Читать книгу: «Кровь и попкорн»

Серия «Румперия. Романтика со вкусом. Яркие новеллы о любви»

Иллюстрация на обложке Виктории Нестеренко

Художественное оформление Анастасии Грищенко

© Лина Винчестер, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Правила выживания в слэшере

1. Не спускайся в подвал и не поднимайся на второй этаж.

2. Не иди на жуткий звук.

3. Ни за что не прячься под кроватью или в шкафу.

4. Не разделяйся с друзьями.

5. Не надейся на взрослых и полицейских, они здесь бесполезны.

6. Не оборачивайся во время побега от маньяка, иначе он настигнет тебя слишком быстро.

7. При побеге ты обязательно споткнешься, будь аккуратнее и береги ноги, они здесь подворачиваются сами собой.

8. Не говори, что скоро вернешься и что все будет хорошо.

9. Секс равно смерть.

10. В идеале – будь девственницей, тогда вероятность выжить составит 99%, даже если нарушишь все правила выше.

Глава 1

– Сегодня у нас распаковка моих покупок с блошиного рынка. Вы не поверите, что я купила всего за пару долларов! Начну с оригинальной афиши «Ребенка Розмари», она действительно висела в кинотеатре в шестьдесят восьмом году, представляете? Настоящий раритет!

Осторожно развернув постер, показываю его в камеру.

– Мы с вами разыграем его на Хэллоуин. Еще взяла вот это. – Достаю из пакета стеклянную банку с заспиртованным глазом и ставлю на полку за спиной. – Поставлю здесь, что думаете? Неплохо смотрится в кадре, да? Глаз из пластика, но выглядит как настоящий. Еще нашла кассету с саундтреками к лучшим фильмам ужасов, да, тут так и написано. – Я провожу пальцем по корпусу с пожелтевшей наклейкой с подписью от руки. – Пока не знаю, на чем ее послушать, но что-нибудь придумаю. Также я нашла настоящее золото.

Не сдерживая улыбки, я беру видеокассету, от которой слегка веет пластиком и пылью.

– Продавец сказал, что нашел ее в гараже и не знает, что на ней. Здесь написано: «Не смотреть в одиночку». Пишите в комментариях, если хотите, чтобы я нашла видеоплеер и посмотрела, что же на ней такое. Вот такой небольшой обзор на сегодня. Напоминаю, что в субботу у нас с вами просмотр «Ходячих мертвецов» на Твиче, ссылки на все соцсети будут в описании к этому видео. С вами была Мэд Мэдди, всем кошмарных снов.

– Ты уже закончила? – слышу я за дверью голос мамы. – Или будут еще дубли?

– Закончила, – усмехаюсь я, выключая камеру. Мне приятно, что мама серьезно относится к тому, что я веду блог, делаю обзоры на фильмы ужасов и часто провожу стримы. Однажды она даже согласилась посмотреть со мной «Сияние» во время субботнего стрима, что очень понравилось подписчикам.

Приоткрыв дверь, мама заглядывает в комнату и смущенно улыбается. Плохой знак. Выключив кольцевую лампу и красную светодиодную ленту, я плюхаюсь в кресло-мешок.

– Почему мне заранее не нравится то, что ты хочешь сказать?

– Я виделась с Ванессой, она отдала кое-что. – Мама легонько взмахивает большим картонным пакетом. – Ее дочь недавно была подружкой невесты на свадьбе, платье шили на заказ.

Опустив пакет на кровать, мама достает платье нежно-розового цвета, оно переливается бусинами, пайетками и блестками, напоминая диско-шар с вечеринки Барби.

– Та-да-а-ам! – радостно пропевает она.

Я вздыхаю так тяжело, что челка на мгновение взмывает и щекочет лоб.

– Ты же знаешь, я не ношу платья и тем более розовый цвет.

– Хотя бы примерь, ты будешь такой красавицей!

– Мам.

Вскинув бровь, я указываю на книжный стеллаж, где за светящимися тыквами стоят книги Стивена Кинга, указываю на постер фильма «Сияние» над кроватью, а затем дергаю воротник футболки, на которой кровавым шрифтом написано «Выжившая».

– И куда я должна его надеть?

– На выпускной, разумеется.

Забравшись на кресло с ногами, я едва сдерживаю смех, представив себя на выпускном в розовом платье.

– До него еще много времени, но даже если бы он был завтра, я ни за что не надела бы это. Я буду глупо выглядеть, это не в моем стиле.

– Что за мода у нынешней молодежи? – вздыхает мама и, сдавшись, прячет платье обратно в пакет. – В мое время девушки одевались женственно: юбки и каблуки, а сейчас со спины не поймешь, кто перед тобой идет – мальчик или девочка. Ходите в вещах на несколько размеров больше, выглядите как рэперы. Ты же девочка, а не Рэминем.

– Эминем.

– Неважно. Платье пока не буду возвращать, вдруг передумаешь. Идем ужинать.

– Спущусь через пять минут. Хочешь постримить со мной в субботу? Мы будем смотреть «Ходячих мертвецов», подписчики тебя ждут.

– Нет, спасибо, мне хватает седых волос, – отмахивается она, выходя за дверь.

Отцепив микрофон от воротника футболки, я тянусь к телефону, чтобы проверить, сколько просмотров собрал мой последний обзор на фильм. Плюс тысяча просмотров, несколько десятков комментариев, среди которых один заставляет меня закатить глаза.

Дилан Найт: Стыд. Лучше бы была такой смелой, когда препод задает вопрос на уроке, там ты и двух слов связать не можешь.

– Придурок, – шиплю я, печатая ответ.

Мэдди Брайт: Лучше бы шел тренироваться, наша бейсбольная команда вечно проигрывает из-за тебя. Ни одного хоум-рана не выбил.

Честно говоря, понятия не имею, как там проходят матчи нашей команды, но Дилан решил опозорить меня на людях, пусть получает в ответ. Раньше я понятия не имела о существовании Дилана Найта, но в прошлом году меня угораздило сделать обзор на фильм «Суббота, 14-е», там я высмеяла убегающую жертву – типичную спотыкающуюся блондинку, с плохой игрой и грудью навыкат. Скриншот ее безэмоционального лица во время побега с маньяком за спиной быстро стал мемом в школьном чате. Оказалось, блондинка – это тетя Дилана, которая в девяностых снялась в низкобюджетном хорроре. Дилан попросил удалить ролик, но это было мое первое видео, набравшее много просмотров, поэтому я наотрез отказалась.

С тех пор Дилан объявил мне войну. Помню, как он начал в шутку толкаться со своим другом рядом с моим столом на уроке современного искусства и якобы случайно задел рукой мой макет статуи Свободы из макарон, который я делала целый месяц. Я не придумала ничего лучше, как отомстить ему на бейсбольном матче: обычно парни выбегают на поле под рок-хиты, а я за двадцать долларов попросила Тоби, освещающего матч из комментаторской кабинки, подменить песню на музыку из «Суббота, 14-е», ту самую, под которую блондинка убегала от маньяка. В тот вечер я видела стыд и ярость в глазах Дилана Найта, поэтому удалила обзор с канала, побоявшись ответного удара.

В школе мы с Диланом не разговариваем, но регулярно обмениваемся колкостями в комментариях под моими видео или на его стримах, где он играет в видеоигры. Я захожу туда, чтобы написать, как плохо он играет не только в бейсбол, но и в остальные игры. Для нас это уже стало рутиной, порой я делаю это от скуки, уверена, Дилан тоже.

Глава 2

Люблю школьные дни в преддверии Хэллоуина: стены украшают паутиной и фальшивыми кровавыми следами, во внутреннем дворе выставлены столы, где каждый желающий может вырезать узор на тыкве, а вместо звонка с урока звучит клоунский смех.

Сидя на уроке, я зеваю, глядя на льющий за окном ливень. Есть в осени что-то печальное: деревья желтеют и словно медленно умирают, небо хмурое, а дождь идет так часто, что большинство жителей Ривертауна ходят с недовольными лицами, точно амбассадоры депрессии.

– После уроков мы с Дженни идем искать наряды на Хэллоуин, – шепчет Кортни, обернувшись. – Ты с нами?

– Не могу, у меня есть дела.

– Но на сам Хэллоуин ты ведь с нами? Будем как в детстве ходить по соседям и просить конфеты.

– Конечно, – улыбаюсь я. – Я уже приготовила котелок.

– Фрики, – отчетливо доносится сбоку сквозь замаскированный кашель.

Поджав губы, я поворачиваю голову. Растрепанные темно-русые волосы, россыпь едва заметных веснушек и зеленые глаза, в которых отражается издевка. Делая вид, что ничего не говорил, Дилан смотрит в сторону доски и, подняв руки над головой, потягивается. Мне жутко хочется запустить в него карандашом, но я прижимаю кулак к губам и передразниваю его, маскируя за кашлем слово «лузер».

– Только лузеры используют слово «лузер», – бормочет он, не отрывая взгляда от доски.

Мне мешает ответить клоунский смех, звучащий вместо звонка, кабинет наполняется радостными возгласами, и я борюсь с желанием подставить Дилану подножку, когда он встает из-за парты и вальяжно проходит вдоль рядов к выходу.

После уроков я отправляюсь в школьный театр в приподнятом настроении. Под видео с блошиного рынка подписчики оставили множество комментариев, прося меня посмотреть кассету, поэтому мне нельзя затягивать и нужно срочно снять новый ролик. В аппаратной за сценой, среди кучи старого хлама, стоит телевизор с видеоплеером, которым никто не пользовался лет десять. И если он не работает, то мне придется покупать его на «Ибэй».

Зайдя в театральный зал, я прохожу сквозь пустые ряды стульев и проскальзываю за сцену, дверь в аппаратную приоткрыта, и я осторожно заглядываю внутрь. Здесь пахнет затхлостью и пылью, это кладбище ненужных вещей, которые почему-то никто не решается выбросить. Поломанные стулья, неисправные проекторы, усилители и микрофоны. Здесь же – кривые декорации, поеденные молью портьеры и коробки с костюмами.

Проскользнув вдоль стены с выцветшими афишами постановок прошлых лет, я замираю, увидев Дилана Найта. Сидя на полу в окружении проводов и инструментов, он сосредоточенно вертит что-то отверткой в кинопроекторе.

– Ты чего здесь делаешь? – вырывается у меня далеко не дружелюбным тоном.

Подняв подбородок, Дилан мельком смотрит на меня и возвращает внимание к отвертке.

– Тренер попросил помочь с проектором для Хэллоуин-феста, хотят транслировать на стене школы старые фильмы ужасов.

– Ты понимаешь в проекторах?

Потянувшись за изолентой, Дилан тяжело вздыхает.

– Нам необязательно трепаться, у меня здесь аппарат, который не включали со времен Рейгана, нужно сосредоточиться. Давай просто сделаем вид, что нас тут нет друг для друга.

– С удовольствием.

Скорчив недовольную гримасу, я прохожу мимо него и останавливаюсь напротив телевизора с видеоплеером в углу.

– Я не мешаю? – внезапно спрашивает Дилан, заставляя меня обернуться. – Ты наверняка пришла сюда выспаться, Дракула.

Он кивает в сторону кривого гроба, сделанного из выкрашенного в красный цвет картона. Цокнув, я снимаю с плеча рюкзак.

– А тренер прислал тебя сюда, чтобы ты не тратил зря времени на тренировки, потому что от тебя на поле все равно нет никакой пользы, да?

Хмыкнув, Дилан не отвечает. Его молчание напрягает, нужно закончить здесь раньше него, потому что, боюсь, он решит подшутить надо мной и запрет меня здесь на пару часов, а, может, и на всю ночь.

– Я тут немножко пошумлю, – предупреждаю я Дилана, цепляя микрофон на воротник футболки. – Нужно снять видео для блога.

– Как скажешь, леди Некролог.

Хочется съязвить в ответ, но лучше не провоцировать Дилана лишний раз, чтобы он не вздумал сорвать мне съемку. Поставив камеру на телевизор, чтобы снимала мою реакцию во время просмотра, я сажусь на пол в позу лотоса и, глядя на себя в экране телефона, поправляю волосы.

– Привет, бесстрашные!

Со стороны доносится глупый смешок. Сжав челюсти, я поворачиваюсь.

– Что смешного?

– Твой голос, – поясняет Дилан, копаясь в коробке с инструментами, – звучит низко и неестественно. В жизни ты так не разговариваешь.

– Это мой сценический голос.

– Господи, – с издевкой вскидывает ладони он, – прости, не подумал.

– Можешь не мешать, пожалуйста? Это очень важный ролик, чем быстрее я его запишу, тем быстрее уйду.

– Молчу.

Вздохнув, я прочищаю горло и возвращаюсь к объективу камеры.

– Привет, бесстрашные! Вы на канале Мэд Мэдди. После прошлого видео вы взорвали мои комментарии просьбой посмотреть кассету, купленную на блошином рынке. Я сейчас нахожусь в школе, нашла видеоплеер, не знаю, работает он или нет, но предлагаю проверить вместе.

Достав кассету из рюкзака, я подхожу к деревянной тумбе, на которой стоит старенький телевизор с выпуклым экраном и кнопками, рядом – видеоплеер и куча проводов. Протянув руку, я нажимаю кнопку «пауэр» и слегка вздрагиваю, когда телевизор издает короткий гудящий звук, а в следующее мгновение экран вспыхивает серой рябью и шипит.

– Работает, – шепчу я, широко улыбаясь.

Вытерев пыль с кончика пальца о джинсы, наклоняюсь, чтобы вставить кассету, но мое внимание привлекает движение на боковой панели плеера. Среди пыли и проводов я вижу то, от чего мои вены покрываются льдом. Паук.

Взвизгнув, я отскакиваю, роняя кассету.

– Что? – взволнованно спрашивает Дилан, поднявшись на ноги. – Что такое?

– Убей его, убей!

Шею что-то щекочет. Чувство, что паук ползет по коже, он сейчас заберется прямо под одежду – я точно знаю. Задыхаясь, сквозь крик, я хлопаю ладонями по шее, пытаясь стряхнуть паука.

– А я говорил, что ты чокнутая, мне не верили…

Не знаю, что там еще хотел сказать Дилан, зато точно знаю, что позже пожалею о том, что я буквально прыгаю в его руки.

– Паук! Он на мне, да? На мне? На шее?

– Тише, на тебе ничего нет.

– Ты уверен? Посмотри повнимательнее.

Дилан наклоняет голову, и по моей щеке проскальзывает его теплое дыхание.

– Ничего. Ты боишься пауков? – вскидывает бровь он, держа меня так легко, будто я ничего не вешу. – Ты смотришь фильмы ужасов.

– Там все ненастоящее, в отличие от паука. – Тяжело дыша, я на мгновение крепко зажмуриваюсь. – Значит, он остался на видеоплеере, умоляю, избавься от него.

– Слезь с меня.

Сглотнув, я продолжаю крепко держаться, на что Дилан закатывает глаза и опускает руки, но это мало что меняет, потому что я продолжаю висеть на его шее.

– Хочешь пойти к пауку вместе со мной?

Коснувшись ногами пола, я тут же отпускаю шею Дилана и отхожу в сторону, продолжая водить пальцами по волосам и шее, чтобы убедиться, что на мне точно нет пауков.

– Он же крошечный, – усмехается Дилан, склонившись над плеером.

– Не нужно описывать его мне, – стону я, – для меня он размером с питбуля.

Протянув ладонь, Дилан берет паука, выходит за дверь и возвращается через несколько секунд.

– Все, я его выселил.

– Не убил?

– Нет, зачем? Хочешь, чтобы его родня пришла отомстить? – Сев рядом с кинопроектором, он с безмятежным видом возвращается к инструментам.

– С-спасибо, – выдавливаю я, потирая вспотевшие от страха ладони.

Приведя дыхание в порядок, я с опаской подхожу к телевизору и поднимаю кассету. Тщательно обследовав все на наличие пауков, я вставляю кассету в плеер и нажимаю кнопку «плей». Раздается жужжащий звук, экран продолжает шипеть, но больше ничего не происходит.

– Не работает, – вздыхаю я. – Дилан?

– Что на этот раз?

– Ты разбираешься в этом? Можешь помочь?

– Чтобы я еще раз согласился на просьбу тренера, – бубнит он, но все же поднимается. – Что у тебя здесь?

– Уже пробовала, – говорю я, когда Дилан нажимает на кнопку «плей», – я не настолько глупая, умник.

– Сомневаюсь. – Проверив контакты плеера, он наклоняется к задней стенке телевизора. – Провод отошел.

Выпрямившись, Дилан отряхивает руки и кивает мне, а я снова нажимаю на «плей». Серые помехи сменяются темным зернистым изображением, и я с облегчением выдыхаю. Работает.

– Предупреждаю, я умру от смеха, если это чье-то домашнее порно.

– Уйди из кадра, это моя минута славы, – взмахиваю руками я.

С экрана слышится тяжелое дыхание, постепенно становится видно ветви темного леса, сквозь которые кто-то идет. Ладно, уже хорошо, это определенно не домашнее порно. На экране пустая дорога вдоль леса, вдалеке виднеются два огонька – это медленно приближающиеся фары. Камера отъезжает назад, на переднем плане появляется ладонь с зажатым в кулаке окровавленным мачете.

– Что это? Фильм «Крик»? – спрашивает Дилан.

– Нет, я знаю каждый кадр «Крика».

Раздается мелодия, напоминающая детскую колыбельную, а потом звучат детские голоса:

 
Кровь на кинопленке, Режиссер идет. Кровь на кинопленке, в кадр тебя возьмет. Кровь на кинопленке, скоро ты умрешь. Кровь на кинопленке, до дома не дойдешь. Кровь на кинопленке, лязгают ножи. Кровь на кинопленке, здесь больше нет живых.
 

– Детская считалочка? – усмехается Дилан. – Почему дети в фильмах ужасова – это всегда так жутко?

Игнорируя его комментарии, я внимательно вглядываюсь в кадры плохого качества, пытаясь понять, видела ли этот фильм раньше. Фары приближаются, а силуэт маньяка показывается в полный рост.

– Ставлю сто баксов на то, что этот идиот носит хоккейную маску.

– Ты портишь мне обзор своими комментариями, придется перемотать и снять реакцию без них.

Шагнув к видеоплееру, я протягиваю руку. Раздается гул, снова звучит жуткая считалочка, повторяющаяся все быстрее и быстрее, пока голоса не становятся слишком тонкими и почти мультяшными, пленка кассеты жужжит, словно ее зажевало, но машина на экране продолжает приближаться без помех.

Пол под ногами внезапно начинает вибрировать, свет фар вспыхивает и экран загорается белым.

– Что за черт? – Разведя руки, чтобы удержать равновесие, Дилан оглядывается. – Это кассета с эффектом 7D?

Воздух становится холодным настолько, что я буквально вижу свое дыхание, вырывающееся изо рта облачком пара.

– Надо уходить отсюда, – шепчу я, но ноги словно вросли в пол.

Гул сдавливает виски, ослепляющий белый свет экрана становится невыносимым, и я закрываю глаза. Комната кружится, холод пробирает до самых костей, а к горлу подкатывает тошнота. Чувствую, как моей ладони касается горячая рука Дилана и тянет, пытаясь увести. Все нутро встряхивает, я лечу и не понимаю: вверх или вниз. А потом наступает тишина.

Глава 3

Распахнув глаза, я вижу зеленый потолок. По ушам бьют басы рока, слышится чей-то смех, в нос ударяет запах сигарет, смешанный с чем-то похожим на лак для волос. В горле пересохло, мышцы весят целую тонну, и я с трудом поднимаю голову.

Где я?

За окном проносится пожелтевший лес. За рулем сидит незнакомый парень, с темными вьющимися волосами, зачесанными назад. Рядом с ним сидит блондинка, которая сквозь смех оставляет поцелуи на его шее. Сразу за ними сидят двое: девушка с книгой в руках и парень. Я в микроавтобусе с кучей незнакомцев.

Поворачиваю голову и из моих легких вырывается вздох облегчения. Дилан. Он, как и я, выглядит сбитым с толку. На нем джинсовая куртка с поднятым воротником, белая футболка, а на руке разноцветный плетеный браслет. Рядом с ним сидит невероятных размеров качок, его светлые волнистые волосы коротко пострижены спереди, но длинные сзади, на нем растянутый кроп-топ с надписью Iron Maiden, под которым видны рельефный пресс и пупок, а еще на нем уж слишком короткие красные шорты.

Дилан шевелится, и я замечаю, что мы крепко держимся за руки. Переглянувшись, мы резко отдергиваем руки, будто это самое страшное, что происходит сейчас.

– Где мы? – хрипло произносит Дилан, потирая лоб.

Хотела бы я знать.

– Наконец-то проснулись, – усмехается парень за рулем, глянув на меня через зеркало заднего вида. – Думал, будете спать до самого дома.

– Тебе выгодно, чтобы мы все спали, Арчи, – подает голос качок рядом с Диланом, – тогда бы мы не слышали, как Бриттани давится твоим…

– Эй! – оторвавшись от поцелуев, блондинка оборачивается. Объем ее волнистых волос поражает, густая челка стоит колом и даже не шевелится от ветра из приоткрытого окна. В ушах у нее розовые серьги-кольца, а румяна настолько яркие, будто у нее сахарный диабет. Она выглядит так, точно сбежала из клипа Мадонны. Чавкая жвачкой, Бриттани шлепает своего парня по плечу. – Арчи, скажи Стиву, чтобы извинился!

– Извинись, Стив.

– Прости, чувак.

Арчи на мгновение оборачивается. Не знаю, кто этот парень, но он наверняка все утро провел перед зеркалом, истратив кучу лака для волос, чтобы его зачесанные назад волосы держали объем. Кожаная куртка, темные волосы, голубые глаза и нахальная улыбка. Он выглядит горячо, если не брать в расчет то, что он наверняка ворует мамин лак для волос и гель для фиксации.

– Не передо мной, идиот, извинись перед Бриттани.

– Арчи Фэрис, Бриттани Лоуренс, – слышится мужской голос, но при этом он не принадлежит ни одному из присутствующих в машине. – Люк Роу, Харпер Салливан, Стив Мюррей.

– Вы слышите это? – выдавливаю я.

– Ты о чем, Мэд? – оборачивается ко мне девушка с книгой. На ее темных прямых волосах нет объема, ровный пробор, никакой косметики и мешковатый свитер пыльно-розового цвета.

– Голос, слышите его?

– Кто-то все еще не проснулся, – прыскает со смеху Стив, крутя в пальцах йо-йо с логотипом колы.

Тяжело сглотнув, я смотрю на Дилана, и мне не нужно задавать ему вопрос, чтобы понять, что он тоже это слышал.

– Дилан Найт и Мэдди Брайт. В фильме «Кровь и попкорн».

– Где ты, говоришь, взяла эту кассету? – шепчет Дилан, оглядываясь по сторонам. – Черт, что на мне надето? Почему я выгляжу как парень из рекламы «Левайс»?

Оглядев его с головы до ног, я усмехаюсь.

– Ничего смешного. Ты вообще выглядишь как моя бабушка на старых фото.

Опустив голову, я замечаю на себе огромный свитер в красно-белую полоску, светлые джинсы и потрепанные кроссовки, которые когда-то были белыми. Вполне неплохо.

– Мы… Мы…

– Мы в заднице, – продолжает за меня Дилан. – Черт, меня наверняка ударило током, и я отключился. Это галлюцинация.

– Это все похоже на начало слэшера, – выдавливаю я. – Старого и низкобюджетного.

– Брось, – закатывает глаза он. – Что дальше? Снова пошутишь про мою тетю?

– Оглянись. Не знаю как, но мы точно не дома, даже не в своем времени.

Смерив меня долгим взглядом, Дилан хмурится, а затем толкает Стива локтем.

– Эй, странная прическа, где мы?

– Чувак, мы в машине.

– Город, что за город? – нервно взмахивает рукой Дилан.

– Рэйвен-Рок.

– Ладно, а какой сейчас год?

– Чувак, ты точно в порядке?

– Можешь ответить, какой год, пока я не начал комментировать выбор прически и длину твоих шорт?

– Восемьдесят пятый, – озадаченно выдавливает Стив, почесывая затылок. – Да что с вами, ребята?

– Дерьмо. – Похлопав ладонями по карманам, Дилан толкает Стива локтем в бок. – У тебя случайно нет телефона?

– Есть конечно.

– Одолжишь на секунду?

Прыснув со смеху, Стив покачивает головой.

– Ди, чувак, как я сделаю это прямо сейчас? Он же лежит дома, и по нему наверняка сейчас болтает мама.

– Мы в восьмидесятых, гений, – бросаю я Дилану, – еще бы спросил его профиль в соцсетях.

Парень передо мной шелестит газетой, я подаюсь вперед и выхватываю ее.

– Можно было просто попросить, – обиженно отзывается парень, поправляя очки с толстыми линзами.

Взяв газету, я лихорадочно листаю ее. Первая полоса датируется тридцать первым октября восемьдесят пятого года.

– Рейган выдвигает новое предложение по ядерному разоружению, – читаю я вслух.

– «Канзас-Сити Роялс» стали чемпионами мировой серии по бейсболу, – читает следом Дилан. – Отлично!

– Напоминаю, мы в восемьдесят пятом, идиот, – цежу я, сжав газету. – Но почему именно здесь, на Хэллоуин?

Мне кажется, я пересмотрела все хэллоуинские хорроры, но не припомню этот, персонажи тоже мне не знакомы, хотя характеристики узнаваемы: крутой парень и его девушка-блондинка, парень-ботаник, скромная девушка с книгой и глупый качок.

– Тише. – Протянув руку, Дилан нерешительно похлопывает меня по колену. – Ты вот-вот расплачешься, выдохни. Это просто сон.

Разозлившись, я с яростью щипаю его за бедро, и, зашипев, он чертыхается.

– Ну как, думаешь, это все еще сон?

– Пока я думаю, что хочу убить тебя, – стонет он, потирая ногу.

– Не спеши, если мы правда там, где я думаю, сегодня у нас есть все шансы умереть.

– Мы когда-нибудь доедем? – стонет Бриттани.

– Скажи спасибо Люку, это он выбрал место благодаря тупой книжке в надежде встретить призрак маньяка.

– Ничего она не тупая, Арчи!

– Что за призрак? – вернув Люку газету, я подаюсь ближе к нему.

– Призрак режиссера-а-а-а, – низким голосом тянет Стив, взмахивая пальцами.

– Местный краевед выпустил сборник странных происшествий в округе. – Харпер показывает мне книгу с надписью на обложке «Легенды и призраки Озерного края». – Тут говорится, что пару лет назад парень по имени Ларри Кейн так вдохновился хоррорами, что начал придумывать идеи для своих собственных фильмов. Он работал киномехаником в местном кинотеатре, а по ночам писал сценарии, которые ни одна студия не хотела брать. Когда он показал сценарий знакомым Сары – девушки, в которую он был влюблен, – они высмеяли его. Ларри вышел из себя. От обиды он обезумел настолько, что решил снять свой фильм, главные роли в котором достанутся его обидчикам. Ларри сделал это на Хэллоуин. Когда все собрались в домике у озера, он надел маску, взял мачете и снял на камеру убийство пятерых своих обидчиков, выжила только Сара. Она выстрелила в него из отцовского пистолета, думала, что убила, но когда полиция приехала, то тела Ларри нигде не было, как и камеры.

– Кто-то думает, что он сбежал в Мексику, – говорит Люк, поправляя съехавшие на нос очки, – другие считают, что он стал призраком, а в доме у озера иногда всплывает кассета, после просмотра которой пропадают люди. А третьи верят, что он до сих пор живет в Рэйвен-Роке и перемещается по старым подземным тоннелям, которые построили еще в начале века для доставки товаров в магазины и дома богачей.

– После произошедшего родители Сары продали дом и уехали из города, теперь его сдают психам вроде Люка, помешанным на страшилках, – качает головой Харпер, возвращая взгляд в книгу. – Говорят, что по ночам в этом доме слышны крики ужаса и звук кинопроектора.

– Проверим, – пожимает плечами Арчи. – Звучит круто. Уверен, выйдет отличный Хэллоуин.

Не думаю.

– Закадровый голос сказал, что фильм называется «Кровь и попкорн», ты знаешь, что это за фильм? – придвигается ко мне Дилан. – Потому что пока все звучит очень хреново.

– Никогда не слышала об убийце-режиссере и этом фильме. Подозреваю, чтобы выбраться отсюда, нам нужно выжить, а это будет сложно, если за нами будет бегать маньяк с мачете, которого мы видели перед тем, как попали сюда.

– Чудненько, – натягивает улыбку Дилан, барабаня пальцами по колену. – А хорошие новости есть?

– Вроде того. У всех слэшеров, тем более старых, есть правила. Зная их, можно предугадать следующий ход убийцы и обмануть его. Первое – в фильмах ужасов сначала убивают тупых.

– Ты это к чему?

– Держись рядом и помалкивай, иначе тебя убьют первым.

– Насколько я помню, – прикусив губу, Дилан поднимает взгляд к крыше, – стерв тоже убивают быстро. Так что держись рядом и помалкивай, Мэдди.