, что я попросила его и на свой.

Мама Рио приобнимает меня за плечи:

– Для тебя что угодно, моя девочка!

Мое внимание переключается на Рио, который снова улыбается мне.

– Миа, я хочу рецепт, – говорит мама. – Оба моих ребенка обожают этот торт, а между ними всегда разногласия.

– Уже написала, Стеф.

Миссис ДеЛука указывает на кухню, и обе исчезают из виду.

Не только Люк и Рио лучшие друзья, но и наши мамы дружат. Они все делают вместе: планируют дни рождения, совместные поездки на машине, и много раз на моей памяти они засиживались допоздна на заднем крыльце с бутылкой вина. Хорошо, что мы живем в двух шагах друг от друга!

Наверное, можно сказать, что и наши папы – тоже лучшие друзья, но я не уверена, бывают ли у пап лучшие друзья. Они никогда не называют так друг друга, но каждое воскресенье либо вместе смотрят футбол, либо возятся в гараже со старой машиной мистера ДеЛуки.

Этим летом родители даже запланировали совместный семейный отпуск во Флориде. Жить так близко к семье ДеЛука – это здорово, но иногда кажется, что я здесь лишняя. Иногда я пытаюсь напроситься в компанию к старшему брату и его другу, но Люк обычно осаживает меня. Тогда наши мамы приглашают меня присоединиться к ним, но с ними не так весело.

– С днем рождения, малышка! – Папа целует меня в макушку. – Не верится, что ты уже такая большая. Прямо копия мамы!

– С днем рождения, мисс Халли! – добавляет мистер ДеЛука.

– Спасибо.

Они доедают торт и неспешным шагом направляются в гараж, оставляя меня в столовой с мальчиками.

– У меня новые гонки Mario Kart, – говорит Люк, обращаясь к Рио. – Хочешь погонять?

– Определенно.

Они встают, и Люк уже подходит к двери, когда Рио останавливается на полпути и поворачивается ко мне:

– Хочешь поиграть, Халли?

– Нет, – стонет Люк. – Она не умеет.

Я улыбаюсь Рио:

– Все нормально. Но все равно спасибо.

Он переводит взгляд с меня на брата, потом – снова на меня, а затем возвращается к столу и садится на прежнее место.

– Сегодня твой день рождения. Чем ты хочешь заняться?

– Ты иди, играй.

– Пойдем, Рио! – канючит Люк от двери.

– Ты иди. Я останусь здесь.

– Что за стрем? У нее все нормально.

– Я потом тебя догоню.

Рио поворачивается ко мне и даже ухом не ведет, когда Люк намеренно громко хлопает дверью.

– Чем ты хочешь заняться? – снова спрашивает он.

Я пожимаю плечами, подыскивая что-нибудь, способное удержать его здесь и противостоять искусу рвануть за братом.

– Люк подарил тебе набор для плетения браслетов дружбы, – говорит он. – Хочешь, попробуем сделать?

– Ты же не хочешь их делать, – усмехаюсь я.

– Хочу! – улыбается он. – Но ты должна меня научить.

– Правда?

– Конечно. Я сделаю тебе такой на день рождения.

– Ладно.

Я хватаю набор с другого конца стола, где лежат открытые подарки, и щеки ноют от улыбки, расплывающейся на моем лице. Попутно взгляд цепляется за новый бумбокс, который мне подарили ДеЛука.

– Мы же можем слушать музыку, пока будем их делать?

– Еще бы, – говорит Рио. – Хочешь послушать новую кассету, которую я тебе подарил?

Сиять радостнее, чем я сейчас, просто невозможно.

– Ага, отличная идея!

Новый бумбокс проигрывает и компакт-диски, а поскольку кассеты найти все труднее, это, безусловно, хорошо. Однажды мне придется окончательно перейти на них. Но сейчас я вставляю кассету и защелкиваю крышку.

– Какую песню поставишь первой? – спрашивает он.

Я не спеша выбираю песню из трек-листа, потому что этот момент нужно запомнить, и, какую бы песню я ни выбрала, я включу ее в микстейп следующего года, потому что мне не раз захочется перемотать и включить ее снова.

Я пишу на готовом микстейпе число тринадцать, рисую букву Х и сердечко. Получается «Халли Харт», потому что в английском моя фамилия – Харт – созвучна слову «сердце». В любом случае, это моя новая подпись и она мне нравится.

Я несколько часов тружусь над записью микстейпа, и когда наконец поднимаю глаза от стола, то обнаруживаю, что небо черное-пречерное и ярко светит луна.

А за окном на крыше, соединяющей наш дом с соседним – и комнату Рио с моей, – кто-то сидит.

Не знай я, что это он, наверное, испугалась бы. Но я уже пару раз просыпалась посреди ночи и видела, как Рио лежит на спине и смотрит на луну. Я никогда не спрашивала, что он там делает и почему до сих пор не спит. Может быть, мне не хотелось, чтобы он знал, что я его вижу. Хотя это, пожалуй, лишено смысла. Мы постоянно машем друг другу из окон, и он, конечно, в курсе, что я его вижу. Наверное, мне не хотелось, чтобы Рио почувствовал, будто я застукала его за чем-то недозволенным. Мне хотелось, чтобы он и дальше сидел на крыше между нашими комнатами.

Уже поздно, и, судя по часам на тумбочке, до конца моего дня рождения осталось всего двадцать минут. Будь завтра школа, мама уже проверила бы, сплю ли я, но сегодня суббота, и после того как Рио вызвался провести со мной весь день, может, он не будет против, если я его подловлю.

Я распахиваю окно, и холодный весенний воздух ударяет в лицо. Я шепчу, но достаточно громко, чтобы он услышал:

– Что ты тут делаешь?

Рио резко поворачивается в мою сторону, на его лице отражается паника, как будто он ждет нагоняя. Но тут Рио понимает, что это всего лишь я, и на его губах расцветает улыбка.

– Не могу уснуть. А ты почему все еще на ногах?

– Наслаждаюсь днем рождения.

– Хочешь насладиться им здесь?

О боже! Я крепче стискиваю губы, чтобы не завизжать. Клянусь, это желание было намного сильнее, чем все остальные в этом году.

– Я… э-э… А нам точно не влетит из-за того, что мы находимся на крыше?

Он пожимает плечами:

– Пока меня никто не застукал. Ну, кроме тебя. Но если не хочешь, то ладно.

Но я хочу.

Я шире открываю окно, обозревая карниз. От него вниз меньше полуметра, и эта часть крыши совершенно плоская. Не давая себе проявить малодушие, я перекидываю ногу через подоконник, сажусь и свешиваю другую.

К счастью, неделя выдалась не по сезону теплой – без дождя и снега. К этому моменту все уже растаяло, но я все равно ползу на четвереньках к середине крыши, где он сидит.

Когда я опасливо присаживаюсь рядом, Рио усмехается, и тут я понимаю, что, хотя снега нет, холод пробирает до костей, а накинуть толстовку поверх ночной рубашки я не догадалась. Однако ползти назад в комнату и испортить момент мне тоже не хочется.

Поэтому, стараясь сберечь тепло, я прижимаю колени к груди.

Он толкает меня плечом.

– Хорошо прошел день рождения?

– Ага.

– Что тебе больше всего понравилось?

Это.

– Э-э, может, как мы с мамой утром ходили на маникюр?

Я демонстрирую руки.

– Десять разных цветов? – смеется он. – Не смогла определиться?

Я мотаю головой – нет.

– Типа как со спальней.

Он указывает на окно моей комнаты, которую я недавно опять обновила.

На этот раз я экспериментировала с зеленым, покрасив каждую стену в разные его оттенки. Зеленый мне нравится. Пока что.

– Моя мама тебя любит, – говорит Рио. – Она наверняка жалеет, что ты не ее дочка.

Я хихикаю, но при этом у меня зуб на зуб не попадает.

– Замерзла?

Я быстро мотаю головой. А то чего доброго скажет, чтобы я возвращалась к себе.

– Нет. Все нормально.

Он расстегивает толстовку и вытаскивает руки из рукавов. Я замечаю повязанный вокруг запястья браслет дружбы, который сделала сегодня. Он тоже пытался сплести мне браслетик, но запутался с узлами и выдержал всего сантиметров пять.

Рио протягивает мне толстовку.

– А тебе не будет холодно? – спрашиваю я.

– Я играю в хоккей. Я привык к холоду. Мне и так тепло!

Я крепче сжимаю губы, сдерживая ликующие звуки, которые так и рвутся наружу.

Толстовка сохраняет тепло его тела, и, продевая руки в рукава, я с такой остротой чувствую его запах, точно он впитался в ткань. Я незаметно делаю глубокий вдох, прячу руки в карманы и тут понимаю, что впопыхах прихватила с собой деньрожденный микстейп, и сжимаю его в руке.

Повисает тишина. Мы просто сидим на крыше и смотрим на луну. Я ищу, что бы такое сказать – что угодно, лишь бы продлить этот момент как можно сильнее.

– Как прошла тренировка? – спрашиваю я.

Рио пожимает плечами:

– Это была схватка. Не удалось много поиграть.

– Может быть, на следующей неделе получится больше.

– Скорее всего, нет. – Он вздыхает. – Другие парни играют намного лучше меня.

Я не знаю, что на это ответить, потому что в его словах есть правда. Я была на многих его играх, и когда Рио удается поиграть, видно, что он уступает товарищам по команде. Он стал лучше держаться на коньках, но клюшкой и шайбой владеет плоховато. Хотя обычно просто рад возможности выйти на площадку.

– Наверное, я брошу.

– Что? – Я отклоняюсь назад, и он удерживает меня, очевидно, думая, что я упаду, но тотчас убирает руку с моей ноги. – Зачем?

Рио поднимает бровь, как бы говоря: «Разве требуются объяснения?»

– Я не попаду в школьную команду в следующем году. Так какой смысл? Может, стоит попробовать лакросс с Люком. По крайней мере, не буду выглядеть идиотом на коньках.

В его голосе звучит обреченность, и мне грустно. Он всегда во всем видит положительную сторону, даже в том, что не лучший в хоккее.

– Тебе вообще нравится лакросс? – спрашиваю я.

– Не знаю. Может быть.

Нет, не нравится.

– Тогда тебе не стоит бросать.

Он выдыхает облачко холодного воздуха, и я понимаю, что ему уже холодно.

– Почему?

– Потому что твоя мечта – играть в НХЛ. За «Бостон Бобкэтс». За твою любимую команду.

– Этого никогда не будет, Халли. У меня не получится.

– Ты этого не знаешь. В следующем году ты пойдешь в старшую школу, и тренеры будут еще лучше. Ты тоже станешь лучше. И на твои игры я хожу из-за тебя, даже если ты не играешь.

Он молчит. Кажется, что я сказала лишнее, поэтому стискиваю руки, переживая, что неудобная пауза затягивается.

Рио краем глаза косится на карман толстовки.

– Что у тебя там?

В кармане отчетливо просматриваются прямоугольные очертания.

– А, э-э… – Я вынимаю руку. – Это микстейп.

Он смотрит на лейбл.

– Тринадцать? Тринадцать песен?

– Тринадцать, потому что мне столько исполнилось.

– А это что? – Он проводит указательным пальцем по букве Х и сердечку.

– Это моя подпись. Халли Харт. Х с сердечком.

У сердечка есть маленький хвостик – он вышел случайно, просто линия нарисовалась чуть дальше стыка половинок.

Рио прикрывает его пальцем – маскирует дефект.

– Круто! Х с сердечком. Халли Харт.

Я сдерживаю улыбку, щекам больно.

– Какие песни? – спрашивает он.

– Все, связанные с важными для меня событиями этого года. Песни про важные моменты в моей жизни.

– Ты записала их вместе? На одну кассету?

– Ага. Я уже третий год так делаю, и теперь их у меня три.

Рио одобрительно кивает.

– Это так круто, Хал!

Я смущенно опускаю глаза.

– Спасибо.

– А можно мне послушать?

– Ты хочешь? – оживляюсь я.

– Ага, и я хочу, чтобы ты рассказала, почему эти моменты стали для тебя важными.

Ой.

– Ну… я… Я не знаю. Некоторые песни так себе. Это просто песни, которые я слушала, когда произошло что-то важное, понимаешь? Тебе, наверное, они не понравятся.

– Я все равно хочу послушать.

– Я… но…

– Пожалуйста, – мягко просит он.

И я решаюсь.

– Ладно. – Я протягиваю ему кассету. – Возьми послушать эту. А я сделаю себе другую.

Зеленые глаза радостно вспыхивают.

– Правда?

– Ага, если хочешь.

– Конечно, хочу! Просто… мне не на чем. У меня нет кассетника.

– Можешь взять мой новый бумбокс, если хочешь.

– Прямо сейчас послушаем?

– Сейчас? – Я округляю глаза. – Но ведь полночь и… и…

Он вскидывает бровь, и я сразу же чувствую себя глупо. Он старше. Возможно, его не загоняют в кровать по часам, как меня. Наверное, восьмиклассники могут постоянно ложиться после полуночи.

– Я еще не устал, – говорит он. – Можем послушать у тебя. Сделаем потише.

Что? Он еще никогда не бывал в моей комнате. Рио всегда приходит к Люку, но сейчас я тоже ни капельки не устала.

Это круто – слушать музыку в моей комнате после полуночи.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Только тихо, не то разбудим Люка или родителей. Или ты хочешь, чтобы я его разбудила? Если хочешь, он тоже придет ко мне.

– Если сама не хочешь, то не нужно. Мы можем послушать вдвоем.

Этого не может быть! Это самый лучший день рождения.

Рио тихонько залезает в комнату следом за мной. Я ставлю бумбокс на тумбочку, а он осматривается.

– Мне нравится твоя комната, – шепчет он. – Вблизи она еще круче, чем кажется из окна.

Он рассматривает мои рисунки, которые я прикрепила к стене, изучает трофеи с плавания и футбола. Опускается в кресло-мешок и не дразнит за детское одеяльце – предмет постоянных насмешек брата.

Я сижу на кровати, все еще в его худи, а Рио растягивается рядом на полу, сцепив руки на затылке.

– Чем примечательна первая песня? – спрашивает он.

О, ну вот. Кажется, сейчас я сгорю со стыда.

– Я… э-э… только не смейся. Один мальчик прямо перед весенними каникулами в прошлом году сказал, что я ему нравлюсь.

Рио быстро садится, и в свете луны я вижу его насупленные брови.

– Кто?

– Кевин Гросс.

Рио кривится от отвращения.

– Кевин Гросс? Халли, фу! Фамилия Гросс¹¹ у него не просто так. Пацан на переменах собирает жуков-вонючек и хранит их в кармане.

– Это было почти год назад! – возмущенно шепчу я. – И не знаю… Я впервые кому-то понравилась, так что да. Мне захотелось запомнить. Я слушала эту песню как раз перед тем, как он сказал.

Рио со вздохом ложится обратно.

– Включай.

Я наживаю на воспроизведение, и в динамиках начинают тихонько звучать «Водопады».

Он качает головой:

– Ты потратила хит TLC на Кевина Гросса? Ничего себе.

Я смеюсь и тоже вытягиваюсь на постели в зеркальной позе.

Мы слушаем песню в тишине, а когда начинается долгая пауза перед второй, Рио тихо говорит:

– Халли?

– Да? – шепчу я в ответ.

– А Кевин тоже тебе нравился?

– Нет. Не так.

Опять долгая пауза.

– Ну, может, это был первый раз, когда тебе сказали… Но я точно знаю, что это не первый раз, когда ты кому-то понравилась.

Такое ощущение, что глаза вот-вот вылезут из орбит, – настолько стремительно они расширяются. Он о себе или о ком-то еще? Сердце барабанит в груди, и, будь я посмелее, спросила бы, что он имеет в виду. Но я не осмеливаюсь. Я не прошу разъяснений и вместо этого решаю до конца жизни обдумывать это единственное предложение.

Звучит следующий трек, и совершенно непринужденно, как будто это не он только что сбросил на меня потенциальную бомбу, Рио спрашивает:

– А чем примечательна вторая песня?

8. Рио

– Ты уверен, что это все? – говорит Халли в телефон. – Потому что, если нужно, я могу взять отгул и приехать.

Прижимая смартфон к уху, она прохаживается вдоль стены конференц-зала: три шага в одну сторону и три обратно.

Мы начали обсуждать проект ремонта, и тут ей позвонили, поэтому сейчас я сижу за столом для совещаний, а она украдкой оглядывается через плечо, проверяя, не подслушиваю ли я.

Конечно, подслушиваю! Как же иначе?

Ее плечи и спина напряжены и вопят о том, что Халли расстроена и что-то не так. И я как-то инстинктивно настораживаюсь в ожидании, желая узнать, что ей нужно, хотя каждая клеточка моего существа тешится мыслью, будто мне наплевать.

– Обещай мне, Люк, – продолжает она, отворачиваясь к стене: – ты позвонишь, если станет хуже. – Брат что-то говорит в ответ, и ее плечи слегка расслабляются. – Спасибо. Хорошо. Я тоже тебя люблю. Пока.

Я жду, когда Халли скажет, в чем дело, но она не объясняет. Закончив разговор, дает себе мгновение собраться с мыслями и возвращается к столу.

С деланой улыбкой на губах она открывает ноутбук, намереваясь продолжить обсуждение.

– Извини за это.

– Что случилось?

Она качает головой, еще старательнее изображая принужденную улыбку. Уж кого-кого, а меня такой заведомой фальшивкой не обмануть!

– У твоего брата все в порядке? – спрашиваю я.

– Все отлично.

Она избегает моего взгляда.

– Халли, что-то явно не так.

– Рио, пожалуйста! Мы оба знаем, что тебе на самом деле все равно, даже если меня что-то огорчает.

Будь это еще так на самом деле… Мне бы жилось гораздо легче, если бы я ровнее относился к этой девушке.

– Верно? – Она наконец встречается со мной взглядом, ожидая ответа.

Но когда Халли смотрит на меня своими большими ореховыми глазами с таким любопытством, я не могу сосредоточиться.

Треклятые глазищи!

Я почти забыл, какие они красивые и что при определенном освещении кажутся скорее зелеными, чем карими. Как они прищуривались, когда мы вместе смотрели какой-нибудь ужастик. Как прикрывались веками, когда я целовал ее губы. И как расширялись зрачки, когда я целовал ее всю.

Сейчас она пристально смотрит на меня. Губы слегка приоткрыты и притягивают к себе внимание.

Черт, как же я по ним скучал!

Я все еще помню, как мы поцеловались в первый раз.

И помню, как в последний. От этого воспоминания пропадают чары наваждения, которое витает между нами.

Какого черта я делаю?

Именно поэтому даже спустя столько лет мне не следует оставаться наедине с Халли Харт. Притяжение никуда не делось, и меня это бесит.

– Ага. – Я откашливаюсь. – Если ты закончила с телефонными разговорами, может, вернемся к обсуждению?

В ореховых глазах мелькает обида, и это бесит меня почти так же сильно, как желание ее ненавидеть.

Слишком грубо.

– Как… хм… – Я потираю ладонью затылок. – Как, кстати, Люк?

Мой неожиданный выпад приводит ее в замешательство, но почти сразу лицо у нее мрачнеет. Спрашивать о брате явно не следовало. Я не общался со старым другом столько же лет, сколько с его сестрой.

Халли снова сосредоточивает внимание на экране.

– У него все в порядке.

– Он по-прежнему в Бостоне?

– Вообще-то к югу от Миннеаполиса.

– Переехал обратно в Миннесоту? Я и не знал.

Челюсть у нее подрагивает, как будто она скрежещет зубами.

– Откуда тебе знать? Ты ведь ни с кем из нас не разговаривал с тех пор, как уехал из Бостона. А ведь Люк не сделал тебе ничего плохого, чтобы ты вот так вычеркнул его из своей жизни.

Она права.

Люк не сделал ничего плохого, но я был молод, обижен и вымещал боль на всех, кто имел непосредственное отношение к той ситуации.

В детстве Люк был хорошим другом. Конечно, с сестрой он вел себя как придурок, но, повзрослев, стал образцовым старшим братом. Весь подростковый возраст Люк и мне был практически как брат, но уже в Чикаго я удалил его контакты из телефона, чтобы не поддаться соблазну узнать через него, как дела у Халли.

Да, Люк был важным человеком в моей жизни, но отношения с ним не шли ни в какое сравнение с тем, сколько для меня значила его сестра.

Халли поворачивает запястье, смотрит на часы и возвращается к ноутбуку.

– Давай сфокусируемся на проекте, – говорит она. – Время поджимает.

Сейчас всего четыре.

– Есть дела поважнее? – спрашиваю я.

Она не отвечает и с сосредоточенным видом принимается заполнять анкету клиента на компьютере, не уточняя у меня ответы. Полное имя, возраст, дата рождения.

Несмотря на попытки дистанцироваться, в груди разливается странное тепло, которого я не чувствовал уже очень давно. Я столько раз бывал на первых свиданиях и столько раз отвечал на вопрос о своем любимом цвете, что это как бальзам на душу. Когда тебя знают, пусть только в объеме паспортных данных, чувствуешь себя комфортно.

Но с Халли о простом комфорте и речи быть не может, поэтому, когда она в очередной раз смотрит на часы, я осведомляюсь:

– У тебя другие планы или как? Я могу ошибаться, но разве не ты умоляла меня о работе?

– Все так. – Ее голос звучит чуть едко. – Но наша встреча была назначена на два часа, а не на четыре. У меня есть еще одно… дело, где я должна быть к пяти.

Мне тут же представляется мудак, который сидел рядом с ней на моей игре. Я не сторонник силовых методов за пределами площадки, но в тот момент очень хотел, чтобы разделявшее нас стекло волшебным образом исчезло, и тогда бы я от души накостылял ему по шее.

Ладно, это все жуткая театральщина, но я никак не ожидал от себя такого обостренного чувства собственничества, когда увидел Халли, причем не одну, а с каким-то дятлом.

– Свидание? – Я не могу удержаться от вопроса.

Она не отрывается от экрана, заполняя известную информацию.

– А это уже не твоя забота, так ведь?

Значит, да.

Я опоздал на встречу, потому что задержался на работе – нужно было посмотреть еще один фильм перед завтрашней игрой с Далласом и поработать в тренировочном зале над правой икроножной мышцей, которая в последнее время нетипично напряжена. Потом еще медики не отпускали с физиотерапии… Я не собирался опаздывать. Более того, я позвонил в фирму и извинился за то, что задерживаюсь. Но сейчас думаю, что нужно было опоздать еще больше. Тогда у меня была бы причина сильнее задержать ее здесь.

Я откидываюсь на спинку стула и, сложив руки на животе, переплетаю пальцы.

– Эта встреча должна пройти максимально конструктивно.

– Правда? Вот так, значит?

– В конце концов, это мой дом, Халли. Мое безопасное пространство. Убежище от внешнего мира. Такой проект требует обстоятельности и твоего полного внимания.

Она закатывает глаза.

– Расслабься, Рио! Я поняла. Ты хочешь, чтобы я опоздала.

Я хочу, чтобы ты вообще не пошла.

Халли кладет ногу на ногу, достает телефон и начинает набирать сообщение – предположительно ему, кем бы он ни был, – о том, что не придет.

Вести себя как мудак, особенно по отношению к ней, – это полная дичь, поэтому меня начинает грызть чувство вины. С одной стороны, хочется сказать ей, что все это ерунда и пусть идет, но с другой, я скорее смирюсь с чувством вины, чем с сознанием того, что у нее свидание, и эта сторона перевешивает.

Одно дело, когда она не жила здесь. Я научился неплохо себя обманывать – внушать себе мысль, что ее не существует, – и соответственно, не думать о том, что у нее кто-то есть. И совсем другое дело – наблюдать это своими глазами.

Поэтому я не мешаю Халли закончить сообщение как-там-бишь-ему о том, что она не придет.

Сегодня она вся в черном. Черные джинсы, рваные на коленях. Черные сапоги на высоких каблуках. Ноги и задница смотрятся просто сокрушительно. Черная атласная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и много серебряных и золотых подвесок, дразняще исчезающих в вороте.

Красивая – просто охренеть.

Впрочем, она всегда была такой.

Но, помимо этого, я помню о ней и другое. Что она сильная и в то же время заботливая. Решительная и одновременно добрая. Было время, когда больше всего на свете я любил просто быть с ней. Я скучал по Халли Харт, но не позволяю себе в этом признаться.

Халли набирает сообщение, а я наблюдаю за тем, как она заправляет за уши короткие темные волосы, открывая обзору лицо и шею. Нежный контур челюсти. Точеный носик. Густые брови и светлые веснушки.

– Тебе идет такая стрижка.

Чтоб меня! Неужели вслух брякнул?

Судя по тому, как она вскидывает голову и в замешательстве хмурит брови, – да.

Ну, теперь нас двое.

Загляни она ко мне в башку, увидела бы, какой там сейчас бардак. Мысли мечутся туда-сюда. Как к ней относиться и где найти золотую середину, я не знаю. Мы не общались с тех пор, как все пошло по звезде, и очевидно, что я понятия не имею, как себя с ней вести.

– Что ты только что сказал? – спрашивает Хал.

– Твоя стрижка. Она тебе идет. Эффектно смотрится. Когда ты подстриглась?

Ее щеки розовеют, и я вижу, как стена, которую она возвела, немного опускается вместе с напряженными плечами.

– Лет шесть назад. С тех пор ношу короткие.

Она имела в виду после моего отъезда.

Напряжение между нами нарастает.

Я снова пытаюсь поймать ее взгляд.

– Мило выглядишь, Хал.

Слишком хорошо.

Что я делаю? Либо я хочу ненавидеть ее, либо нет. Ей-богу, на этих встречах должен присутствовать кто-то еще! Иначе я сорвусь и наговорю глупостей.

Она снова сосредоточивается на экране компьютера.

– Нам нужно обсудить ремонт дома. Определиться с твоими пожеланиями. И общими целями.

– Ну да, – я откашливаюсь. – Да, хорошая идея.

Я цепляюсь ногой за ножку ее стула и притягиваю Халли вплотную к себе.

– Что ты делаешь?

Хрен его знает.

– Я… э-э… Я не вижу экран.

Она морщит брови и в конце концов прыскает от смеха.

– Ты как всегда очарователен, ДеЛука!

– Спасибо, де… – Слава богу, я успеваю прикусить язык. – Халли.

Чуть было эпично не проговорился.

К счастью, на ее лице не видно смущения, а значит, она не поняла, что я по старой привычке едва не назвал ее деткой. Иногда я называл ее так в обычном, повседневном разговоре. Иногда – в переписке. И всегда – когда мы были без одежды.

«Профессиональные. Рабочие. Отношения», – напоминаю я себе.

Но очевидно, что я и понятия не имею, как их выстраивать. С ней – точно нет.

Глядя на Халли, я вижу только девушку из прошлого, моего в буквальном смысле любимого человека. Но потом вспоминаю, что она уже не та, и я уже не тот парень – и это меня бесит. Мне либо слишком комфортно с ней, либо я веду себя как мудак, в то время как от меня требуются исключительно рабочие отношения.

– Какие твои цели связаны с домом? – спрашивает она. – Какие у тебя на него планы?

Я мысленно возвращаюсь к текущей задаче.

– Он находится в хорошем районе. Рядом хорошие школы. Я купил его с намерением создать здесь семью.

Пальцы Халли зависают над клавиатурой.

Я же только что подумал, что ситуация уже сложнее некуда!

Напряжение усиливается, когда она спрашивает:

– Эта задача по-прежнему актуальна – завести в этом доме семью?

Она смотрит на меня с вызовом. Глаза задают гораздо больше вопросов, помимо того, что озвучен.

– Не уверен, – честно отвечаю я. – Но если надумаю продавать, то, полагаю, его купит семья, поэтому будет практично и правильно сделать упор на этом. В этом доме будет жить семья – моя либо чья-то еще.

Обсуждать эту тему именно с ней – жесть высшего разряда.

Халли снова возвращается к заполнению анкеты и начинает печатать, но вдруг резко останавливается, захлопывает ноутбук и разворачивается ко мне лицом.

– Ты действительно думаешь о продаже? Чтобы купить что-то поновее?

Никто в Чикаго, кроме Рен, не слышал от меня этих слов. Но это Халли. Раньше она была первой, с кем я обсуждал любой вопрос.

– Вообще-то чтобы переехать обратно в Бостон.

– Ясно.

– При условии, что получу статус свободного агента и в следующем межсезонье мне сделают предложение. Вот что я имею в виду.

– И тогда ты уедешь?

– Не уверен. Я еще не принял окончательного решения, но это вполне вероятно. Мама хочет, чтобы я вернулся.

Халли нежно улыбается:

– Она, конечно, очень по тебе скучает.

И сразу напряжение нарастает еще больше, потому что моя семья – небезопасная для обсуждения тема.

– Что ж, в этом есть резон, – переводит разговор Халли. – Играть за Бостон всегда было твоей мечтой, так ведь?

Не единственной.

– Никто больше не знает, так что это должно остаться между нами, – добавляю я. – Только Рен в курсе. Именно поэтому я и хотел нанять тебя в первую очередь. Не уверен, что уеду, но хочу, чтобы на случай отъезда дом был готов к продаже. Брат Рен выставит свой примерно в одно время со мной. Я хочу знать, что продам дом с максимальной выгодой, если пойду по этому пути.

Она понимающе кивает.

– Обновить дом, не разорившись из-за ремонта, которым, возможно, будешь наслаждаться совсем недолго… В этом есть смысл.

– Именно так.

Она открывает ноутбук и делает заметки.

– Друзья не знают, что ты подумываешь об отъезде?

– Нет. Но мои самые близкие друзья – профессиональные спортсмены и их жены, так что, думаю, они понимают, в каком случае не подписывается досрочное продление контракта. Однако прямо я об этом не говорил, так что буду признателен, если все останется между нами.

Она тихо смеется.

– Кому я скажу? Я твоих друзей не знаю!

– Ты наверняка с ними познакомишься. Ведь ты будешь часто бывать в моем доме. Они то и дело заваливаются в гости. Рано или поздно ваши пути пересекутся.

Мгновение она молчит, а затем спрашивает:

– Есть что-то еще, о чем мне не стоит распространяться? На случай, если я их встречу.

Я смотрю ей в глаза и понимаю, что она имеет в виду.

– Они знают, как тебя зовут. Думаю, догадались, что нас связывает какая-то история, но не в курсе подробностей. И они им ни к чему.

– Хочешь сказать, что ни разу не обсуждал, какое я дерьмо? – со смешком спрашивает она.

– Нет. – Тон у меня ровный. – Ни разу.

Ее смех затихает.

И снова повисает молчание.

– А ты обливала меня грязью? – с толикой юмора в голосе интересуюсь я.

– Только когда говорила с Люком.

– А с отцом? Боже, да он, наверное, меня люто ненавидит, да?

Она напрягается всем телом, и в воздухе сразу снова ощущается холодок.

Я понятия не имею, как быть. Как перестать вспоминать о нас.

– Итак, дом, – напоминаю я. – Давай сосредоточимся на нем.

Она встряхивает головой, пытаясь избавиться от боли, вызванной этой встречей.

– Да, расскажи подробнее.

– Он… э-э… В нем не хватает… всего. Я приобрел дом у застройщика, так что по сути это просто помещение с чистовой отделкой.

Я думаю, это что-то для нее прояснит, но нет.

– По крайней мере, ничего не придется переделывать, – говорит Халли. – Есть чистый лист, и с ним предстоит работать. Я такое люблю. Будет весело!

Она берет блокнот и ручку, и на ее губах появляется искренняя улыбка.

И тут меня осеняет. Она это осуществляет! Это ее мечта, о которой мы говорили годами, – работать на известного дизайнера в большом городе. Халли осуществляет свою мечту!

И когда я это осознаю, меня захлестывает гордость.

Это чувство тоже противоречиво, потому что мне должно быть все равно, но все, что я вижу, – это соседская девочка, за которой я наблюдал из окна, пока она бесчисленное количество раз переделывала свою детскую. И все ради того, чтобы оказаться здесь.

– Давай поговорим о том, что тебе нравится, а что нет.

Халли проводит линию в центре страницы блокнота и на одной стороне рисует крестик, а на другой – сердечко.

Гребаное сердечко! Я смотрю, как она его рисует, и мое сердце замирает.

Это ее версия сердца, в которой одна половинка накладывается на другую, а линия удлиняется, превращаясь в маленький хвостик.

Не знаю, что вдруг на меня находит. Наверное, та же форма безумия, которая побудила придвинуть стул и чуть не назвать ее деткой. Чем бы это ни было вызвано, но я протягиваю руку и прикрываю дефект кончиком указательного пальца.

Клянусь, весь кислород из помещения разом улетучивается.

Халли смотрит на мой палец, и я знаю, что в этот момент у нее в памяти проносятся все ее дни рождения с тринадцати до девятнадцати лет.

Слишком хорошо. Слишком комфортно. Слишком ностальгически.

На секунду кажется, будто это мы прежние сидим рядом друг с другом. Но потом я вспоминаю, что никакого хорошо больше быть не может, и отдергиваю руку.

– Зачем ты это сделал? – Ее голос звучит тихо.

Я сдерживаю естественный порыв сказать что-то утешительное и вместо этого говорю:

– Удивительно, что ты вообще помнишь.

Она смотрит на меня, насупив брови.

– Что?

– Удивительно, что ты вообще что-то о нас помнишь. Когда мы виделись в последний раз, наша история, похоже, была тебе глубоко по барабану.

Слова, слетающие с языка, саднят нёбо.

«Гадость сказал», – быстро понимаю я.

Мы сидим в тишине. Я думаю, что сейчас Халли возьмет блокнот и мы продолжим, но вместо этого она убирает его в сумку, а следом кладет ноутбук.

– Что ты делаешь?

Она встает и надевает ремень на плечо.

– Ухожу.

Халли уже стоит у двери, когда я понимаю, что происходит.

– Подожди. Почему? – Я тоже встаю.

– Почему? – Она снисходительно усмехается, поворачиваясь ко мне лицом. – А как ты думаешь, Рио? Мне казалось, я смогу, и у нас получится работать вместе, но нет. Не с тобой.

– Хал…

– Вдруг ты становишься прежним, но уже в следующую минуту превращаешься в придурка. А потом начинаешь ворошить прошлое. Определись, Рио! Эти качели туда-сюда утомляют. Я просто пытаюсь делать свою работу и поддерживать с тобой деловые отношения, но ты мне этого не даешь. На данный момент мне проще отказаться от этой возможности, чем ближайшие полгода травмировать себе мозги общением с тобой.

Блин. Похоже, я сильно перегнул палку.

Она размеренно выдыхает, поворачиваясь лицом к двери.

– Когда-то ты был моим лучшим другом. И да, мы не виделись с тех пор. Но лучше я сохраню воспоминания о милом соседском мальчике, которого любила, чем заменю его этой версией тебя.

И она уходит, не оглядываясь.

9. Халли

Уже почти два ночи, когда я подъезжаю к дому Рен.

К моему дому. К дому, в котором сейчас живу.

Не знаю, как правильнее. Он временный, так что называть его домом, пожалуй, неверно, но все-таки я здесь сплю и тут находятся все мои вещи.

Я прижимаюсь к обочине и паркую машину на улице, а не на подъездной дорожке. На ней я припарковалась единственный раз – в ночь переезда, когда выгружала коробки. Из машины течет, и после всей проделанной работы по подготовке дома к скорой продаже снижать его стоимость, пачкая бетон масляными пятнами, явно не стоит.

Я глушу двигатель и какое-то время сижу, не в силах заставить себя дойти до дома. После вечера на ногах в баре такое ощущение, что у стоп появилось собственное сердцебиение, и сама мысль о том, что мне нужно на них опереться, ужасает.

Смена была тяжелой. Меня отымели чертову тучу раз, кинув с оплатой, и до кучи облили. И все это после пугающего звонка от Люка насчет папы и дерьмовой встречи с Рио.

Сначала я отправила боссу сообщение о том, что задержусь, но, когда встреча пошла наперекосяк, полным ходом понеслась в бар. Чаевых сегодня с гулькин нос, однако если учесть, что день начался по нулям, это уже хоть что-то.

В два ночи здесь царит тишина. После долгой смены в шумном баре и поездки под бьющее по ушам тарахтение двигателя тишина успокаивает и радует. Шевелиться не хочется. Уснуть бы прямо тут, в пахнущей пивом одежде и жутких ботинках с нескользящей подошвой!..

Я запрокидываю голову, собираясь закрыть глаза, и вдруг боковым зрением замечаю какую-то фигуру. Сейчас середина ночи, и логично испугаться, но мне не страшно. Его я узна́ю где угодно.

Рио сидит на крыльце, сцепив руки и локтями упершись в колени. Вот он поднимает голову и смотрит в мою сторону – не мимолетным, а долгим взглядом, давая понять, что сидит на ступеньках не просто так, а ждет меня.

Меня сковывает ужас. Я не думала, что столкнусь с ним лицом к лицу так скоро. И не готова к противостоянию, особенно в два часа ночи.

Да, в том, как я сбежала со встречи, было что-то мелодраматическое, но тут все сошлось разом. Я снова увидела его. Он живет по соседству. Спросил о брате и сказал, что я хорошо выгляжу.

Серьезно, что за хрень, а?

И тут же ведет себя как придурок, словно спохватывается, что был слишком добр.

Не поймите меня неправильно: Рио мог бы сказать и что-нибудь похлеще, но от природы в нем нет ни капли дурного. Поэтому я думаю, что он считает, будто обязан вести себя со мной как дерьмо, точно я этого заслуживаю. Вот что ранит больнее всего.

Я стараюсь двигаться дальше, пытаюсь наладить рабочие отношения, а он постоянно ворошит прошлое. Прошлое, в котором стер мое сердце в порошок и оставил меня один на один с моей жизнью.

Рио встает со ступенек и, засунув руки в карманы тренировочных штанов, направляется ко мне через лужайку, соединяющую наши дома.

На улице прохладно, но ему, судя по всему, вполне комфортно в спортивной форме команды – черных трениках и худи. Его волосы слегка курчавятся, словно после душа, а под глазами видны темные круги – явно от недосыпа.

Впрочем, я не удивляюсь, что он бодрствует в такой час. Насколько я помню, порой он просто кипит энергией, причем без кофеина – его мозг не всегда понимает, когда пора закругляться. Рио никогда не отличался крепким сном. Я много раз находила тому подтверждение, обнаруживая его на крыше между нашими домами посреди ночи.

Так было до моего тринадцатого дня рождения, когда Рио заснул под музыку на полу в моей комнате и понял, что отлично выспался. После этого я стала держать окно незапертым, а он, когда не мог уснуть, пробирался ко мне и спал на полу у моей кровати.

Боже, меня тошнит от ностальгии! После сегодняшней встречи я почувствовала, что мне его не хватает. Его прежнего. Но он ясно дал понять, что того человека больше не существует.

Я запихиваю в сумку фартук и чаевые и, прежде чем Рио подходит, нахожу в себе силы выйти из машины – встречаю его на подъездной дорожке.

– Привет! – Его голос звучит устало, но оттого ли, что час поздний, или же он огорчен исходом нашей встречи, я не знаю.

Останавливаюсь в двух шагах от него и скрещиваю руки на груди.

– Привет.

Он скользит по мне взглядом, рассматривая одежду, и явно пытается понять, где я была. Я не дура. Он, конечно, предположил, что я была на свидании, и пусть остается в этом заблуждении. Он профессиональный хоккеист, любит маму и выглядит вот так. Женщины не слепые и давно разглядели то, что я видела всегда. Наивно думать, что он ни с кем не встречается, – не стоит даже пытаться убеждать себя в этом. Так что, хотя я и не бегаю по свиданиям, вносить ясность не обязательно.

– Ты как, в порядке? – Тон у него мягкий.

Я киваю.

– А ты?

– Ага. Нет. – Он мнется. – Не знаю. Нам нужно поговорить о прежней…

– Рио, сейчас я не хочу препираться. – Я обхожу его, направляясь к входной двери. – У меня был долгий день. Я устала.

– Я здесь, не чтобы препираться. – Он удерживает меня за руку, но делает это аккуратно и готов отпустить, если стану вырываться. – Я здесь, чтобы извиниться.

Я смотрю на его руку, потом – ему в лицо, и вижу в зеленых глазах мольбу.

– Прости, что сегодня так вышло. Я… Я понятия не имею, как вести себя с тобой, Халли. – Он потирает рукой затылок. – Знаю, я накосячил, когда спросил о Люке. И с сердечком тоже. С тобой у меня всегда была только одна линия, а теперь мне приходится постоянно напоминать себе, что мы уже не те.

Ощущение странное. Я знаю это давно. Знаю, что любые добросердечные рабочие отношения, которые могли бы у нас быть, и обоюдная терпимость никогда не сравнятся с тем, что было между нами прежде. Но все равно слышать подтверждение этому от него не очень приятно.

Рио на мгновение замолкает, а затем признается:

– Я не знаю, как к тебе относиться.

– Я тоже не знаю.

– Между нами столько всего произошло… И когда ты рядом, я не могу не вспоминать об этом. С тех пор как переехал сюда, я ни разу не упомянул о тебе или о том, что мы вместе росли, и вдруг ты снова появляешься в моей жизни, а я только об этом и думаю.

Ой-ой.

Должно быть, он замечает, как я вздрагиваю.

– Черт, не в этом смысле. – Он делает шаг ко мне, протягивая руки, но тотчас снова прячет их в карманы. – Хотя нет… Именно в этом, пожалуй. – У него на лице появляется извиняющееся выражение. – Я хочу сказать, что долго притворялся, будто нас не было, потому что мне было больно думать о тебе. Больно говорить о тебе. И сейчас я не могу перестать думать или говорить о прошлом, потому что ты здесь, и это вызывает ностальгию. – Он прерывает сбивчивый монолог и на мгновение закрывает глаза. – Я все еще злюсь на тебя, Халли, но в то же время не хочу следующие несколько месяцев вести себя с тобой как придурок. Это неправильно.

Неожиданно для меня самой уголки моих губ ползут вверх.

Он прищуривает глаза, но я вижу, что его рот тоже растягивается в улыбке.

– Не смейся надо мной, Хал.

– Я знала, что ты изо всех сил старался быть гадким, – усмехаюсь я. – В этом смысле тебе есть над чем поработать. Ты пытаешься быть козлом. Тебе не хватает последовательности.

Мальчишеская улыбка дрожит у него на губах.

– Я знаю.

Похоже, пришла моя очередь быть откровенной.

– Я не привыкла к тому, что ты рядом и мы не ладим. Это выводит меня из равновесия. Я пытаюсь понять, как быть в этой ситуации.

– Не думаю, что что-то получится.

Черт.

Конечно, днем я сгоряча подумала о том, чтобы поставить крест на этом проекте. Однако это не помогает переварить тот факт, что Рио собирается меня уволить.

– Если продолжать в том же духе, я имею в виду. Не думаю, что что-то получится, если мы будем продолжать в том же духе.

– Ты хочешь меня заменить.

Он запрокидывает голову.

– Что? Нет! Нет, я не хочу тебя заменять. Я хочу начать все сначала.

– Начать сначала?

Он опускает взгляд с толикой робости.

– Если ты не против.

– Но ты же меня ненавидишь – или забыл?

Он тотчас смотрит мне прямо в глаза, и взгляд становится уверенным.

– Я не ненавижу тебя. Мне больно, да. Но я никогда не смогу тебя ненавидеть, Халли.

Я открываю рот с намерением что-то сказать, но, не найдя слов, закрываю его.

Снова чувствуется неловкость, которая теперь то и дело возникает между нами, но я не хочу потворствовать ей. Раньше нам всегда было весело вместе и никакого напряжения не ощущалось.

Я протягиваю ему руку, а он недоуменно смотрит на нее.

– Привет. Я Халли Харт.

Это как дежавю нашего знакомства, когда мне было одиннадцать, а ему двенадцать, и он лучился счастьем оттого, что по соседству будут жить дети одного с ним возраста.

Рио в замешательстве смотрит на мою руку, но потом до него доходит, и по губам скользит понимающая улыбка.

– Фамилию называть не обязательно, – говорит он, точь-в-точь как мой брат много лет назад.

– А мне так нравится.

Он пожимает мою руку, и электризующее соприкосновение наших ладоней – словно напоминание о том, что мы намеренно избегали друг друга много лет. Ничего дружеского или профессионального в этом пожатии нет, особенно когда подушечка его большого пальца мягко скользит по моей костяшке.

– Мне тоже, – говорит он.

Тем же большим пальцем он проводит по внутренней стороне моего запястья и лишь тогда отпускает мою руку.

При этом в животе творится что-то странное. Боже правый, неужели это бабочки? Нет-нет, не может быть! Потому что испытывать волнение рядом с этим мужчиной я никак не могу. Это мне кажется, потому что я давно не чувствовала бабочек. Шесть лет, если быть точной.

Он снова протягивает руку для пожатия.

– Ну, что скажешь? Ради моего дома и твоей работы попробуем стать друзьями?

Друзьями. Обхохочешься! Учитывая, на какой стадии мы сейчас, это представляется с трудом.

Теперь уже я смотрю на его протянутую руку. Затем медленно вкладываю свою ладонь в его, и это пожатие, в отличие от предыдущего, уже быстрое и дружеское.

– Друзья, – соглашаюсь я.

Как-то это неправильно. Отдает враньем.

– Итак, что у нас дальше? – спрашивает он.

Что у нас дальше?

– Я про дом.

О.

– Ну, нам нужно будет встретиться еще раз. Есть несколько важных моментов, которые мы не успели обсудить сегодня. И, – я смотрю в сторону его дома, – в ближайшее время мне потребуется осмотреть дом.

Рио быстро кивает.

– Ты хочешь увидеть дом. Мой дом.

Я усмехаюсь:

– Вообще-то именно так все происходит.

– У меня нет игр вечером в среду и в четверг, так что предлагаю в один из этих дней.

В памяти всплывают слова Тины о том, что ради этого клиента мне нужно корректировать график. Но проблема в том, что отсутствие постоянного дохода не позволяет вносить коррективы. Я должна работать.

– По вечерам мне неудобно. Лучше встречаться в рабочее время.

Рио смотрит на меня с любопытством и, судя по всему, пытается понять, чем это я занимаюсь по вечерам, но от вопроса воздерживается. Потому что мы пытаемся быть друзьями. Которые не заступают на чужую территорию и держатся в профессиональных рамках.

– Тогда в пятницу, – предлагает он. – После утренней тренировки перед игрой. Скажем, в три. У меня.

– В пятницу в три. На этот раз не опаздывай!

– Постараюсь, – усмехается он.

Мы молчим, не зная, что сказать, и тут Рио наконец указывает на мой дом.

– Уже поздно. Тебе нужно поспать.

Я делаю тот же жест в сторону его дома.

– И тебе тоже.

– Ну, ты не удивишься, узнав, что в этом плане мало что изменилось. Если удается урвать за ночь несколько часов, считай, что мне повезло.

Нужные слова уже вертятся на кончике языка, но тут я вспоминаю, что мы больше не дети. Пробираться друг к другу домой, чтобы поспать, и делать вид, будто это ничего не значит, уже не получится.

Поэтому я слегка улыбаюсь ему усталой улыбкой и иду к своей двери. На крыльце оглядываюсь через плечо:

– Спокойной ночи, друг!

– Не, так мне не нравится, – кривится он.

Я смеюсь, отпирая входную дверь.

– Спокойной ночи, Рио.

Он стоит на дорожке, засунув руки в карманы, и ждет, когда я зайду внутрь.

– Спокойной ночи, Хал.

Рен оставила включенным свет на крыльце и в прихожей. Притворив дверь, я сразу запираю ее, но прежде чем выключить свет на крыльце, в последний раз смотрю на него через глазок.

Рио все еще стоит там – ноги широко раздвинуты, руки в карманах – и глядит на мою дверь, как будто видит меня сквозь нее.

Но он не видит, и поэтому я продолжаю глазеть на него, не опасаясь быть пойманной.

Я понимаю, что формально Рио тот же самый человек, которого я всегда знала. Но он так сильно изменился! Когда он был ниже ростом, носил брекеты, у него были прыщи и никаких намеков на атлетическое телосложение, я считала его самым милым мальчиком на свете. Но сейчас? Боже правый! Если бы я смогла взглянуть на него прежними глазами, оставив позади все пережитое за шесть прошедших лет, у меня были бы проблемы.

Бросив последний взгляд, я выключаю свет на крыльце, и только тогда Рио наконец идет к себе домой.

10. Халли

Я собираюсь постучать в дверь Рио и уже поднимаю руку, но тотчас опускаю ее.

Теоретически я понимала, что заниматься его домом будет дискомфортно, но не давала себе осознать, насколько сильно. О первом осмотре я не задумывалась до тех пор, пока, томимая беспокойством, не проворочалась с боку на бок почти всю ночь.

На этой неделе мы виделись мельком пару раз. Как-то утром, когда я уходила на работу, он подстригал газон, а в другой раз доставал корреспонденцию из почтового ящика, когда я возвращалась после смены в баре. Я не стала задаваться вопросом, чего это ему приспичило забирать почту в два часа ночи, списав все на бессонницу.

Больше мы не перебросились ни словом – просто обменивались символическими приветствиями: кивками, взмахами руки. Потому что мы друзья.

Умора, да и только!

Мы не друзья. Мы просто пытаемся не убить друг друга. А лично я пытаюсь не сорвать с него одежду.

Часы на смартфоне переключаются на три, и я в очередной раз заношу руку, но не успеваю постучать, потому что дверь распахивается.

Рио стоит на пороге: шапка-бини закрывает уши, джоггеры облегают лодыжки, ноги босые. Но рот у меня открывается не от этого – на нем расстегнутая фланелевая рубашка с закатанными до локтя рукавами, надетая на голое тело.

Один в один горячий дровосек.

Темные волосы на груди напоминают мне о том, что мы были очень юными, когда виделись в последний раз, а при виде его пресса я невольно задаюсь вопросом, что случилось с горами фастфуда, которые мы съели в детстве. Следуя взглядом дальше на юг, я снова замечаю темные волосы – начавшись прямо под пупком, они служат визуальным ориентиром, указывая на ту его часть, о которой я слишком часто думала на протяжении многих лет.

– Халли.

Я поднимаю глаза и смотрю ему в лицо.

– Что?

– Я говорю, может, ты опустишь руку?

Точно. Стою, как идиотка, с поднятой рукой и таращусь так, точно никогда не видела мужчин без рубашки. Как будто никогда не видела его без рубашки.

Он мой клиент.

Я быстро вцепляюсь в каталоги, которые крепко прижимаю к груди. И говорю:

– Ты меня напугал, – решая валить все на него. – Я как раз собиралась постучать.

Рио указывает на видеодомофон, скрещивает руки и прислоняется плечом к косяку.

– А ты-то как меня напугала! Несколько минут стоишь и смотришь на дверь. Решил проверить, в силе ли наша договоренность о встрече.

– Ну… – Я запинаюсь. – А ты точно готов? Может… ну, не знаю… рубашку застегнешь, что ли?

Он тут же расплывается в игривой ухмылке.

– А что ты там раньше не видела, Харт?

– Ладно, хватит об этом.

– Это ты пялишься.

Я приосаниваюсь.

– Теперь мы можем приступить к работе, друг?

Он радостно скалится.

– Конечно. Заходи, подруга.

Рио отлепляется от косяка, пропуская меня вперед. При этом фланелевая рубашка распахивается, открывая обзору левую сторону груди и ребер, где что-то чернеет.

А вот этого я раньше не видела.

– Обеденный стол прямо по курсу. – Он придерживает мне дверь. – Вещи можешь положить там.

Татуировка меня интригует. Проходя мимо него, я стараюсь лучше ее разглядеть, но при этом как бы незаметно. Очевидно, тайком не получается, потому что, когда я кладу вещи на стол и оборачиваюсь, Рио деловито застегивает пуговицы на рубашке.

Закончив, он подходит к столу.

– Хочешь что-нибудь выпить, прежде чем мы начнем? Есть вода, чай, кофе…

– У тебя есть кофе?

– Ага. – Он указывает на стойку, где стоит разная кухонная техника. – У меня есть эспрессо-машина и обычная капельная кофеварка – что пожелаешь.

– Но ты же не пьешь кофе…

На его губах появляется нежная улыбка, как будто ему приятно, что я об этом помню.

– Это не для меня. Это для гостей.

– Ясно.

– О, нет, – быстро поправляется он. – Не для таких гостей.

– Можешь не объяснять. – Я занимаюсь каталогами, которые принесла: открываю их и раскладываю на столе. – Это совсем не мое дело.

Но привкус остается неприятный. Наивно думать, что за все эти годы у него никого не было. Однако, будучи его первой, я не хочу ничего знать о женщинах, которые последовали за мной.

– Для моих товарищей по команде, Халли. Они проводят здесь много времени, так что это для них. А моя лучшая подруга пристрастилась к кофе со льдом. Несколько лет назад она жила здесь пару дней, и ее нынешний муж мне весь мозг вынес из-за того, что я неправильно готовлю ей кофе, поэтому пришлось повысить квалификацию. Говоря о гостях, я имел в виду только их. – Он указывает на каталог, предлагающий решения в строгой бело-серой гамме. – И убери этот. Он мне пипец как не нравится.

Я усмехаюсь, потому что Рио, как и прежде, умеет снять дискомфорт.

Закрыв каталог, я кладу его на стул – с глаз долой.

– Можешь сделать латте?

– Все еще любишь ванильный?

– Да, пожалуйста.

Рио направляется к кофейному бару, который устроил в дальнем углу кухонной стойки, отмеряет зерна и устанавливает рожок в машину. Из холодильника он достает пакет миндального молока, но я замечаю, что у него есть и овсяное, и обычное коровье.

Со стороны это может показаться странным. Зачем ему кофейный бар, когда он не употребляет кофеин, или коровье молоко, если у него непереносимость лактозы? Но дело в том, что Рио всегда был добр к друзьям. У него врожденная потребность любить и заботиться о тех, кто ему дорог. Одна из его лучших черт – это делать так, чтобы окружающим было хорошо и комфортно, поэтому полностью укомплектованный кофейный бар для друзей – это весьма в его духе.

Перед тем как добавить миндальное молоко в кружку, он вспенивает его и пытается создать рисунок. Даже на мой вкус латте-арт выглядит дерьмово.

Не отрывая взгляда от кружки, он добавляет последнюю порцию подогретого молока и как-то преувеличенно энергично крутит запястьем, точно от этого рисунок будет выглядеть лучше.

– Знаю, ты там про себя давишься от смеха.

Тут я действительно начинаю смеяться.

– Нет, не смеюсь.

– С годами ты не научилась врать лучше, Хал.

Двоякий смысл сказанной фразы доходит до нас обоих одновременно, и, как уже не раз со времени недавней встречи, между нами повисает неловкое напряжение.

Рио откашливается, пересекает кухню и протягивает мне кружку.

– С миндальным молоком, если я правильно помню.

Я беру ее, чувствуя признательность за эту попытку преодолеть неловкость.

– Отлично. Спасибо!

О том, что не люблю миндальное молоко, я умалчиваю. В юности я заказывала его только потому, что Рио обычно делал глоток моего латте – себе он кофе не брал из-за повышенной чувствительности к кофеину, а я не хотела, чтобы у него были проблемы с молочкой.

– А как тебе латте-арт? – интересуется он. – Скажи, идеально, да?

Никаким искусством там и не пахнет – просто два клока пены дрейфуют по поверхности.

– А что это?

– Это же лебедь, Хал! – фыркает он. – Разве не видно?

– О… да. Теперь вижу. Он очень… замысловатый. Очень… абстрактный.

Рио хохочет, а я делаю глоток и прячу улыбку. Не знаю, то ли из-за его смеха, то ли из-за латте, но по всему моему телу разливается тепло.

– Спасибо, что пощадила мое эго.

Я игриво закатываю глаза. У этого человека никогда не было эго, нуждающегося в пощаде. Он зубоскал и горазд выставлять себя дурачком, чтобы окружающие могли расслабиться.

Я делаю еще глоток латте, потому что, черт возьми, он хорош, и для меня, которая любит отменный эспрессо, но не может на него раскошелиться, сейчас это то, что надо.

– Не стесняйся тестировать на мне свой латте-арт в любое удобное тебе время. Он восхитителен! Спасибо.

Рио бедром опирается на кухонную стойку напротив и смотрит, как я пью.

– Пожалуйста.

Я делаю еще глоток, и на этот раз на моей верхней губе остается немного пены. Не задумываясь, я медленно провожу по ней языком и, подняв глаза, ловлю его взгляд.

Рио сосредоточенно смотрит на мой рот из-под полуопущенных век.

– Это вкусно.

– Хорошо, – не отрывая взгляда, произносит он.

Друзья.

– Хочешь попробовать?

Господи, почему мой голос звучит так нежно, с придыханием?

Рио тоже облизывает губы, но тут звонит телефон, и магия момента теряется. Он кашляет и смотрит на экран, где всплывает имя его отца.

Энергия снова меняется – его взгляд становится жестким. Рио смотрит на экран, потом – на меня, на экран – и снова на меня.

– Я должен ответить, но это будет быстро.

Он уходит в комнату дальше по коридору и закрывает за собой дверь. Я ни секунды не думаю о том, какие у них сейчас отношения с отцом.

Потому что мы друзья. Держимся в рамках профессиональных рабочих отношений.

Друзья, которые смотрят на губы друг друга, но тем не менее друзья.

И раз уж я здесь по работе, то отправляюсь в самостоятельную экскурсию по первому этажу.

Стены полностью белые, как он и говорил. Судя по всему, дом в том же виде, что и в день покупки. В гостиной, столовой и прихожей ковровое покрытие, типичное для стандартной застройки. На кухне пол облицован квадратной плиткой с серыми и бежевыми завитками, а стеновой фартук – белоснежной, как в метро. Столешницы – из черного гранита с рыжими подпалинами, а шкафы – из пластика «под дерево».

В принципе, дом неплохой. С точки зрения сроков эксплуатации он все еще считается новым, но в нем нет индивидуальности. И то, что этот дом принадлежит Рио – человеку, в мизинце которого больше индивидуальности, чем у большинства во всем их существе, представляется неправильным.

Еще все здесь вопит о том, что это дом братства: в верхней части кухонных шкафов расставлены бутылки из-под спиртного; в гостиной, превращенной в домашний кинотеатр, разумеется, обнаруживается Хbox с критическим количеством контроллеров. Мебель разномастная, точно задача исключительно в том, чтобы всех усадить, а до эстетики дела нет.

Небольшая экскурсия окончательно убеждает меня в том, что друзья и товарищи по команде проводят здесь много времени, и пространство, отвечающее их интересам, является для Рио приоритетом.

Будь на его месте кто-то другой, я бы сделала пометку в блокноте, но напоминания мне не нужны: о том, что ему органически присуще отдавать приоритет другим, я знаю с одиннадцати лет.

Дверь комнаты на первом этаже открывается, но внимание Рио, который заканчивает разговор с отцом, приковано к телефону. Когда он возвращается, его челюсти сжаты, а ноздри слегка раздуваются.

В такой ситуации полагается спросить, все ли в порядке, но если сейчас коснуться темы наших семей, это сотрет профессиональную и дружескую грань, которой мы стараемся держаться.

– Может, обсудим дизайн-концепцию? – предлагаю я. – Я захватила несколько вариантов цветовой палитры. Нужно определиться с тем, что вызывает у тебя отклик.

Он еще раз бросает взгляд на телефон и быстрым кивком дает понять, что снова готов слушать.

– Совсем не в теме, что это значит, но да.

Я усмехаюсь и сажусь за стол, а он опускается на стул прямо рядом со мной, хотя есть еще штук шесть, предлагающих возможность определенного дистанцирования.

Я даю Рио время ознакомиться с каталогами, разложенными на столе: в одних упор делается на светлую, воздушную эстетику, в других палитра темнее и мрачнее. Есть решения, в которых характер проявлен в каждом сантиметре дизайна, а есть варианты проще и современнее.

– Что-нибудь из этого цепляет глаз? Есть тут пример такого пространства, в котором ты хотел бы просыпаться каждое утро?

Ожидая ответа, я переключаю внимание с каталога на Рио. Но он уже смотрит на меня.

– Ты все еще слушаешь музыку? – ни с то ни с сего спрашивает он.

– Что?

– Когда случается что-то важное. Ты все еще связываешь песню с этим событием, чтобы потом его вспомнить? Например, первый день нового проекта.

Меня захлестывает ностальгия. По всем ночам на крыше между нашими домами. По всем микстейпам и дискам, которые я дарила ему на протяжении многих лет.

Но в последнее время в моей жизни не было ничего хорошего, достойного воспоминаний.

Я качаю головой и быстро утыкаюсь взглядом в каталоги.

– Больше я этого не делаю.

Боковым зрением я вижу, как Рио берет телефон, ударяет по кнопке на экране, и вдруг из динамиков объемного звучания начинает играть ровный и устойчивый ритм. Песня льется мелодично, но вдруг вступает синтезатор, акцентируя бит.

Я узнаю популярную песню, которую мы слушали в детстве, но в ежегодные плейлисты она никогда не входила. Рио несколько раз вслух сожалел об этом.

Я поворачиваюсь к нему, но теперь он увлеченно рассматривает каталоги, разложенные на столе.

– Сосредоточься, Харт, – замечает он, но на меня не смотрит.

– Умеешь ты выбесить, ДеЛука! Я тебе говорила?

– Не сегодня. – В уголках его губ дрожит улыбка. – Толком не знаю, чего хочу. Это я про дом.

– Что цепляет взгляд?

Он горбится над столом, скользя глазами по страницам, не в силах остановиться на чем-то одном.

– Если бы это был твой дом, что бы ты сделала?

Слова застревают у меня в горле.

Ведь когда-то я думала, что сама буду заниматься дизайном нашего дома.

– Я… э-э… – мямлю я и наконец указываю на свои любимые варианты. – Лично мне нравится миксовать традицию с модерном середины века и органическим модерном¹². Будь это мой дом, я бы добавила стенам цвет и подчеркнула их размеры с помощью молдингов и обоев, а для каждого пространства придумала бы свою историю, при этом сделав их целостными и функциональными, чтобы жить было удобно и в то же время интересно. – Я выдаю все на одном дыхании, потому что слишком много думала об этом. – Но это твой дом, так что главное, чтобы нравилось тебе.

Он листает каталоги, на которые я ссылалась.

– Мне нравится эта идея.

– Какая именно?

– Все.

– Ну, у тебя есть время все обдумать. Принимать решение сегодня не нужно.

Он качает головой.

– У тебя всегда был хороший вкус, Халли. Мне нравится твое видение. Я доверяю тебе.

Последнее предложение звучит серьезно, тяжеловесно, значимо. Возможно, так оно звучит не для всех и не в любой ситуации, но то, что Рио говорит это мне после всего, пусть даже речь идет просто о декоре дома, кажется важным.

Моя уверенность крепнет.

– На мой взгляд, есть несколько прикольных решений, которые придадут твоему дому уникальность. Можно обыграть произведения искусства или твою любимую музыку. Это если ты решишь оставить дом себе, а не продавать.

– А можно рассмотреть оба варианта? Концепцию на случай продажи и на случай, если я останусь тут?

– Конечно. Это грамотная идея.

– Отлично. – У него на лице появляется предвкушающая улыбка – так на меня не смотрели уже давно.

Зацени, как классно нам работается.

– Я могу сделать предварительные фотографии дома? Для моих соцсетей.

– Но у тебя нет соцсетей.

Он выдает это, не успев подумать, и тут же на его лице отражается паника: он с радостью взял бы свои слова обратно.

Я не могу сдержать понимающую ухмылку.

– Откуда ты знаешь? Искал меня или как?

– Нет, – фыркает он.

Я улыбаюсь шире.

– Ну… Да, может, и искал. Может, мне было любопытно. – После долгой паузы он добавляет: – И не раз.

Броня, которую я стараюсь носить при нем, слегка трескается, поскольку я очень долгое время была уверена, что он, уехав из Бостона, забыл о моем существовании.

– Я тоже несколько раз тебя искала, – признаюсь я.

– Да?

– Конечно. Но найти тебя было несложно. Ты же знаменитый хоккеист и все такое.

При слове «знаменитый» Рио кривится от отвращения, и он может отнекиваться сколько угодно, но как только его задрафтовали, о нем заговорила вся округа. И плюсом переезда в Миннесоту было то, что мне не пришлось выслушивать, как весь город поет ему хвалы, в то время как мое сердце превращалось в осколки.

Я направляюсь к лестнице.

– Покажешь второй этаж?

– Тут такое дело… – Он потирает затылок. – Там смотреть особо нечего, и я не заправил кровать, так что не обессудь.

У меня вырывается смешок, но это лишь прикрытие нервного напряжения. Мне категорически не хочется думать о том, почему постель может быть смята и кто помог ему довести ее до такого состояния, но я все равно задаюсь этим вопросом.

Рио ведет меня наверх, показывает две пустые комнаты и общую ванную, а затем открывает двойные двери в конце коридора и отходит в сторону, пропуская меня вперед.

Белые стены. Серое ковровое покрытие. Бежевый пододеяльник. Абсолютно никакой индивидуальности в его спальне.

Она совсем не похожа на комнату, в которой он вырос, – там в каждом углу ощущалось его присутствие: трофеи на полках, фотографии семьи и друзей, постеры любимых исполнителей и спортивных команд… И безразмерная коллекция предметов, связанных с «Бостон Бобкэтс».

Нервное напряжение отпускает меня. Ничто здесь не указывает на присутствие другого человека, по крайней мере прошлой ночью. Двуспальная кровать смята с одной стороны, с другой – аккуратно застелена. На тумбочке рядом с неприбранной частью – очки для чтения, бутылка воды и парацетамол, а противоположный угол совершенно пуст.

– Тут… – я подбираю слова, – опрятно.

– И скучно, Хал.

– И скучно.

– Я просто… – Он проводит рукой по лицу. – Скажу тебе как дизайнеру интерьера, а не как моей… – Он осекается, не закончив предложение. – Но если я останусь здесь, то надеюсь, что однажды эта комната будет не только моей.

Рио хочет, чтобы я оформила комнату, в которой он будет жить со своей будущей женой. В которой они будут спать рядом. В которой будут спать вместе. Охренеть как мило!

«Но так я получу работу мечты», – напоминаю я себе.

– Ладно.

Если не углубляться в тему о том, как мне ненавистна сама мысль об оформлении спальни его будущей женушки, то лаконичный ответ – самый правильный вариант. Я быстро пересекаю комнату, желая поскорее закончить осмотр и убраться отсюда.

– Две гардеробные? – Я берусь за дверную ручку.

Он подскакивает и прижимает дверь ладонью, не давая ее открыть.

– Что ты делаешь?

– Эта гардеробная останется как есть.

– Дай я хотя бы взгляну на нее!

– Нет.

Я смотрю на него с подозрением.

– Какой-то ты странный. Если помнишь, это я нашла под твоим матрасом номер «Плейбоя», когда тебе было пятнадцать. Что может быть постыднее этого, Рио? Показывай гардеробную.