Читать книгу: «Дочь»

Посвящается Артёму Шубенкову

– Увы, Ваша Светлость! – старенький друид развёл руками и печально склонил голову. – Боюсь, ваш лекарь был прав: юную герцогиню не спасти. Смерть уже раскинула над нею свои чёрные крылья, а с нею, как известно, не договоришься.

Высокий, статный, светловолосый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой сжал кулаки. Его мрачное волевое лицо потемнело, будто укрывшись серой вуалью бесконечной печали и непримиримой ярости. Ещё и трёх лет не минуло с тех пор, как вторые роды унесли в могилу его горячо любимую жену вместе с нерождённым наследником, и вот теперь старуха замахнулась своей косой на единственное остававшееся у него родное существо, его плоть и кровь – как две капли воды напоминавшую Элейну красавицу-дочку. Реонар не мог допустить, чтобы с Йуле, этим нежным бутоном, обещавшим распуститься с годами в прекраснейший цветок Арбурского герцогства, что-нибудь случилось.

Болезнь дочери длилась уже больше пяти дюжин дней. На исходе своей восьмой весны Йуле начала худеть. Сначала только гувернантки замечали, что девочка стала чаще отказываться от пищи, но вскоре и отец, великий герцог Арбурский, увидел впалые щёки и словно бы иссохшие кисти рук дочери. На все расспросы обеспокоенного Реонара Йуле лишь печально качала головой и, глядя на него огромными, полными тревожной тоски глазами покойной Элейны, заверяла отца, что она в полном порядке и просто поддалась малодушно весенней хандре, которая скоро пройдёт.

Утешения маленькой герцогини мало убедили обеспокоенного отца, который без промедления велел придворному лекарю вернуть его единственное дитя к жизни. Однако после осмотра юной леди почтенный мэтр Гордиус лишь покачал головой: он не смог установить причину плохого самочувствия Йуле. Девочке же с каждым днём становилось хуже: появились тянущие боли в животе, которые не могли унять никакие травы. Все именитые столичные доктора перебывали в покоях герцогини, но ни один из них не сумел помочь.

Вскоре во все концы страны были посланы гонцы, обещавшие от имени великого герцога баснословную сумму тому, кто сумеет победить болезнь его дочери. И, хотя желающих испробовать свои таланты врачевателей выискалось немало, ни один из них не сумел установить причину болезни или хотя бы чуточку улучшить состояние юной герцогини. Йуле увядала на глазах.

В последние дни она начала жаловаться на то, что постоянно хочет в уборную, а потом горничные начали обнаруживать на её белье пятна крови, хотя до вступления в женский возраст малышке было ещё очень далеко.

Узнав о новых симптомах болезни девочки, которая уже потеряла едва ли не четверть веса и с трудом могла ночью уснуть из-за непроходящей боли, придворный лекарь подписал Йуле смертный приговор. Со скорбным видом он сообщил великому герцогу, что речь, скорее всего, идёт о какой-то зловещей опухоли, которая быстро разрасталась в теле его дочери и изнутри давила на внутренние органы, грозя в самое ближайшее время разорвать их.

Сказать, что Реонар впал в отчаяние – ничего не сказать. Бессильный гнев, ужас, страшная тоска и горькое ожидание неизбежной беды накрыли великого герцога с головой, заставив позабыть о своём долге правителя и превратиться в обычного человека – отца, чья дочь умирает в страшных мучениях в его беспомощных руках.

И снова поскакали гонцы, уже и за пределы страны. За спасение своей дочери великий герцог обещал чуть не половину казны, но никто был не в силах помочь несчастной Йуле. Последнюю свою надежду Реонар возлагал на друида Вельниха, за которым он послал людей в саму Лесную обитель, до которой было десять дней пути, если своевременно менять лошадей и гнать, не останавливаясь на ночлег. Про Вельниха ходили слухи, будто он топчет эту землю уже не первое столетие и знает средства от любой хвори, если только болезнь не наслали сами боги. И вот теперь друид сообщил великому герцогу, что шансов выжить у его дочери нет.

– Понятно, – склонив голову, хриплым голосом прошептал Реонар. – Мой камергер заплатит вам за доставленное беспокойство и потраченное время. После вас доставят обратно в Лесную обитель.

– Благодарю, Ваша Светлость, – кивнул седой головой друид. – И, если позволите…

Уже собиравшийся уйти великий герцог встрепенулся и ожидающе уставился на Вельниха. В его глазах вспыхнул огонёк надежды.

– Оставьте всему идти своим чередом, – мягко сказал старик, глядя на отчаявшегося отца своими по-прежнему ясными, сочувствующими, проницательными глазами. – Есть вещи, над которыми люди не властны. Вам, как человеку могущественному, принять эту нехитрую истину гораздо сложнее, чем любому из ваших смиренных подданных. И всё же не забывайте, что длину пути определяем не мы. В нашей власти лишь пройти достойно то, что нам отмерено свыше.

Реонар ничего не ответил. Единственное, чего ему сейчас хотелось, – остаться одному и позволить себе дать выход терзавшему его изнутри калёным железом горю. Поэтому он молча развернулся и чуть ли не бегом направился в свои покои.

Заперев дверь своей опочивальни на ключ, он достал из маленького шкафчика крепкую травяную настойку, по полрюмки которой позволял себе иногда выпить, если не мог уснуть после беспокойного дня. Не задумываясь, что делает, великий герцог приложился к горлышку глиняного сосуда и начал пить, чувствуя, как настоянный на двух десятках трав спирт обжигает горло, горячей лавой проваливается в желудок и посылает по закоченевшему от горя телу волны спасительного тепла.

Почувствовав, что ожил, Реонар ощутил прилив неведомой доселе злобы. Поставив почти наполовину опустошённую бутыль на место, он с силой захлопнул дверцу шкафа и обвёл комнату помутневшим яростным взором. Первым гнев великого герцога испытал на себе серебряный кубок. С силой брошенный о стену, он с жалобным звоном покатился по полу, после чего был беспощадно раздавлен кованым каблуком чёрного сапога.

Лишь распалив этим захлестнувшую его ярость, мужчина с размаху пнул ни в чём не повинный прикроватный столик светлого дерева на изогнутых резных ножках. Перевернувшись, тот сделал пару оборотов и замер у стены. Стоявшая на нём фарфоровая ваза с фруктами, заботливо принесённая поутру горничной, раскололась на несколько кусков. Присев, Реонар подхватил подкатившееся к его ногам яблоко, задумчиво покрутил его в руках, а секунду спустя запустил золотистый плод прямиком в стоящее у противоположной стены зеркало в полный рост. Десятки мельчайших обломков стекла осыпались на пол. Тревожный грохот вернул великого герцога в чувство. Сглотнув, он сел на край кровати, упёрся локтями в колени и, обречённо опустив голову на ладони, замер без движения.

Через некоторое время в дверь негромко постучали. Встрепенувшись, мужчина огляделся. Ему стало стыдно за устроенный в спальне погром: во-первых, великий герцог никогда не должен позволять своим эмоциям взять верх над разумом; а, во-вторых, злость не та эмоция, которая поможет Йуле если не выжить, то хотя бы провести последние дни в покое, окружённой лаской и заботой. Он должен был взять себя в руки – ради дочери и ради своих подданных.

Тяжело поднявшись, Реонар открыл дверь и уставился на сгорбленную, совершенно седую женщину, едва доходящую ему до плеча. Мужчина посторонился, пропуская её внутрь. Старушка аккуратно закрыла за собой дверь и, оглядев покои, удручённо вздохнула, а потом вдруг нежно погладила великого герцога по склонённой белокурой голове, словно мальчишку, побитого в уличной драке. От этого знакомого с детства жеста тот, неожиданно для себя самого, повалился на колени и горько разрыдался, одной рукой упираясь в холодный каменный пол, а другой стыдливо прикрывая вмиг покрасневшие глаза.

– Ну-ну, будет, Реоша, будет, – тихо проговорила старушка, не переставая поглаживать своего воспитанника по густой шевелюре.

– Она умирает, Нида, умирает, – сквозь слёзы пожаловался своей старой няне великий герцог.

Не в силах справиться с собой, он продолжал горестно всхлипывать, плача так искренне и безутешно, что у старой Ниды сердце разрывалось. Даже после смерти Элейны она не видела его таким. Он ходил мрачнее тучи, но всё же мог сдерживать свои эмоции, не давая выхода ни ярости, ни печали. Тогда у него был стимул оставаться сильным – ради малышки Йуле, потерявшей мать. И вот теперь смерть грозила отобрать у него и её.

Нида была простой и доброй женщиной. Не имея своих детей, она воспитала Реонара, точно собственного сына, и относилась к нему как к родному ребёнку. Тот отвечал ей взаимностью, поскольку вдовствующая герцогиня, его мать, была женщиной холодной и чопорной и всегда видела в сыне лишь наследника престола, а не родную кровь.