Читать книгу: «Междуречье»

Книга первая.

Сны, которых я не просил

Глава 1, в которой я окончательно убеждаюсь, что вселенная меня недолюбливает

Меня зовут Тимур.

Для друзей – Тим, но друзей у меня последнее время как-то негусто. Для коллег – Тимур Андреевич, но коллеги, в большинстве своем, существа бездушные, поэтому их мнение учитывать не обязательно. Для женщины, которая сегодня утром собрала чемодан и ушла, хлопнув дверью, я, судя по интонации, был «безнадежным эгоистом, который ничего не замечает».

Что характерно, насчет «не замечает» она была права. Я, например, совершенно не заметил, что наши отношения последние полгода держались на честном слове и автопилоте. Не заметил, что ей надоело ждать, пока я перестану пропадать в отчетах. Не заметил, что вчера был день какой-то там годовщины и надо было дарить цветы. Не заметил, черт возьми, что она вообще собиралась уходить, хотя чемодан, видимо, упаковывался не пять минут.

Я сидел на краю продавленного дивана, сжимая в руке кружку с остывшим кофе, и смотрел на дверь. Обычную такую дверь, коричневую, с облупившейся краской в районе ручки. За этой дверью только что закончилась моя личная жизнь.

– Ну и ладно, – сказал я вслух, просто чтобы услышать хоть какой-то звук, кроме стука собственного пульса в висках. – Подумаешь.

Голос прозвучал неубедительно. Как будто кто-то другой, очень трусливый и неуверенный в себе, попытался меня утешить и сам не поверил в то, что сказал.

Кофе был горьким, холодным и отвратительным. Я допил его одним глотком, обжег горло (странное свойство остывшего кофе – он все еще может обжечь, если очень постараться), и поплелся в душ. День только начинался. Впереди был понедельник, работа, куча отчетов и планерка у начальника, который называл меня «молодым человеком», хотя мы были ровесниками.

Вода была ледяной – горячую, как назло, отключили. Я стоял под тонкими, колючими струйками и пытался вспомнить, когда в последний раз был счастлив. По-настоящему. Так, чтобы внутри что-то пело и не хотелось закрывать глаза по утрам.

Вспомнить не получалось.

Наверное, никогда.

-–

Офис встретил меня гулом кондиционеров, запахом дешевого растворимого кофе и равнодушным жужжанием мониторов. Моя ячейка в опенспейсе – тридцать второй стол от окна, если считать от входа – напоминала уютное гнездо. Уютное гнездо человека, который продал душу дьяволу в обмен на стабильный доход и социальный пакет.

– Тимур Андреевич, – раздалось за спиной сладкое, как сироп от кашля, – зайдите ко мне через пять минут. Порадуйте.

Начальник отдела, Игорь Валерьянович, улыбался так широко, что я сразу понял: радовать придется не меня.

Пять минут я тупо смотрел в экран, где мигал недописанный отчет. Пальцы не слушались. В голове крутилась одна и та же мысль: «Она ушла. А ты даже не попытался остановить. Почему?»

Почему? Потому что не умею. Потому что, когда надо говорить что-то важное, у меня внутри включается предохранитель. Я молчу, киваю, соглашаюсь, а потом она права – ничего не замечаю. Не замечаю, что жизнь проходит мимо.

Игорь Валерьянович, кстати, был в ударе. Он полчаса расписывал мою профессиональную непригодность, перемежая диагнозы фразами «мы на тебя надеялись» и «в команде надо работать, Тимур». Я кивал. Смотрел в окно на серое, ватное небо и думал: «А ведь там, за этим небом, ничего нет. Просто пустота. Как у меня внутри».

Домой я вернулся затемно. Лифт не работал, пришлось топать пешком на одиннадцатый. В почтовом ящике, кроме квитанций, лежала открытка от бабушки. Она у меня жила в другом городе, в деревянном доме с печным отоплением и яблонями в саду. Открытка была с видами местного краеведческого музея. На обороте бабушка писала: «Тимочка, ты совсем пропал. Звони. Я тебя люблю».

Я сунул открытку в карман и пошел наверх.

Вечер тянулся бесконечно. Я заказал пиццу, съел ее без вкуса, посмотрел половину какого-то фильма и понял, что не помню ни имен героев, ни сюжета. Лег спать в половине двенадцатого, просто чтобы этот день закончился.

Засыпая, я подумал: «Хорошо бы проснуться кем-то другим. Где-то в другом месте. Где нет отчетов, разрывов и остывшего кофе».

Я не знал тогда, что вселенная иногда подслушивает такие мысли. И что отвечает она всегда невпопад.

––

О снах

Вообще-то сны у меня были странные всегда. Сколько себя помню.

В детстве я думал, что все так видят: просыпаешься утром и целый день ходишь под впечатлением, будто только что вернулся из далекого путешествия. Потом оказалось, что другие дети видят что-то смутное, про школу или про мороженое, а наутро забывают. Я же помнил всё. До мелочей. До запаха ветра в несуществующих городах. До вкуса воды из колодцев, которых никогда не видел наяву.

Мама говорила: «У тебя богатое воображение». В школе говорили: «Тимур, хватит витать в облаках». Бабушка, единственная, кто не пытался меня переделать, однажды сказала: «Тимочка, сны – это не мусор, который мозг выбрасывает за ненадобностью. Это другая жизнь. Береги её».

Я берег. Но никому не рассказывал.

Потому что как расскажешь, что тебе снился город, где дома строят из застывшего лунного света? Или равнина, по которой бродят огромные кошки, говорящие на языке колокольчиков? Или мир, где люди носят лица как маски и меняют их в зависимости от настроения?

В какой-то момент я привык. Сны стали моим тайным хобби, личным сериалом, который никто не мог у меня отнять. Плохой день? Ничего, сегодня ночью я улечу в другой мир. Скучная работа? Потерплю, вечером будет новая серия.

Иногда мне снились целые циклы. Я мог несколько ночей подряд жить в одном мире, знакомиться с его обитателями, учить их обычаи, а потом – раз! – и сюжет обрывался, и на следующую ночь я просыпался уже в другом месте, с легкой грустью, как после расставания с хорошими друзьями.

Я никогда не пытался управлять снами. Не пробовал осознанные сновидения и прочую эзотерику. Просто ложился и ждал. Как в кинотеатре, где билет уже оплачен, а что покажут – сюрприз.

Но в ту ночь, после самого паршивого дня в моей не слишком удачной жизни, случилось то, чего никогда не было раньше.

-–

Сначала была темнота. Не пустая, а плотная, как одеяло, в которое заворачивают детей. Потом в этой темноте появился звук. Не шум, нет – шепот. Тысячи голосов, говорящих на языке, который я понимал, но не мог перевести.

– Не бойся, – сказал кто-то рядом. Или не рядом, а прямо у меня в голове.

Я хотел ответить, что я и не боюсь, но тут земля под ногами исчезла, и я полетел вниз, в белый свет, который становился все ярче, ярче…

-–

Я проснулся от того, что сердце колотилось где-то в горле.

В комнате было темно. Часы на тумбочке показывали 3:16. Телефон тускло светился уведомлениями: «Напомнить о встрече завтра», «Новое письмо», «Поздравь подругу с днем рождения».

Я откинулся на подушку. Сердце потихоньку успокаивалось.

– Приснится же такое, – прошептал я в потолок.

Потолок промолчал. Но я почему-то знал: это было приглашение.

Самый странный сон в моей коллекции. Во-первых, там не было мира. Не было города, равнины, людей или кошек. Только свет, тьма и голоса. Во-вторых, я никогда раньше не слышал во сне обращений к себе. Мне показывали – я смотрел. А тут со мной говорили.

Я полежал еще немного, глядя в потолок, потом перевернулся на другой бок и закрыл глаза.

– Давай, – сказал я тихо. – Показывай дальше. Я не против.

Но в ту ночь мне больше ничего не снилось. Или я просто не запомнил.

Утром я встал разбитый, с ощущением, что не досмотрел что-то важное. Как будто фильм оборвали на самом интересном месте и сказали: «Продолжение завтра».

Я умылся, сварил кофе, собрался на работу.

День обещал быть таким же серым, как вчерашний. И следующие, наверное, тоже.

Я ошибался.

Следующая ночь изменила всё.

Глава 2

в которой я теряю последнее, что меня держало

Утро вторника встретило меня серым небом и противным мелким дождем, который моросил так, будто делал одолжение: «вот, мол, поливаю вас, хотя вы не заслужили».

Я допил вчерашний кофе, потому что новый варить было лень, и тупо смотрел в телефон. Там было пусто. Ни сообщений от нее (ну а чего я ждал?), ни интересных новостей, ни даже дурацких мемов от коллег – те, видимо, тоже решили, что со мной теперь не о чем разговаривать.

Зазвонил телефон. Мама.

– Тим, ты на ногах? – голос у мамы был какой-то напряженный, слишком бодрый для восьми утра.

– Ага, – я отхлебнул кофе. – Собираюсь на работу.

– Тим, тут такое дело… Бабушка вчера вечером упала. Соседка вызвала скорую, сейчас она в больнице. Врачи говорят, ничего страшного, просто давление и ушиб, но… она тебя зовет. Очень просит приехать.

У меня внутри все оборвалось и сжалось в тугой холодный комок.

– Еду, – сказал я, уже натягивая куртку. – Скажи ей, что я еду.

-–

Бабушка жила в старом городе, в деревянном доме, которому было лет сто, не меньше. Дом пах деревом, яблоками и еще чем-то неуловимым – может быть, временем. В детстве я думал, что так пахнут сказки.

Больница встретила запахом хлорки и казенного равнодушия. Бабушку я нашел в палате на втором этаже, у окна. Она сидела на кровати, подложив под спину подушку, и смотрела на дождь. Увидела меня – и улыбнулась так, будто я ей самый дорогой подарок сделал.

– Тимочка, – сказала она тихо. – Приехал. А я знала, что приедешь.

Я сел рядом, взял ее руку – сухую, теплую, в мелких коричневых пятнышках.

– Ты как? Что случилось?

– Да ерунда, – она махнула рукой. – Пол помыла, а половик скользкий попался. Глупость. В моем возрасте уже нельзя полы мыть, наверное. Надо нанимать кого-то, а я все сама да сама.

– Ты бы побереглась, – сказал я, и голос мой предательски дрогнул.

Бабушка внимательно посмотрела на меня. Глаза у нее были светлые, прозрачные, как вода в роднике. Она всегда видела больше, чем ей говорили.

– А у тебя что случилось, Тимочка? – спросила она. – Не ври, я же вижу.

И я рассказал. Про Катю, про работу, про то, что чувствую себя пустым местом, которое только занимает место. Про то, что даже не знаю, зачем просыпаюсь по утрам.

Бабушка слушала молча, гладила меня по руке и кивала.

– Эх, Тимочка, – сказала она, когда я закончил. – Ты знаешь, я ведь тоже когда-то была молодой. И мне тоже казалось, что все идет не так. Что я не там, не с теми и не то делаю.

Она помолчала, глядя в окно. Дождь все моросил, серый и унылый.

– А потом я поняла, – продолжила она. – Что этот мир – не единственный. Что есть другие места. Другие жизни. И что иногда нам снятся не просто сны.

Я замер.

– Бабушка… ты о чем?

Она перевела на меня взгляд, и в глазах ее мелькнуло что-то озорное, почти детское.

– А ты думал, ты один такой? – усмехнулась она. – Я тоже всю жизнь видела сны. Чужие миры, странные города, людей, которые говорили на непонятных языках, но я их понимала. Я думала, это просто фантазия. А потом… потом поняла, что это правда.

– Какая правда?

– А такая, – бабушка вздохнула. – Мы, Тимочка, странники. Не в этом мире, так в других. Наша душа не прирастает к одному месту, она летает. Во сне мы возвращаемся туда, откуда пришли. Или куда потом уйдем. Я так и не поняла до конца. Но знаю одно: это не просто сны.

Я смотрел на нее и не верил. Не то чтобы не верил – я всю жизнь думал, что я один такой. Чокнутый, который помнит несуществующие города и скучает по людям, которых никогда не видел наяву.

– И что мне делать? – спросил я тихо.

– Ничего особенного, – бабушка улыбнулась. – Просто не бойся. Когда придет время – иди. Не оглядывайся. Я вот оглядывалась всю жизнь, боялась сорваться, боялась, что тут без меня не справятся. А теперь поздно. Тело уже не то, не дойти.

Она сжала мою руку крепче.

– А ты иди, Тимочка. Ты молодой. Тебе еще можно. Ты там нужнее, чем здесь.

Я хотел спросить, откуда она знает, хотел расспросить про ее сны, про миры, про то, как она жила с этим знанием, но в палату зашла медсестра и сказала, что посетителям пора.

– Я еще приду, – пообещал я, целуя бабушку в лоб.

– Приходи, – кивнула она. – Но если не успеешь – не расстраивайся. Я тебя все равно увижу. Во сне.

-–

Домой я вернулся затемно. Дождь кончился, но небо оставалось тяжелым, низким. Я сидел на кухне, пил чай и думал о бабушкиных словах.

«Ты там нужнее, чем здесь».

Интересно, где это – «там»?

Часа в два ночи зазвонил телефон. Мама. Голос срывающийся, заплаканный.

– Тим… бабушка… она уснула и не проснулась. Врачи говорят, сердце. Тима, она же только вчера с тобой разговаривала, она же нормально себя чувствовала…

Я слушал и молчал. А внутри было странно пусто и светло. Как будто что-то важное ушло, но оставило после себя не боль, а тихий теплый свет.

– Я приеду, мам, – сказал я. – Завтра. Или послезавтра. Я сейчас не могу.

Я положил трубку, сел на пол, прямо посреди комнаты, и закрыл глаза.

– Спасибо, бабушка, – сказал я шепотом. – За всё спасибо. И за сны спасибо. Я понял. Я не буду бояться.

В ту ночь я не ложился спать. Просто сидел и ждал. Чего – не знаю. Может быть, знака. Может быть, приглашения, которое она обещала.

Под утро я уснул сидя, прислонившись спиной к дивану.

-–

Я стоял на берегу реки. Вода была янтарной, прозрачной, и в ней отражалось небо – не такое, как дома, а фиолетово-розовое, с двумя маленькими лунами.

Надо мной склонилась женщина. Не старая, но с очень внимательными глазами. В них была глубина, как в той реке.

– Ты пришел, – сказала она. Не спросила, а просто констатировала факт. – А я думала, ты еще помучаешься.

– Бабушка сказала идти, – ответил я. Голос звучал странно, как будто не мой.

– Умная была женщина, – кивнула та. – Я Эли. Добро пожаловать в Междуречье. Ты устал?

– Не знаю, – честно ответил я. – Кажется, я вообще ничего не знаю.

– Это хорошо, – улыбнулась Эли. – Знания здесь мешают. Пойдем, Тимур. Я напою тебя чаем, и ты мне всё расскажешь. А потом мы подумаем, что с тобой делать. Устраивайся, ты теперь надолго.

И она протянула мне руку.

-–

Я проснулся от того, что затекло плечо.

В комнате было серое утро, за окном орали дворники, где-то лаяла собака.

Но на губах оставался привкус. Не чая, нет. Чего-то другого.

Я встал, подошел к окну, посмотрел на серый город, на мокрые крыши, на бесконечные вереницы машин.

– Ну что ж, – сказал я вслух. – Попробуем еще раз.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить янтарную воду, фиолетовое небо, две луны и женщину с внимательными глазами.

Ничего не вышло. Сон ушел, оставив только послевкусие и странное, щемящее чувство в груди – как будто я только что потерял что-то очень важное, но еще не понял, что именно.

Или наоборот – нашел.

Глава 3

в которой я окончательно прощаюсь со всем, что имел

Похороны были во вторник.

Странное дело – солнце, которое пряталось всю неделю, решило выглянуть именно в этот день. Яркое, почти летнее, оно заливало кладбище золотистым светом, делая происходящее еще более нереальным. Как будто оператор ошибся с освещением в трагической сцене.

Мама плакала все время. Тихо, в платочек, чтобы никто не видел. Тетя из другого города, которую я видел раза три в жизни, громко причитала и хваталась за сердце. Соседки бабушкины, старушки в темных платках, стояли кучкой и перешептывались.

А я стоял и смотрел на гроб. Деревянный, простой, с венком из белых хризантем. Бабушка лежала с лицом спокойным и чуть удивленным, как будто хотела сказать: «Ну вот, а вы все боялись. Ничего страшного».

Я не плакал.

Не потому что не жалко. Просто внутри было странное чувство, которое я не мог объяснить. Мне казалось, что бабушка не ушла, а просто уехала в долгое путешествие. В те самые миры, о которых рассказывала. И что мы еще увидимся.

Глупо, наверное. По-детски. Но я в это верил.

– Тима, – мама тронула меня за плечо. – Подойди, попрощайся.

Я подошел. Поцеловал бабушку в холодный лоб. И шепнул:

– Я понял, ба. Я пойду. Ты не волнуйся.

Никто не услышал. Мама подумала, что я что-то бормочу от горя. А я просто сказал правду.

-–

После похорон были поминки. Длинный стол, чужие люди, тосты, которые произносятся потому что так надо. «Царствие небесное», «светлая память», «хорошая была женщина». Я сидел, ковырял вилкой салат и думал о своем.

Подошла какая-то старушка, бабушкина подруга. Села рядом, вздохнула.

– А она тебя очень любила, Тимур, – сказала тихо. – Всё рассказывала про тебя. Какой ты у нее особенный. «Он, говорит, не как все, он видит то, чего другие не видят».

Я поднял голову.

– А она сама? – спросил я. – Она видела?

Старушка посмотрела на меня внимательно, как-то по-новому.

– Видела, – кивнула она. – Еще как видела. Бывало, приду к ней, а она сидит, в окно смотрит, и говорит: «А у меня сегодня ночью такое путешествие было, ты не представляешь». И рассказывала. Про города, про людей, про реки разноцветные. Я думала, чудит старушка. А теперь… теперь не знаю.

Она помолчала.

– Ты на нее похож, – добавила вдруг. – Глазами. Тоже смотришь куда-то вдаль, где нас нет.

Я не нашелся, что ответить. Просто кивнул.

-–

Домой я вернулся поздно вечером.

Квартира встретила меня тишиной и запахом пыли. Я прошелся по комнатам, зачем-то заглянул в шкаф, на кухню, в ванную. Чужое все. Не мое.

В бабушкином доме я не был после ее смерти. Мама сказала, что разберемся потом, не сейчас. Но я знал: мне надо туда. Попрощаться по-настоящему.

На следующий день я взял отгул и поехал.

-–

Дом стоял такой же, как всегда. Деревянный, чуть покосившийся, с резными наличниками, которые бабушка каждую весну красила сама. Сад зарос слегка – она уже не могла за ним как следует ухаживать. Яблоки в этом году, наверное, будут мелкие.

Ключ торчал в замке – соседка сказала, что так и оставили, когда скорую вызывали. Я вошел внутрь.

В доме пахло бабушкой. Тем самым запахом – деревом, яблоками, временем. И еще чем-то неуловимым, что я не мог определить. Может быть, снами.

Я прошелся по комнатам. Старый сервант с посудой, которую никогда не использовали. Фотографии на стенах – я маленький, мама молодая, бабушка с дедушкой, которого я не застал. Кружевные салфетки на подлокотниках дивана. Все знакомое до боли.