Читать книгу: «Эвелин»

Глава 1. Навеки леди Блэкмор

— Тебя не пугает, что в день твоей свадьбы льёт дождь? Природа будто оплакивает… тебя? Или Эдгара?

Утро началось с дождя, и моя сестра не могла этого не заметить.

Я стояла у окна в одной сорочке и думала о том, сегодня небо не обязано быть голубым.

— Плохая примета… — протянула Маргарет.

За моей спиной суетилась горничная Энни: раскладывала платье, поправляла шлейф, тихо ругалась на складку, которая не желала разглаживаться.

Я не оборачивалась и продолжала следить за дождливым Лондоном: его жители вечно куда-то спешат. Мне нужно было ещё немного тишины. Никто и заметить не успеет, как дом наполнится гостями, а я навеки стану леди Блэкмор.

Маргарет стояла в дверях. Она всегда входила в мою комнату без спроса, стремительно вторгалась в моё пространство, единым движением поворачивала ручку и вмешивалась в мою жизнь. Я закрывала дверь на ключ, тогда Маргарет выбивала её ногой, напрочь забыв о кодексе леди.

— Ты чего здесь? — Эта фраза почти не менялась уже почти два десятка лет.

Вечное соперничество за мамину любовь, позже – за расположение папы: я никогда не шла против нее, но дух соперничества всегда парил в воздухе.

Но, кажется, наступил недолгий миг перемирия, когда я услышала следующее.

— Какая же ты красивая… — Моя сестра вмиг изменилась. Она была чем-то шокирована, раздосадована, удивлена. Три этих слова — единственное, что она могла произнести, забившись в угол в своём лиловом платье.

Я обернулась и улыбнулась ей. Она тоже ответила улыбкой, но быстро опустила голову, глаза ее забегали.

— Не волнуйся, мы будем приезжать очень часто. Наша семья станет больше, дружнее! – Я взяла ее за руку. – Думаю, и ты скоро найдешь богатого джентльмена, который сможет о тебе позаботиться! – Маргарет посмотрела на меня сквозь слёзы.

Ей было двадцать четыре, на два года младше меня. Я всегда считала, что сестра намного красивее и живее меня, что она первой выйдет замуж. Бледная кожа, большие, почти прозрачные голубые глаза, пухлые губы и белоснежные прямые волосы. Она была точной копией матери в ее возрасте.

— Ты готова?

— Почти, — ответила я. — Энни воюет со складкой.

Маргарет перевела взгляд на платье, которое напоминало облако, сотканное из белого шёлка, кружева и жемчужных нитей. Лучшая работа мадам Дюваль, которая обшивала половину аристократического Лондона. Отец не пожалел денег.

— Тебе идёт белый цвет, — произнесла Маргарет чуть улыбнувшись. – Пойду…

Сестра стремительно покинула комнату, а ко мне подошла старая горничная:

— Мисс Маргарет сегодня сама не своя.

Я промолчала. Что тут было говорить? Маргарет всегда была сама не своя рядом со мной.

Час спустя я с отцом вошли в гостиную. Всегда строгий, сильный мира сего, сэр Чарльз Вудворд вдруг потерял весь свой напор. Он то и дело пытался взять меня за руку, и пальцы его дрожали, когда он касался тонкой ткани моего платья.

— Твоя мать была бы счастлива, — сказал он тихо после долгого внутреннего диалога.

Мы никогда не говорили о матери. Наша мама погибла, когда мне не было еще и десяти, и с тех пор отец изменился. Он стал защитником, смелым львом, готовым на всё ради своих девочек, повсюду чуящим опасность и обман.

— Он уже здесь, папа. – Я посмотрела в сторону моего будущего мужа, к которому минуту назад подошла Маргарет.

Отец кивнул, но в глазах мелькнула тень тревоги.

— Эдгар — хороший человек. Он позаботится о тебе.

— Я знаю.

Отец познакомил нас всего месяц назад, но мы будто ждали друг друга всю жизнь. Я безумно его любила и моментально согласилась на предложение стать его женой.

— Ты уверена в своем выборе? – Отец резко вернул меня в реальность.

Вопрос повис в воздухе.

— Папа, — я улыбнулась, — ты спрашиваешь меня об этом сейчас?

Он помедлил и попытался улыбнуться в ответ.

— Прости. Стариковские страхи.

Я обняла его, и аромат из табака и старых книг обволок меня. Я не знала тогда, что обнимаю его в последний раз.

Гости начали собираться к полудню.

Лепнина на потолке, портреты семьи Вудворд на стенах. Дамы в платьях цвета драгоценных камней, лорды в чёрных сюртуках, звон хрусталя. Свадьба Вудвордов и Блэкморов была событием сезона.

Эдгар уже ждал меня у алтаря, установленного в центре зала.

Мой Эдгар…

Лорд Эдгар Блэкмор, высокий, темноволосый, с голубыми глазами и взглядом человека, привыкшего получать желаемое. Когда отец подвел меня к жениху, он посмотрел на меня с такой радостью, что у меня перехватило дыхание. Он действительно любил меня. Я верила в это каждой клеткой своего существа.

Он был создан для меня, а я – для него.

Церемония прошла быстро. Я запомнила только его глаза, полные счастья, улыбку и тепло его ладони, когда он надевал кольцо на мой палец, без единой дрожи. Я не видела и не слышала никого, кроме него.

Нас объявили мужем и женой, и праздник начался.

Длинные столы, заставленные серебром и фарфором. Фамильное вино Блэкморов подали в высоких бокалах из горного хрусталя. Леди Блэкмор, мать Эдгара, с каменным лицом следила за каждым движением слуг и ни разу не взглянула на меня прямо.

У дальней стены я заметила фигуру, в которой узнала своего друга Конрада.

Он был в старомодном сюртуке, слишком тёмном для свадьбы, и держал в руках бокал, к которому, кажется, не притронулся. Его лицо - бледное, с глазами цвета лесного ореха - было обращено ко мне. Когда наши взгляды встретились, он кротко кивнул.

Конрад владел книжной лавкой «Пепел и пергамент». В детстве он был едва ли не единственным моим другом: мы днями читали сказки о фейри в беседке отцовского сада и ловили светлячков над прудом.

Когда мне исполнилось восемнадцать, он пришел к отцу просить моей руки. Я была удивлена, ведь всегда считала, что мы с Конрадом – друзья.

Папа лишь рассмеялся и выставил гостя вон, заметив, что парень «не нашего круга».

Но спустя долгие годы, буквально за пару дней до свадьбы, я встретила его на улице. Какое счастье было увидеть старого друга! И я пригласила на праздник его сама, вопреки недовольству отца и Эдгара и откровенному раздражению леди Блэкмор.

Сейчас Конрад выглядел странно. Он всё время теребил край манжеты, откровенно нервничая. Я думала подойти к нему, спросить, в чём дело, но Эдгар уже поднимался с бокалом для тоста. Когда я отвела взгляд от мужа, то заметила, как к Конраду подошла Маргарет и коснулась его подбородка, они заговорили.

Эдгар, мой милый муж, попросил тишины, ударив пару раз ножом о хрусталь.

— Леди и джентльмены! — голос Эдгара разнёсся по залу. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Ведь эта прекрасная женщина стала моей женой.

Он протянул мне руку, и я встала рядом.

Гости зааплодировали. Я улыбнулась, чувствуя, как краска приливает к щекам. Эдгар повернулся ко мне и протянул бокал вина.

— Я благодарю жизнь за то, что она подарила мне тебя. За любовь, — сказал он.

— За любовь, — повторила я и поднесла бокал к губам.

Последнее, что я помню: белые кружева моего платья, обручальное кольцо на пальце, улыбку Эдгара и хрустальный бокал.

И глоток вина, один-единственный глоток, после которого мой мир рухнул.

Вязкая тёмная жидкость скользнула по горлу и, мне казалось, она прожигает каждую клетку. Я пыталась откашлять её, пыталась выплюнуть, всё было тщетно.

Резкая боль в животе скрутила меня. Я вцепилась в кружевную скатерть и потянула на себя. Хрусталь посыпался со стола, зазвенело стекло.

Точно в тумане я увидела отца и Эдгара.

Эдгар схватился за голову, потом метнулся к графину. Трусящимися руками, он налил воды, поднёс стакан к моим губам. Я попыталась обхватить стекло пальцами, но руки не слушались. Я не забуду его лица: расширенные зрачки, рот, раскрытый в беззвучном крике.

Меня настиг приступ кашля, и на краткий миг показалось: сейчас всё пройдёт, я спасусь. Но с губ сорвались капли крови и окрасили нити жемчуга у меня на шее.

Отец кричал, звал слуг, доктора, хоть кого-нибудь. Но всё произошло слишком быстро. Он подхватил меня на руки и вызвал кучера, нужно было срочно ехать к доктору.

Он нёс меня к выходу, и краем гаснущего зрения я увидела Конрада. Он стоял в дверях н произносил моё имя.

— Эвелин…

Еще мгновение, и моё тело обмякло в руках отца.

Шумный праздник жизни уступил торжеству смерти.

Глава 2. Под землёй

Первое, что я узнала о смерти, это её звук.

Не было ни тишины, обещанной проповедниками, ни ангельского пения, ни божественной музыки. Смерть просачивалась сквозь толщу дерева и земли. Комья дёрна, падающие на крышку гроба. Глухой удар, пауза, глухой удар. Ритм, разносящийся прямо над лицом, возвещающий, что это конец.

Жизнь покидала меня медленно: я не могла ни пошевелиться, ни вымолвить слова. Но я всё отчётливо слышала, всё чувствовала кожей. Глаза мои были открыты, однако я не могла ни моргнуть, ни перевести взгляд.

Деревянная ловушка. Темнота поглощала меня, точно вода на дне колодца. И я опускалась всё глубже.

Далеко наверху, за толщей мёрзлой ноябрьской земли, кто-то читал Псалтирь. Голос преподобного пробивался меж шумом ливня и ударами лопаты о крышку моего гроба. Это был отец Сэмюэль, частый гость в доме и за нашим обеденным столом.

За речью священника я различила плач отца. Тот звук, что издаёт раненый зверь перед гибелью.

«Я здесь, — хотела крикнуть я. — Отец, я здесь, я слышу тебя! Помоги!»

Лишь однажды я слышала, как папа плачет. В тот вечер, когда доктор Хоторн вышел из спальни матери и сообщил, что ни её, ни младенца спасти не удалось. Мы с Маргарет обняли отца тогда, а я, помнится, прижала к себе крепко-крепко, пытаясь забрать часть боли.

Но теперь лорд Блэкмор рыдал так, как рыдают мужчины, которым больше нечего терять.

Как ни силилась я услышать ещё кого-нибудь: Маргарет или Эдгара, — мне это не удалось. Быть может, они тоже были сражены горем и стояли где-то рядом, не понимая, какую чудовищную ошибку совершили, опуская меня на шёлковую обивку траурного ложа.

В бокале был яд, парализовавший меня, и я ждала мгновения, когда действие отравы закончится.

Я погрузилась во тьму беспамятства. Губ не разомкнуть, грудь не вздымается. Всё происходящее я могла ощущать лишь кожей, смутно догадываясь о том, что творится со мной сейчас и что последует дальше.

Вскоре голоса наверху смолкли. Странное дело, это принесло мне успокоение. Ни раздражающего стука земли и камней, ни плача, ни надоедливой дроби дождя.

Тишина.

Тишина, заполняющая всё пространство, подхватывающая и несущая меня в чертоги покоя.

...

И вдруг я пробудилась, хотя и сладким это пробуждение нельзя было назвать. Резкий толчок привёл меня в чувство, и я более не находилась там, где мне должно было оставаться. Невидимая рука вырвала меня из вязкого забытья.

Сознание вернулось разом, и в тот же миг меня сковал ужас.

Я была в гробу. Под землёй. Несколько секунд я боялась шелохнуться, тело не слушалось. Но внезапно я ощутила прилив сил и поняла, что могу покинуть эту тесную темницу.

Я пошевелила пальцами рук и ног.

«Превосходно! Сейчас я вернусь домой и расскажу родным, как чудовищно они ошиблись! Какой ужас я пережила, очнувшись в могиле!»

Я подняла руку, чтобы толкнуть крышку. Ладонь прошла сквозь дерево.

Я замерла и отдёрнула кисть. Минуту спустя попробовала вновь ухватиться за крышку, но ладонь снова прошла насквозь.

Мой крик разорвал тишину. Крик боли, крик утраты.

Я смотрела на руки: бледные, полупрозрачные, источающие слабое свечение, проходящие сквозь дубовую доску так же легко, как внутрь толщи воды.

Я была мертва.

Но ужас только начинался. Я просунула руку дальше и поняла, что она достигла земли кладбища. Кожа всё ещё могла ощущать холод рыхлой почвы и веяние ноябрьского ветра.

Но вдруг кто-то схватил меня за руку и потащил прочь из могилы