Читать книгу: «Степан»
Моему деду, посвящается
Каждое движение отзывалось тупой, разрывающей болью. Окоченевшая правая нога не сгибалась и Степан волочил её по гнилой, чавкающей жиже, словно чужой, привязанный к телу обрубок. Осенняя болотная вода сквозь драные сапоги обжигала пальцы ледяными иглами. Тьма вокруг стояла плотная, тяжелая, пахнущая прелым листом и торфом.
Он повалился боком в густые заросли иссохшего камыша, тяжело и хрипло дыша в мокрую землю. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он заставил себя замереть, вслушиваясь в шорохи леса, и закрыл глаза. Воспоминания пришли сами по себе.
***
В тот год весна в Лубянку пришла рано.
Ещё в апреле снег сошёл, обнажив чёрную, набухшую влагой землю, и Степан, хромая сильнее обычного, таскал из хлева навоз, раскладывал по грядкам. Нога болела к непогоде — старая травма, свинья ещё в детстве перегрызла сухожилие, так и остался на всю жизнь с этой хромотой. Но Степан не жаловался. Кто в деревне не работал? Все работали. А он при конюшне с малых лет, лошадей очень любил. Лошади не предают.
— Степан, иди обедать! — крикнула с крыльца Серафима.
Он поднял голову, прищурился на солнце. Жена стояла на пороге, рукой от солнца заслонялась, худая, быстрая, всегда в заботах. Рядом с ней — Аннушка, младшая, четырёх лет. Гришка, пасынок, где-то носился с мальчишками. Под деревьями в саду бегала шумная мал мала меньше детвора — Василий, Мария и Зинаида
— Иду, — отозвался он, опираясь на вилы.
Прошёл по двору, прихрамывая, но широко, по-хозяйски. За калиткой мелькнула чья-то тень. Степан глянул —Путило прошёл мимо, в своей новой кепке, с портфелем. Бывший бухгалтер колхозный, а теперь кто? Вроде при должности остался, хоть колхоз разогнали. Важный стал, здороваться перестал. Всё высматривает по дворам
Степан сплюнул.
— И чего он ходит тут? — буркнул он, входя в хату.
— А кто его знает, — Серафима поставила на стол миску с похлёбкой. — Может, к сельсовету. Говорят, немцы скоро придут.
— Немцы? — переспросил Гришка, влетая в хату, вихрастый, черноглазый, похожий на отца, которого не знал. — А правда, что они всех расстреливают?
— Цыц! — прикрикнула Серафима. — Не выдумывай. Садись ешь.
Степан промолчал. Он думал о другом: о лошадях. Если немцы придут — лошадей заберут. А без лошадей в хозяйстве смерть.
Он не знал тогда, что без лошадей — это ещё не смерть.
В то последнее мирное лето он, тридцатипятилетний крепкий мужик, чувствовал неловкость перед односельчанами. В армию его не взяли из-за ноги. Соседи уходили на фронт, а он, хромой конюх, оставался в тылу. Тылом, впрочем, эти места пробыли недолго — война докатилась за считанные недели
***
Осенняя болотная жижа кочевала в сапогах, старый шрам на пятке горел живым огнем, но Степан упрямо цеплялся руками за стебли камыша, подтягивая непослушное тело вперед...
Где-то далеко позади, за стеной глухого камыша, хрипло и надрывно залаяла собака. Этот звук заставил Степана вжаться лицом в мокрый болотный мох. В ушах завертелся, загремел точно такой же собачий лай, унося его мысли в конец лета…
