Читать книгу: «Истории города Бостона»

Name: Истории города Бостона
Author: Леонид Спивак
ISBN: 978-5-00165-140-6

Шрифт:

Автор выражает благодарность всем своим друзьям, оказавшим поддержку в создании книги.

Особая благодарность Михаилу Минаеву, Юлии Стоун, Елене Катишонок, Светлане Арефьевой, Ларисе Левич, Светлане Рябичевой, Софии Шпунт, Александру Литваку, Дмитрию Кукунову за важные поправки и критические замечания.

Памяти Эсфири и Юрия Кандельбергов

Карта Бостона 1775 г.

Истории города Бостона

О единстве и борьбе противоположностей

О, счастливый город у моря
Р. У. Эмерсон

Бостон был основан 7 сентября 1630 года. Спустя полгода горожанину Филиппу Ратклифу отрезали уши за отсутствие набожности. Так началась история одного из самых старых и знаменитых американских городов.

Бостон, иногда называемый «исторической столицей США», с первых же лет своего существования играл выдающуюся роль в развитии американского общества. Между тем жизнь в нем отличалась противоречивым переплетением общественных достижений с особым пуританским консерватизмом и ортодоксией.

Вот лишь некоторые из событий, произошедших здесь в XVII столетии.

1634 год. Основан общинный парк Бостон Коммон, первый городской парк в Америке. Пройдет немного времени, и он станет местом экзекуций и казней.

1635 год. Открыта бостонская Латинская школа, первая американская бесплатная общественная школа (существует и по сей день). В тот же год из Бостона изгнан первый диссидент, либеральный священник Роджер Уильямс.

1636 год. Основан Гарвардский университет, старейший в США. Спустя год все местные индейцы-пекоты изгнаны со своих земель.

1639 год. Учреждено первое в американских колониях почтовое отделение. Заработал первый в стране типографский станок. За год до этого в Бостон начали ввозить и продавать черных рабов.

Парк Бостон Коммон

1641 год. Генеральный суд колонии Массачусетс принял первый в истории закон против жестокого обращения с домашними животными. Спустя год двое любовников повешены за супружескую измену.

1644 год. Образовано первое в Америке двухпалатное законодательное собрание. В Бостоне спущен на воду первый американский корабль. В этот же год из Массачусетса изгнаны все баптисты.

1647 год. Принят так называемый «Акт старого обманщика». Этот закон обязывал каждое селение Массачусетса в сто и более домов открыть школу и содержать учителей. Название акта происходит от его начальных слов: «Один из главных замыслов старого обманщика Сатаны – удержать людей от знания Священного Писания». Закон ознаменовал начало всеобщего обучения в Америке.

1648 год. Основано первое в стране профессиональное сообщество – гильдия башмачников. В парке Коммон повешена Маргарет Джонс, первая из осужденных бостонских «ведьм».

1650 год. Опубликована книга Анны Бредстрит «Десятая муза», с которой ведет свое начало американская поэзия. За год до этого Соломон Франко стал первым евреем, изгнанным из Массачусетса.

1652 год. В Бостоне начали чеканить первые в американских колониях монеты. За год до этого городские власти запретили нарядную одежду и танцы.

1662 год. Вышла в свет поэма «Судный День» Майкла Уиглсворта, ставшая первым американским бестселлером. В этом же году введена официальная должность цензора печатной продукции, просуществовавшая до 1975 года.

1676 год. Негоциант Джон Спарри открыл первый в Америке торговый дом. В тот же год в парке Коммон казнены тридцать индейцев, захваченных в ходе военных действий.

1686 год. Основан первый в Америке банк. В тот же год бостонские власти пресекли попытку первой театральной постановки.

Таким было бурное начало одного из самых известных и противоречивых городов Америки. В XIX столетии два великих писателя выразили свое отношение к этому городу следующим образом:

«Я искренне стыжусь того, что родился в Бостоне»
(Эдгар По).

«Я бы хотел, чтобы все Соединенные Штаты походили на Бостон»
(Чарльз Диккенс).

Памятник первому губернатору Массачусетса Дж. Уинтропу

Дело о свинье

Славная свинья! Увидите, если на следующий год она не наведет вам поросят
Н. В. Гоголь

Любезный читатель, вероятно, помнит, как драматически изменился конфликт в «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», когда в дело вмешалась обыкновенная бурая свинья. Не менее яркие события происходили и в славном городе Бостоне в первой половине XVII столетия. Более того, «дело о свинье» повлияло на политическую историю штата Массачусетс.

Каждый день городской глашатай обходил старый Бостон с колокольчиком в руке, выкрикивая местные новости. В один из дней 1642 года отставной капитан Роберт Кейн (Robert Keayne) заказал глашатаю объявить, что на его дворе оказалась приблудная свинья. Не дождавшись ответа на свое объявление, рачительный хозяин заколол одну из свиней, ставшую у него лишней. С того дня жизнь благочестивой пуританской общины Бостона пошла по совсем иному руслу.

Капитан Кейн, в прошлом лондонский торговец, был старым сквалыгой, перепродававшим конскую сбрую, пуговицы и гвозди втридорога, за что не раз подвергался осуждению с церковных кафедр Бостона. Однажды он даже был оштрафован Общим собранием города «за прегрешения против пуританской морали». Вызванный после собрания в церковь, Кейн «со слезами» покаялся в своих деяниях, назвав себя «заблудшей овцой».

Другим персонажем бостонской истории стала вдова Элизабет Шерман, у которой пропала свинья. Городские сплетники уверяли, что миссис Шерман вовсе и не вдова, а просто муж ее покинул и обосновался в Англии. Кроме того, в ее доме жил постоялец, и, по слухам, Элизабет позволяла ему гораздо больше, чем предусмотрено договором о найме жилья. Самые благочестивые из граждан даже утверждали, что свинья попросту не выдержала и сбежала из «дома греха».

Фамильный герб Р. Кейна

Итак, «веселая вдова» вместе с постояльцем явились в дом к капитану Кейну с требованием вернуть свинью. При осмотре хлева искомого животного не обнаружили, и миссис Шерман ничтоже сумняшеся подала в суд на капитана, обвинив Кейна в том, что он заколол ее единственную свинью.

Шумное судебное разбирательство не оставило горожан равнодушными. В те стародавние времена обыватели, не чуждые политических тонкостей, рассуждали почти по-гоголевски: «Забегают иногда на улицу и даже на площадь куры и гуси… но чтоб на главной улице втесалась супоросная свинья… это такое дело…» Весьма колоритные личности истицы и ответчика также волновали почтенную публику.

Свод законов колонии Массачусетс

Уважаемые бостонские судьи, подвергнув экзаменации свиней капитана и опросив свидетелей, вынесли решение о невиновности Роберта Кейна. Приободрившийся капитан в свою очередь тут же подал встречный иск за (как говаривал незабвенный Иван Иванович) «смертельную обиду, как персонально до чести моей относящуюся, так равномерно в уничижение и конфузию чина моего и фамилии».

Волнение умов в городе было чрезвычайным. Дело широко обсуждалось и даже вызвало разногласия среди государственных мужей Бостона. Миссис Шерман вновь проиграла дело и теперь должна была уплатить капитану штраф в размере тридцати фунтов.

Последующие события развивались в полном соответствии с сюжетом гоголевской повести. Элизабет Шерман с постояльцем обратились в Генеральную ассамблею Массачусетса, жалуясь, что Роберт Кейн, «известный всему свету своими богопротивными, в омерзение приводящими и всякую меру превышающими законопреступными поступками… всякие пакости, убытки и иные ехидненские и в ужас приводящие поступки мне чинит».

Много лет спустя, в «эпоху исторического материализма», видный советский историк написал, что этот процесс «вскрыл острые противоречия между богатыми и бедными членами пуританской общины». Действительно, бостонские жители разделились на сторонников частной собственности и защитников прав угнетенной бедноты. В городе складывалась известная революционная ситуация, когда верхи уже не могли управлять по-старому, а низы совершенно не желали жить как прежде.

Мемориальная доска в память Р. Кейна

Генеральная ассамблея Массачусетса совещалась семь дней, прежде чем приступить к голосованию. Но высший законодательный орган колонии не смог вынести решения, ибо голоса в нем разделились. «Аристократическая» часть в лице магистрата держала сторону капитана. «Демократическая» часть ассамблеи в лице выборных депутатов была на стороне вдовы.

На массачусетской земле воцарилась тревожная обстановка. На фоне всеобщей взвинченности один чувствительный гражданин из Роксбери с криками про «козлов отпущения» даже поколотил свою жену. Для охлаждения страстей провели день покаяния. Священники объявили всеобщий пост.

Паралич власти в парламенте продолжался почти год, пока не было принято поистине историческое решение. 7 марта 1644 года, «дабы воцарить мир и спокойствие», Генеральная ассамблея Массачусетса разделилась на две палаты – магистрат и палату депутатов – с правом вето у каждой. Так возник первый в Америке двухпалатный законодательный орган, и именно это событие расценивается многими американскими историками как начало современной политической системы в США. Первый губернатор Массачусетса Джон Уинтроп сказал тогда по данному поводу: «Славное дело было сделано из-за такой малой оказии».

Конец этой истории можно назвать благополучным. Миссис Шерман была освобождена от штрафа. А в старике Кейне, в конце концов, заговорила совесть: в завещании, насчитывавшем тридцать семь страниц, он оставил большую сумму на нужды города и, в частности, на строительство ратуши и устройство библиотеки. Бостонцы впоследствии отметили деяния Р. Кейна мемориальной доской. Право же, нескучно было в Новом Свете, господа!

Городские хроники

1689, 18 апреля. Бостонское восстание (Boston Revolt): горожане свергли и арестовали авторитарного королевского правителя Новой Англии сэра Эдмунда Андроса и его администрацию. После распада Доминиона Новая Англия в колониях Массачусетс, Коннектикут, Нью-Хэмпшир и Род-Айленд созданы местные выборные органы власти.

1690. С населением, превысившим семь тысяч жителей, Бостон становится крупнейшим американским городом и главным портом колоний. Здесь начали печатать первые американские бумажные деньги. В тот же год в Бостоне осуществлена попытка первого издания газеты под названием «Общественные события». Газета была закрыта властями на следующий день, весь тираж уничтожен.

1692. Значительно снижен избирательный ценз. Право голоса в Бостоне получили «свободные люди» (мужчины), владевшие имуществом стоимостью не менее 20 фунтов стерлингов и уплатившие избирательный налог. Ранее выборный ценз определялся в 80 фунтов.

1697. В Бостоне законодательно запрещены поцелуи в общественных местах.

1700. Судья Сэмюел Сьюэлл опубликовал первый в Америке трактат против рабства («Продажа Иосифа»). В тот же год Генеральный суд колонии предписал всем представителям католической церкви («великой блудницы») покинуть Массачусетс.

Монета в восемь реалов

Двадцать восьмого ноября 1686 года английский фрегат «Джеймс энд Мэри» бросил якорь в одном из портов испанского острова Эспаньола (ныне Гаити). Корабль производил внушительное впечатление своей оснасткой и вооружением. Его двадцать два орудийных ствола могли уничтожить любого противника. Пушки были не лишними: Карибское море, которое тогда называли «флибустьерским», кишело «джентльменами удачи» всех мастей.

Капитаном корабля был опытный моряк из Бостона Уильям Фипс. Его команда хранила подозрительное молчание о целях экспедиции. В каждой таверне Эспаньолы слух о торговом караване с богатым грузом разносился быстрее, чем любая другая новость. Но фрегат, быстро пополнив запасы продовольствия и питьевой воды, убыл в неизвестном направлении.

Уильям Фипс (William Phips) родился в 1651 году в лесном поселке на севере Новой Англии. В семье Фипсов было двадцать детей. С семнадцати лет Уильям работал корабельным плотником на бостонских верфях. Женившись на вдове морского капитана, он получил в качестве приданого подержанную шхуну, которой присвоил имя «Звезда Бостона». В течение десяти лет он вел успешную торговлю с островами Вест-Индии. Карибская коммерция зачастую осуществлялась в обход таможенных законов. Фипс, скорее всего, прожил бы обычную жизнь капитана-контрабандиста, привозившего в Бостон сахар, ром и ваниль, если бы не вмешался случай.

Прогуливаясь как-то в одном из портов Эспаньолы, Уильям услышал призывы о помощи, доносившиеся из покосившейся лачуги. Вооруженный пистолетами, он бросился на зов и подоспел как раз вовремя, обратив в бегство двух гаитянских бандитов, избивших до полусмерти жалкого старика. Когда капитан привел несчастного в чувство, тот поведал своему спасителю историю, которой грезили все моряки и искатели удачи – историю о покоящихся на морском дне сокровищах легендарной страны Эльдорадо.

Предания об умопомрачительных богатствах испанской империи, награбленных в Америке, всегда будоражили воображение по обе стороны Атлантики. Со времен правления его католического величества Карла V, императора «Священной Римской империи», короля «Индий, материков и морей-океанов», тяжеловесные испанские галеоны перевозили в Европу несметные сокровища. Самыми грандиозными сооружениями Нового Света были не католические соборы и монастыри, а «Монеды» – испанские монетные дворы, построенные в Перу, Мексике, Колумбии. Здесь переплавляли золото и серебро из американских рудников и чеканили монеты – основу финансового обращения Европы. «Величайшей из всех денег мира» называли серебряную монету достоинством в восемь реалов, которая в течение трех веков была главной валютой Старого и Нового Света.

Затонувший в сентябре 1641 года испанский галеон, как поведал Фипсу бывший матрос, вез деньги и драгоценности, о которых ходили самые невероятные слухи. Это был специальный груз герцога Эскалонского, вице-короля Мексики. Караван под усиленным конвоем шел в Севилью, где находилось испанское казначейство.

Адмиральский корабль «Нуэстра Сеньора де ла Консепсьон» – самый крупный галеон испанского флота – был загружен сверх всякой меры. В его трюме находились золотые и серебряные слитки из Перу и Мексики, изумруды из Новой Гренады (Колумбии), жемчуг из Венесуэлы, произведения искусства, награбленные в легендарной стране инков. Трюм «Консепсьон» не смог вместить весь груз, поэтому сундуки с монетами разместили прямо на палубе. Галеон слишком низко сидел в воде, но руководивший отправкой каравана наместник испанского короля игнорировал протесты командующего флотилией адмирала Винсенсио.

В районе Багамских островов сильнейший ураган разметал испанскую флотилию. Тяжелый флагманский корабль не выдержал напора стихии, потерял оснастку и беспомощно дрейфовал по воле волн. Пытаясь облегчить галеон, команда выбросила за борт пушки и иное снаряжение, но не посмела тронуть сокровища. «Консепсьон» отнесло к коралловым рифам северо-восточнее Эспаньолы, которые со времен Колумба пользовались у моряков дурной славой. В бурлящем лабиринте смертоносных рифов нашел свою гибель флагман испанского флота, и лишь немногим удалось спастись.

Уильям Фипс

Старик с острова Эспаньола, поведавший Фипсу ту историю, был последним оставшимся в живых матросом легендарного каравана. Спустя сорок лет именно эту жгучую тайну – точное место крушения адмиральского галеона с сокровищами – пытались выбить из него местные разбойники. В подтверждение рассказа старик показал Фипсу свое единственное достояние – увесистую монету в восемь реалов – и предложил за умеренное вознаграждение помочь разыскать затонувший корабль.

Блеск легендарных сокровищ не ослепил капитана. Он понимал, что не справится с таким предприятием в одиночку. К тому же бывалый моряк хорошо знал нравы «флибустьерского моря»: вся пиратская братия с островов Вест-Индии объединится, чтобы завладеть такой добычей. Фипсу нужны были сильные покровители.

Продав «Звезду Бостона», капитан отправился в Лондон. Щедрыми подарками он добился аудиенции у герцога Альбемарлского, который в свое время участвовал в возведении на престол английского короля Карла II. Герцог заинтересовался планом Фипса и представил «прожект» королю. Распутный монарх, по духу больше француз, чем англичанин, обожал фавориток, празднества и увеселения, а потому постоянно нуждался в средствах, что и помогло бостонцу заполучить для поиска сокровищ корабль с хорошим вооружением.

Коварное Карибское море не раскрыло Уильяму Фипсу свои секреты. Длительные и опасные поиски в подводных коралловых лабиринтах оказались бесплодными. Когда истощились корабельные припасы, экипаж поднял бунт и заставил Фипса вернуться домой. Теперь ему предстояло отчитываться за истраченные средства перед главным пайщиком экспедиции – английским королем.

На счастье бостонского капитана, ко времени его появления в Лондоне Карл II скончался. Корону унаследовал его брат Иаков II, при котором герцог Альбемарлский сохранил прежнее влияние. Герцог считался патроном американских колоний (Альбемарлский залив на восточном побережье США назван в его честь). Благодаря высочайшей протекции Фипс вновь получил желанную «концессию» и фрегат «Джеймс энд Мэри».

На этот раз Уильям Фипс оснастил экспедицию наилучшими поисковыми приспособлениями того времени. По специальному заказу были выкованы цепи, крюки и кошки разной величины. Для глубоких погружений капитан изготовил «водолазный колокол» – огромную бочку, опоясанную железными обручами и несущую балласт. Воздух находился в верхней части бочки и оттуда по кожаным трубкам поступал к пловцам. Фипс к тому же нанял туземцев – ловцов жемчуга, считавшихся отменными ныряльщиками.

Новое предприятие поначалу не сулило успеха. Ныряльщики доставали лишь бесформенные коралловые куски, казавшиеся под водой обломками галеона. Неделю за неделей тянулись бесплодные поиски близ побережья Гаити. В один из февральских дней 1687 года капитан Фипс, расхаживая в скверном настроении по палубе, рубанул в сердцах кортиком попавшийся ему под ноги кусок коралла. Из расколотой известковой скорлупы на палубу высыпались серебряные испанские монеты.

Успех был невероятным: с того дня ныряльщики стали во множестве поднимать на поверхность драгоценные находки. Подводные поиски велись всю светлую часть дня, если позволяла переменчивая в этих местах погода. Сначала все добытые сокровища регистрировались судовым писцом, но по мере их накопления на борту корабля, стали считать только золотые и серебряные слитки и монеты в восемь реалов.

Работы продолжались почти три месяца, не прекращаясь даже при сильном волнении на море. Гора сокровищ на палубе росла, но за это время экипаж и ныряльщики полностью выбились из сил. У поднимавшихся на поверхность бледных как смерть матросов и туземцев из ушей и носа шла кровь. Люди были истощены до последней степени. Продовольствие и питьевая вода оказались на исходе. На корабле назревал бунт.

Уильям Фипс знал, что смог исследовать лишь верхнюю палубу затонувшего галеона. Понадобился весь авторитет опытного морского волка и его твердое обещание, что каждый получит свою долю в звонкой монете, чтобы убедить команду продолжить работы. Капитану пришлось также в нарушение секретности отправить на Гаити корабельный шлюп за съестными припасами и пресной водой.

В книге «Затонувшие сокровища» известный французский исследователь морских глубин Жак-Ив Кусто рассказывал об усилиях Фипса: «Оставшиеся на затонувшем судне мешки с деньгами и золотыми слитками находились в нижнем трюме, и доступ к ним становился все труднее и труднее. Ныряльщики теперь часто поднимались на поверхность с пустыми руками. Они утверждали, что на галеоне не осталось ничего сколько-нибудь ценного, по крайней мере, в доступных для поиска местах. Фипсу удалось уговорить лучшего из водолазов проникнуть глубже в разрушенный корпус. Тот ныряльщик долго оставался под водой и, когда наконец поднялся на поверхность, по лицу его струилась кровь. В лодку ныряльщика пришлось втащить на руках. Он сообщил, что нашел большой сундук, но такой тяжелый, что его не удалось даже сдвинуть с места. Команде потребовалось три дня, чтобы застропить сундук, вытащить его из затопленного трюма и поднять на борт «Джеймс энд Мэри». Когда его вскрыли топорами, оттуда посыпались жемчуг, изумруды, бриллианты, золотые украшения и статуэтки неизвестных богов с загадочными выражениями лиц».

Монета в восемь реалов

19 апреля 1687 года наблюдатель с мачты закричал, что видит на горизонте корабль. Капитан Фипс опознал французский корвет «Глуар», известный своими разбойничьими рейдами. Имея солидное вооружение, «Джеймс энд Мэри» мог бы дать достойный отпор корсарам, но капитан предпочел не рисковать добытыми сокровищами. Гонка под парусами продолжалась два дня и две лунные ночи. Пираты постепенно нагоняли фрегат. Бой уже казался неминуемым. Но Фипсу вновь улыбнулась фортуна. Когда луна скрылась в облаках, его корабль, потушив огни и при полном запрете на любые разговоры, выполнил рискованный маневр в опасной близи к одной из коралловых отмелей, где встал на якорь. Пираты, не допускавшие и мысли о таком отчаянном ночном трюке, промчались мимо на всех парусах и вскоре исчезли из виду.

6 июня 1687 года «Джеймс энд Мэри» возвратился в Англию. На фрегате находился невиданный доселе груз. Одних серебряных монет в восемь реалов королевское казначейство получило пятнадцать тонн. Общий вес драгоценностей превысил тридцать четыре тонны. После уплаты королевской доли и огромного барыша герцога Альбемарлского Уильям Фипс получил причитающуюся ему по договору шестнадцатую часть добычи – более одиннадцати тысяч фунтов стерлингов, что было по тем временам целым состоянием.

В июле 1687 года в Виндзорском замке капитан Фипс был представлен герцогом Альбемарлским английскому королю и произведен в рыцари, став первым уроженцем Америки, удостоенным подобной чести. Иаков II предложил сэру Фипсу пост комиссара королевского флота, но тот пожелал возвратиться домой, в Новую Англию. Так бывший бостонский корабел стал губернатором Массачусетса.

За свои сорок четыре года Фипс был плотником, контрабандистом, золотоискателем, рыцарем и королевским наместником. В качестве последнего ему пришлось вести войну с Францией. Губернатор возглавил военную экспедицию из Массачусетса на север континента, в Акадию – один из стратегически важных французских доминионов в Канаде. В мае 1690 года Фипс взял столицу Акадии Порт-Ройял, но спустя несколько месяцев потерпел поражение под стенами Квебека, главной опоры Франции в Северной Америке.

Под началом Фипса колония достигла наибольших территориальных размеров: королевская хартия утвердила за Массачусетсом владение огромными территориями Мэйна и завоеванной Акадии (именуемой с тех пор Новой Шотландией). Но казна колонии после войны опустела, и бывший кладоискатель в 1690 году решился на печатание бумажных денег, чтобы покрыть долги. Это был первый случай использования бумажных денег в американской истории.

Сэр Уильям Фипс оказался начисто лишенным дипломатической гибкости. Он отличался крутым нравом, иногда даже прибегал к рукоприкладству. Но манеры морского волка не годились для решения сложных политических задач в Массачусетсе. Фипс наживал все больше врагов, которые успешно интриговали против него в Лондоне. В итоге губернатор был отозван из Бостона в Англию, чтобы предстать перед королевской следственной комиссией. Внезапная смерть Фипса в Лондоне в 1695 году опередила его неминуемую отставку.

Несмотря на противоречивую биографию, в анналы Массачусетса Уильям Фипс вписан, прежде всего, как губернатор, положивший конец печально известной «охоте на ведьм» в 1692 году. Самое же большое территориальное завоевание Фипса – Акадия – уже после его смерти вновь отошла к Франции. В летописях Нового Света он навсегда остался лишь самым удачливым из всех американских кладоискателей.

В течение трех столетий история о лежащем на морском дне самом большом галеоне испанского флота не давала покоя охотникам за золотым тельцом. Даниэль Дефо, знаменитый автор «Робинзона Крузо», писал в одном из своих эссе, что «прожект Фипса обратил взоры многих на поиски сокровищ». Легенда подогревалась тем, что бостонский капитан, по его собственному мнению, нашел лишь кормовую часть разбитого штормом галеона. Несмотря на многочисленные заманчивые предложения, Фипс сохранил в тайне координаты рифа, где покоились сокровища (во время экспедиции он единолично прокладывал курс судна).

Банкнота колонии Массачусетс

Не счесть искателей удачи в карибских коралловых расщелинах. Люди, вкладывавшие деньги в подобные предприятия, потеряли во много раз больше, чем удалось добыть Фипсу. Среди пытавшихся уже в XX веке отыскать следы «Консепсьон» были такие известные охотники, как подводный археолог князь Александр Корганов и «король морских глубин» Жак-Ив Кусто, написавший о своем неудачном предприятии книгу.

Американец Берт Уэббер потратил полжизни на прочесывание архивов всех морских держав в поисках достоверной информации о плаваниях и крушениях старинных судов. В одной из частных библиотек в отдаленном английском поместье он наткнулся на выцветшие страницы вахтенного журнала Фипса, таинственно исчезнувшие после его смерти.

В 1978 году экспедиция Уэббера, оснащенная самым современным поисковым оборудованием, извлекла из морских глубин несколько тонн восьмиреаловиков и других ценностей. На каждую тонну сокровищ приходилось свыше десяти тонн переработанной коралловой руды. Большая часть добытых ожерелий, браслетов и подвесок – легендарное золото инков – была распродана на самых престижных аукционах мира. Это позволило счастливчику Уэбберу расплатиться со своими многолетними гигантскими долгами. И все же, по подсчетам специалистов, на дне Карибского моря по-прежнему осталась большая часть «сокровищ Эльдорадо».

После открытия Уильяма Фипса подводные рифы близ Гаити на всех морских картах именуются Сильвер-Банк («Серебряная отмель»). Коралловые саркофаги Карибского моря иногда называют «самым надежным сейфом в мире». А знаменитой монете в восемь реалов суждено было стать предком современного доллара. В старых счетных книгах ее обозначали латинской буквой «Р», переплетающейся с цифрой «8». Позднее этот символ преобразился в знак $. Само же слово «доллар» произошло от видоизмененного «талер» – названия серебряной монеты, чеканившейся на другом конце «Священной Римской империи», в Богемии, и равной по стоимости восьми реалам. Деньги Соединенных Штатов первоначально приравнивались к «испанскому доллару». Монета имела официальное хождение в США до 1857 года.

Городские хроники

1701. Опубликован список из 110 бостонских улиц, переулков и тупиков.

1702. Опубликована книга бостонского пастора Коттона Мэзера «Magnalia Christi Americana», первая фундаментальная история колоний Новой Англии.

1704. Почтмейстер Джон Кемпбелл начал издавать первую в Америке регулярную газету «Boston News-Letter» («Бостонские известия»). Еженедельная двухстраничная газета стоила очень дорого и была доступна лишь городской элите. Считалось хорошим тоном, когда галантные кавалеры преподносили свежий номер «Известий» в подарок дамам, за которыми ухаживали.

1711. Толпа бостонцев разгромила зерновые склады, положив конец системе регулируемых цен на местном рынке.

1712. Городские власти запретили «скрипки, дудки и прочую музыку, пение, танцы и веселье в тавернах и общественных зданиях» по воскресеньям.

1713. Вместо сгоревшей деревянной возведена из кирпича трехэтажная Старая ратуша (Old State House) – с тарейшее из сохранившихся в Бостоне общественных зданий.

Единорог и лев

Первой литературой человека на все времена останутся колыбельная и сказка. «Шалтай-Болтай сидел на стене…» – а нглийские рифмы в гениальном русском переводе Маршака практически потеряли национальную окраску, как и любимые во всем мире Винни-Пух или Карлсон. Историю «Сказок матушки Гусыни» англичане возводят к своей народной поэзии, французы – к Шарлю Перро, немецкие фольклористы – к «Берте с гусиной лапкой» (Берта – г ерманское божество). Жители Массачусетса также участвуют в этом давнем споре, утверждая, что Шалтай-Болтай сидел все-таки на бостонской стене.

На старинном кладбище Олд Грэнери, что на улице Тремонт, среди потемневших надгробий бостонских законоведов, революционных героев и зажиточных негоциантов, есть могила Элизабет Вергуз (Vergoose), скромной горожанки, которой молва приписывает необычную славу. Пожилая женщина сочиняла для внуков незатейливые смешные куплеты, ставшие через сотню лет классикой детской литературы. Красивая легенда, которую невозможно сегодня ни подтвердить, ни опровергнуть.

…В самом сердце Бостона, за углом от Старой ратуши, находился Пудинговый переулок (Pudding Lane) – с амо название предрасполагало к сложению сказочных историй. Здесь в начале XVIII столетия проживало многочисленное семейство печатника Томаса Флита, весьма уважаемой в городе фигуры. Почти тридцать лет Флит издавал еженедельную газету «Бостон Ивнинг Пост».

В воспитании шестерых детей Флиту помогала теща Элизабет Вергуз, не менее колоритная жительница города. Она происходила из почтенной бостонской семьи, корни которой восходили к первым массачусетским пуританам. Известно, что счастливый союз Томаса Флита с дочерью Элизабет Вергуз был освящен летом 1715 года бостонским священником Коттоном Мэзером, историком и писателем, членом Королевского научного общества. Таким образом, самые известные жители города, типограф Флит и преподобный Мэзер, стояли у истоков литературной легенды.

Томас Флит записывал за тещей некоторые из ее смешных и трогательных стихосложений для внуков. Предание умалчивает факт литературной обработки. В конечном итоге в 1719 году в Пудинговом переулке появилось первое издание «Колыбельных матушки Гуз» (“Songs for the Nursery; or Mother Goose's Melodies”). Книжка вышла малым тиражом, стоила два пенса, и предназначалась главным образом для друзей с хорошим чувством юмора. Литературная сказка во времена «матушки Гусыни» считалась «низким» жанром. Неудивительно, что первое издание стихов не сохранилось.

История могла бы и не получить дальнейшего развития, но, судя по всему, один из экземпляров сборника попал за океан, в английский Бристоль, где проживали многочисленные родственники Флита. Последующая литературная жизнь детских рифм относится к области народного творчества и по-разному толкуется по обе стороны Атлантики.

«Матушка Гусыня» давно привлекала внимание фольклористов: бессмысленные, казалось бы, стишки и песенки – свидетельства действительных исторических событий, которые нужно правильно прочитать. Возьмем известный пример:

Сражались за корону единорог и лев,
Лев гнал единорога, весьма рассвирепев.
Им люди хлеб бросали и сливовый пирог,
Но позже их обоих прогнали за порог.

Лев и Единорог, ведущие бой за корону – эмблемы Англии и Шотландии, геральдические звери британского герба, а значит, стишок сложен в первой половине XVIII века. Просвещенный бостонец с улыбкой заметит, что трехметровый золотой лев и серебряный единорог издавна венчают фронтон Старой бостонской ратуши (Old State House), и песенка эта на самом деле – о самых знаменитых символах вольнолюбивого города.

Старая бостонская ратуша (слева) и Единорог на здании ратуши

История матушки Гусыни полна таинственных путешествий по разным странам. Фольклорный сборник Шарля Перро «Contes de ma mère l'oye» одновременно увидел свет в Париже и тогдашней голландской столице Гааге. Перевод никогда не претендовавшего на авторство куплетов Перро неожиданно принес издателям немалый доход, что, в свою очередь, сподвигло британского издателя Джона Ньюбери выпустить в 1765 году в Лондоне «Мелодии матушки Гусыни». Характерный пример использования чужой торговой марки: в первое издание «Мелодий» было включено 52 фольклорных стиха и – вероятно, для солидности – 16 сонетов Шекспира.

Вечный спор «курица или яйцо», то есть что было сначала: сказка с авторскими стихотворениями, которые потом стали детскими народными, или же детские народные стихи, которые были включены в сочиняемую сказку на правах старинных? Литература знает множество сюжетных переплетений; вспомним самые знаменитые русские заимствования: «Сказку о золотом петушке» Пушкина, «Аленький цветочек» Аксакова…

Газета Томаса Флита

Неудивительно, что «Песни матушки Гусыни» использовали затем в качестве источника образов и сюжетов десятки авторов – от Л. Кэрролла до О. Генри и от Агаты Кристи до Толкиена. В этом смысле книга детских стихов оказалась одним из образующих мифов, на которых основана современная фэнтези. Матушка Гусыня рассказывает о том, что всем отродясь известно, что безусловно истинно и что исчезает и повторяется снова и снова – как чтение книги ребенку, как попытки собрать Шалтая-Болтая.

Все мужские персонажи городской легенды оставили заметный след в истории. Томас Флит стоял у колыбели бостонского издательского дела и просвещения. Преподобный Коттон Мэзер прославился не только как историк и ученый-естествоиспытатель, но и как реформатор школьного образования. В честь Джона Ньюбери, выпустившего в Лондоне первое сохранившееся издание сказок, названа медаль, ежегодно присуждаемая за лучшие произведения детской литературы в США.

Вход в некрополь Олд Грэнери

Британский золотой лев и серебряный единорог в июле 1776 года были сброшены с крыши бостонской ратуши и сожжены ликующей толпой. Спустя сто шесть лет, когда революционные страсти улеглись, Массачусетское историческое общество вернуло геральдических зверей на прежнее место.

В некрополе Олд Грэнери на улице Тремонт экскурсовод обязательно подведет туристов к обелиску в честь родителей Бенджамина Франклина, и покажет надгробия трех знаменитых бостонцев, подписавших Декларацию независимости США, а затем не преминет рассказать историю о «матушке американской сказки».

Городские хроники

1716. На одном из островов в бостонской гавани сооружен маяк, старейший в Соединенных Штатах. Деньги на строительство маяка были собраны портовыми властями: один пенс за каждую привозимую тонну груза.

1719. Наблюдавшееся в небе над Бостоном северное сияние вызвало большую тревогу среди горожан и слухи о предстоящем конце света.

1720. Население города, согласно переписи, превысило 12 тысяч жителей. Бостонский порт насчитывал сорок верфей и считался третьим в Британской империи по грузообороту (после Лондона и Бристоля).

1721. Доктор З. Бойлстон, единственный из городских лекарей, решился на вакцинацию от оспы. Новый метод поначалу вызвал бурные протесты, и доктор едва избежал линчевания. Впоследствии Бойлстон организовал первое в Бостоне профессиональное медицинское общество.

1726. Городские власти, озабоченные «падением нравов», запретили юбки с фижмами и кринолин.

1733. Британский парламент принял так называемый «Акт о патоке» – первый из английских законов, ограничивавших коммерческую деятельность в колониях. Бостонские производители рома обошли закон, поделившись с местными таможенными властями частью доходов от контрабандной продажи патоки и рома.

Газеты и прививки

В стародавние времена жизнь в портовых городах редко бывала добродетельной и спокойной. Бостон не являлся исключением: то ведьму повесят, то контрабандиста в колодки посадят, то заезжие матросы в таверне побузят. Нравы же политические на берегах Массачусетского залива отличались еще большей суровостью. Так, летом 1722 года издатель одной из бостонских газет отправился в тюрьму без суда и следствия за вполне умеренную критику местных властей.

Подобные события считались «происшествиями мелкого масштаба», горожане к ним привыкли. Но случившееся в темную ноябрьскую ночь 1721 года взбудоражило всех, ибо произошла первая в массачусетской истории попытка теракта.

В окно спальни уважаемого пастора Коттона Мэзера влетела самодельная бомба. Взрывное устройство не сработало – одна из половинок расколовшейся на две части бомбы загасила фитиль. На привязанной к фитилю бумажке пастор прочел: «Коттон Мэзер, собака, черт тебя подери; я тебя вот этим привью».

Мэзер был самым известным после губернатора человеком в городе: третье поколение династии массачусетских пасторов, сын ректора Гарвардского университета, незаурядный теолог, историк, публицист. Сегодня о нем вспоминают разве что специалисты по истории Новой Англии, да и памятника ему горожане не поставили. Не в последнюю очередь потому, что за пятнадцать лет до покушения на Мэзера в том же Бостоне появился на свет его идейный антипод.

Бенджамин Франклин, получивший впоследствии почетное прозвище «Первый американец», родился на улице Молочной (Milk Street), что в непосредственной близости от бостонской Старой Южной церкви (Old South Meetinghouse). В тот же день, воскресенье, 6 января 1706 года, младенец Бенджамин был крещен в этой церкви. «Воскресный ребенок» в старину считался благословением божьим…

Гарвардский университет в первой половине XVIII в.

По уникальному стечению обстоятельств Бенджамин Франклин происходил от самых младших отпрысков из всех младших братьев рода Франклинов на протяжении пяти поколений. Отец мальчика Джозайя Франклин владел мастерской по производству мыла и свечей. Семья Франклинов считалась огромной даже по тем временам. Первая жена Анна умерла при родах седьмого ребенка, а вторая – Абиа Фолгер – принесла Джозайе еще десятерых детей.

Колониальный Бостон с населением в десять тысяч жителей, с немощеными улицами, одноэтажными и двухэтажными деревянными домами, в то время целиком умещался на узком холмистом полуострове Шомат в три километра длиной и полтора шириной. Жители его были людьми набожными, праздные увеселения в городе не поощрялись. К числу смертных грехов причисляли пьянство и адюльтер. Единственными украшениями домов были вывески: над лавками, где продавали сукно, висел якорь, над пекарнями – золотой сноп, над книжными лавками – Библия.

Старая Северная церковь

Над свечной мастерской Джозайи Франклина на Милк-стрит висел голубой шар. На втором этаже деревянного дома размещалось его многочисленное семейство, а в лавке на первом этаже держали поташ, жир, мыло и оборудование для изготовления сальных свечей. Пахло все это не лучшим образом.

Бенджамин, десятый и последний из сыновей мыловара, был определен в Латинскую школу, которая располагалась в нескольких кварталах от их дома (на School Street). Школа готовила детей для поступления в Гарвард, в те времена питомник пуританского духовенства. По ироническому замечанию самого Бенджамина, отец «решил посвятить его, как некую десятину от своих сыновей, служению церкви».

Юный Бен читал запоем. Впоследствии он говорил, что не помнил времени, когда бы не умел читать. В доме отца, простого ремесленника, на полке помимо Библии стояли «Жизнеописания» Плутарха, «Путешествие паломника» Дж. Беньяна, «Опыты о проектах» Даниеля Дефо. Надо сказать, что подросток справился со столь серьезным морально-дидактическим чтением, доступным не каждому взрослому.

Формальное обучение Бенджамина окончилось к десяти годам. Отцу требовался помощник, чтобы прокормить многодетное семейство, и он забрал его из школы. «И вот я принялся резать фитили, заливать формы для маканых свечей и мыла, помогать в лавке, бегать с поручениями и прочее».

Из всех книг юности Бенджамин особо выделил «сочинение доктора Мэзера «Опыты, как делать добро» (Essays To Do Good, 1710)». По воспоминаниям Франклина, этот философский трактат «породил во мне образ мыслей, повлиявший на главнейшие события моей жизни».

Коттон Мэзер

Без рассказа о преподобном Коттоне Мэзере невозможно представить интеллектуальную среду (Cotton Mather, 1663–1728) Новой Англии. Почтенный пастор был старше Франклина на сорок лет. Детство Коттона прошло на другом конце города, под сенью Старой Северной церкви (Old North Church), где проповедовали три поколения «громогласной» династии бостонских богословов. Его отец, Инкриз Мэзер, имел степень магистра Дублинского университета, служил капелланом в армии Кромвеля, а по возвращении в Массачусетс стал ректором и президентом Гарвардского университета. Сын Коттон еще более возвысил династическую славу: самый юный из студентов Гарварда (закончил его в пятнадцать лет), знавший десять языков (включая индейские наречия) и ставший самым известным теологом Новой Англии.

Как писал американский историк В. Л. Паррингтон, «преподобный Коттон Мэзер, имевший славу колдуна, был не только одним из первых образованных людей в колониях, понявших дух ньютоновских трудов, но также и острым наблюдателем флоры и фауны в Новой Англии».

Любознательный священник с увлечением проводил опыты по гибридизации растений и всерьез интересовался медициной, а его библиотека в три с лишним тысячи томов считалась крупнейшей в американских колониях. Сам Мэзер опубликовал более 450 произведений на различные темы. Многие из его воззрений выходили далеко за рамки пуританской идеологии, а многолетние исследования в ботанике и зоологии увенчали карьеру пастора избранием в действительные члены британского Королевского научного общества (первого из жителей Америки).

Бостон не особенно гордится этой яркой личностью, с увлечениями под стать людям Ренессанса. Самый образованный человек Америки того времени истово верил в колдовство и демонов, и написал несколько трактатов по ведовству. Отец и сын, Инкриз и Коттон Мэзеры, приняли участие в печально знаменитых «процессах ведьм» в Салеме (Salem) в 1692 году, когда на виселицу отправили девятнадцать невинных женщин, а несколько десятков заточили в тюрьму.

Известный исследователь американской культуры Говард Мамфорд Джонс считал, что в жизни колоний Новой Англии параллельно существовали и причудливо переплетались три европейских идеологии – Средневековье, Ренессанс и Реформация. Концепция первичности теологических ценностей бытия сочеталась с интересом к научному знанию, развитием образования и книжной культуры, а жесткий ригоризм протестантской веры стал, как показал Макс Вебер, идейной закваской нарождавшегося капитализма. Нарушая хронологические рамки, уходящая идеология средневековья, черты английского Возрождения и философия Реформации в кальвинистской оболочке могли сосуществовать как в жизни колонии в целом, так и в душе одного человека, бостонца Коттона Мэзера.

В 1721 году Франклин-отец, осознав, что из юного книгочея хорошего мыловара не выйдет, определил Бенджамина учеником в типографию к старшему сыну Джеймсу. Согласно цеховому контракту, идущий в подмастерья Бен Франклин обязывался служить верно, хранить коммерческие тайны хозяина, не посещать городские таверны и пивные, не играть в карты, кости и другие запретные игры, не заключать брачный союз до двадцати двух лет.

Сводный брат Джеймс (от первого брака отца) вольностей не терпел и отличался крутым нравом. Тем не менее для подростка-подмастерья типография оказалась лучшим местом в городе. Вслед за церковной кафедрой печатный станок был средоточием жизни колониального общества. Если проповедник рассказывал о загробной жизни, то издатель – о земной. Сюда заходили самые образованные люди Бостона, велись интеллектуальные споры, а по ночам, после работы, можно было при свете отцовской свечи листать самые свежие издания, как местные, так и привозимые из-за океана.

В августе 1721 года Джеймс Франклин начал выпускать газету «Вестник Новой Англии» (The New England Courant). Небольшой листок совершил переворот в колониальной журналистике. Вместо привычных скучных официальных отчетов и приходящих с большим опозданием новостей из метрополии «Нью-Инглэнд Курант» отдавал предпочтение литературным заметкам, эссе на злобу дня и письмам читателей. Несмотря на неслыханную дороговизну (четыре пенса) «Вестник» быстро расходился по рукам, а тиражи росли.

Светское, свободное печатное слово, осмелившееся поддевать магистрат и клир, вызвало неудовольствие отцов города. Преподобный Коттон Мэзер бичевал франклинову «подлую газетенку», назвав ее «клубом адского пламени». Название понравилось самим обличаемым, под ним они вошли в историю. «Адский клуб» Бостона – сообщество любителей чтения, образованных антиклерикалов, носителей либеральных взглядов «третьего сословия», создавших первое в истории страны независимое издание.

Джеймс Франклин, типограф с принципами и амбициями, подготовил сцену и, сам того не ведая, назначил время и место рождения первого литератора Америки. 2 апреля 1722 года на бостонской Куин-стрит был отпечатан номер газеты со статьей некоей Сайленс Дугуд. Нравоописательный очерк от имени «вдовы средних лет из сельской местности» принадлежал перу Бенджамина Франклина. «Я был очень юн и подозревал, что брат не станет печатать мои произведения, если узнает, кем они написаны, поэтому однажды я изменил свой почерк и ночью подсунул листок под дверь типографии. Утром брат его нашел и показал своим пишущим друзьям, когда те по обыкновению к нам зашли. Они прочли статью, обсудили ее при мне, и я с величайшей радостью убедился, что статью они одобрили…»

Сайленс Дугуд стала постоянным корреспондентом газеты. В «Адском клубе» терялись в догадках, пытаясь определить автора, но никому не могло прийти в голову, что за образом сельской вдовы, не лишенной жеманства и живого воображения, скрывался бойкий на язык подросток, который ни одного дня не провел за пределами города.

Газета Франклинов

Вызывая гнев Коттона Мэзера и других местных богословов, «вдова» с юмором рассуждала об образовании и религии, светских нравах и матримониальных отношениях. Пастор Мэзер, мечтавший превратить Бостон в «христианскую Спарту», наполнял свои трактаты библейской метафорикой и усложненной риторикой. Заметки вдовы (Silence Dogood – «Молчальница Добродеева» – явная пародия на труды Мэзера) отличались остроумием и здравым смыслом. Когда ставшая популярной в городе вдова Дугуд написала, что не хочет оставаться одной, несколько мужчин отправили ей письма с предложением руки и сердца.

Бостонская история предвосхитила и переложила вечный сюжет «Моцарта и Сальери» на свой лад: юное дарование, не чуждое литературного озорства и строгий моралист, плодовитый ремесленник от публицистики, проживший долгие годы в упорном самоутверждении.

Конфликт был предопределен столкновением эпох: старый пуританский ригоризм уступал место деятельному рационализму. Эпоха Просвещения стучалась в американские двери, а Франклину суждено было стать ее апостолом.

«…Без свободы мысли не может быть такой вещи, как мудрость, и такой вещи, как общественная вольность, – без свободы слова…» – Бенджамин приводит английскую журнальную цитату, но здесь явственно выражены его собственные окрепшие убеждения.

Опубликовав за полгода четырнадцать статей в «Вестнике», младший брат решил признаться в авторстве. По словам Бенджамина, друзья из «Адского клуба» стали относиться к нему с уважением, но у старшего брата, хозяина газеты, это вызвало ревность. «С тех пор у нас начались размолвки…»

В 1721 году корабль из Барбадоса занес в Бостон оспу. Эпидемия быстро приняла угрожающие масштабы – за несколько месяцев умерло около тысячи горожан (почти 10 % населения). В насущных вопросах медицины Коттон Мэзер и братья Франклины неожиданно поменялись ролями. Религиозный ретроград Мэзер публично агитировал за непонятную жителям Массачусетса «инокуляцию» (вакцинацию). Напомним, что до научного обоснования прививок от оспы оставалось более полувека.

Газета Франклинов осмеивала спорную медицинскую практику, несмотря на то, что пастор с кропотливостью ученого приводил статистику низкой смертности привитых. Мэзер в свою очередь метал гром и молнии: «Мне остается только пожалеть бедного Франклина: несмотря на молодость он может преждевременно отправиться на суд Божий».

Споры о вакцинации перерастали в драки на улицах (считалось, что у привитых могут вырасти рога), единственному бостонскому доктору, делавшему прививки, угрожали линчеванием, а в дом Мэзера в одну из ночей кинули бомбу. За «ересь инокуляции» пастору отказали от должности президента Гарвардского университета, и он с трудом сохранил за собой амвон Старой Северной церкви.

Спустя пятнадцать лет, в Филадельфии, Бенджамин Франклин потерял любимого младшего сына, четырехлетнего Френсиса, умершего от оспы, и горько упрекал себя за то, что не сделал ему прививки.

В июне 1722 года издатель Джеймс Франклин был арестован по обвинению в «подстрекательской клевете»: газета раскритиковала бостонский магистрат за портовые прегрешения. Подмастерье Бенджамина также арестовали, но отправили домой по причине малолетства, а старший брат провел несколько недель на соломе в тюрьме. В то лето газету продолжал выпускать шестнадцатилетний Бенджамин – самый молодой издатель в мире.

В своей «Автобиографии» Франклин вспоминал: «Пока брат находился в заключении, что очень меня возмущало, несмотря на наши личные нелады, я возглавлял газету и осмелился два раза высмеять в ней наших правителей. Брат мой отнесся к этому снисходительно, но кое-кто стал поглядывать на меня косо, усмотрев во мне юного умника, не гнушающегося пасквилем и сатирой. Брата выпустили на свободу, но Ассамблея тут же издала очень странное постановление о том, что «отныне Джеймсу Франклину запрещается издавать газету The New England Courant». Чтобы решить, как быть дальше, у нас в типографии собрались на совещание друзья. Кто-то предложил обойти постановление, изменив название газеты, но брат усмотрел в этом неудобства, и был найден лучший выход: сделать издателем газеты Бенджамина Франклина».

К тому времени место у печатного станка на Куин-стрит стало тесным для двух братьев. Старший из них все более ревниво относился к растущей известности «ученика», который превратился в полноценного издателя. Младший приобрел в глазах власть имущих репутацию диссидента, что грозило осложнениями в будущем.

В октябре 1723 года Бенджамин Франклин покинул Бостон и отправился в Филадельфию, где он мог работать самостоятельно, а порядки были значительно либеральнее. В 1726 году власти закроют «Нью-Инглэнд Курант», вынудив Джеймса Франклина переехать в колонию Род-Айленд.

Наследие Молочной улицы оставалось с Бенджамином Франклином всю жизнь. В первую очередь, это выражалось в его презрении к сословности – однажды в качестве посла Америки он явился на королевскую аудиенцию в Версаль в простом кафтане без парика – и в его фундаментальных демократических принципах, что было свойственно далеко не всем «отцам-основателям» США.

В одном из многочисленных анекдотов о Франклине рассказывается, как посол американской республики при дворе Людовика XVI посетил знаменитую типографию Дидо в Париже и, не выдержав этикета, подбежал к станку и принялся за работу. Взглянув на изумленных сопровождающих, американский посланник засмеялся и сказал: «Не удивляйтесь, господа, это моя прежняя профессия».

Семнадцатилетний автор, которого впоследствии будут почитать как «пророка республиканского строя», впервые выразил свое кредо в бостонской газете: «Я смертельный враг деспотического правления и неограниченной власти. Я естественно очень ревностно отношусь к правам и свободам моей страны и при малейших признаках ущемления этих бесценных привилегий у меня способна бурно закипать кровь».

Открытый для себя принцип маски оказался столь созвучен творческому складу писателя, что он прибегал к нему на протяжении всей жизни. Франклин с неизменным успехом использовал десятки личин-псевдонимов, самые известные среди которых – Полли Бейкер, мать пятнадцати незаконных детей и фермер-простак Бедный Ричард.

Гарвард, «питомник учености» по словам вдовы Дугуд, не случился в жизни великого ученого и изобретателя. Историкам остается гадать, как развился бы этот выдающийся ум в первом университете Америки. К счастью, юноша получил в Бостоне не менее важную науку. Типография на улице Куин (сегодня State Street) стала его «университетом», открыв Бенджамину путь издателя, журналиста, литератора и просветителя.

В 1791 году историк Николай Карамзин писал: «Франклин, который бродил в Филадельфии по улицам в худом кафтане, без денег, без знакомых, не зная ничего, кроме английского языка и бедного типографского ремесла, – сей Франклин через несколько лет сделался известен и почетен в двух частях света, смирил гордость британцев, даровал вольность почти всей Америке и великими открытиями обогатил науку!»

Памятник Бенджамину Франклину в Бостоне

Два белых шпиля, две архитектурные доминанты – Старая Южная церковь и Старая Северная церковь – отметили границы колониального Бостона. Они же обозначили два полюса общественной жизни столицы Массачусетса и наравне вошли в американскую историю. Вечером 16 декабря 1773 года митинг земляков Франклина в Старой Южной церкви привел к знаменитому «Бостонскому чаепитию», а два сигнальных фонаря на башне Старой Северной церкви в ночь на 19 апреля 1775 года возвестили о начале Войны за независимость США.

В апреле 1790 года, когда спустя положенный срок нотариус и наследники вскрыли завещание Бенджамина Франклина, то оказалось, что значительную сумму, которое ему, как послу, задолжал американский Конгресс, Франклин отдал школам Бостона, где он так недолго учился.

Городские хроники

1765. Британский парламент принял так называемый «Гербовый акт» (Stamp Act). Любая коммерческая операция в американских колониях отныне требовала покупки специальных акцизных марок, приносящих доход королевской казне. Новый налог вызвал бурные протесты в Бостоне, бойкот английских товаров и акты гражданского неповиновения. Сборщики налогов были вынуждены покинуть город. «Гербовый акт» отменили через год.

1770, 5 марта. В центре города, близ ратуши, произошла так называемая «Бостонская бойня» (Boston Massacre). Мятежная толпа забросала английских солдат снегом и льдом, в ответ раздались выстрелы. Пятеро горожан было убито и семеро ранено. Случившееся вызвало новый рост антибританских настроений в колониях.

1773, 16 декабря. «Бостонское чаепитие» (Boston Tea Party). Недовольные английской налоговой политикой горожане проникли ночью в порту на три британских торговых корабля и выбросили в море груз чая. «Бостонское чаепитие» считается прологом Американской революции.

1774. Английский парламент принял так называемые «Нестерпимые законы» – репрессивные акты, направленные на подавление мятежных настроений в колонии. Бостонский порт блокирован британскими военными кораблями, выборные органы власти Массачусетса распущены и назначен военный губернатор.

1775–1783. Война за независимость Соединенных Штатов Америки (American War of Independence).

Победители и побежденные

История, собственно, не существует; существуют лишь биографии
Ральф Эмерсон

В середине XIX столетия в Бостоне поселился Уильям Теккерей, знаменитый автор «Ярмарки тщеславия». Однажды, побывав в доме историка У. Х. Прескотта на улице Бикон, английский писатель обрел идею новой книги. «Вирджинцы» – роман о судьбах людей, некогда подданных одной страны, которых разделила война, – открывается следующей символической сценой.

«В библиотеке одного из самых известных писателей Америки висят на стене две скрещенные шпаги; их носили его предки в дни великой Войны за независимость. Одна доблестно служила королю, другая же была оружием мужественного и благородного солдата республики».

Шпаги, о которых писал Теккерей, скрестились в ходе осады Бостона.

…Когда-то они были друзьями и вместе сражались против французов во время Семилетней войны – полковник королевских войск Томас Гейдж и майор вирджинской милиции Джордж Вашингтон. Первый происходил из старинного дворянского рода; предки его участвовали еще в походах Вильгельма Завоевателя. Сам Том Гейдж сделал успешную военную карьеру. После того как англичане завоевали Канаду, он стал губернатором Монреаля, а затем в течение десяти лет был главнокомандующим «войсками Его Величества» в Северной Америке. Однако, назначенный военным губернатором Массачусетса, Гейдж тщетно пытался погасить разгоравшееся пламя борьбы за независимость.

Атака британцев на Банкер-Хилл

Раздавшиеся утром 19 апреля 1775 года выстрелы в бостонских предместьях Конкорде и Лексингтоне возвестили о начале вооруженной борьбы американских колоний против Великобритании. Попытка королевских солдат захватить склады оружия «бунтовщиков» окончилась неудачей. Эхо первых выстрелов отозвалось по всей стране. Ополченцы Новой Англии окружили Бостон, где располагался главный штаб британских войск.

Осада Бостона стала одним из ключевых эпизодов Войны за независимость США. Она длилась одиннадцать месяцев – до весны 1776 года. Во время столь длительной и драматической осады причудливо переплелись судьбы многих выдающихся исторических личностей. И нередко участь побежденных оказывалась много счастливее судеб победителей.

В конце мая 1775 года королевский флот доставил в осажденный Бостон подкрепление из Англии. Вместе с вновь прибывшими батальонами с флагманского фрегата «Цербер» на бостонский причал ступили три надменных британских аристократа – генерал-майоры Дж. Бэргойн, Г. Клинтон и У. Хау. Этому триумвирату предстояло провести военные операции в Америке и, в первую очередь, помочь Томасу Гейджу прорвать осаду с материка. Генералы были полны решимости. «Дайте нам высадиться на берег, и мы найдем место, чтобы поработать локтями», – заявил Дж. Бэргойн.

К этому времени полторы тысячи американских ополченцев укрепились к северу от Бостона, на стратегически важных высотах Банкер-Хилл и Бридс-Хилл. Губернатор Гейдж принял решение нанести здесь сокрушительный удар по мятежникам и поручил общее руководство операцией прибывшему генералу Хау.

Уильям Хау принадлежал к одной из самых богатых и влиятельных семей Альбиона. Согласно исторической легенде, Уильям был внуком одного из незаконнорожденных отпрысков короля Георга I и, таким образом, приходился дядей царствующему монарху Георгу III. Его родственники много лет заседали в Палате лордов. Хау окончил привилегированную Вестминстерскую военную школу (где учились в то же время Т. Гейдж и Дж. Бэргойн). Высокий брюнет, кутила, любитель женщин и азартных игр, он имел, тем не менее, длинную и успешную военную биографию.

Утром 17 июня 1775 года две с половиной тысячи британских солдат под командованием Хау высадились на материк и двинулись на Банкер-Хилл. Им противостояла пестрая масса плохо вооруженных ополченцев, общее руководство которыми взял на себя бывший фермер И. Патнем. В стане янки, пожалуй, не было более колоритной фигуры, чем пятидесятисемилетний здоровяк Изрейл Патнем, прославившийся еще в колониальных войнах с Францией и индейскими племенами. Говорили, что однажды он был захвачен в плен индейцами и ожидал смерти на костре, но в последнюю минуту его спас французский офицер. Позднее Патнем участвовал в британской военной экспедиции на Кубу и оказался в числе немногих уцелевших при кораблекрушении во время урагана. Когда-то на его руках скончался от полученных в бою ран старший брат У. Хау. Теперь судьба развела по разные стороны редутов храброго американского воина и блестящего английского генерала.

Банкер-Хилл. Памятник полковнику Уильяму Прескотту

Главный удар британцев на холме Банкер-Хилл пришелся по американским позициям, которыми руководил еще один ветеран колониальных войн Уильям Прескотт. При поддержке корабельной артиллерии английская пехота, выстроившись в несколько линий, пошла в лобовую атаку. Стоя под британским ядрами в полный рост, полковник Прескотт сдерживал своих людей: «Не стреляйте, пока не увидите белки их глаз!» Подпустив «красные мундиры» предельно близко, ополченцы открыли огонь, разбили порядки королевских войск и заставили их отступить.

С захваченных высот американцы наблюдали за действиями английской армии. Впечатляющие маневры флота и перегруппировка отборных частей под командованием Клинтона не оставляли сомнений в намерениях британцев. В полдень Уильям Хау дал приказ к новой атаке. И вновь, встретив самое ожесточенное сопротивление и понеся немалые потери, войска Альбиона вынуждены были отойти.

В последнюю, третью атаку королевских солдат повел лично генерал Хау. По его приказу батальоны оставили все снаряжение, готовясь решительному штыковому бою. К этому времени у американцев закончились боеприпасы, и в ходе яростной рукопашной британцы наконец овладели высотами.

Генерал Хау в забрызганном кровью гренадеров мундире мрачно взирал на поле боя. Банкер-Хилл достался дорогой ценой. Потери англичан убитыми и ранеными составили более тысячи солдат, что в два раза превысило потери американцев. «Еще одна такая победа, и мы останемся без армии», – стали поговаривать офицеры Его величества.

Штаб-квартира Дж. Вашингтона в Кембридже

Две недели спустя, 2 июля 1775 года, в войска, осаждавшие Бостон, прибыл Джордж Вашингтон. Бывший друг Гейджа, он принял на себя общее командование американской армией. Генералу предстояла нелегкая задача организовать из разношерстных отрядов ополченцев регулярную американскую армию, способную противостоять одной из самых сильных в военном отношении держав. Увиденное поначалу привело Вашингтона в уныние: военный лагерь больше походил на цыганский табор, шатались пьяные в драных рубахах, воинских различий никто не соблюдал, вооружение было самым разнообразным – охотничьи ружья, привязанные к палкам кинжалы, индейские томагавки.

Командующий распорядился пересчитать полки. В регулярной армии это заняло бы несколько часов, а в Бостоне на перепись солдат ушла неделя. Генерал Вашингтон начал внушать воинам «Соединенных Провинций Северной Америки» высокие моральные устои, нередко подкрепляя проповеди плетьми и другими наказаниями. Обе воюющие стороны создали долговременную оборону и не вели активных боевых действий. Гейдж после столь больших потерь не решался на новое генеральное сражение. Американцам же для успешного штурма хорошо укрепленного Бостона, поддерживаемого пушками британских кораблей, были необходимы осадные орудия.

Осенью 1775 года Томаса Гейджа отозвали в Лондон. Его полномочия принял Уильям Хау. Гейдж и Вашингтон успели напоследок обменяться резкими посланиями. Несмотря на относительно бесславный конец своей военной карьеры в Америке, генерал Гейдж избежал отставки. Он прожил последние годы своей жизни в достатке, окруженный многочисленными домочадцами, передав по наследству титул виконта и звание пэра.

По сравнению с судьбой последнего королевского губернатора Массачусетса, личная жизнь Джорджа Вашингтона сложилась менее удачно. Ему предстояли тяжелые шесть лет войны; в ходе нее генерал потерял своего единственного пасынка Кэстиса, оставившего после себя четырех детей. Двоих младших Вашингтон впоследствии усыновил – они заменили ему собственных детей.

Осенью и зимой 1775 года положение англичан в осажденном городе стало незавидным. Остро ощущалась нехватка продовольствия и топлива. Скудный солдатский рацион состоял главным образом из рыбы и солонины. Многие деревянные строения Бостона пошли на дрова. Жители тайком покидали город, несмотря на запрет английского командования.

Джордж Вашингтон поручил руководство американской артиллерией бывшему книготорговцу Генри Ноксу, который предложил генералу весьма интересный план. Выбор у командующего был невелик, а Нокс, один из немногих, обладал некоторыми военными знаниями (главным образом за счет самообразования). Будущий герой Войны за независимость происходил из многодетной семьи бостонского торговца с шотландскими и ирландскими корнями. Этот небогатый простолюдин был счастливо женат на дочери королевского секретаря колонии Массачусетс, вопреки воле ее родителей.

Генри Нокс

Произведенный Вашингтоном в чин полковника, Генри Нокс отправился зимой 1775 года в весьма рискованную экспедицию. В форте Тайкондерога у канадской границы хранилось большое количество британских пушек. Необходимо было доставить эти орудия, весившие десятки тонн, через снега, льды и горные тропы Аппалачей в Бостон. Экспедиция Нокса заняла почти три месяца. На волах, лошадях, а где и на солдатских руках пятьдесят девять трофейных английских орудий проделали по бездорожью путь в пятьсот километров.

В ночь на 4 марта 1776 года Вашингтон выложил свои главные козыри. Под прикрытием тумана и отвлекающей перестрелки на другом фланге его армия неожиданно атаковала и захватила занимавшие господствующее положение над городом Дорчестерские высоты. Британские солдаты попытались вытеснить американцев, но успеха не добились. В результате Бостон с гаванью оказались под прицелом тяжелой артиллерии Нокса, что повергло английское командование в шок.

Вашингтон сосредоточил свои лучшие силы (четыре тысячи человек) в Кембридже, чтобы штурмовать оттуда город. Опасаясь наступления в невыгодных для англичан условиях, генерал Хау принял решение об эвакуации своих сил морем в канадский порт Галифакс. В спешке британцы оставили победителям десятки пушек, несколько тонн пороха и большое количество других припасов. Вместе с английской армией бежали около двух тысяч горожан – сторонники короля с семьями (в их числе тесть и теща Г. Нокса). По всей поверхности гавани качались на волнах обломки мебели, повозок, фургонов, даже элегантной кареты британского командующего.

17 марта 1776 года осада Бостона завершилась. Первая большая победа регулярной американской армии, имела не только военное, но и политическое значение. Конгресс постановил отчеканить в честь Вашингтона золотую медаль и вручить ему в качестве награды. «Джорджу Вашингтону, возглавлявшему войско, защитнику свободы. Американское народное собрание» – эти слова по-латыни обрамляли барельеф героя-освободителя Бостона.

Успешное начало войны и мощный патриотический подъем, объединивший американские колонии, создали условия для провозглашения независимого государства. 4 июля 1776 года Континентальный Конгресс в Филадельфии принял Декларацию независимости США. Интересно, что английский король Георг III, регулярно ведший дневник, записал в тот июльский день: «Сегодня ничего особенного не случилось».

Дальнейшие судьбы участников этой истории сложились по-разному. К победителям фортуна оказалась не слишком благосклонна. Бостонских героев И. Патнема и У. Прескотта еще в годы войны разбил апоплексический удар, от которого оба так и не смогли оправиться. Генри Нокс прошел с Джорджем Вашингтоном все дороги войны, командуя американской артиллерией. После избрания Вашингтона президентом США он занял пост военного министра в первом правительстве страны. Гостеприимный дом Ноксов славился своими застольями; сам хозяин весил около ста тридцати килограммов, его супруга также была весьма крупной женщиной (за глаза их называли «самой большой парой Америки»). К несчастью, супруги потеряли девять из двенадцати детей. Причиной смерти самого Генри Нокса стала неосторожно проглоченная куриная кость.

Судьбы английского триумвирата, генералов У. Хау, Г. Клинтона и Дж. Бэргойна, на которых лежала ответственность за поражение Британии в Америке, оказались более удачными. Главнокомандующий Хау одержал поначалу несколько крупных побед, включая захват Нью-Йорка и Филадельфии, но затем стал терпеть неудачи. В 1778 году он подал в отставку и вернулся в Англию. Однако на родине он пользовался благосклонностью короля, был возведен в рыцарское звание и стал Первым лордом Адмиралтейства.

Сменивший генерала Хау на посту главнокомандующего Генри Клинтон также не снискал лавров на полях сражений в Америке. Уйдя в отставку в 1781 году, он предстал в Лондоне перед специальной комиссией, расследовавшей его неудачи на посту командующего, но был оправдан. Впоследствии Г. Клинтона избрали в Палату общин, а затем назначили на пост губернатора Гибралтара. Сын его, Генри Клинтон-младший, станет прославленным английским генералом, одним из героев сражения при Ватерлоо.

Самой необычной оказалась судьба Джона Бэргойна, младшего в знаменитом триумвирате. Британский генерал потерпел поражение и сдался в плен при Саратоге, что стало поворотным событием в Войне за независимость США. Покинув армию, Бэргойн решил посвятить себя драматургии. Он женился на актрисе, от которой имел четырех детей. Его литературная и театральная известность неуклонно росла (например, пьеса «Наследница» выдержала в один год десять переизданий). Джон Бэргойн умер, находясь на вершине славы, после триумфа в Лондоне его очередной комической оперы, и был похоронен в Вестминстерском аббатстве в одном ряду с самыми знаменитыми гражданами Великобритании. Его сын, Джон Фокс Бэргойн, сделал успешную военную карьеру. Он принял участие в Крымской войне, руководил осадой Севастополя, а впоследствии получил звание фельдмаршала.

Героическая страница американского прошлого, вдохновившая писателя У. Теккерея, обрела символическое завершение в бостонском доме историка У. Х. Прескотта. Он унаследовал старинную шпагу от своего деда, полковника Уильяма Прескотта, памятник которому поставлен на холме Банкер-Хилл. В семье же невесты историка, в свою очередь хранилась шпага ее деда, капитана английского военного корабля, другого участника знаменитой битвы. После свадьбы две скрещенные шпаги нашли свое место на стене библиотеки в старинном доме на Бикон-стрит.

Городские хроники

1776. Население Бостона в ходе войны уменьшилось до 3 719 жителей (в довоенном городе проживало почти 16 тысяч человек).

1779. Открылся массачусетский Конституционный конвент для учреждения основных законов штата. Большинство из заседаний конвента проходило в городской ратуше Old State House.

1779. Генеральный суд Массачусетса постановил конфисковать поместья и имущество эмигрировавших монархистов в пользу штата.

1780. Французский путешественник Жан-Пьер Бланшар, посетив Бостон, записал свои впечатления: «Женщины высоки и хорошо сложены, цветом же лица весьма бледны. У них меньше приятных черт и непринужденных манер, чем у француженок, но больше собственного достоинства».

Оружие для Америки

Даже часы истории имеют своих часовщиков
Французское изречение

Кем же он был на самом деле? – споры о личности этого человека идут уже более двух столетий. Вряд ли в европейской истории XVIII века найдется фигура более противоречивая: корыстолюбивый плебей и популярнейший писатель, преуспевающий коммерсант и дерзкий прожектер, талантливый изобретатель и тайный агент французского короля. Его настоящее имя – Пьер Огюстен Карон. В мировой литературе он известен как Бомарше.

Великий публицист и драматург родился в семье парижского часовщика. Пойдя по стопам отца, он в 20 лет изобрел анкерный спуск, который не только улучшил работу часового механизма, но и позволил делать часы маленькими и плоскими. Известный часовой мастер, которому Пьер Карон рассказал об изобретении, попытался присвоить его себе, однако юноша возбудил судебный процесс в Академии наук и выиграл дело. Благодаря этому он приобрел известность. Среди его многочисленных клиентов – сам Людовик XV, по заказу которого Пьер Карон сделал изящные часы королевской фаворитке маркизе де Помпадур и принцессам. Так началась придворная карьера Карона.

Талантливый часовщик был наделен и музыкальным даром: он славился игрой на арфе, даже внес некоторые усовершенствования в этот инструмент и был назначен учителем музыки королевских дочерей.

Благодаря женитьбе на богатой вдовушке, которая очень скоро умерла, Пьер Карон изменил свое имя на «де Бомарше» и смог приобрести дворянский титул. Разнообразные таланты и необыкновенный дар общения открыли Бомарше дорогу в высшее общество, где он легко завязывал полезные связи.

Карьера в самом Версале также развивалась успешно. Пьер Бомарше был назначен на должность королевского секретаря. На протяжении многих лет он вел весьма деликатные придворные дела, периодически выполнял секретные дипломатические миссии за границей. Однажды, находясь по коммерческим делам в Мадриде, Бомарше убил на дуэли испанского писателя, обольстившего его сестру, что впоследствии послужило сюжетом трагедии Гете «Клавиго».

Занятия литературой были для него в то время приятным времяпрепровождением. Свою первую пьесу «Эжени» Бомарше написал сравнительно поздно, в возрасте 35 лет. Причем его первые произведения успехом не пользовались; гораздо большую известность (весьма скандальную) принесли его коммерческие предприятия.

Пользуясь своими связями при дворе, Бомарше оказал некую услугу крупному банкиру Жозефу Дюверне. В благодарность тот сделал Пьера своим компаньоном, что позволило бывшему часовщику быстро сколотить значительное состояние. На зависть многим Бомарше выстроил великолепный особняк в центре Парижа. Однако дерзкие финансовые спекуляции приносили не только богатство, но и многочисленные судебные тяжбы. Наследники умершего Дюверне обвинили Пьера Карона в мошенничестве. В результате громкого процесса его приговорили к лишению гражданских прав, что было равносильно клеймению.

В этот тяжелый для него период Бомарше написал знаменитые «Мемуары», в которых с блеском обличал тогдашнюю коррумпированную систему французского правосудия. «Мемуары» были публично разорваны и сожжены королевским палачом у Дворца Правосудия, однако подтолкнули реформы французской судебной системы. Великий Вольтер был в восторге от «Мемуаров». Судебное дело замяли.

Перечисленных событий с избытком хватило бы на несколько биографий. Однако Бомарше ждала еще большая слава, которая по прихоти истории совпала с началом американской революции.

Бомарше

«C той поры, как между королем Англии Георгом Третьим и его американскими колониями пошла распря, Пьер Карон де Бомарше со всей страстью стал на сторону американцев, на сторону мятежников. Подобно многим другим интеллигентам Парижа и даже Лондона, он приветствовал «бостонцев», «инсургентов» как людей, борющихся за осуществление великих идей французских и английских философов», – так писал об этих событиях Лион Фейхтвангер в известном романе «Лисы в винограднике».

Думается, что здесь играли роль не только идейные убеждения Бомарше, но и его личный коммерческий интерес и дальний политический расчет. Франция получила возможность отомстить за прошлые поражения Британии, своей вечной сопернице в борьбе за колониальные владения. В сентябре 1775 года Пьер Бомарше пишет Людовику XVI: «Сир, Англия переживает такой кризис, такой беспорядок царит как внутри страны, так и в колониях, что она потерпела бы полное крушение, если бы только ее соседи и соперники в состоянии были всерьез этим заняться. Американцы… собрали под Бостоном тридцать восемь тысяч солдат (Бомарше явно завысил цифру – Л. С.), хорошо вооруженных и готовых к бою; осаждая город, они поставили английскую армию перед выбором: либо умереть там с голоду, либо его оставить, что ей неизбежно придется сделать… Англия потеряет Америку, несмотря на все свои усилия; война все яростнее разгорается не в Бостоне, а в Лондоне».

Не решаясь действовать в открытую, Людовик тайно выделил Бомарше миллион ливров и разрешил получить оружие из французских арсеналов. После дипломатического нажима такую же сумму предоставила и связанная с Францией «семейным пактом» Испания.

На полученные деньги Пьер Бомарше основал фиктивную торговую компанию «Родриг Орталес и компаньоны» (Roderigue Hortalez et Cie), под вывеской которой начались поставки оружия за океан. Со свойственным ему энтузиазмом и изобретательностью Пьер Карон отдавал свои силы, время и средства на организацию помощи Америке. Кроме королевских денег Бомарше вложил в предприятие собственный немалый капитал, рассчитывая получить в уплату за оружие американский хлопок, табак, индиго и выгодно перепродать их в Европе. «Великое дело Свободы», по Бомарше, не только не исключало, но и предполагало извлечение коммерческой выгоды.

После эвакуации британского флота из Бостона модные парижские парикмахеры создали вольнодумную дамскую прическу «a la Boston», а королевский секретарь приступил к написанию одной из своих лучших комедий «Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность». Пьесу ждал триумф на столичной сцене. Ее главный персонаж Фигаро был воспринят как символ третьего сословия, простолюдин, своим умом, энергией и талантами явно напоминавший самого автора комедии.

Тем временем торговая компания Бомарше активно снаряжала корабли и организовывала отправку в США тысяч ружей, сотен тонн пороха, амуниции, медикаментов и более двухсот пушек, украшенных монограммой Людовика XVI. Фирма работала как часы: опытные агенты действовали во всех крупных французских портах, где закупались и оснащались суда. Сам Бомарше под именем господина Дюрана совершал длительные вояжи из Парижа в Бордо, Марсель, Нант, Гавр и лично нанимал капитанов и корабельные команды. Корабли принимали грузы под покровом ночи.

Впрочем, деятельность фирмы Дюрана-Бомарше не была тайной для Лондона. Располагая достоверной информацией, посол Георга III в Версале лорд Стормонт заявлял протесты министру иностранных дел Франции графу де Верженну. Протесты оспаривались, суда с грузами для Америки на время задерживались, но затем поставки возобновлялись. Французско-британский конфликт до поры до времени ограничивался дипломатической сферой.

Дом Э. Хэнкока

До прибытия первых французских судов в Новую Англию положение слабо вооруженной армии Джорджа Вашингтона было незавидным. Англичане захватили Нью-Йорк и Филадельфию. Из крупных портов только Бостон находился в руках восставших. Помимо собственной армии и флота Георг III перебрасывал в Америку наемников из германских княжеств. Американское правительство послало в Париж для переговоров о помощи лучшие дипломатические силы во главе с Бенджамином Франклином. Ружья Бомарше приближались к берегам США в самый критический момент.

Торговый флот Пьера Карона насчитывал 40 кораблей, включая трехпалубный шестидесятипушечный фрегат «Гордый Родриг». В общей сложности они перевезли в Америку оружия и снаряжения, рассчитанного на тридцатитысячную армию. Важность этих поставок для исхода военных действий трудно переоценить. Достаточно, например, упомянуть, что более восьмидесяти процентов пороха американской армии было поставлено из Франции.

Наряду с полководческим талантом Дж. Вашингтона оружие Бомарше имело огромное значение для победы Американской революции. Великий француз по праву может быть причислен к тем, кто способствовал становлению молодой республики. Интересно, что, получив известие о капитуляции армии Бэргойна, ликующий Бомарше так гнал лошадей в Версаль, что карета перевернулась, и он сломал себе плечо.

За год с небольшим Бомарше отослал в Америку товаров на пять миллионов ливров, не получив взамен ни пенни в уплату за поставки. Европейский негоциант недооценил коммерческую хватку своих заокеанских партнеров. Конгресс США будет неоднократно возвращаться к вопросу об этом долге, назначать комиссии, но только спустя тридцать пять лет после смерти Бомарше его наследники смогли получить всего четверть причитающейся суммы.

Лидер проамериканской партии при французском дворе, Пьер Бомарше сыграл ключевую роль в заключении военно-стратегического союза между Францией и США. Тонкий дипломат, он склонил Людовика XVI официально признать республиканское правительство Соединенных Штатов (текст французской декларации был создан на основе докладных королевского секретаря), заключить договор о союзе и торговле, а затем вступить в войну, послав в Америку французские войска. Бывший часовщик лично вербовал офицеров-волонтеров для американской армии.

Граф д’Эстен

В конце 1779 года в Бостон прибыла французская эскадра под командованием графа Шарля Анри д’Эстена. Союзники-французы начали боевые действия против британского флота, и в составе их эскадры был фрегат Бомарше «Гордый Родриг». Адмирал д’Эстен передал казначею армии США Эбенезеру Хэнкоку два с половиной миллиона серебряных крон от Людовика XVI.

Королевские деньги надежно укрыли в глухом подвале кирпичного дома Э. Хэнкока в центре Бостона. Отсюда производились выплаты жалования сражавшимся за независимость солдатам Вашингтона. Хранитель старых тайн, «Казначейский дом» на Маршалл-стрит счастливо уцелел до наших дней.

В год подписания франко-американского договора Бомарше создал свою самую знаменитую комедию «Безумный день, или Женитьба Фигаро», где во всем блеске раскрылся его драматургический талант. Пронизанная демократическим духом, пьеса смело разрушала каноны классицизма, что оказало большое влияние на развитие французского театра. Со всей силой своего сарказма Бомарше подверг безжалостному осмеянию чванливый мир привилегированного класса – и был даже отправлен на короткий срок в тюрьму Сен-Лазар, куда обычно сажали проституток и блудодеев, пойманных на месте преступления.

Казначейский дом – хранитель старых тайн

Современники очень точно поняли направленность «Женитьбы Фигаро» как предвестницы надвигающейся революции во Франции. «Если допустить постановку этой пьесы, нужно разрушить Бастилию», – заявил Людовик XVI. Молодой Наполеон сказал о «Женитьбе Фигаро»: «Революция уже в действии». А. С. Пушкин так охарактеризовал пьесу: «Старое общество созрело для великого разрушения».

Герой романа Л. Фейхтвангера, парижский аристократ, говорит премьер-министру Франции: «Когда бостонские мятежники грабили корабли с чаем и навязывали нам войну с Англией, ими, надо полагать, двигали чувства, подобные тем, которые вызывает в нас «Фигаро».

В годы Великой французской революции фортуна отвернулась от Пьера Карона: коммерческие предприятия приносили одни убытки, а публицистика и пьесы не находили признания в обществе. Создатель Фигаро – человека из народа, одерживающего верх над циничными и глупыми аристократами, не подозревал, что в реальной жизни эти «фигаро» явятся громить его парижский дом. В ходе революции лишились голов многие знакомые Бомарше дворяне-офицеры, воевавшие в Америке. Адмирал д’Эстен, взойдя на эшафот, сказал палачу: «Отошлите мою голову англичанам, они вам хорошо заплатят».

Сам «гражданин Карон» был брошен в тюрьму по обвинению в государственной измене, его дом и имущество конфисковали. Лишь благодаря заступничеству влиятельных друзей Бомарше избежал гильотины, но изведал тяжелую судьбу эмигранта-беженца.

«Я все видел, всем занимался, все испытал», – говорит Фигаро в монологе «Женитьбы». После падения режима Робеспьера писатель смог вернуться на родину. Ходили слухи, что он просил ведомство иностранных дел Франции подыскать ему торговую должность в Америке, но получил отказ.

Бывший генеральный директор бывшей фирмы «Родриг Орталес» прожил остаток дней в стесненных материальных условиях, познал холодность и равнодушие публики и умер в последний год XVIII века. Но все же искрометному драматургическому таланту Бомарше была суждена вторая жизнь на мировой музыкальной сцене. «Севильский цирюльник» лег в основу знаменитой оперы Россини, а гений Моцарта обессмертил «Женитьбу Фигаро».

Таков каприз истории. Забыты ныне все скандалы и перипетии, связанные с личностью Пьера Огюстена Карона, но осталась слава одного из самых блестящих комедиографов, реформатора французского театра. Забыты ныне и все громкие финансовые предприятия Бомарше, но осталась в истории его наименее удачная коммерческая операция – поставка оружия для Соединенных Штатов. Ибо не было другого европейца, так много сделавшего для победы Американской революции.

Городские хроники

1780. Принята конституция штата Массачусетс. Написанная Джоном Адамсом (будущим вторым президентом США), она является первой в Америке и старейшей в мире непрерывно действующей письменной конституцией.

1780. Утверждено Содружество Массачусетс (Commonwealth of Massachusetts) – современное политическое устройство штата. Первым губернатором Массачусетса избран бостонский политик Джон Хэнкок, в прошлом президент Континентального Конгресса.

1780. В Бостоне основана Американская Академия искусств и наук (American Academy of Arts and Sciences) – одно из старейших и наиболее престижных ученых обществ в Соединенных Штатах. Первыми членами бостонской Академии были Б. Франклин, Дж. Вашингтон, Дж. Адамс, Т. Джефферсон. В число ее иностранных членов входили русские ученые Л. Эйлер, В. Струве, М. Остроградский, Д. Менделеев.

Неудавшийся роман в письмах

«Государь, брат мой. Получив письмо вашего величества, я была тем более тронута откровенностью и искренностью, с которыми вам угодно было говорить со мной о настоящем положении ваших дел, что вы не могли дать мне более очевидного доказательства доверия вашего к моей дружбе».

Столь возвышенным слогом начинается письмо русской императрицы Екатерины II английскому королю Георгу III. Послание датировано 23 сентября (4 октября) 1775 года и вызвано, как тогда говорили, «отложением англинских селений» за океаном. Американские баталии вынудили обе воюющие стороны искать союзников.

Туманный Альбион традиционно пополнял свои войска иностранными наемниками. Летом 1775 года английский двор замыслил отправить в Америку корпус, составленный из русских солдат. Они славились не только своими боевыми качествами, но и способностью вести военные действия в суровых климатических условиях. Британский посланник в Санкт-Петербурге зондировал настроения русского двора на предмет возможной сделки.

1 сентября 1775 года Георг III обратился к «сестре Китти» (Екатерине II) с личным письмом, в котором он предлагал «принять» двадцать тысяч русских солдат для подавления мятежа в Северной Америке. Одновременно английская дипломатическая миссия в Петербурге получила секретные инструкции добиваться соответствующего соглашения различными путями. В Европе разворачивалась необычная политическая интрига.

Санкт-Петербург был весьма подробно осведомлен о состоянии дел в Британии и ее колониях. Интересно, что еще за десять лет до описываемых событий в донесении императрице советника российской миссии в Лондоне говорилось: «…в столице Новой Англии в городе Бостоне действительно шло до явного народного бунта, но и понеже все провинции Северной Америки меж собою соглашаются, чтоб не признать в английском парламенте власть налагать на них подати, претендуя… мало-помалу себе присвоить совершенную независимость…»

Российская дипломатическая агентура работала во всех европейских столицах. В тайную деятельность сбора информации были вовлечены опытные профессионалы. Шпионажем тогда занимались не только ведомства иностранных дел каждой из европейских держав, но и их военные, морские, торговые, почтовые, полицейские власти. В эту сферу включались таможенники и трактирщики, держатели аристократических салонов и банкирских контор, содержатели игорных и публичных домов, масонские ложи и даже пираты.

XVIII век был временем расцвета так называемых «черных кабинетов», занимавшихся перехватом информации. В Лондоне это искусство было доведено до совершенства: здесь вся корреспонденция иностранных адресатов подвергалась перлюстрации, причем не оставалось никаких следов тайного вскрытия пакетов. Тем не менее, российский посланник в Лондоне граф А. С. Мусин-Пушкин в шифрованных донесениях, написанных симпатическими (невидимыми) чернилами регулярно информировал императрицу о развитии событий в колониях и настроениях английского двора. Будучи блестящим аналитиком, Мусин-Пушкин предсказал приближающийся вооруженный конфликт в Америке.

Екатерина II не испытывала никаких симпатий к «бостонским инсургентам», поднявшим мятеж против «законного» монарха. Однако русская императрица отнюдь не собиралась помогать своей сопернице Англии. «Северная Семирамида» весьма скептически отзывалась о способностях Георга III. В частной переписке летом 1775 года она отмечала: «Его прекрасные подданные им тяготятся и часто даже…» Последовавшее здесь многоточие выглядит весьма красноречиво. Письмо заканчивается следующей фразой: «…еще при моей жизни нам придется увидеть отпадение Америки от Европы».

В вежливом ответе Екатерины II Георгу III, упомянутом выше, императрица выражает «полное сочувствие» августейшему адресату, но сообщает, что его просьбы о посылке российских войск в Америку «превосходят те средства, которыми я могу располагать для оказания услуги Вашему Величеству».

В мае 1776 года российский посланник в Париже князь И. С. Барятинский сообщил вице-канцлеру России графу И. А. Остерману: «Оставление (англичанами – Л. С.) города Бостона произвело, как сказывают, великую сенсацию в роялистах и ободрение в американцах».

Париж в то время оказался эпицентром дипломатической борьбы и индикатором политической жизни Европы. Французская столица также была центром сбора разведывательной информации. По подсчетам историков, шпионы в Париже численно превосходили дипломатов в десять раз. Стены дворцов и особняков имели уши, замочные скважины – глаза.

Для обработки приходящей информации в европейских столицах создавались специальные дешифровальные отделы, включавшие не только экспертов по кодам, но и переводчиков, специалистов по вскрытию писем, граверов, умевших подделывать печати, химиков, знакомых с невидимыми чернилами. В Англии пост дешифровальщика длительное время занимал священник Э. Уиллис. В России к этой работе был привлечен знаменитый физик и математик Ф. У. Т. Эпинус. Член Петербургской Академии наук, действительный статский советник Эпинус был «определен при Коллегии иностранных дел при особливой должности» – он сумел разгадать шифр французской разведывательной службы. Петербург, таким образом, смог знакомиться с бесценной информацией.

Король Георг III

Россия одной из первых узнала о тайных переговорах Б. Франклина с правительством Франции о направлении в США военной помощи. Российский посланник в Париже князь И. С. Барятинский сообщал 4 декабря 1776 года: «Министерство здешнее всячески старается скрывать даваемую под рукою (т. е. тайно – Л. С.) американцам помощь… Вчерашнего дня от полиции дан приказ, во всех кофейных домах и трактирах чтоб не рассуждать о американских делах…»

Между тем английский двор вновь вернулся к идее привлечения русской армии для военных действий в Америке. В 1777 году в Санкт-Петербург был направлен один из наиболее способных британских дипломатов Джеймс Харрис (впоследствии – лорд Малмсберри). Лондон теперь устроил бы и сокращенный вариант договора. Взамен англичане предлагали не только деньги, но и дипломатическую поддержку в спорах России с ее соседями. Сэр Харрис пытался плести сеть интриги через фаворитов Екатерины Г. Орлова и Г. Потемкина. Однако все его попытки оказались тщетными. Нота главы российской Коллегии иностранных дел графа Н. И. Панина, последовавшая 6 мая 1778 года, уведомила, что императрица «считает существующую обстановку совершенно неподходящей для заключения союза между дворами».

Георг III весьма болезненно воспринял отказ. Король жаловался, что письмо императрицы содержит выражения, которые, «возможно, вежливы для русского уха, но уж никак не для более цивилизованных ушей». Хотя Лондону удалось завербовать около тридцати тысяч наемников в шести германских княжествах, их воинские качества оставляли желать лучшего. Родной брат Екатерины, князь Анхальт-Цербстский, жадный до английского золота, снарядил в Америку 828 «солдат удачи» из своего карликового государства. Потраченные на германских князей и выплату жалованья солдатам несколько миллионов фунтов стерлингов сами рекруты называли «кровавыми». После окончания войны многие из немецких солдат остались в США, став фермерами или ремесленниками.

На словах Екатерина II подчеркивала свою беспристрастность и нейтралитет, на практике же действия России приобретали явно антибританскую направленность. Англия с ее сильным морским флотом вела блокаду американских колоний и стремилась диктовать свои условия другим державам. 28 февраля 1780 года Екатерина II подписала Декларацию о вооруженном морском нейтралитете. В документе указывалось, что нейтральные суда могут свободно посещать порты воюющих держав, собственность воюющих держав на нейтральных судах считалась неприкосновенной. Провозгласив эти принципы, императрица объявляла, что «для охраны чести ее флага, безопасности торговли… она повелит отрядить значительную часть своих морских сил».

Аналогичные ноты были направлены в Париж и Мадрид, где их встретили с великой радостью. Франция и Испания готовились вступить в войну против Великобритании. Таким образом, Россия заняла объективно благожелательную позицию в отношении восставших колоний и, преследуя свои цели, способствовала борьбе за независимость США. Российское правительство также выступило инициатором создания Лиги вооруженного нейтралитета для защиты торгового мореплавания. На протяжении 1780–1783 годов в Лигу вступили Дания, Швеция, Голландия, Пруссия, Австрия и Португалия. Гордая Британия, «владычица морей», теперь была вынуждена считаться с главой Лиги нейтральных стран.

Екатерина II действовала трезво и расчетливо, в соответствии с практическими интересами России. Секретный доклад главы Коллегии иностранных дел графа Н. И. Панина в апреле 1781 года представлял императрице все выгоды сохранения нейтралитета в отношении воюющих держав, «ибо под сенью оного будет из года в год заводиться и возрастать собственная россиян навигация». При этом позиция Петербурга играла на пользу США, остро нуждавшихся в снабжении из Европы. Исключительно высокую оценку Декларации о вооруженном нейтралитете давали первые американские президенты Дж. Вашингтон, Дж. Адамс, Т. Джефферсон, Дж. Мэдисон. Последний писал, что вооруженный нейтралитет составил «эпоху в истории морского права».

Россия не предпринимала никаких официальных шагов к признанию новорожденной заокеанской республики. Однако неофициальные торговые, научные и культурные контакты продолжали развиваться. Из побывавших в Париже в годы войны «путешествующих аристократов», имевших беседы с Б. Франклином, достаточно упомянуть писателя Д. И. Фонвизина (собиравшего одновременно информацию для Коллегии иностранных дел) и близкую подругу императрицы княгиню Е. Р. Дашкову, впоследствии президента Российской Академии наук. Когда в 1780 году в Бостоне была основана Американская академия искусств и наук, одним из ее иностранных членов стал знаменитый петербургский математик Л. Эйлер.

Агенты британского двора в Санкт-Петербурге обращали внимание, что в гавани значительно возросло число «голландских и французских» судов, которые загружались в русской столице пенькой, парусным полотном, корабельными мачтами и железом, а когда оказывались в открытом море, то меняли свой флаг на американский.

Последующее развитие прямых коммерческих связей США с Россией подорвало английскую торговую монополию. Ведущая роль в освоении нового рынка принадлежала негоциантам из Массачусетса (в России всех американских купцов тогда звали «бостонцами»). Еще во время Войны за независимость на страницах «Бостон газетт» рекламировались товары из России. Первый официальный американский торговый дом в русской столице был открыт в 1795 году бостонским торговцем Дж. М. Расселом.

В последний год царствования Екатерины II (1796) только в Санкт-Петербург прибыло пятьдесят девять судов под американским флагом. В следующее десятилетие число американских торговых кораблей в российских портах превысило пятьсот. В Бостонской гавани почти сто лет просуществовала верфь «Россия» (Russia Wharf). Высококачественные русские материалы шли на строительство и оснастку быстрорастущего американского флота. В свою очередь Россия импортировала различные колониальные товары – лимоны (использовавшиеся не в пищу, а для дубления кож), чай, сахар, кофе, пряности, вина, красители. Интересно отметить, что уже в XIX веке качественный американский хлопок положил начало знаменитой русской текстильной промышленности.

А. С. Пушкин весьма метко назвал Екатерину II «Тартюфом в юбке и короне». Императрица вовсе не желала обострений в отношениях с Великобританией из-за бывших колоний. Приехавший в 1780 году в Санкт-Петербург первый американский посланник адвокат из Бостона Фрэнсис Дейна не смог вручить верительные грамоты Конгресса.

Дейна был принят как частное лицо вице-канцлером И. А. Остерманом, который передал ему пожелание императрицы, «чтобы не только вы лично, но и все ваши соотечественники, которым случится отправиться в Российскую империю по торговым или другим делам, встретили самый благожелательный прием и нашли защиту в соответствии с международным правом». Не добившись официального признания США, Фрэнсис Дейна в 1783 году возвратился в Бостон и следующие двадцать лет занимал пост верховного судьи штата Массачусетс.

Последним раундом дипломатической игры стала инициатива Екатерины II выступить в качестве «медиатора» (посредника) между Англией и воюющими против нее «бурбонскими домами» – Францией и Испанией. В конце 1780 года центром переговоров была выбрана австрийская столица, куда в качестве уполномоченного направился искушенный дипломат князь Д. М. Голицын.

Переговоры в Вене шли трудно. Разногласия между европейскими дворами и неуступчивость англичан тормозили выработку условий мира. Георг III посулил России средиземноморский остров Менорку, если «петербургская сестра» согласится действовать в интересах Англии. Сэр Джеймс Харрис в личной беседе намекнул: если императрице не по нраву Менорка, она вольна выбрать какой-либо из «сахарных» карибских островов. Екатерина отказалась от подарка и продолжала свою собственную политику.

Потерпев крах в дипломатических маневрах и терпя военные поражения в Северной Америке, король Георг III принял отставку правительства. Новый кабинет министров во главе с лордом Рокингэмом начал прямые мирные переговоры с американцами. 3 сентября 1783 года был подписан Парижский договор, юридически закрепивший американскую независимость. Тексты мирных договоров Англии с Францией и Испанией, наряду с официальными представителями соответствующих государств, скрепили своими подписями российские уполномоченные: посланник во Франции князь И. С. Барятинский и посланник с особым поручением в Париже граф А. И. Морков. Дипломатическая игра была окончена.

Городские хроники

1781. В штате Массачусетс законодательно запрещено рабовладение.

1782. При Гарвардском университете основан медицинский факультет – одна из старейших в стране медицинских школ. Ее первым деканом стал известный хирург Джон Уоррен, позднее завещавший свое тело студентам для анатомических занятий.

1783. Бостон стал первым американским городом, официально учредившим праздник Четвертое июля – День независимости США (Independence Day).

1784. Городской совет утвердил должность «инспектора полиции».

1788. Массачусетс, шестым из американских штатов, ратифицировал Конституцию США.

Зубы революции

Зубы всегда интересовали представителей прогрессивного человечества. Аристотель утвердил себя в этом вопросе как философ-материалист. Леонардо да Винчи посвятил зубам не один рисунок. Петр I любил удалять больные зубы у своих подданных. Однажды он царственноручно «вылечил» камердинершу Полубоярову, отговаривавшуюся зубной болью от исполнения супружеского долга.

Лечение зубов, нередко сопряженное с риском для жизни, стало одной из ярких страниц истории американского общества. Так, первый губернатор колонии Массачусетс Джон Уинтроп записал в 1639 году в своем дневнике: «Один из жителей Роксбери послал служанку к цирюльнику в Бостон удалить зуб. Она потеряла дорогу в пургу и была найдена замерзшей спустя несколько дней».

В то время как европейская медицина погрязла в псевдонаучных спорах между сторонниками «химиатрии» и «физиатрии», дело американского зубоврачевания находилось в умелых руках цирюльников и костоправов. Иногда столь ответственным врачебным делом занимались кузнецы. Но уже в те времена лучшие умы американского народа подступались к решению фундаментальных проблем стоматологии. Бенджамин Франклин в 1736 году издал книгу «Сам себе доктор», где в числе прочих рецептов от зубной боли был совет закапывать в ухо на больной стороне сок руты душистой.

Бостон гордится своими революционными традициями. Что может быть возвышеннее призвания дантиста-революционера? Легендарный Пол Ревир (Paul Revere), вошедший в историю своей «полуночной скачкой» в первый день Войны за независимость, послужил американскому народу и в качестве зубного лекаря. Ювелир по профессии и «курьер революции» по совместительству, Ревир был умелым изготовителем зубных протезов из золота и серебра. Впервые его реклама в качестве дантиста появилась на страницах «Бостон газетт» в 1768 году: «Фальшивые зубы изготовляем, ежели свои случилось к несчастию утерять…»

Дом Пола Ревира, старейший из сохранившихся в Бостоне (построен в 1677 г.)

История американской революции связана прежде всего с личностью Джорджа Вашингтона. «Отец нации» и его плохие зубы – особая тема для американских историков. Общеизвестно, что генералу Вашингтону приходилось сражаться не только с англичанами, но и с зубной болью. Мужественный шрам на левой щеке первого президента страны, заметный на некоторых портретах, был не результатом ранения в бою, а следствием зубного абсцесса.

Как пациент Джордж Вашингтон был кошмаром для дантиста. Известно, что он сменил не менее десятка врачей. Взрывной темперамент вождя во время Войны за независимость отчасти объясняется его постоянной борьбой с болью. Переписка Вашингтона с дантистом по поводу протезов ныне хранится в бостонской библиотеке Атенеум. Изменения прикуса главного пациента страны легко заметит даже неспециалист, если сравнит прижизненные изображения президента на долларовой купюре и двадцатипятицентовой монете.

Церемонию инаугурации первого президента США спасло умение первого американского дантиста-профессионала Джона Гринвуда. Он изготовил для Вашингтона несколько пар протезов – из золота, слоновой кости и клыков гиппопотама. Джон был одним из четырех сыновей известного бостонского дантиста Айзека Гринвуда, который процветал благодаря искусной резьбе по кости и деловой хватке. В его мастерской, помимо протезов, изготавливались зонтики, трости, рамки для картин, бильярдные шары. Реклама Гринвуда 1789 года звучит по-революционному прямо: «Промедление смерти подобно – сохрани здоровье и красоту».

В 1798 году Вашингтон пожаловался своему врачу, что его любимые «вставные челюсти» из слоновой кости потеряли белизну. После тщательного исследования Джон Гринвуд нашел причину: чрезмерное употребление пациентом портвейна. Ныне эти зубные протезы находятся в Национальном музее американской истории в Вашингтоне.

Монумент эфиру в Boston Public Garden

Госпитальный корпус, где провели первую хирургическую операцию под наркозом

Бостон еще не раз доказывал, что здесь живут революционные традиции. Одним из самых успешных учеников Пола Ревира был дантист Джозайя Флагг, весьма популярный среди горожан. В том же году, когда вступил в силу знаменитый Билль о правах, Флагг первым в истории начал сажать пациентов в сконструированное им зубоврачебное кресло.

В парке, расположенном в самом центре Бостона (Public Garden), недалеко от памятника Вашингтону находится мраморный обелиск, посвященный эпохальному событию в истории цивилизации. «Монумент эфиру» с фигурой доброго самаритянина поставлен в память первой в мире успешной хирургической операции под наркозом.

Открытие обезболивающего действия паров эфира принадлежит бостонскому дантисту Уильяму Томасу Грину Мортону (William T. G. Morton). Медицинская наука анестезиология ведет свое начало с 16 октября 1846 года, когда при удалении подчелюстной опухоли впервые применили «ингалятор Мортона» в Массачусетском Главном госпитале.

В 1850 году парижская Академия наук присвоила Уильяму Мортону почетное звание – «Благодетель человечества», но громкий титул не принес дантисту благополучия и славы. Мортону пришлось годами судиться с коллегами за приоритет своего открытия. Он отказался от практики и большую часть времени проводил в Вашингтоне, надеясь добиться денежной премии Конгресса США. Порой у несчастного изобретателя дела обстояли настолько плохо, что ему приходилось закладывать в ломбард зубоврачебные инструменты и свои награды, в том числе парижскую золотую медаль и орден Святого Владимира, присланный русским императором Николаем I.

Двенадцатиметровый мраморный монумент в бостонском парке был установлен в 1868 году, когда еще не утихли судебные и человеческие «страсти по наркозу». Поэтому отцы города сочли благоразумным не выбивать на обелиске никаких имен, оставив лишь название Массачусетского Главного госпиталя и дату научного открытия, а также слова из Откровения Иоанна: «…и никогда больше не будет боли…»

Городские хроники

1789. Городской совет принял закон об обязательном школьном образовании «детей обоих полов» и утвердил районные школьные комитеты. Мальчики должны были посещать школу круглый год, девочки – с апреля по октябрь.

1789. В Бостоне анонимно опубликован первый американский роман «Сила сочувствия» («The Power of Sympathy»). Имя создателя этой любовной драмы долгое время было неизвестно. Автором романа считается молодой литератор Уильям Браун, скончавшийся в возрасте 27 лет.

1789. Начал публиковаться городской справочник Boston Directory с указанием адресов всех официальных служб, коммерческих заведений, банков, практикующих врачей, ремесленников и торговцев. Под этим названием справочник просуществовал более двухсот лет.

1790. В Бостон возвратился парусник «Колумбия» – первый в американской истории корабль, совершивший кругосветное плавание. Трехлетнее предприятие под командованием капитана Роберта Грея открыло эру тихоокеанской торговли Бостона.

1791. Основано Массачусетское историческое общество, старейшее в Соединенных Штатах.

Бесплатный фрагмент закончился.