Читать книгу: «V.A.L.H.A.L.L.A.»

Пролог

1

— А теперь задержи дыхание... — почти шёпотом, чтобы не спугнуть дичь, сказал мужчина своему маленькому спутнику, крепко сжимавшему в руках охотничье ружьё.

— Есть, сэр, — так же тихо отозвался мальчишка и, вдохнув с неожиданно громким свистом, затаил дыхание.

Звук оказался куда громче, чем ожидал отец. Мужчина инстинктивно замер, будто сам перестал дышать. Грудь сдавило, как перед прыжком в пропасть, и он машинально прижал ладонь к земле, словно пытаясь ощутить устойчивость под собой. В голове пронеслось: Всё, спугнули... всё напрасно...

Но зверь не дрогнул. И мальчик остался неподвижен. Он по-прежнему смотрел в прицел — спокойно, сосредоточенно, будто и не заметил, что сделал что-то не так.

Отец выдохнул медленно, через нос, стараясь не потревожить пространство вокруг. Волнение отступало, сменяясь чем-то тёплым, почти щемящим. Он посмотрел на сына, и в его взгляде промелькнула гордость — тихая, чуть болезненная. Та, что приходит, когда начинаешь понимать, как быстро растёт твой ребёнок.

Они лежали в сухой траве у самого края опушки, где пахло холодной землёй, прелыми листьями и оружейной смазкой. Солнце, пробиваясь сквозь верхушки деревьев, падало на лица пятнами тёплого света, и в этих пятнах мальчик казался особенно сосредоточенным — почти взрослым.

Маленький охотник вглядывался в окуляр оптического прицела, будто и впрямь мог видеть сквозь лес, как сквозь прозрачную воду. Под густой каштановой бородой у мужчины проступила тёплая, чуть грустная улыбка.

Несмотря на свои неполные одиннадцать лет, мальчишка держал ружьё с удивительной уверенностью — хоть оно и казалось чересчур большим для его детских рук.

— Он у тебя на мушке? — спросил мужчина, не сводя взгляда с сына.

Мальчишка кивнул, но неосторожное движение сбило прицел с цели.

Тихий смешок сорвался с губ отца. Нет, он не смеялся над оплошностью. Это был тот самый смех, что пылает мягким, тёплым и сильным огнём отцовской любви. Огнём, за которым ребёнок может укрыться от ветра и гроз, от бури и вьюги. Огнём, что делает его неуязвимым перед лицом всех бед этого равнодушного и холодного мира.

Отец уже хотел помочь своему птенцу «встать на крыло», но мальчик не растерялся. Быстро исправив свою неосторожность, он снова приложился щекой к прикладу и тихо произнёс:

— Да, сэр.

Гордость. Слово, простое на вид, но внутри него — буря. Сложный коктейль биохимии, что, казалось бы, рождается из ничего: пары движений, точного взгляда, выдержки. Она начинается с тепла в груди и в следующий миг накрывает с головой, пробирая до дрожи.

Что может быть важнее для мальчишки, чем увидеть это чувство — в глазах самого сильного, самого храброго, самого справедливого человека на свете? Гордость, запечатлённую в глазах его супергероя. Гордость за него, в глазах отца.

— Тогда действуй, сынок, — низкий голос отца залил сердце мальчика огнём.

Тот повторил свой прежний манёвр, вновь заставив отца невольно дрогнуть: широко открыл рот и жадно вдохнул, наполняя лёгкие до краёв. Улыбка умиления снова смягчила суровое лицо мужчины.

Мальчик навёл перекрестие прицела на грудь оленёнка — туда, куда учил целиться отец. Туда, где должно было биться сердце зверя.

Патрон в патроннике, предохранитель снят, палец на спуске. До цели — не больше ста ярдов.

Грохот выстрела разнёсся по лесу, эхо прокатилось между деревьев.

Животное рухнуло замертво.

Ошарашенный — то ли от грохота, то ли от самого результата — мальчишка отстранился от ружья, не сводя взгляда с упавшего зверя. Казалось, выстрел ударной волной выбил его из реальности, оставив в странной, звенящей тишине, где не было ничего — кроме пульса в ушах.

— Молодец, сынок! — воскликнул отец, его голос прорвал гулкую паузу, как солнечный луч — плотную пелену тумана.

Он протянул руку и лёгким толчком в плечо вывел его из оцепенения.

Мальчишка взглянул на сияющее лицо отца — и в следующую секунду заразительная улыбка поглотила и его.

Вся страсть детского существа вновь овладела им, разбив каменную маску смятения. Он заулыбался с таким задором, на который способны только дети.

— Я сделал это, папа! — забыв о ружье, мальчишка вскинул руки вверх в победном кличе.

Отец, конечно, поругает его за такое небрежное обращение с оружием. Но это будет потом.

Сейчас — момент триумфа.

2

Тушу оленя они вдвоём дотащили до пикапа и теперь, на стареньком, но верном «Raptor», мчались домой по просёлочной дороге.

Дорога займет чуть меньше часа. Из динамиков играет кантри — надрывный голос Чарли Партона поет о безответной любви к девушке по имени Молли, а отец с сыном, беззаботно, во всю глотку, подпевают ему, сбиваясь с ритма и слов, но не с настроения.

Пейзаж за окнами медленно редеет, и вот уже лес остался позади. Впереди, будто выросшая из пыли, показалась ферма — амбар, скрипучие ворота, двухэтажный дом, видавший лучшие времена, но всё ещё крепкий… и по-настоящему живой.

Свист тормозов возвестил об остановке, и пыль, которую стальной хищник поднимал всю дорогу, наконец-то перегнала его. Жёлтые клубы, как колючее одеяло, накрыли пикап и медленно потекли в салон через распахнутые окна — принося с собой запах дороги, полевых трав и чего-то очень родного.

— Фу-у-у! — протяжно и громко возмутился мальчишка.

Пыльные песчинки оказались повсюду: в глазах, во рту, за шиворотом. Они царапали кожу, щекотали горло и даже, казалось, лезли под ногти.

— Думаешь, всё-таки стоило закрыть окна? — отец с улыбкой отмахнулся от пыльного облака.

— Да! — выпалил мальчик и весело загоготал, уже не особо стараясь избавиться от пыли.

Пикап остановился прямо перед воротами, сколоченными из потемневших от времени досок. Издалека к ним бежала девочка — в белом летнем сарафане, с русыми волосами, отливающими золотом в солнечном свете. Она весело размахивала руками и неловко перепрыгивала через высокую траву, будто пыталась не утонуть в этом выгоревшем на солнце живом море.

— А я уж начал переживать, что твоей сестры не видно… — усмехнулся отец, наблюдая за «Солнечным зайчиком», скачущим в высокой траве.

— Она маленькая и глупая, — фыркнул мальчишка и, сделав отстранённое лицо, демонстративно вскинул подбородок, как бы подчёркивая своё возрастное превосходство над менее «смышлёной» родственницей.

— Помню, ты тоже когда-то так же бежал ко мне навстречу… — сказал отец, повернувшись к сыну и изобразив на лице недоумение, сквозь которое легко проступала тёплая улыбка.

— Но теперь не бегаю, — закатил глаза «взрослый» мальчишка.

— Неужели? — отец сделал вид, будто искренне удивлён. — И что же изменилось?

— Я вырос, — ответил тот с нарочитой серьёзностью и лёгким оттенком гордого высокомерия.

— Хэх… — хмыкнул отец, вскинул руки, будто сдаваясь: — Прошу прощения. К тебе теперь следует обращаться не иначе как «мистер»?

Мальчишка прищурился, глядя на него с видом человека, которого постигло величайшее в жизни разочарование — не быть воспринятым всерьёз.

— Папа! Папа! — донеслось с поляны, и вот уже девочка почти добралась до грузовика.

Отец покачал головой, усмехаясь «взрослому» сыну, и, не удержавшись, взъерошил золотистые волосы мальчишки. Тот нахмурился ещё сильнее, выражая недовольство и старательно удерживая серьёзность.

Стальной механизм замка двери щёлкнул, и тяжёлая дверь распахнулась со скрипом. Мгновение — и ноги, обутые в армейские ботинки, оказались на земле, снова потревожив едва успевшую осесть пыль.

— Папа! Папа! — продолжала звать девочка.

Мужчина неторопливо направился ей навстречу и, подхватив на руки «солнечного зайчика», закружил её в объятиях.

— Папа! — с восторженным визгом она вцепилась ему в шею.

— Ох-хо-хо... — проворчал он с улыбкой, притворяясь, будто девочка ужасно тяжёлая.

Он кружил её секунд тридцать, пока та заливалась счастливым смехом.

— Папа, всё! — вдруг прервала его девочка, сделав голос серьёзным.

— Что случилось, зайчик? — отстранившись, посмотрел отец на деловое лицо малышки.

— Мне надоело, — незатейливо ответила она.

— Правда? — искренне удивился неожиданному повороту событий отец.

— Отпусти меня, — всё так же просто продолжила она.

Отец хмыкнул, но повиновался велению своей принцессы.

Как только ноги девочки коснулись земли, задор вспыхнул в ней снова — будто угли в кострище, вдруг поймавшие ветер. Она тут же рванула к открытой двери пикапа.

— Сэм, помоги! — крикнула она, карабкаясь на высокий порог.

Мальчик, без лишних слов, перелез на водительское сиденье и затащил сестру внутрь.

Отец на мгновение замер, поражённый внезапным озарением: как же сильно выросли его дети всего за каких-то полгода. Казалось, ещё вчера он держал в руках завернутый в одеяльце тёплый комочек плоти с огромными, бездонными глазами. Теми самыми глазами, которые пронзили его сердце и перевернули всю жизнь с ног на голову.

— Па-Па! — во всё горло закричала девочка, встав на сиденье и вцепившись в руль, от чего Сэмюэл младший мгновенно зажал уши ладонями. — ПОЕХАЛИ КАТАТЬСЯ!

Сможет ли понять капитана экспедиционных сил Сэмюэля Хантера Старшего, смотрящего на своих таких уже взрослых, но таких ещё маленьких детей? Сможет ли понять его человек, который не обладает тем же богатством, тем же сокровищем, что и он сам? Сможет ли этот человек осознать, что чувствует отец, когда смотрит на своих «взрослых» детей?

— Па-Па! — снова заорала девочка.

А Сэмюэл младший изо всех сил сжимал уши, надеясь избежать травмы барабанных перепонок от звукового оружия младшей сестры.

По спине отца накатом прошлась волна холодных мурашек, а глаза неожиданно окислились, выдавив скупые капли влаги в уголках век.

Он и сам не понял, что это было. Да и, наверное, не надо это понимать…

— Иду… — прошептал он наконец, и тёплая улыбка, как огонь в груди, толкнула его вперёд.

— Двигайся, чертёнок! — отогнал отец беснующегося ребёнка с водительского кресла и залез в кабину.

— Покататься хочешь? — с лукавой улыбкой обратился он к дочери.

— Да! — выкрикнула та, фонтанируя безумной энергией.

Сэм младший уже знал, что делать. Он обнял свою сестру и, кряхтя дотянувшись, пристегнул ремень.

Маленький чертёнок снова спутала все планы — как и в тот день, когда впервые появилась в этом мире и вынудила всех играть по её правилам.

Двигатель зарычал. Тяжёлый пикап пошёл юзом, когда весь табун лошадей, скрывавшийся в шестицилиндровом сердце стального зверя, вырвался на свободу.

Следующие полчаса принадлежали маленькой Синди…

3

Наконец измученный «ящер» припарковался у дома.

— Если ты угробишь моих детей, я тебя прикончу! — послышался с крыльца женский голос.

— Кажется, вашей маме не нравятся наши покатушки, — изобразив испуг, прошептал отец, наклоняясь к детям.

Дети звонко рассмеялись.

— Кажется, тебе достанется, — хитро улыбнулся мальчишка.

— Да, достанется! — подхватила девочка, заливаясь смехом.

— Спасибо, что вы на моей стороне, — притворно возмутился отец, затем высунулся из окна: — Вообще-то они и мои дети!

— Какая досада… — с наигранным разочарованием отозвался голос.

С крыльца вышла высокая женщина с волосами цвета выгоревшей соломы — точно такими же, как у детей. Она была статна и красива. Её загорелая кожа свидетельствовала о нелёгком труде, а распущенные волосы горели на солнце мягким пламенем. Даже неуклюжая походка из-за не застёгнутых сандалий не портила её достоинства — напротив, придавала ей живую, почти сказочную естественность.

— Привет… — прошептала она, подходя к двери.

— Привет… — так же нежно ответил он.

Это была она. Та самая девушка, которая вскружила ему голову ещё в колледже. Та, о которой он думал каждое мгновение в моменты разлуки. Та, что стала его женой. Та, что подарила ему двух очаровательных дьяволят. Та, с которой он проведёт лучшие мгновения своей жизни. Та, которую он будет любить до самого конца…

Когда они были рядом, словно воздух густел, всё менялось. Он не мог свести с неё взгляд, и она с него. Он не мог насмотреться ею, никогда не мог. Её глаза были словно омут Тихого океана, который он так часто наблюдал с вертолёта, возвращаясь с ночных рейдов в стан врага. Они так же бездонны и опасны, как глубины тех вод.

Оттягивать момент не было никаких сил. Его губы сами потянулись к ней, а она ответила взаимностью…

— Дети, закройте глаза! — успел крикнуть он дьяволятам, прежде чем их губы слились в долгожданном поцелуе.

Дети переглянулись, притихли, а потом, когда родители увлеклись, дружно взорвались:

— Фу-у-у!

Поцелуй был сладким — как глоток воды для измождённого путника. Страстным — как пламя звезды. Нежным — как перина, укрывающая в холодную ночь…

Наконец, прервав затянувшийся миг удовольствия, сопровождаемый детским возмущением, они решились открыть глаза.

— Завтрак готов… — едва контролируя возбуждённое дыхание, произнесла она.

— Угу, — у него дела с этим были ещё хуже, поэтому он просто промычал что-то невнятное и судорожно закивал.

Она положила ладонь ему на грудь и, противясь своим желаниям, приложив неимоверное усилие, отпрянула назад.

— Дети! Идём завтракать! — позвала она маленьких кошмарят, которые всё ещё старательно изображали отвращение.

— Ну всё, хватит баловаться! — она обошла машину и открыла дверь, удерживая внимание мужа, не способного отвести от неё взгляд. — Выходим! — строго, но заботливо пригрозила она своим чадам.

Девочка тут же запрыгнула на руки матери, обвив её шею, а мальчишка, соскочив с кабины, размял затёкшие ноги и бросился догонять ушедшую вперёд маму.

— Тебе отдельное приглашение нужно? — обернулась она на полпути, с прищуром глядя на мужа.

— Да, мэм. Прошу прощения, мэм. Уже иду, мэм, — лениво отозвался он, не убирая дурацкую улыбку и вскинув руку к козырьку бейсболки.

Дёрнув ручку, он распахнул тяжёлую дверь пикапа. Впереди был новый день — такой же прекрасный, как и все их дни вместе.

4

Отец уложил тушу оленя на крепкий стол под навесом. Столешница была вырезана из цельного массива дерева, потемневшего от времени. Её поверхность испещряли глубокие царапины и рытвины — следы от лезвий ножей и топоров, оставленные за годы тяжёлой работы.

— Заточил свой нож? — спросил он, проверяя большим пальцем острие своего клинка.

Мальчишка закивал, как игрушечный башкотряс.

— Отлично, — хмыкнул отец.

Он поднял нож, махнул сыну, подозвал к себе и, встав на одно колено, произнёс:

— Это твоя добыча, сын. Ты сам должен её разделать.

В глазах мальчишки читалось смятение и даже страх, но, тем не менее, он кивнул.

— Хорошо, — улыбнулся отец.

— Покажи мне свой нож.

Он убрал свой клинок в ножны, и протянул руку.

Мальчик выкинул лезвие вперёд — чуть резче, чем следовало. Клинок едва не задел ладонь отца, но тот успел её убрать раньше, чем случилась неприятность. Сэм младший тут же понял ошибку и отдёрнул руку, сжав губы.

— Нет, — строго, но без капли гнева произнёс отец.

— Прости, папа… — виновато промямлил малыш.

— Мы не так говорим, сын, — строго ответил отец.

Мальчик вытянулся в струнку и прокричал:

— Виноват, сэр!

— Вольно… — кивнул отец, и уголок его рта дрогнул.

— А теперь подай мне нож, как положено.

— Есть, сэр!

Мальчишка перехватил нож за лезвие, аккуратно, двумя пальцами, и протянул рукоятью вперёд.

Отец принял клинок, прищурился, провёл по руке и с лёгкостью сбрил клок волос. Лезвие скользнуло плавно, мягко. Ни царапины. Он едва заметно кивнул, искренне удивившись качеству заточки, но вида не подал.

— Молодец, — лишь сухо заметил он. — Отличная заточка.

Оленёнок был не крупный. Отец справился бы с ним в одиночку, не торопясь, минут за тридцать, плюс-минус. Но это была не его добыча…

— Во-первых, тушу нужно освежевать — снять шкуру, — начал своё напутствие учитель.

Несмотря на растерянность, отражавшуюся на его лице, мальчик мужественно пошёл навстречу тому, что его ожидало.

— Держи за копыто и зажми его между коленей, — отец схватил безвольную тушу за переднюю ногу и протянул её сыну.

Мальчик повиновался, точно и без лишних вопросов.

— Теперь сделай надрез по кругу, чуть ниже сустава, — отец вынул свой нож и указал лезвием место для «хирургической процедуры».

Руки мальчика дрожали, и первый надрез получился недостаточно глубоким. Но все же, острое лезвие прорезало шёрстку и грубую кожу на голени туши. Из-под тёмной шерсти проступила плоть — ослепительно белая, словно первый снег.

— Всё хорошо, сын, — заметив дрожь, отец решил его подбодрить. — Ему ты уже не навредишь. Не пытайся сделать правильно. Сейчас ты просто должен сделать.

Мальчик взглянул на отца широко раскрытыми от волнения глазами.

— Ты учишься. А ошибаться — это хорошо, — отец улыбнулся. — Продолжай…

Мальчишка шумно вдохнул, выдохнул. Перевёл взгляд на свою цель и неуклюжим движением, сделал новую попытку. Кожа стянулась, словно рукав короткой куртки, обнажив белые сухожилия. Из неровной ранки, прорезанной, неопытной рукой, до кости, проступили тёмные капли крови.

— Молодец, — отец показал большой палец.

Мальчишка робко улыбнулся и выдохнул, словно выпустив давление накопившейся нервозности.

— Теперь сделай надрез отсюда до грудины, — отец провёл кончиком ножа от места среза по внутренней части ноги до груди, очерчивая линию пореза.

Мальчик так и поступил. Но сначала нож не хотел проникать во всю глубину лезвия, в плоть туши. Каждое движение было скованным, как если бы сам клинок сомневался в своей силе. Он делал мелкие, осторожные надрезы, пробираясь вверх. Но как только первые дюймы шкуры были отделены, дело пошло быстрее.

И вот, со звуком лопающейся воздушной плёнки, клинок прошел до грудины, шкура разошлась, обнажая тёмное мясо.

Руки «взрослого» мальчишки ощутили тепло, излучаемое горячей плотью. Прошло уже несколько часов с момента, как жизнь покинула тело оленёнка, но её огонь ещё теплился внутри, словно угли потухшего костра, сохранявшие жар угасшего пламени. Он ощутил этот жар и вдруг понял — он уже не боится.

Первый шаг был сделан. Страх и неуверенность постепенно оставляли дух мальчишки, открывая перед ним истину: то, что заставляло трепетать его сердце, то, что казалось страшным и невозможным, теперь выглядело вовсе не таким пугающим. Воображение порождает кошмары куда более сильные, чем действительность. Стоило только начать, сделать первый шаг, как оказалось, что этот путь вполне преодолим. Нужно было только шагать… идти вперёд.

Он глубоко вдохнул, крепче сжал рукоять ножа и вернулся к работе. С каждым новым движением рука мальчика становилась крепче, а его действия — увереннее. И вот уже туша освежевана, мясо аккуратно разделано. Мальчик справился почти со всем сам. Лишь когда дело дошло до вырезания сфинктера животного, отец решил сжалиться над сыном и взял этот дурно пахнущий процесс на себя.

Когда работа была завершена, они отложили ножи, вымыли руки и обменялись короткими, но тёплыми взглядами — как воины после совместно выигранной битвы. Разделанное мясо было аккуратно упаковано и отправлено мариноваться в фирменном семейном маринаде читы Хантеров. Они им насладятся вечером, устроив барбекю на лужайке…

5

Экран старого телевизора занимал почти всю стену гостиной. Его поверхность дрожала и переливалась огоньками, словно оживая, и вдруг на ней вспыхнули четыре буквы, разрезая тьму. Эти буквы заставляли трепетать сердце как отца семейства, так и его юное потомство, предвкушающее незабываемое приключение в невероятных мирах, созданных воображением человека.

— О-о-о… — протяжно прошептала девочка, уставившись на экран, где пестрел вступительный ролик, сопровождавший включение старой игровой консоли.

Отец невольно перевел взгляд на источник звука. Девочка сидела, завороженно открыв рот, словно волшебный ветер уносил ее разум в сказочную страну.

В ее больших, кристально чистых глазах отражались искры салюта, огни большого взрыва — свет портала, ведущего в мир грез… В его сердце разлилась теплота, и он обнял ее, прижав к себе этот маленький, теплый комочек.

— Пап! Давай в «Призраков»! — воскликнул «взрослый» мальчишка, старательно указывая пальцем на обложку игры, которая появилась в виртуальной библиотеке, распахнувшейся на экране.

Казалось, невидимая сила пыталась затянуть мальчишку внутрь экрана, и еще чуть-чуть — он бы сорвался с дивана и полетел прямо туда.

— Не, приятель, давай в другой раз, — мягко ответил отец, с доброжелательной улыбкой остужая пыл сына.

Мальчик выразил свое разочарование, жалобно посмотрев на отца.

— В другой раз, — поспешил добавить отец, чувствуя легкий укол стыда за свой отказ. — Я уже настрелялся за свою жизнь, да и сестра твоя еще маленькая для таких игр.

Он подмигнул сыну и виновато улыбнулся. Мальчик промолчал, но, кажется, согласился с доводами отца, решив, что не стоит дуться.

Движения пальцев по стикам контроллера оживляли на экране обложки виртуальных коробок — тех самых игр, что когда-то продавались на физических носителях. Стоило навести курсор на обложку, и неподвижная картинка оживала: начинался трейлер или нарезка ярких сцен. Но отец, когда-то заядлый геймер, точно знал, что ищет, поэтому невидимый указатель не задерживался ни на секунду дольше необходимого.

И вот, наконец, он остановился на обложке с изображением красного круга, в центре которого виднелся силуэт скелета доисторического ящера. Взгляд отца застыл, а на лице медленно расплылась улыбка, полная ностальгической радости и предвкушения того самого детского восторга, который когда-то дарила ему эта игра. Его пальцы слегка задрожали, а глаза едва заметно смокли. Он нажал на кнопку, и та самая мелодия, полившаяся из акустической системы, унесла его и детей в страну приключений, безопасных опасностей и искренних детских эмоций. В этот миг Сэм почувствовал себя тем самым мальчишкой, что когда-то сидел рядом со своим отцом, в полутьме гостиной, с контроллером в руках.

Видеоигры были для Сэма обязательным ритуалом, который он разделял с отцом. Бывало, они засиживались до утра, разгадывая запутанные головоломки или погружаясь в захватывающие приключенческие сюжеты.

Современные же игры Сэм не жаловал. Трудно сказать, было ли дело в нем самом или в играх. Возможно, ему казалось, что раньше в них была душа — нечто большее, чем просто набор текстур и напыщенный сюжет. А может, старые игры нравились ему только потому, что он играл в них ребёнком, когда его сердце ещё помнило, как это — верить в сказку.

6

На улице уже стояла глубокая ночь. Ветер затих, и только потрескивание углей в костре нарушало сонную тишину округи. Тусклый алый свет, пульсирующий в такт дыханию угасающего огня, отгонял непроглядный мрак, рисуя на стенах беседки причудливые, мерцающие тени.

Они отужинали вкуснейшим мясом дичи, добытой Самюэлем Хантером Младшим, — и этот простой ужин у костра показался настоящим пиром. Дети, которые до последнего боролись со сном, крепко сжимая в руках остывшие кружки с какао и не желая отпускать уходящий день, в конце концов уснули прямо на коленях родителей.

Материнская ладонь мягко гладила золотистые кудри дочери, а отец, обняв сына, чувствовал, как его дыхание становится всё глубже и спокойнее.

Тихо, бережно, словно неся стеклянные фигурки, родители перенесли детей в кровати. Сэм на мгновение замер, глядя на спящих — их лица, освещённые мягким светом лампы, казались почти нереальными. Он вглядывался в них, будто пытался запомнить каждую черту, каждую родинку… словно видел их в последний раз. Его лицо озарила тень — не страх, не тоска, но нечто глубже. Внутреннее предчувствие, похожее на эхо, отдавшееся где-то в самом центре груди. Мысль, пришедшая внезапно и оставившая после себя горькое послевкусие.

Этот день, простой и ничем особенным не отмеченный, вписался в их судьбы золотыми чернилами. Он навсегда останется в памяти светлым пятном — как солнечный луч, пробившийся сквозь густые тучи обыденности. Он станет тем тёплым воспоминанием, которое однажды всплывёт среди суеты и забот, как вспышка забытого лета среди серых будней.

И в том мире, они воскреснут снова, где время не властно и где никто не стареет, седина никогда не коснётся каштановой бороды отца и золотистых локонов матери. А для детей, деревья всегда будут большими…

7

Мерзкий писк будильника вырвал мальчишку из сладких объятий сна. Электронный сигнал вонзалcя прямо в мозг, беспощадно разрушая покой. На часах было 6:00 утра.

Не желая поддаваться угрозам этого назойливого устройства, храбрый воин, ещё вчера сражавшийся с виртуальными чудовищами, накинул на себя защитный слой одеяла. Казалось, он спасся — звуки стали глуше, а утро, не получив доступа к сознанию, застыло за тканью. Но торжество длилось недолго. Сильная рука безжалостно сорвала укрытие, и прохладный воздух ударил в тело, заставив кожу покрыться мурашками.

— Вставай, приятель, сегодня у тебя важный день, — пробился сквозь плотную пелену сна знакомый голос отца.

Сон капитулировал. Мальчишка нехотя поднялся, умылся, оделся — и уже через пятнадцать минут они сидели за столом. Завтрак был простой, сытный и горячий: яичница с беконом, тосты, крепкий кофе для отца, какао — для юного охотника.

Затем — ружья, аккуратно уложенные в чехлы, термос, запас патронов и пара сэндвичей на дорогу, с заботой приготовленные и уложенные в школьный ланчбокс. «Raptor» рывком сорвался с места, фары прорезали предрассветный туман, и мощный мотор пронёс их по лесной дороге, к месту охоты.

Вскоре дорога оборвалась у опушки. Теперь шли пешком. Отец, уверенно ступая по лесной подстилке, без труда выследил дичь. Сэм младший шёл за своим проводником, стараясь ставить ноги на следы ног отца, внимательно осматриваясь вокруг и прислушиваясь, как учил его наставник. Вскоре они устроились за массивным валуном, заросшим мхом и облепленным кустарником. Природа вокруг казалась застывшей, словно в ожидании чего-то важного.

В сотне ярдов от них оленёнок мирно пасся, пощипывая траву, совершенно не подозревая, что за ним уже наблюдают.

— Ложись, — прошептал отец. — Медленно, без рывков.

Мальчишка уложил ружьё в ложбинку на валуне, прижался щекой к прикладу. Металл был прохладным, шершавым от потертостей, впитавшим в себя запах леса, оружейного масла и чего-то ещё — едва уловимого, но очень древнего. Его сердце билось где-то в горле, в висках стучало пульсирующим эхом, а каждый вдох казался слишком громким, словно весь лес слышал, как сильно он волнуется.

В прицеле появился оленёнок — спокойный, ничего не подозревающий. Его тонкие ноги казались хрупкими, а мягкая, дымчато-серая шерсть ловила на себе утренний свет.

Он дышал.

Он был живым.

И именно в этом... в этом была вся разница между игрой и реальностью.

— Видишь его? — шепотом произнёс отец, чуть наклонившись вперёд.

— Да… — прошипел мальчишка, не отрывая взгляда от прицела.

— Отлично. До него примерно сто ярдов.

Отец достал из нагрудного кармана дальномер, поднёс к глазу. Цифры в окуляре подтвердили его слова — 98 ярдов. Он кивнул.

— Ветра почти нет. Но помни, цель двигается. Следи за дыханием.

Он говорил тихо, но твёрдо. В этих словах не было ни капли сомнений — ни в себе, ни в сыне.

Мальчишка сосредоточился. Он почувствовал, как дрожь покидает пальцы, как плечи становятся крепче, а дыхание — ровнее.

— А теперь задержи дыхание... — почти шёпотом, чтобы не спугнуть дичь, сказал мужчина своему маленькому спутнику, крепко сжимавшему в руках охотничье ружьё.

— Есть, сэр, — так же тихо отозвался мальчишка и, втянув воздух в лёгкие с неожиданно громким свистом, затаил дыхание…