Читать книгу: «Сыновья Дьявола»

Original title:

THE DEVIL’S SONS

By Chloé Wallerand

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original French-language edition published under the title:

THE DEVIL'S SONS #1, © Chloé Wallerand, 2022

First published in France in 2022 by Plumes du Web éditions.

All rights reserved.

This edition published by arrangement with LEOR LITERARY AGENCY and Synopsis Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Всем тем, кто страстно желает жить…

Пролог

Большинство людей, у которых сложная жизнь, мечтают только об одном: жить простой жизнью.

Но это не мой случай. Мне нравятся сложности – без них я бы не была той, кто я есть сейчас. И я не из тех, кто обижается на всех на свете или постоянно спрашивает себя: почему я? Некоторые вещи просто случаются, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы не выбираем, в какой семье родиться, мы не можем изменить события, произошедшие до нашего рождения, – так зачем злиться? К чему плакаться о свой судьбе вместо того, чтобы просто-напросто научиться жить с теми вещами, над которыми у нас нет никакой власти?

Без конца копаться в прошлом, спрашивая себя, как все могло бы быть, если бы… – это бесконечная трата времени. Принять, приспособиться – вот ключ ко всему. Ключ к счастливой жизни, несмотря на все сложности. Именно такой путь я и выбрала для себя раз и навсегда.

Я не сужу тех, кто думает иначе, чем я: в конце концов, я не обладаю высшим знанием. Я не могу утверждать, что мои рассуждения верны. Но я убеждена, что люди были бы счастливее, если бы они перестали постоянно оглядываться на прошлое и любой ценой стремиться к спокойному существованию. Если кому-то надо, пусть считает меня полной мазохисткой, я не знаю… Но тем не менее я бы не променяла мою нынешнюю жизнь ни на что на свете, потому что я просто не создана для жизни, в которой нет проблем. И новый учебный год в университете только лишний раз мне это докажет…

Глава 1

– ПОРА ВЫХОДИТЬ! – кричит моя мать с кухни.

Эти несколько слов приводят меня в состояние возбуждения и вместе с тем тревоги, и ни одной из этих эмоций не удается взять верх над другой.

Я делаю глубокий вдох, а потом выдох такой силы, что в легких совсем не остается воздуха. Держа в руках последнюю сумку, я пробегаю глазами по своей комнате, чтобы убедиться, что ничего не забыла.

Сердце щемит. Я буду скучать по этому дому – безалаберному, но такому теплому и родному. Я буду скучать по матери – настолько же безалаберной, насколько теплой и родной. И по друзьям. Каждого из нас ждет свой собственный путь, и я уже знаю, что наша дружба осталась в прошлом.

Я покидаю комнату, закрыв за собой дверь с чувством легкой тоски, и выхожу из дома. Свежий ветерок обдувает лицо, забирая часть моей грусти. Стоит раннее утро чудесного сентябрьского дня. Кажется, будто все благоприятствует моему отъезду, даже боги.

Я сажусь в машину, где уже ждет мать, и пристраиваю сумку в ногах. Мать бросает на меня взгляд своих больших голубых глаз, в которых плещется волнение, и заводит мотор.

Мой путь лежит не в престижную Колумбию, как мечталось моему отцу еще тогда, когда я сидела у мамы в животе. Я направляюсь в Мичиганский университет. Но это не из-за плохих школьных отметок, нет, а скорее потому, что у нас нет средств. Моя мать – бывшая наркоманка, и у нее слишком много долгов, чтобы оплатить мне учебу моей мечты, но я на нее не в обиде. Я знаю, какой трудной может быть жизнь. И поэтому мне не важно, сколько раз ей случалось нагревать кристаллы, чтобы вдыхать их пары. То, что действительно важно, – это что на сегодняшний день она уже давно завязала и совершенно здорова.

И вот после нескольких часов дороги, в течение которых она все говорила и говорила, в то время как я рассматривала проносящийся мимо пейзаж, она наконец заезжает на стоянку у факультета.

– Смотри, как тут красиво! – восклицает она.

Она права. Кампус просто великолепен. Газон с сочной зеленой травой заслуживает премии от муниципалитета. Он идеально подстрижен, без единой проплешины. Деревья тоже подрезаны, и чудесные вьющиеся растения покрывают стены гигантских зданий, а также каменные аркады, дышащие очарованием старины. Башни и высокие окна напоминают о загородных поместьях, куда уезжали для отдыха и развлечений дворяне в эпоху Возрождения.

Я отстегиваю ремень безопасности, и, пока открываю дверь со своей стороны, моя мать уже выходит на улицу. Вокруг много студентов, куда-то идущих с сумками и коробками в руках – по всей вероятности, на поиски комнат, в которых им предстоит жить в новом учебном году. Я сама сгораю от нетерпения поскорее найти мою и осмотреть ее, надеясь, что мне повезет с соседкой.

– Вон там регистрация!

Мать показывает пальцем на стол под навесом, за которым сидят пять человек.

Она кажется гораздо более взволнованной, чем я. Если бы поступить в университет не означало бы вместе с тем оставить ее одну, я бы, вероятно, прыгала от радости. В конце концов, я всегда об этом мечтала. Только вот она начала принимать наркотики из-за чувства одиночества после смерти моего отца, случившейся еще до моего рождения. И с того самого дня у нее, кроме меня, никого нет. Ни сестры, ни брата, никого из родственников со стороны отца, а ее собственные родители умерли уже очень давно. И хотя она никогда не сетовала на свою роль, я считала своим долгом быть всегда рядом и поддерживать ее. Мы с ней были вдвоем против всего остального мира, и так было всегда, с самого первого дня. Теперь же я не знаю, как будут развиваться дела, и поэтому у меня сосет под ложечкой.

Она сильная, повторяю я себе. Она гораздо сильнее кого угодно.

Легкая улыбка трогает уголки моих губ, когда я вспоминаю, с каким рвением она сражалась, будто бешеная львица, ради моего и своего счастья. Если бы в то время я не была всего лишь львенком, которого нужно было вылизывать, я бы точно так же, как и мать, быстро научилась показывать клыки, поддерживая и защищая свое потомство.

Чувствуя себя уже чуть более уверенно, мы направляемся к столику. Рыжеволосая женщина лет тридцати ободряюще мне улыбается.

– Направление и фамилия, имя?

– Филология. Лопес Авалон.

Она роется в металлическом ящике с регистрационными карточками студентов и, найдя мое имя, протягивает мне план кампуса вместе со связкой ключей. Ее вес в руке ощущается тяжестью грядущих изменений.

– Комната 307. Добро пожаловать в университет!

Приятная дрожь пробегает вдоль позвоночника, и я вежливо улыбаюсь собеседнице, а затем поворачиваюсь к матери, которая смотрит на меня с гордостью.

Взяв мои вещи из машины, мы отправляемся на поиски моей комнаты. Заходим в высокое здание из нештукатуренного камня, поднимаемся на третий этаж, проходим по коридору, стараясь не толкнуть случайно кого-то из студентов – все они тоже навьючены вещами, как ослы, – и доходим наконец до комнаты 307.

Мы всегда будем с ней вдвоем против всего остального мира, – повторяю я про себя, в то время как сердце отбивает барабанную дробь в груди.

Сделав глубокий вдох, вставляю ключ в замок и затем открываю дверь. Я не успеваю пройти и пары шагов вглубь комнаты, как какая-то девушка бросается мне на шею, в результате чего сумки и коробки валятся из рук на пол. Я стою неподвижно, почти парализованная этим столь неожиданным контактом – я не особенно склонна к тактильным коммуникациям с незнакомыми людьми, – и считаю про себя секунды до освобождения.

Наконец девушка отпускает меня, отойдя на несколько шагов, и я вижу перед собой ее улыбку, странным образом напоминающую улыбку Чеширского Кота из «Алисы в Стране чудес».

– Мне очень жаль, – говорит она, собирая мои вещи и складывая их на кровать. Вот уже два года как мне в соседи по комнате попадаются или полные придурки, или вообще какие-то сомнительные личности, и поскольку ты выглядишь вроде как нормальной… я так счастлива, у меня просто камень с души свалился.

Видя, в каком она замешательстве, я хихикаю, чтобы она перестала наконец смущаться.

Потом я бросаю украдкой взгляд на маму, кивающую с молчаливым пониманием. Она не показывала, однако она тоже волновалась по поводу того, что неудачное соседство могло обернуться для меня какой-нибудь бедой. Тем не менее улыбка девушки передо мной прогоняет мои страхи. Соседка выглядит немного не от мира сего, но она не плохая.

– Меня зовут Лола, – представляется она, протягивая свою маленькую ладошку.

Я горячо пожимаю ее.

– Авалон. А это моя мать, Клэр.

Лола приветствует ее все той же ослепительной улыбкой, демонстрирующей все ее зубы, и мама улыбается ей в ответ, кладя на кровать последние остававшиеся у нее в руках сумки. Когда она обнимает меня и я снова чувствую, как щемит сердце, я понимаю, что ей хочется покончить с прощанием побыстрей, чтобы не дать мне слишком долго раздумывать и волноваться.

– В случае малейших проблем сразу звони мне…

– До сих пор я считала, что мать – это я!

Я смеюсь, хотя мне невесело. Она берет в руки мое лицо и целует меня в лоб, а потом проводит подушечками больших пальцев у меня под глазами – обычный ее жест.

– Я буду по тебе скучать. Буду скучать по твоему чудесному взгляду…

– И я по тебе, мама.

Она отступает на шаг, оглядывая меня с ног до головы, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, и я пользуюсь этим, чтобы сделать то же в отношении нее, чтобы еще раз напоследок запечатлеть в памяти черты ее лица, полного горячей любви.

Она берет свою сумку, прощается с Лолой и исчезает за дверью с широкой улыбкой на лице.

– Пока, солнышко. Потом созвонимся, я тебя очень люблю!

Я открываю рот, однако слова замирают на кончике языка, а дверь за ней уже успевает захлопнуться.

Когда я завтра проснусь, между нами будет больше трех сотен миль, то есть около пяти часов езды на машине… но у меня нет машины.

В задумчивости я медленно поворачиваюсь к Лоле, исподтишка с любопытством следящей за каждым моим жестом.

– У тебя есть машина? – спрашиваю я.

Она энергично кивает, по-прежнему улыбаясь.

– А если случится так, что у моей матери возникнет какая-нибудь проблема и мне потребуется срочно поехать к ней в Индиану, ты мне ее одолжишь?

– А если случится так, что мне разобьет сердце какой-нибудь идиот, ты будешь вместе со мной есть мороженое и смотреть «Дневник памяти»?

Мы молча оценивающе смотрим друг на друга, как будто каждая пытается увидеть в другой то, что может дать дружба между нами. На моих губах уже готова появиться улыбка, но я ее прячу. Вместо этого склоняю голову набок.

– Только в том случае, если ты разрешишь мне надрать ему задницу на следующий день.

– Только в том случае, если ты разрешишь мне поехать с тобой, чтобы помочь твоей матери.

Я прищуриваюсь, стараясь сохранять серьезный вид, хотя ее ответ меня полностью устраивает. Лола дает мне понять, что дело только за мной и что, если я захочу, между нами может возникнуть крепкая дружба. Что ж, я отвечаю на ее заразительную улыбку и киваю ей, скрепляя наш договор.

Наступившая вслед за тем тишина позволяет мне осмотреться. Комната не слишком просторная, но милая. В ней две кровати, стоящие у противоположных стен, и два письменных стола, возвышающихся прямо напротив входной двери. По углам комнаты расположены шкафы, куда мы можем убрать одежду. Общие душевые не вызывают приступа восторга. Однако, к большому облегчению, в нашем жилье есть собственный туалет.

Я поворачиваюсь к Лоле, которая сидит на кровати и разглядывает меня своими большими миндалевидными глазами, ерзая с таким нетерпением, как если бы она прилагала огромные усилия, чтобы сдержаться и не начать забрасывать меня вопросами. Что-то мне подсказывает, что она в любую секунду может не выдержать и лопнуть от любопытства, и поэтому я падаю на пружинный матрас и улыбаюсь ей, выражая готовность к сотрудничеству.

Она пулей соскакивает со своей кровати, чтобы устроиться на моей, примостившись рядом.

– Откуда ты?

Я удерживаю себя, чтобы не пошутить над тем жаром, с которым она бросилась задавать вопросы.

– Я из Мэдисона, а ты?

– Из Вашингтона!

О вашингтонцах говорят, что слово «работа» – единственное, что можно от них услышать. Если это относится и к Лоле, то для меня нет никаких проблем, поскольку я приехала сюда с намерением учиться и потом получить диплом, избежав при этом все возможные препятствия.

Мы с Лолой болтаем, пока я раскладываю вещи. Она учится на социологии, на третьем курсе, а потом хотела бы стать преподавателем. Ее родители все еще вместе после двадцати пяти лет брака, и у нее есть старший брат. Это очень живая, остроумная девушка, она заставляет меня хохотать до упаду. Вдобавок она совершенно очаровательна. У нее каштановые волосы и стрижка каре, которая ей необыкновенно идет. Под глазами и на носу у нее, как звезды на небе, сияют веснушки. А маленький рост и поистине крошечные ладошки делают ее просто прелестной.

После доброго часа болтовни Лолы о ее жизни и о самых невероятных историях, с ней приключавшихся, она предлагает показать мне кампус.

– Лучшее, что есть на этом кампусе, – это кофе, – говорит она мне, когда мы заходим в кафетерий. – Я уверена, что такого вкусного кофе ты еще никогда не пила. И кстати, ты мне почти ничего о себе не сказала! Чем занимаются твои родители?

– Моя мать – секретарь и кассир.

Лола заказывает два кофе и снова поворачивается ко мне.

– А твой отец?

– Он умер.

Она замирает на месте и, что вполне ожидаемо, с грустью смотрит на меня.

– Клянусь глазом Одина¹, Ава… Прости меня, я слишком любопытная.

Я уже готова была сказать ей, что ничего страшного, нет проблем, но вместо этого, сдвинув брови, внимательно разглядываю ее. И когда до меня окончательно доходит, что она только что сказала, я изумленно распахиваю глаза и чувствую, как бешено колотится у меня в груди сердце. Я могла бы расхохотаться от удивления и радости, если бы только не сдержалась.

– Клянусь глазом Одина?

Не замечая вспыхнувшей в моих глазах надежды, Лола отводит взгляд и нервно смеется, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Я выросла с родителями, которые верят в скандинавских богов.

Она машет рукой, что должно означать просьбу забыть ее слова, но мои губы уже растягиваются в улыбке. Это открытие мне очень нравится: меня охватывает радостное, приятное чувство.

Мы берем кофе и выходим посидеть на травке.

– Я не думаю, что Один имел к этому какое-то отношение. Может быть, норны²?

– Да, ты, наверное, права. Во всяком случае, если боги имели зуб против твоего отца, то это наверняка должны были быть…

Последние слова замирают у нее на губах. Она смотрит на меня, разинув рот до такой степени, что я боюсь, что у нее отвалится челюсть. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Т… ты тоже, ты?..

Я ласково ей улыбаюсь и отхлебываю глоток горячего кофе.

– Я выросла, слушая истории о подвигах Тора³ и проделках Локи⁴.

На этот раз мне приходится провести пальцем под ее подбородком, чтобы заставить ее закрыть рот. Но я прекрасно понимаю ее удивление. В Соединенных Штатах язычники составляют менее 0,1 % населения, а тут внезапно моя соседка исповедует ту же религию, что и я.

Понадобилось несколько секунд, чтобы Лола могла переварить услышанное.

– Мы были созданы для того, чтобы встретиться! – наконец заключает она, очень взволнованная.

Я не знаю, имеют ли какое-то отношение к нашей встрече боги или норны, и тем не менее я действительно счастлива, что с ней познакомилась. Мое шестое чувство говорит, что мы с ней очень хорошо поладим. К тому же узнать, что она исповедует мою религию, – это будто обнаружить кусочек собственного дома здесь, в этом новом для меня городе.

Погода стоит прекрасная, и легкий приятный ветерок колышет листья деревьев.

Мы с Лолой наслаждаемся последними лучами солнца, по-прежнему сидя на травке на том же месте, что и час назад.

Мне хорошо, правда хорошо, и Лола уже заполняет собой ту пустоту, которую я так боялась почувствовать после отъезда матери. Если бы этой девушки не существовало, ее следовало бы выдумать.

– Я тебе клянусь, – говорит она, заливаясь смехом. – Они просто выпали в осадок, я даже испугалась, что сердце бабушки не выдержит и молния Тора падет на мою голову. Они считали, что я должна отмыть честь семьи после того, что сделал мой старший брат, но нет!

Из всех, о ком она мне рассказывала, ее брат упоминался меньше всего, как если бы эта тема была табу.

– Что сделал твой брат?

Лола закашливается, поперхнувшись кофе, и это еще больше разжигает мое любопытство, но я отвожу взгляд в сторону, чтобы у нее не было ощущения, что я за ней наблюдаю и вынуждаю ее ответить на мой вопрос.

– Ну, скажем так, он не сделал того, чего ожидали от него мои родители.

– Тут говорят обо мне? – раздается хриплый голос позади нас.

Мы обе, вздрогнув, оборачиваемся: позади нас стоит парень, похожий на Лолу как две капли воды.

Каштановые волосы, веснушки, резкие, но приятные черты лица и внушительная мускулатура. Ее брат дьявольски красив! Если бы я не была в состоянии, пусть даже минимально, контролировать свое тело, то я бы уже пускала слюни, как это делают, наверное, все девушки в университете.

Скользнув глазами по его черной кожаной куртке, я вижу его пальцы, на которых вытатуированы руны⁵ – знак того, что он, как и его сестра, разделяет мои верования.

– Приятно познакомиться! Я Сет. А ты?

– Авалон.

Я поднимаю к нему лицо, встречая его полный насмешки взгляд, но внезапно он столбенеет, не сводя при этом с меня глаз. С его лица сбегают краски, и он будто охвачен каким-то первобытным страхом.

Мне бы хотелось сказать, что я поражена его реакцией, однако это не тот случай. Те редкие язычники, с которыми мне довелось общаться, читают в моем взгляде дурное предзнаменование. Все, кроме моей матери. И, по всей видимости, кроме моей соседки.

Лола щелкает пальцами, и ее брат приходит в себя. Он оторопело смотрит на сестру, трясет головой, а потом вновь переводит взгляд на мое лицо. Он внимательно изучает меня, но я отворачиваюсь, мысленно ругаясь на моих богов, наградивших меня этими оранжевыми отблесками в радужках глаз.

– Прости, – снова обретает он дар речи. Я нечасто сталкиваюсь с красотой настолько… ошеломительной.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза к небу, тогда как Лола не в состоянии оставаться на одном месте и ерзает в явном напряжении.

– Был очень рад знакомству, Авалон. Хорошего вам дня!

Он проходит перед нами, а затем удаляется в сторону шоссе уверенно и решительно, хотя и немного поспешно. Он привлекает всеобщее внимание – несомненно, благодаря внешности, – однако меня в данный момент интересует лишь белая надпись на спине его кожаной куртки. Мне не удается ее прочитать, но получается различить под ней изображение черепа с выгравированным на лбу Вегвизиром⁶ – символом нашей религии.

– The Devil’s Sons.

Я перевожу глаза со спины Сета на мою новую подругу.

– «Сыновья Дьявола». Это то, что написано на его куртке, – продолжает она.

Она не отрывает глаз от травинки, которую теребит в руках, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Он член банды. Ты бы все равно очень скоро об этом узнала, так что лучше я сама тебе скажу.

Я застываю, вытаращив глаза и тяжело дыша, и мне не сразу приходит в голову, что Лола от этого чувствует себя еще хуже. Я беру себя в руки и стараюсь успокоиться, хотя напряженное выражение не сходит с моего лица.

Банда в этом университете, серьезно? Несмотря на то что у Сета куча татуировок и очень приличная мускулатура, он не выглядит так, будто способен на какие-то злодейства.

Встряхиваю головой и улыбаюсь Лоле, чтобы показать, что ей вовсе нечего смущаться. Однако, несмотря на эту улыбку, у меня перехватывает горло, когда я думаю о том, что Сет и его друзья могут быть опасными преступниками.

– У тебя есть парень? – спрашивает Лола, чтобы поскорее сменить тему.

Я отвечаю отрицательно.

– Как так?

Задумчиво глядя вдаль, пожимаю плечами.

– Ну, я особо не ищу отношений. Да и потом, надо признаться, что претенденты не бегают за мной толпами! – хихикаю я.

Лола прыскает со смеху и хлопает себя ладонью по лбу – так, будто у нее в руках оказался недостающий кусочек пазла моей жизни.

– Они тебя боятся!

И когда моя новая приятельница видит, как я в полнейшем недоумении вздергиваю брови, это, кажется, ее ошарашивает.

– Нет, ну ты же себя видела, Авалон? Ты же просто воплощенная языческая красота! И, клянусь всеми богами, ты слишком секси!

Конечно, сказать, что я не осознаю, как красива, было бы ложью, пусть даже моя красота не всякому придется по вкусу.

Я знаю, что мне повезло с генами. У меня длинные вьющиеся волосы жемчужно-платинового цвета и зеленые глаза, оттенок которых ближе к зрачкам переходит в карий, но такой светлый, что иногда в нем чудятся оранжевые всполохи. Когда я улыбаюсь, у меня на щеках появляются две ямочки, и, несмотря на то что я соблюдаю диету, моя фигура не лишена аппетитности – вероятно, по причине того, что мне нельзя заниматься спортом.

– Однако то, что, должно быть, пугает их больше всего, – это твой взгляд, – продолжает Лола.

Она сощуривает глаза, чтобы получше рассмотреть мои, и я изо всех сил стараюсь не отвернуться в ожидании, что она придет к тем же выводам, что и все остальные.

– Он прекрасен, но в нем есть блеск, придающий ему необыкновенную твердость… Это взгляд убийцы!

И когда она улыбается мне, она вовсе не выглядит испуганной, – как если бы она не распознала то дурное предзнаменование, которое язычники видят в оранжевых отблесках моих радужек. Пламя Рагнарёка⁷.

– Завтра начнется отбор в команду чирлидеров, если тебе это интересно.

Облегчение, которое я испытала секунду назад, исчезает, уступая место чувству обреченности. Проницательная Лола, растянувшись на животе, пристально наблюдает за мной.

– Авалон Лопес, не будь со мной такой скрытной. Если ты все еще мне не доверяешь, я дам тебе вот этот инструмент давления, которым ты сможешь мной манипулировать: я до семнадцати лет тайком ела свои козявки.

Слыша громкий хохот, вырвавшийся из моего горла, она тоже начинает смеяться. И только когда мы отдаем себе отчет, что несколько взглядов обратились в нашу сторону, моя соседка меняется в лице, придя в ужас от мысли, что кто-то мог услышать ее признание. И она испытывает явное облегчение, когда видит, что все смотревшие на нас возвращаются к своим делам и не собираются над ней насмехаться.

– Так что скажешь? Одна правда за другую?

– Моя правда не такая веселая, – предупреждаю я ее.

Отметая мое замечание размашистым движением руки, она говорит, что нам не следует дискриминировать одни эмоции в угоду другим. Именно эта ее фраза и убеждает меня довериться ей, потому что ее шутливые ответы способны прогнать малейшие следы напряжения.

– У меня проблемы с сердцем, из-за которых мне нельзя заниматься спортом.

В любом другом случае я бы на этом и остановилась. Но Лола вызывает у меня желание все ей рассказать. В конце концов, я перед ней в долгу после ее откровенного признания о своих крайне сомнительных вкусовых пристрастиях.

– Моя мать употребляла метамфетамин, еще в юности. Потом она встретила моего отца. Она завязала с наркотиками и забеременела, но отец умер еще до моего рождения, и она сорвалась. Она снова употребила, когда я была у нее в животе. Это было только один раз. Тем не менее этого оказалось достаточно, чтобы я появилась на свет с врожденным пороком развития, и он привел к сердечной недостаточности. Моя мать уже давно в завязке, и я никогда ни слова не скажу ей в упрек. Она все сделала ради меня – я буду ей вечно благодарна.

Глаза Лолы блестят от слез, однако впервые за все время я не отвожу взгляд. Потому что в ее глазах не вижу ни жалости, ни осуждения, только понимание.

– Мне так жаль, Авалон. С этим, должно быть, нелегко справляться каждый день.

Этой девушке очень просто довериться. Я никогда так быстро ни перед кем не открывалась, и, по правде говоря, мне это оказалось во благо. Я чувствую, что на душе стало легче, и больше не опасаюсь момента, когда пришлось бы признаваться ей в болезни, вечно висящей дамокловым мечом над моей головой.

Мы еще где-то полчаса греемся на солнце, а потом в хорошем настроении, с легким загаром на щеках, возвращаемся к себе в комнату.

– Чем ты собираешься заняться в эти три дня до начала учебного года?

– Пока не знаю, но точно надо зайти в библиотеку, взять заранее книги, которые понадобятся в этом году, – отвечаю я, усаживаясь к себе на кровать.

– Ты что, из ботаников? – с удивлением спрашивает она меня.

– Скажем так: я предпочитаю быть среди успевающих, а не среди отстающих.

Заметив озорной огонек, сверкнувший в ее глазах, угрожающе тычу в ее сторону пальцем.

– Даже и не думай, я не собираюсь делать за тебя твои задания!

Она поднимает руки в знак того, что у нее и в мыслях такого не было, однако взгляд предательски выдает ее намерения, и это вызывает у меня улыбку. Я знаю, что потом она попробует закинуть удочку еще раз, но в эту минуту ей приходит в голову совершенно другая идея.

– А что, если мы сегодня вечером куда-нибудь сходим? Тебе можно пить, с твоими проблемами с сердцем?

– Крепких напитков следует избегать, но пить я могу! – лгу я не без угрызений совести.

Лола почти пускается в пляс от радости, перечисляя названия разных баров Анн-Арбора. Поскольку я еще не знакома с городом, то она имеет полную возможность сама выбрать место, куда мы направимся, и в результате она пока держит его в секрете, чтобы напустить таинственности.

Посмотрев на часы, она полностью меняет свое поведение. У нас есть всего два часа, чтобы собраться и поесть: в ее представлении это немыслимо. И поэтому она превращается в настоящий вихрь. Без лишних предисловий она хватает свою косметичку и стремительно тащит меня в сторону общих душевых, чудом уворачиваясь от студентов, попадающихся на пути.

Стоя под душем в соседней кабинке, моя новая приятельница поражает меня громогласным пением в полную мощь своих легких. Кто бы мог подумать, что такое миниатюрное тело может быть источником таких мощных вокализов?

К тому же поет она просто восхитительно!

Когда мы возвращаемся к себе, наша комната превращается в поле битвы. Одежда взвивается в воздух, разлетаясь по сторонам под аккомпанемент недовольного ворчания Лолы. Наконец она находит чудесное маленькое красное платье и вопросительно смотрит на меня. Я корчу одобрительную гримасу, получая взамен широченную улыбку.

Я, в свою очередь, тоже роюсь в своем шкафу – однако не выбрасывая ничего из него наружу – и останавливаю выбор на короткой юбке из черного атласа и бежевом топе с расклешенными рукавами.

Соседка хвалит выбранный мной наряд, одобрительно поднимая вверх оба больших пальца, и, как две взбудораженные ожиданием девчонки, мы переодеваемся к выходу.

Сделав легкий макияж, надев туфли на каблуках и взяв с собой клатчи, мы заходим в кафетерий, чтобы поесть перед выходом. Мы едва успеваем занять место среди пришедших раньше студентов, как прямо к нам направляется какой-то парень с лицом, выражающим крайнюю озабоченность.

Его суровое лицо в сочетании с кулаками, которые он кладет на наш стол, и черной кожаной курткой заставляют меня невольно отшатнуться.

Сын Дьявола в ярости.

– Ты видела своего брата? – лающим голосом спрашивает он у Лолы.

Он замечает меня, и его взгляд, сначала едва скользнувший по мне, наконец возвращается и скрещивается с моим. Реакция следует незамедлительно: он заметно бледнеет и судорожно сглатывает, застыв на месте.

Клянусь всеми богами, он тоже язычник?

– Нет, – отвечает она с раздражением. В последний раз мы виделись только днем, Шон.

Слова Лолы приводят Сына Дьявола в чувство, и он отворачивается от меня так быстро, будто я дала ему пощечину. Его ярость стремительно возвращается: его кулак со злостью стучит по столу, и я подскакиваю на месте. Теперь, когда он привлек к нам всеобщее внимание, он исчезает так же быстро, как появился. И вот так сюрприз: я обнаруживаю Вегвизир, украшающий лоб черепа, на спине его кожаной куртки!

– А что, каждый член банды – язычник? – спрашиваю я Лолу.

– Да. В конце концов, какой человек будет настолько сумасшедшим, чтобы присоединиться к банде, если он не следует этике Асатру⁸?

«Сила, мужество, честь, наслаждение, прагматизм».

– А чем именно они занимаются?

Вопрос невольно срывается с моих губ, я не успеваю его обдумать. Я что, и правда хочу знать все о деятельности банды, участники которой студенты университета?

Лола колеблется с ответом, ковыряя вилкой еду.

– Я толком не знаю, вопросов никогда не задавала. Однако говорят, что они связаны с наркотиками и оружием. С криминальным бизнесом, короче.

– Но если все в курсе, то как они могут продолжать всем этим заниматься?

– В этом городе все их знают. У них длинные руки, и полицейские закрывают на них глаза, а у тех, кто не коррумпирован, нет доказательств, чтобы их арестовать.

Я не отвечаю, задумавшись так глубоко, что не в состоянии связать и двух слов.

Банда, занимающаяся незаконной деятельностью, в моем университете… А если они убивали людей?

От этого простого соображения к горлу подступает тошнота, а по телу пробегает дрожь. Но я ухватываюсь за мысль, что Сет казался вполне милым парнем, прежде чем начал пристально меня разглядывать.

Наверняка у их главаря очень много связей. Иначе как простые студенты могли бы выходить сухими из воды, несмотря на все свои злодейства и преступления?

Только когда мы доходим до внедорожника Лолы на университетской парковке, тягостная атмосфера наконец разряжается и мы снова возвращаемся в состояние радостного возбуждения. И вот мы уже мчимся по улицам Анн-Арбора, врубив в салоне на полную громкость I Write Sins Not Tragedies группы Panic! at the Disco.

Где-то через десять минут зажигательного караоке Лола уже паркует машину перед зданием, по внешнему виду которого невозможно догадаться, что находится внутри. Выйдя из машины, мы захлопываем дверцы каждая со своей стороны, а затем моя соседка театральным жестом указывает на здание.

– А вот и The Degenerate Bar!

Глава 2

Взявшись под руки, мы с Лолой толкаем звуконепроницаемые двери и оказываемся внутри бара. И вот оно, дегенеративное вырождение.

Музыка и оглушительный шум голосов обрушиваются на меня со всей силы, так что от удивления я замираю на месте как вкопанная. Благодаря световым эффектам каждый уголок помещения то возникает из темноты, заливаемый волной яркого света вместе со всеми, кто в нем находится, то секундой позже погружается в еще более непроглядную тьму. Такие яркие вспышки с частотой, отвечающей бешеному ритму поп-музыки, любого эпилептика немедленно отправили бы в больницу.

Я должна дать пару секунд своим органам чувств, чтобы освоиться в окружающей обстановке, прежде чем пройти за зону контроля под каменным взглядом двух вышибал. Посреди уже довольно тесной толпы, прямо в центре зала, возвышается огромная, чуть ли не двадцатиметровая барная стойка, окруженная несколькими столиками, расставленными то тут, то там.

Не отпуская меня ни на секунду, Лола работает локтями, прокладывая нам путь к барной стойке, где она окликает одного из барменов. Едва увидев ее, он расплывается в широченной улыбке и тут же, не выпуская из рук шейкер, подходит к нам.

– Лола! Давненько тебя не было видно!

Они тепло обнимаются через стойку, а затем моя соседка притягивает меня к себе, чтобы представить своему другу.

– Лиам, знакомься, это Авалон, моя новая соседка по комнате.

Он дарит мне ослепительную улыбку, одновременно протягивая для рукопожатия руку, и, пока он готовит коктейли, мы обмениваемся парой любезностей. Трудно сделать что-то большее на фоне такой оглушительной музыки.

Мы с Лолой усаживаемся на высокие стулья у стойки, и Лиам ставит перед нами два напитка «за счет заведения». Поблагодарив, мы с ней чокаемся и пьем предложенный нам восхитительный нектар. Я не в состоянии сказать, что вошло в состав этого коктейля, – учитывая, что опыт употребления алкоголя у меня небольшой, – но ясно одно: он просто восхитителен. Ничего столь же вкусного я в жизни еще не пила.

Обстановка в баре совершенно такая, как я люблю. Вокруг лишь смех, танцы и хор голосов, громко подпевающий звучащим песням. Праздничная атмосфера будто разлита в воздухе, и все присутствующие находятся под ее влиянием. Заходя сюда, каждый оставил свой эмоциональный груз за звуконепроницаемыми дверьми – с тем чтобы провести вечер вне времени и забот. Люди чокаются, перекрикиваются и флиртуют друг с другом. Мы с Лолой тоже поддаемся общему лихорадочному возбуждению. Мы вопим во всю глотку, чтобы что-то сказать друг другу в промежутках между пением и хохотом, на который нас провоцирует в том числе и Лиам с его шутками – такими же бессмысленными, как и уморительными. Я стараюсь не обращать внимания на те взгляды, что он кидает в мою сторону, и веду себя так, будто ничего не замечаю, пока подруга не берет быка за рога и не пытается, едва он на минуту отворачивается от нас, толкнуть меня в его объятия.

– Я приехала сюда не для того, чтобы искать себе пару. Я хочу сосредоточиться на учебе, а не тратить время на парня, который будет путаться у меня под ногами.

Лола ошарашенно смотрит на меня, в то время как я шутливо закатываю глаза к небу.

– Но это же университет! Ты должна развлекаться, это ведь наши последние годы перед тем, как у нас будет работа и разные обязанности! Это наша последняя возможность оторваться, пока не началась взрослая жизнь!

Я не успеваю ей ответить, как с танцпола доносится какой-то неожиданный шум. На весь бар звучат пронзительные крики, а танцующие, сбившись в кучу, наблюдают за начавшейся дракой.

– Это Сын Дьявола! – бросает один из посетителей, поднимая свое пиво. Другие присоединяются к нему, подняв свою выпивку, и эти придурки начинают подзадоривать драчунов.

Я с огорчением поворачиваюсь к Лоле, но она вихрем проносится передо мной и стремительно исчезает в гуще столпившихся зевак, в крайнем волнении за своего брата.

Вот зараза!

Я соскакиваю со стула и, сбив по дороге несколько человек, ныряю, в свою очередь, в это море людей. Поднявшись на цыпочки, я ищу темноволосую голову, но никак не удается ее обнаружить. Помощи от световых эффектов нет никакой: толпа периодически погружается во тьму. Внезапно у меня вырывается визг, потому что кто-то наступает мне на ногу, больно отдавив палец, но я стискиваю зубы и продолжаю свои поиски. Дважды теряю равновесие и чуть не падаю, но наконец вижу перед собой Лолу. Я последний раз пускаю в ход локти, чтобы пробраться к ней, и с облегчением хватаю ее за руку. Однако она не обращает на меня ни малейшего внимания. Застыв, она следит за разворачивающейся перед нами сценой.

Однако в драке участвует не Сет, хотя с учетом черной кожаной куртки это явно один из Сыновей Дьявола.

Склонившись над парнем, который изо всех сил старается не потерять сознание, он поднимает кулак и обрушивает его на соперника с такой жестокостью, что я вздрагиваю, расширив глаза от ужаса. Звук удара эхом отдается у меня в голове, вызывая тошноту, однако это еще далеко не конец. Несмотря на то что по полу уже течет кровь, Сын Дьявола вновь заносит над противником руку. Его лица не видно, но все же я чувствую его ненависть. Она душит и разрушает его. И он выплескивает ее в еще одном ударе. Раздается жуткий глухой треск, и на этот раз соперник все-таки теряет сознание. Но Сын Дьявола продолжает наносить удары еще и еще. Он с остервенением бьет противника – или, вернее сказать, жертву – так, будто решил совсем его прикончить. И, по всей вероятности, он этого добьется, если никто его не остановит.

– Он убьет его! – в ужасе восклицает Лола.

Она оглядывается вокруг, ища глазами кого-нибудь, кто мог бы вмешаться. Крики, подзадоривавшие участников драки, смолкли, остались лишь панические возгласы, растерянные и испуганные взгляды. Некоторые из присутствующих просто сбегают, и рядом нет никого готового вмешаться в происходящее и спасти беднягу от ударов этого ненормального. Даже вышибалы спокойно стоят в своем углу, хотя у них на глазах происходит настоящая бойня.

– Нужно найти кого-то из Сыновей Дьявола, чтобы они его остановили, иначе он его убьет! – заливаясь слезами, кричит мне Лола.

Зубы, пролетевшие на наших глазах по воздуху, помогают мне наконец принять решение. Не размышляя, я бросаюсь вперед в тот момент, когда рука Сына Дьявола в очередной раз вздымается над жертвой.

– ЧЕРТ, ХВАТИТ! – ору я, совершенно потеряв голову от всей этой ситуации.

Я хватаю его руку, уже занесенную для удара, и изо всех сил пытаюсь удержать ее, чтобы помешать ему причинить парню еще больший вред.

Я слышу, как Лола вскрикивает от страха, в то время как байкер яростно вырывает у меня свою руку и с безумной скоростью поднимается, оказываясь на голову выше меня. И еще раньше, чем я понимаю, что теперь настала моя очередь, я с ужасом вижу, как он заносит кулак над моим лицом.

Клянусь всеми богами…

Меня сейчас ударят.

Мне будет очень больно.

Возможно, меня даже отправят в нокаут.

Я цепенею при виде его мощного, наводящего страх телосложения, не говоря уже о его взгляде – черном, как мрак пустоты. В бездонной черноте этих глаз скрыта вся ярость девяти миров⁹, и это выглядит так ужасающе, что, если бы я до того выпила еще хотя бы один коктейль, я бы, наверное, уже описалась. Но нет, я не получаю никакого удара.

Сын Дьявола внезапно останавливается, когда обнаруживает, что я всего лишь хрупкая девушка, которой было бы чертовски больно получить кулаком в лицо. Кулак так и остается висеть в воздухе, и вместе с тем чернота полного бешеной ярости взгляда его устремленных на меня глаз постепенно исчезает, уступая место пронзительной зелени.

Но я не могу сказать, что вздыхаю от облегчения. У меня просто перехватывает дыхание при виде такой красоты.

Прямой нос, чувственные губы – пухлые, даже чуть надутые. Мужественные черты лица, что подчеркивается квадратной челюстью. Взъерошенные черные волосы, несколько прядей которых падают на лоб. Татуировки, покрывающие почти каждый сантиметр его загорелой кожи, за исключением лица. Он большой, сильный, мощный, и от него исходит какая-то звериная, отталкивающая аура. Аура опасности.

Его враждебность ослабевает, когда он, слегка наклонив голову набок, тонет в моих глазах. В то время как его друзья были напуганы тем, что видели в моем взгляде, он кажется им зачарованным.

Он изучает меня и вглядывается в меня так пристально, будто хочет проникнуть в тайны богов, ответ на которые кроется в радужках моих глаз.

Наш зрительный контакт прерывается, когда какой-то парень бросается на него и наносит ему удар по ребрам. Но Сын Дьявола даже и бровью не ведет: такое впечатление, что он ничего не почувствовал. И поскольку его зеленые глаза все еще устремлены на меня, я могу наблюдать, как они снова чернеют, наливаясь неукротимой яростью. Прежде чем он, напружинив мышцы, поворачивается к своему новому противнику, я успеваю заметить на его лице какую-то садистскую улыбку, от которой холод бежит по спине. И я не единственная, кого она заставляет побледнеть. Напавший судорожно сглатывает и делает шаг назад, явно сожалея об ударе, только что нанесенном Сыну Дьявола. Но уже поздно. Тот врезает кулаком под дых своей новой жертве, разом лишая парня дыхания.

Чья-то сильная рука резко хватает меня и оттаскивает назад, чтобы я не попала под случайный удар, и спустя мгновение я оказываюсь прижатой к груди Сета, брата Лолы. Он тщательно осматривает мое лицо, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, сохраняя при этом обескураживающее спокойствие. Кажется, облегчение от того, что я цела и невредима, прогнало страх, что я внушила ему сегодня днем. Однако его спокойствие длится недолго. Сразу вслед за этим он приходит в ярость.

– Что, черт возьми, на тебя нашло? Ты совсем голову потеряла?

Что ж, я думала, что Сет не похож на члена банды, но очевидно, что я была неправа. Исказившиеся черты полностью меняют его лицо, делая его пугающим и опасным.

Я высвобождаюсь из его хватки, не слишком довольная тоном, которым он ко мне обращается, и отмечаю присутствие рядом с ним еще одного Сына Дьявола. У него бритая голова, а татуировки поднимаются от шеи и затылка вверх до самой макушки. Татуировки есть у него даже на висках и в уголке правого глаза. Ему нет необходимости приходить в ярость, чтобы произвести ужасающее впечатление. За его внешним спокойствием вполне может скрываться смертоносная буря.

Когда до наших ушей долетает какой-то тревожный шум, оба Сына Дьявола оборачиваются на товарища, продолжающего избивать свою вторую жертву, уже тоже лишившуюся сознания. Разразившись потоком проклятий, они быстро вмешиваются – правда, тот, что с бритым черепом, делает это с некоторой скукой. Они бесцеремонно расталкивают нескольких человек, стоящих на пути, чтобы пробраться в центр драки, где хватают товарища под руки и заставляют его наконец отступиться, используя для этого все свои силы.

Этот псих, охваченный яростью, неистово вырывается, и странное ощущение, что он способен врезать и им тоже, вызывает у меня головокружение. Я не задаю себе вопрос, не вырвет ли меня, а спрашиваю, когда меня вырвет. Потому что еще один удар – и желудок не выдержит.

Сет пытается взять лицо своего друга в ладони, чтобы переключить его внимание и успокоить его, но драчун вырывается и, вне себя от гнева, сжимает и разжимает кулаки. Однако, несмотря ни на что, Сет не опускает рук. Раз за разом он повторяет эту операцию, пока наконец не достигает желаемого результата. И тогда говорит что-то, что слышит только его собеседник. Тот гневно сжимает челюсти, но, кажется, решает смириться с тем, что это дело надо оставить. Он бросает последний неприязненный взгляд на своих жертв, а затем его глаза устремляются на меня. Их зелень по-прежнему скрывается за чернотой его души, и все же его взгляд пронизывает меня насквозь. Он презрительно хмурит брови, и я уверена, что в его мыслях можно прочесть: «Больше не приближайся ко мне, мразь!» Затем он разворачивается и выходит из бара через заднюю дверь, вышибив ее мощным ударом ноги.

Сет вместе с другим членом «Сыновей Дьявола» бесцеремонно поднимает двух избитых парней, которые едва держатся на ногах, постепенно приходя в чувство. И они даже снисходят до того, чтобы позволить тем какое-то время опираться на них, пока парни не восстановят равновесие.

– Убирайтесь, и чтобы ноги вашей больше здесь не было! – произносит Сет ледяным тоном.

Двое парней уходят из бара, не проронив ни слова, сильно потрепанные.

Другие посетители постепенно возвращаются к своим занятиям, как будто ничего особенного не случилось, но мы с Лолой не двигаемся с места. Наши взгляды прикованы к рассыпанным по полу зубам и к многочисленным брызгам крови. Ее дрожащая рука находит мою, крепко сжимает ее, и она шепчет мне, все еще не придя в себя от шока:

– Ты познакомилась с Кларком Тейлором. Он лучший друг моего брата.

Упомянутый брат как раз в этот момент с угрожающим видом направляется к нам, крепко хватает нас за руки и тащит к выходу, будто мы две нашкодившие девчонки, которых следует наказать за их несознательное поведение.

– Ну что ты делаешь? – возмущается Лола.

Сет не отвечает и вытаскивает нас из бара на улицу через тот же выход, которым воспользовался Кларк несколько минут назад.

– Возвращайтесь в кампус. Сегодня вечером вам здесь нечего делать.

– Ну уж нет! – говорит Лола, мотая головой. – Если ты хочешь, чтобы мы вернулись, нам нужны объяснения!

Сет вздыхает, но скрещенные на груди руки сестры не оставляют ему выхода.

– Босс одной из банд потерял контроль над своими людьми, и теперь они приходят на нашу территорию, чтобы нас провоцировать.

У Лолы расширяются глаза, а руки падают вдоль тела, что явно свидетельствует о ее капитуляции. Похоже, в Анн-Арборе происходит передел зон влияния банд.

– Это значит, что те двое парней…

Сет кивает.

– …не имели права там находиться. Кларк отбил у них охоту возвращаться, чтобы изображать самых сильных. А теперь езжайте! Там остались и другие, о которых мы еще не позаботились.

После этих объяснений Сет поворачивается к нам спиной и уходит. Мы с Лолой с тревогой смотрим друг на друга, а потом без всяких возражений направляемся к машине. У нас нет ни малейшего желания оказаться посреди схватки, в которой будут сводить между собой счеты две банды.

Я уже открываю пассажирскую дверь, когда раздается какой-то глухой шум, заставляющий нас вздрогнуть. Сет только что с силой швырнул Кларка в металлическую стену гаража и теперь прижимает его к ней, в то время как бритоголовый Сын Дьявола стоит рядом и чистит ногти с таким видом, будто это его совершенно не касается.

– Картер не должен знать, что произошло, или мы все покойники! – вопит Сет.

Кларк хватает лучшего друга за воротник кожаной куртки и меняется с ним местами. Я морщусь, когда слышу резкий удар при столкновении спины Сета со стеной гаража, однако это пустяк по сравнению с кулаком Кларка, опускающимся ему на лицо.

Лола вздрагивает и отводит взгляд, а потом стремительно ныряет в свою машину. Я немедленно следую ее примеру, уже готовясь ее утешать. Однако, против всех ожиданий, она не кажется особенно грустной. Она выглядит скорее утомленной, уставшей постоянно беспокоиться за брата. И поэтому я храню молчание, но тут она сама разражается нервным смехом.

– Мне, наверное, надо научить тебя правилам этого города! Во-первых, если ты видишь, как Кларк с кем-то дерется, беги. Когда он в таком состоянии, он способен ударить даже щенка, и я уже не говорю о случайных ударах, под которые ты можешь попасть. Во-вторых, никогда не вмешивайся. Если бы существовало слово еще более сильное, чем никогда, я бы использовала его, потому что, уверяю тебя, сегодня вечером тебе феноменально повезло.

Она облегченно вздыхает, поскольку явно очень за меня испугалась.

– Короче, если ты видишь Кларка, сразу убегай как можно дальше. Потому что если рядом не будет моего брата и других Сыновей Дьявола, то никто не сможет его остановить, и тогда…

Ее фраза превращается в легкий вскрик отчаяния, когда она представляет, что могло бы случиться. И мне совершенно нечего ей возразить: я все еще нахожусь под впечатлением от этой огромной ненависти. Никогда не думала, что в человеческом теле может скрываться такое ее количество.

Я слушаю Лолу и верю ей. Кларк Тейлор со своим черным взглядом, несомненно, опасный человек. Он неуправляемый и, очевидно, очень сильный, раз смог в одиночку справиться с двумя парнями, почти такими же здоровыми, как он сам.

Нам не требуется много времени, чтобы добраться до кампуса, а вскоре и до нашей комнаты. Когда, закончив приготовления ко сну, мы укладываемся по кроватям, Лола вдруг принимается смеяться, на этот раз не так бурно. Я поворачиваю к ней голову, не понимая причины ее смеха.

– Ты просто чертова ненормальная, я все никак не могу прийти в себя! Ты схватила за руку Кларка Тейлора в самый разгар драки! Еще никто никогда – не считая членов его банды – не осмеливался ему помешать.

Я корчу рожу, глядя на потолок и вспоминая о его внушительном кулаке прямо перед моим лицом. Я серьезно думала, что он мне сейчас врежет.

– А чем они занимаются в жизни помимо банды?

– Они все учатся в этом университете, но на лекциях их редко можно увидеть. Дела банды отнимают все их время.

Я снова думаю о Кларке – об этой ненависти, которая пожирает его изнутри. Она должна быть какой-то бездонной черной дырой, неисчерпаемым источником злобы.

– Что же ему пришлось пережить, чтобы испытывать такую ярость?

По ее помрачневшим глазам я догадываюсь, что Лола понимает, о ком я говорю. И что она знает ответ на мой вопрос.

– Его родителей убили прямо у него на глазах. Ему тогда было четырнадцать лет.

Сердце сжимается у меня в груди, а потом будто тяжелым камнем падает на дно желудка. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Кто может лишить жизни родителей в присутствии ребенка? Я не в состоянии понять, как можно быть настолько бесчеловечным. Но ведь тогда черная бездна в глазах Кларка вполне оправданна. Я бы никогда не смогла снова стать собой, если бы увидела, как убивают мою мать. Эта простая мысль все полностью во мне переворачивает.

– В нем столько ярости, что он самый жестокий из всех Сыновей Дьявола, – продолжает Лола. – Он совершенно неуправляемый. Если ты думала, что сегодняшние разборки были жестокими, то тебе повезло, что ты не видела его несколько дней назад, когда он отправил в больницу сразу троих парней. Все Сыновья Дьявола были там и пытались его удержать, однако я была уверена, что им так никогда и не удастся его остановить.

Я с трудом сглатываю, и мой голос скорее похож на шелест, когда я пытаюсь произнести:

– И он все еще на свободе…

– Благодаря Картеру, их боссу. Если все и боятся того, что Сыновья Дьявола могут с ними сделать физически, то их мозг – это Картер. Его очень редко где-то можно увидеть, он сидит у себя за столом и планирует самые разные ходы. Он приказывает, а его люди исполняют. Он пятидесятилетний миллионер, и ему мало кто в состоянии дать отпор. За исключением разве что самих Сыновей Дьявола. Вроде бы босс особенно внимательно прислушивается к мнению Джесси – это тот бритоголовый, хотя второй по старшинству в банде – это Кларк.

Я сажусь на кровати и с недоумением, которое не дает мне покоя, поворачиваюсь к Лоле.

– Но почему они это делают? Я не понимаю, что им это дает!

Она с сомнением пожимает плечами.

– Они отдали бы свои жизни, чтобы спасти друг друга. Они одна семья. Когда Кларк чуть не вылетел из банды из-за чрезмерного проявления своей неуправляемой ярости, Сыновья Дьявола бились с Картером, чтобы он изменил свое мнение, хотя вообще я считаю, что босс на самом деле и не собирался его прогонять. Он не может обойтись без Кларка, хотя бы из-за его репутации. Очевидно, что другие банды охотно приняли бы его к себе.

Затем я спрашиваю Лолу, насколько близко они общаются с братом. И когда она признается, что хорошо с ним ладит, но что вместе они не тусуются, успокаиваюсь. Не хочу близко общаться с Сыновьями Дьявола, ясно, что встречи с ними не принесут ничего хорошего. Может, конечно, они и не самые последние отбросы этой планеты, тем не менее они остаются жестокими людьми, и то, что они делают, незаконно. Они бандиты, преступники, и мне не стоит никогда с ними связываться – ни прямо, ни косвенно.

Глава 3

Три дня до начала занятий пролетели с невероятной скоростью. Скучать времени не было. Я ходила готовиться к предстоящим лекциям в библиотеку, а оставшееся время проводила с Лолой. Она мне стала очень дорога. Никогда в жизни бы не подумала, что так быстро заведу с кем-то настолько тесные отношения, и ее присутствие на этом новом этапе моей жизни очень меня ободряет. Болтает она без остановки. Она немного со сдвигом, но в пределах допустимого. В конце концов, это еще нужно доказать. Она не самая прилежная на свете студентка, однако голова у нее светлая, несмотря на этот напускной вид «я все время порхаю и смеюсь, серьезные вещи не для меня». Но то, что из всех ее качеств мне нравится больше всего, – это ее искренность и непосредственность.

Сегодня утром, после того как я запустила подушкой в соседку, чтобы она наконец проснулась и выключила свой адский будильник, я встала в хорошем настроении, с нетерпением ожидая начала лекций.

Весело болтая, мы выходим из нашей комнаты и идем на другой конец кампуса, где расположены огромные университетские лекционные залы в форме амфитеатров. Лола, как настоящая подруга, провожает меня до самой моей аудитории, чтобы я не бродила в ее поисках с риском заблудиться. Подведя меня к нужным дверям, она на прощание целует меня в щеку и отправляется на свою первую в этот день лекцию, зевая во весь рот и даже не думая сдерживаться. Поскольку у меня остается в запасе еще около пятнадцати минут, я решаю зайти в кафетерий, чтобы взбодрить себя хорошей дозой кофеина. В огромном зале кафетерия я направляюсь к стойке, где заказываю кофе ХХL. Затем беру протянутый мне стакан, благодарю буфетчицу и уже по пути к выходу делаю большой глоток, который, разумеется, обжигает вкусовые рецепторы, щеки, небо и горло. Ну почему я никогда ничему не учусь на своих ошибках… И пока размышляю о том, что хуже этих ощущений быть ничего не может, я вдруг чуть не лечу на пол от чьего-то внезапного толчка. Чья-то рука лишь слегка задевает меня, но плечо пронизывает острая боль – настолько сильная, что кажется, будто я врезалась в стену.

– Если ты вывихнул мне плечо, то я подам жалобу на твой тренажерный зал, придурок!

С искаженным от злости лицом я поднимаю глаза и вижу перед собой Сета, который сердито хмурится и смотрит на меня с угрожающим видом. От этой картины бросает в дрожь, особенно если прибавить фингал под глазом, поставленный ему его замечательным другом несколько дней назад. Однако когда он меня узнает, его лицо совершенно меняется – как если бы дружить с его сестрой означало пользоваться особыми привилегиями.

– Авалон!

– Сет!

Рядом с ним стоят еще один незнакомый мне Сын Дьявола и…

– Придурок, о котором идет речь, – это Кларк, – сообщает мне Сет с лукавой улыбкой.

Вот зараза…

Я только что оскорбила того, кто ударом кулака отправлял людей в больницу, и он явно не в восторге от нашей встречи. Взгляд, который он на меня бросает, очень далек от дружелюбного, вернее, даже прямо ему противоположен.

Неужели он не способен расслабиться хотя бы на пару секунд? В конце концов, это же не я убила его мать!

Я нервно сглатываю, видя черную пелену в его взгляде, которая, как кажется, поселилась в нем навсегда. Как ему удается жить, когда в его голове хранится воспоминание об убийстве родителей? Слышит ли он во сне их предсмертные крики? Видит ли он снова их напуганные, умоляющие лица? Какие мрачные мысли одолевают его, не давая спать по ночам?

Нездоровое любопытство уносит мысли куда-то далеко, приводя их к моей матери. Переживет ли она, если я умру, или ее душа будет так же изранена, как и душа Кларка?

Сет откашливается, возвращая меня к действительности, и я тут же отвожу взгляд от человека с ободранной кожей, чтобы уделить все внимание брату Лолы.

– Позволь представить тебе Кларка, – говорит он, указывая пальцем на того, о ком идет речь. – А это Такер.

В моей голове возникает список всех Сыновей Дьявола.

Сет, брат Лолы. Шон, чуть не разваливший наш стол пополам. Кларк, полный неуправляемой ярости. Джесси, бритоголовый равнодушный тип. И вот теперь Такер. Но сколько же их в точности?

Я вежливо улыбаюсь Такеру, который немного ниже ростом, чем двое его друзей. Это блондин с карими глазами, и его длинные волосы придавали бы ему вид серфера, если бы его кожа не была покрыта татуировками. Как и все Сыновья Дьявола, которых я до сих пор встретила, он чрезвычайно красив – будто только сошел с обложки глянцевого журнала. Тестостерон, выделяемый этой троицей, заполняет кафетерий.

– Парни, представляю вам Авалон, самую милую из подружек моей сестрицы.

Такер неловко мне улыбается, но затем вдруг распахивает глаза.

– Постой! Так это ты тогда вечером удержала Кларка?

С ощущением дикого зверька, бегущего в свете фар автомобиля, я медленно киваю. Такер вдруг взрывается искренним, заразительным смехом и хлопает Кларка по плечу.

– Охренеть, гляди-ка, а она не робкого десятка!

Поскольку события того вечера остались позади, Сет выглядит совсем не таким напряженным, как тогда в баре, и в свою очередь заливается смехом, но голос Кларка заставляет всех замолчать.

– Это был самоубийственный и совершенно дурацкий поступок. И хороший удар привел бы ей мысли в порядок. Пусть лучше займется своими делами, вместо того чтобы играть в недоделанных спасительниц!

Я стискиваю зубы и бросаю на него разъяренный взгляд.

Какой красивый голос, глубокий и вместе с тем звучный, и он мог бы тронуть меня до глубины души, если бы его не использовали для произнесения подобных слов.

– Я не знаю, может, ты такой идиот, потому что сейчас ретроградный Меркурий, но пожалуйста, не стоит благодарности, Кларк, – мне доставило удовольствие помешать тебе сесть в тюрьму за убийство…

Сет с Такером смотрят на меня круглыми глазами, разражаясь затем неудержимым хохотом. Но Кларк ведет себя совсем иначе. Сжав кулаки и уставившись на меня взглядом убийцы, он медленно, как садист, проходит между своих друзей, чтобы приблизиться ко мне вплотную.

Он грозно нависает надо мной, выше меня на голову, хоть я и на высоких каблуках. Приблизив рот к самому моему уху, он говорит мне ледяным голосом:

– Ты что, страдаешь синдромом жажды внимания? В третий раз я уже не стану тебе повторять, красавица. Не лезь в наши дела, или ты рискуешь сильно об этом пожалеть…

Неприятная дрожь пробегает по всему телу, и я решаю в этот раз ничего не отвечать, хотя, чтобы сдержаться, приходится прикусить язык. В конце концов, я при этом не опускаю глаз и не сбегаю, едва он снова выпрямляется и смотрит на меня. Вместо этого я демонстрирую беспечный вид, чтобы скрыть кипящий внутри меня гнев.

И как если бы я была не более чем жалкое насекомое, оказавшееся у него на пути, Кларк берет меня за плечо и бесцеремонно отталкивает в сторону, чтобы продолжить свое шествие.

Несколько долгих секунд я не могу прийти в себя от удивления, но потом меня охватывает ярость.

Что за надутый индюк!

Никто никогда не проявлял по отношению ко мне такого хамства.

Сжав кулаки, я поворачиваюсь к оставшимся Сыновьям Дьявола, которые не потеряли ни мгновения из этого крайне забавлявшего их спектакля, и испепеляю их взглядом, а потом направляюсь к выходу.

– Хорошего дня! – насмешливо бросает у меня за спиной Такер.

Я, не оборачиваясь, поднимаю над головой средний палец и выхожу в коридор, не в состоянии сдержать поток ругательств, которые людей хорошо воспитанных заставили бы побледнеть.

Я возвращаюсь к своей аудитории, по-прежнему вне себя от гнева, и по дороге уже второй раз за полчаса умудряюсь на кого-то налететь. У меня вырывается полужалобное-полузлобное ворчание, которое вызывает смех у моего визави.

– Мы, кажется, встали не с той ноги?

Я поднимаю глаза на дружелюбно улыбающегося мне парня, и внезапно благодаря его явно хорошему настроению злость улетучивается. Однако в течение нескольких секунд он не произносит ни слова, загипнотизированный моим взглядом.

Один всемогущий, не говорите мне, что…

– Я Джексон, – представляется он, протягивая мне руку.

– Авалон. Прости, я тебя не заметила.

Широким жестом он с улыбкой отмахивается от моих извинений.

– Никаких проблем. Что, не выспалась?

Мы заходим в аудиторию, чтобы найти себе места.

– Вообще-то нет, с утра у меня было вполне приличное настроение.

– Тогда что с тобой?

– Да так, один придурок, не умеющий проявлять уважение и благодарность.

Мы сидим с ним рядом в пятом ряду амфитеатра. Это и не слишком близко к преподавателю – так мы избежим брызг его слюны, но и не слишком далеко – так мы не рискуем ничего не слышать: в точности следуя советам рассудительной Лолы.

– Ну, в таком случае тебе придется привыкать, придурков в этом университете навалом.

Я глубоко вздыхаю под веселое хихиканье Джексона, и в этот момент в аудиторию входит преподаватель. Все разговоры прекращаются, и радостное возбуждение от моей первой лекции немедленно прогоняет Сыновей Дьявола из головы.

Лекция заканчивается в полдень. Мы с Джексоном выходим из аудитории, и я тут же замечаю Лолу, которая озирается по сторонам в толпе студентов в двадцати метрах от нас и, кажется, ищет меня. Я машу ей рукой, наконец на помощь приходит еще и Джексон, но все безуспешно. Мы теряем надежду, и поэтому я достаю телефон, чтобы позвонить моей соседке.

– А я тебя как раз ищу, – говорит она, беря трубку.

– А я тебе как раз машу изо всех сил!

Я наблюдаю, как она щурит глаза и крутится во все стороны, развернувшись в конце концов в сторону, прямо противоположную месту, где я нахожусь.

– Хорошо! Тебе просто нужно крикнуть «белка!», и я сориентируюсь по звуку твоего голоса.

– Ну уж нет, кричать я не собираюсь!

– Ну вот! Давай, я всегда мечтала так сделать!

В тот момент, когда она договаривает эту фразу, ее взгляд встречается с моим. Она разъединяется и семенит в мою сторону, с по-детски обиженным лицом. Я утешаю ее, пообещав оплатить консультацию у окулиста, а затем представляю ей Джексона. Она тут же без всяких предисловий хватает его за руку и тащит в сторону кафетерия, засыпая по дороге вопросами, несомненно слишком личными для первого знакомства.

Что касается меня, то я иду за ними следом и ловлю его ответы на лету.

Джексон остался на второй год на первом курсе. Родом он из Челси, соседнего города, где жил вместе с родителями. Он единственный ребенок в семье, но мечтал бы иметь брата или сестру. У него вот уже три года есть девушка, Аврора, с которой они начали заниматься любовью после трех недель отношений, – да, Лоле и правда очень хотелось это узнать. Аврора учится на втором курсе в университете Миссури, и поэтому они видятся только на каникулах. Но они верят в свою любовь, и я желаю им счастья.

Когда мы уже сидим за столом перед тарелками, Джексон отпускает шутку по поводу моего убийственного настроения сегодня утром, и моя соседка бросает на меня вопросительный взгляд.

– Кларк, – ворчу я сквозь зубы.

– Ох! Ты его снова встретила?

Я киваю и уточняю, что он был в компании ее брата и Такера.

– Вы знакомы с Сыновьями Дьявола? – с удивлением спрашивает Джексон.

– Сет – мой старший брат, – отвечает ему Лола с набитым ртом. – А ты тоже с ними знаком?

Он пристально разглядывает ее несколько секунд, без труда обнаружив сходство с Сетом, и вслед за тем в его глазах появляется какое-то странное чувство.

– Кларк был моим лучшим другом в детстве.

При этих словах у меня отвисает челюсть, и я долгое время недоверчиво смотрю на Джексона.

Как мог такой милый и вежливый человек, как он, быть другом такому злому и жестокому человеку, как Кларк?

В конце концов я перевожу взгляд на Лолу, которая сидит с разинутым от удивления ртом, предлагая нашему вниманию непередаваемое зрелище наполовину прожеванной еды. Она приходит в себя и разом проглатывает все, что у нее во рту.

– А что потом произошло?

– Его родители умерли, и он очень изменился.

Я невольно спрашиваю себя, каким был Кларк до этого драматичного события. О чем он мечтал, когда был маленьким мальчиком?

– Ты веришь в Одина? – спрашивает Джексона моя подруга с сияющими глазами.

Я смотрю на нового знакомого, уже заранее зная ответ, а он, в свою очередь, пристально смотрит на Лолу, быстро складывая в уме два и два. Все Сыновья Дьявола верят в Одина, а поскольку Сет – ее брат, то очень вероятно, что она разделяет его религию.

– Ты тоже? – спрашивает он.

Лола отвечает ему утвердительной улыбкой, а затем Джексон поворачивается ко мне и снова пристально смотрит мне в глаза.

– И ты тоже, – уверенно говорит он.

Я подмигиваю ему, а моя соседка счастливо вздыхает.

– Кажется, норны решили нас соединить.

Джексон сообщает, что, насколько ему известно, только мы язычники в этом университете, или, во всяком случае, истинные язычники, не считая Сыновей Дьявола. Благодаря популярности банды некоторые студенты, чтобы быть к ним ближе, провозгласили себя язычниками, а другие с той же целью стали практиковать Асатру. Самозванцы! – рычит Джексон.

Затем он рассказывает нам, что его мать встретила мать Кларка во время одной из исторических реконструкций викингов. Они очень быстро подружились, а затем и дети последовали их примеру, не обращая внимания на разницу в пять лет, их разделяющую.

После небольшой полемики по поводу унизительных стереотипов, навешиваемых на тех, кто верит в скандинавских богов, Джексон приглашает нас на вечеринку в братстве Дельта Бета Фи – в него входит его друг, который учится на втором курсе. Мы с Лолой тут же соглашаемся в надежде, что этот вечер закончится лучше, чем тот, что был в баре, и вслед за этим мы расстаемся, чтобы снова вернуться на лекции.

Когда наступает десять вечера, мы с моей соседкой покидаем кампус, направляясь на вечеринку.

После того как Лола в красках рассказывает мне кучу всех возможных сценариев, придуманных ею по мотивам самых разных пьес, о любви всей своей жизни, которую она, может быть, встретит сегодня вечером, подруга врубает на полную громкость колонки своего внедорожника. Мы быстро добираемся до внушительного здания, где собирается братство: его название гордо красуется над входом.

Мы паркуемся на соседней улице на пешеходном переходе и затем направляемся к дому, распевая во весь голос Old Town Road рэпера Lil Nas X. Очень быстро до наших ушей доносится музыка с вечеринки. Пройдя сквозь небольшую толпу из пары десятков студентов, стоящих на крыльце – все со стаканами в руках, – мы оказываемся в огромном холле с великолепной деревянной лестницей, ведущей на второй этаж.

Вилла братства битком набита молодежью – многие, несмотря на ранний час, уже сильно навеселе, – и я поддаюсь общей атмосфере опьяняющей беспечности. Мое тело начинает извиваться в ритме музыки, так что подол платья в стиле бохо-шик летает вокруг моих бедер. Пробираясь между танцующими, мы доходим до гостиной, где несколько больших столов уставлены многочисленными бутылками с алкоголем.

– Красные стаканы означают, что ты не против встречи на одну ночь, а синие – что ты ищешь стабильных отношений, – объясняет мне Лола.

– А белые?

Она корчит недовольную гримаску, но в конце концов признается:

– Белые означают, что ты не хочешь ни того, ни другого.

– Отлично!

Я беру стакан белого цвета, не обращая внимания на выразительные глаза Лолы, которая уже держит в руках синий. И в то время как она останавливает свой выбор на водке с «Ред Буллом», нацеливаюсь на водку с яблочным соком – сочетание куда менее опасное для моего сердца.

Мы уже готовимся чокнуться, когда к нам подходит Джексон, тепло обнимая нас по очереди.

– Я рад, что вы пришли! Знакомьтесь – это Дэниел, он мой друг, и он живет в этом чудесном месте.

Чувствую, как легкое напряжение охватывает стоящую рядом Лолу, и так и есть: она краснеет. Наверняка она уже видит в Дэниеле любовь всей своей жизни. Я скорее подношу бокал к губам, чтобы удержаться от смеха, в то время как Джексон представляет нас своему другу. Покончив с представлениями, они тоже берут по бокалу – Джексон белый, а Дэниел синий, – и мы чокаемся все вчетвером, отмечая начало нашего вечера.

Мы танцуем под разные мелодии, и в этой атмосфере, полной смеха и радости, бокалы следуют один за другим. И что ни говори, одно можно сказать точно: мои новые друзья умеют веселиться.

Этот новый парень очень улыбчивый и дружелюбный, особенно по отношению к моей приятельнице. Он кажется очарованным ее глазами олененка, в которых нет никакой наигранности. Поэтому я, совершенно случайно споткнувшись, толкаю Лолу прямо в объятия Дэниела, и она, незаметно подмигнув мне в знак благодарности, театрально виснет у него на шее. Я хохочу от всей души, заражая смехом и Джексона: мы с ним наблюдаем за тем, как друзья танцуют друг с другом, и обсуждаем шансы на успех их отношений. На первый взгляд кажется, что для Лолы все должно быть очень просто. Она общается с окружающими с невероятной легкостью, это очень впечатляет. Я ей в этом завидую. Я не умею так расслабляться. Вернее даже, совсем не умею. Каждый раз, когда я пытаюсь оторваться, реальность бьет меня в лицо со всего размаху. Именно это и происходит прямо сейчас. Сердце сильно колотится из-за всего выпитого алкоголя и из-за танцев. Оно заходится в таком бешеном ритме, что может не выдержать.

– Выйду на улицу подышать, я вернусь.

– Я пойду с тобой, – заявляет моя соседка, взяв меня за руку.

Мы протискиваемся через толпу студентов и, к большому облегчению, быстро оказываемся на крыльце.

– Ты в порядке?

Не отвечая, я смотрю на Лолу и сажусь на ступеньки.

На лбу у нее появляется морщинка от беспокойства.

– Мне просто нужно отдышаться.

Закрываю глаза, запрокидываю голову и дышу неслышно, но глубоко. Нужно унять сердцебиение.

– Я схожу принесу тебе воды.

Лола вновь появляется через несколько секунд. Она усаживается рядом и протягивает мне стакан, который я осушаю залпом. Заметив, что он синего цвета, я бросаю досадливо-утомленный взгляд на подружку, которая так невинно хлопает ресницами, что заставляет меня прыснуть от смеха.

Наше внимание привлекают шесть сверкающих «Харлей-Дэвидсонов», которые тормозят у входа в дом, где собралось братство. Благодаря надписям на их куртках я сразу узнаю байкеров и тут же напрягаюсь в ожидании, что среди них окажется этот придурок Кларк Тейлор.

Вокруг разносится шепот, а затем половина студенток превращается в групи, суетящихся и лебезящих перед бандой.

Сыновья Дьявола слезают со своих мотоциклов и направляются в нашу сторону, не обращая никакого внимания на окружающий их мир и людей, перебрасываясь шутками или пикируясь между собой. Я вовсе не желаю пялиться на них с обожанием, и тем не менее от их красоты и мужественности я лишаюсь дара речи. Один только неистовый псих не разделяет общего настроения их компании. Его напряженные мышцы и стиснутая челюсть будто высечены из мрамора, и кажется, что он вообще неспособен расслабиться. Кларк всегда сохраняет агрессивный облик, приросший к нему как вторая кожа.

Едва байкеры заносят ногу на первую ступеньку, они как будто вспоминают, что им полагается быть плохими мальчиками, потому что их улыбки ожесточаются и в них проявляется что-то недоброе, но вместе с тем неестественное. По крайней мере, я на это надеюсь.

В какой-то момент их взгляды падают на нас с Лолой, и тогда они останавливаются на одном с нами уровне: одни смотрят на нас с любопытством, другие – дружелюбно, а последний из них – непроницаемо.

Из шести присутствующих Сыновей Дьявола только один мне незнаком.

– Как поживаете, девушки? – спрашивает нас Такер.

– Хорошо поживали, пока не увидели рожу моего братца, – насмешливо отвечает Лола.

Сет подходит к ней и принимается игриво ерошить ей волосы, несмотря на то что его сестра яростно ругается и сопротивляется. Она пытается вырваться, однако он останавливается лишь тогда, когда сам этого хочет.

– Ну и сволочь же ты! – раздраженно бросает она, приводя в порядок прическу.

– Мы же не собираемся играть тут в няньки весь вечер… – сплевывает на землю Кларк. – Пошли!

Ярость, обуревавшая меня сегодня в течение дня, стремительно возвращается, и я не в состоянии помешать себе бросить Лоле:

– Черт, это не Меркурий! Положение планеты не может сделать из человека такого идиота!

Моя подруга, которой я рассказала о своей утренней стычке с Кларком, смотрит на меня с ужасом. Упомянутый тип резко тормозит и, зависнув на несколько секунд как вкопанный, медленно поворачивается ко мне с кулаками, сжатыми так сильно, что побелели костяшки пальцев. Но прежде, чем Кларк смог бы сделать еще хоть одно движение, Сыновья Дьявола встают между нами, встревоженные чрезмерным гневом своего товарища, – все, кроме того, которого я еще не знаю. Он смотрит на меня с любопытством, явно в курсе оскорблений, которые мне случилось нанести его другу.

– Тише, Кларк, – говорит Сет.

Грубиян отводит от меня взгляд, чтобы бросить его на друга с величайшим презрением.

– Я не собираюсь ее трогать! – раздраженно говорит он.

По всей очевидности, его друзья считают, что он на это способен, и это совсем не обнадеживает. Джесси кладет руку ему на плечо, а другой делает знак, предлагая зайти в дом. Кларк высвобождается из его хватки и бросает на меня взгляд черный, как мрак преисподней.

– Не зарывайся!

От этих двух слов, в которых сквозит явная угроза, сводит желудок.

Он разворачивается ко мне спиной и заходит в здание братства в сопровождении нескольких Сыновей Дьявола. Задержавшийся рядом с нами Сет награждает меня красноречивым взглядом, полным недвусмысленных намеков.

– Если не хочешь неприятностей, тебе следует при нем помалкивать.

В ответ я лишь молча улыбаюсь, и Сет прекрасно понимает значение этой улыбки. Он со вздохом отступается и, бросив на меня на прощание еще один взгляд, входит на виллу вслед за остальными.

Я оказываюсь наедине с Лолой, которая смотрит на меня с неодобрительным выражением лица.

– Я не буду ползать на коленях перед этим придурком! – предупреждаю я ее.

Я поднимаюсь с места и протягиваю ей руку, чтобы помочь сделать то же самое. Вздохнув так же, как и ее брат, она встает со ступенек.

Секунду спустя она уже переключается и бросается мне на шею, чтобы рассказать, как безумно она влюблена в Дэниела.

Глава 4

Мы возвращаемся в гостиную, где Джексон и Дэниел не теряли зря времени: мы видим их глаза, осоловевшие чуть сильнее, чем несколько минут назад. Лола старается наверстать упущенное, взяв еще один стакан с алкоголем, тогда как для меня с этим покончено. Я меняю синий стакан на белый и устремляюсь в сторону открытой двери на кухню. На секунду замираю, обнаружив, что Сыновья Дьявола находятся поблизости, но быстро беру себя в руки и обхожу их, чтобы добраться до своей цели – крана с водой, которой я наполняю свой стакан.

– А ты знаешь, что алкоголь тут бесплатный?

Я поворачиваюсь к своему собеседнику: это Шон, и вид у него гораздо более дружелюбный, чем в тот раз, в кафетерии, когда он чуть не сломал наш стол пополам. У него за спиной можно видеть, как девушки роем вьются вокруг банды, и некоторые ее члены уже выбрали себе добычу на вечер. Если только в итоге не получится наоборот.

– Черт! А я-то сую по пять долларов в ящик за каждый выпитый бокал.

Шон и несколько Сыновей Дьявола заливаются хохотом.

– Мне нравится эта малышка. Эй, бросай своего «не знаю, как там его зовут».

На моих губах появляется легкая улыбка, и я наблюдаю, как Шон смешивает в бокале несколько видов алкоголя, после чего протягивает бокал мне.

– Попробуй-ка!

Беру бокал и слегка мочу губы, притворяясь, что делаю глоток.

– Очень неплохо, спасибо!

Он кивает в ответ, и я выхожу из кухни и возвращаюсь к друзьям, избавившись по дороге от коктейля Шона.

Мы вчетвером сидим на диване рядом с какими-то незнакомыми ребятами, которые предлагают нам вступить в алкогольное состязание.

Я отказываюсь от участия, однако становлюсь свидетельницей сокрушительного поражения оставшейся троицы. Одно можно сказать наверняка: на обратном пути за рулем будет не Лола.

Где-то через полчаса игры чувствую, как сердце снова принимается за свои выкрутасы. На улице мне удалось прийти в себя, однако здесь, в помещении, висящий в воздухе дым от сигарет совершенно не способствует улучшению самочувствия. На спине проступает холодный пот, и постепенно охватывающее чувство паники только усугубляет ситуацию. Мама просто убила бы меня, если бы знала, где я нахожусь.

Я встаю, беру сумочку и, предупредив соседку, что скоро вернусь, прохожу через всю гостиную к лестнице, ведущей на второй этаж. Голова тяжелая, дыхание становится прерывистым. Я с трудом пробиваю себе дорогу через толпу и с облегчением хватаюсь за перила. Покачиваясь и с усилием переставляя ноги, преодолеваю вверх по лестнице одну ступеньку за другой. Меня снова прошибает холодный пот, но мне наконец удается подняться на второй этаж, где я беспрепятственно захожу в туалет. Дрожащими руками запираюсь на ключ и достаю из сумочки лекарства. Кладу таблетки на кончик языка и открываю кран, чтобы запить их водой.

Опершись обеими руками на раковину, так как ноги не держат, я разглядываю себя в зеркало. Цвет лица у меня чудовищно бледный. Делаю несколько шагов назад и разворачиваюсь к окну, чтобы открыть его настежь и впустить свежего воздуха. Совершив это невероятное усилие, сползаю по стене, пока наконец не сажусь на пол. И уже в этом положении я начинаю свои дыхательные упражнения, цель которых – заставить сердце биться в нужном ритме.

Не знаю, сколько таким образом проходит минут, но, если я не хочу заставлять волноваться Лолу, не стоит слишком оттягивать возвращение. Руки все еще трясутся, и, хотя мучительная слабость еще не ушла, я все же поднимаюсь на ноги. Сделав еще пару глотков воды из-под крана, выхожу из туалета и, плохо держась на ногах, тут же на кого-то налетаю. Благодарение богам, этот человек поддерживает меня за плечи и спасает от падения.

– Прошу прощения!

Поднимаю глаза и оказываюсь нос к носу с Кларком, однако сейчас у меня совсем нет сил ругаться. Его лицо остается непроницаемым, зато вцепившаяся в его руку девушка мечет в меня злобный взгляд.

– Ты посмотри на себя, – издевается эта мерзавка. – Можно подумать, что ты сейчас впадешь в итиловую кому. Иди-ка скорей к мамочке, ты уже здесь засиделась.

Даже не спрашивая себя, откуда в ней взялось столько беспричинной злости по отношению ко мне, я лишь устало смотрю на нее в ответ на вызов, сверкающий у нее в глазах.

– Она называется «этиловая», а не «итиловая», – бросаю ей. – Похоже, это тебе надо идти домой и садиться за учебники. Хотя, может, и не надо: к счастью, ты такая красивая.

Треплю ее по щеке из чистого озорства, а затем отхожу в сторону, чтобы дать им пройти в туалет, куда они ясно зачем направляются.

Меня лихорадит; я спускаюсь по лестнице и нахожу Лолу, которая дергается в такт музыке на танцполе. Увидев меня, она радостно распахивает глаза и, совершенно пьяная, падает в мои объятия. Больше не спущу с нее глаз и на секунду.

– Ава, ты не представляешь, насколько я счастлива, что тебя встретила, о лучшей соседке я и мечтать не могла!

Она берет в руки мое лицо.

– Ты просто солнышко!

Я смеюсь и чмокаю ее в щеку, как вдруг из колонок раздается музыка «23» Майли Сайрус: Лола издает радостный вопль и тащит меня на танцпол. При виде ее возбуждения я даже забываю о своем недомогании и слишком слабом сердце.

– I’m in the club, high on purp with some shades on, tatted up, mini skirt, with my J’s on! – вопим мы во весь голос, присоединяясь к хору всех остальных студентов.

К нам подходят двое незнакомых парней и увлекают нас танцевать. Видеть, как подвыпившая Лола наступает на ноги своему кавалеру, и наблюдать за ее неуклюжими ужимками уморительно, и я сгибаюсь пополам от смеха. Но потом уже мой кавалер закручивает меня в танце так, что я поворачиваюсь вокруг своей оси, и мне тут же становится плохо. Я теряю равновесие, вода из стакана льется на пол, и лишь с большим трудом мне удается удержаться на ногах. Сердце бьется в ушах, и я на ватных ногах отхожу от своего партнера. Натолкнувшись по пути на нескольких человек, подхожу к столам с напитками и опираюсь на один из них обеими руками. И хотя я ни о чем никого не просила, какой-то студент сует мне в руку стакан с алкоголем.

Глядя на содержимое стакана, я не испытываю ни малейших колебаний. Я не самоубийца, совсем наоборот. Я очень хочу жить, пока болезнь меня не убьет. А именно это она и сделает, с алкоголем или без. Тем не менее я еще не сошла с ума. Сегодня вечером я уже достаточно выпила и поэтому не хочу превышать свою меру: это могло бы запросто привести меня к смерти. Уже собираюсь поставить стакан обратно на стол, когда мой взгляд сталкивается с взглядом Кларка, с грозным видом пробивающего себе дорогу в толпе и широкими шагами направляющегося прямо ко мне. Спрашиваю себя, что я такого опять могла сделать, чтобы разозлить его на этот раз, но ничего не приходит в голову, кроме разве того, как я разговаривала с его тупорылой подружкой.

– Как видишь, я сейчас не в лучшей форме, так что, если тебе хочется поругаться, приходи лучше завтра.

Я пытаюсь скрыться, но Кларк вырывает у меня из рук стакан с алкоголем и осушает его залпом. Затем сжимает пустой стакан в кулаке так, что тот лопается, и швыряет его на пол.

– Может, ты была бы в лучшей форме, если бы не пила как последняя идиотка! – презрительно выплевывает он мне в лицо.

Прежде чем я успеваю хоть что-нибудь сказать, он кладет мне в ладонь что-то круглое и продолговатое. Опускаю глаза и вижу оранжевый флакон, на котором написано мое имя, – он столь же необходим мне для жизни, как и сердце.

Мои лекарства… которые я, очевидно, забыла в туалетной комнате.

– Найди Лолу и уходите отсюда! Сет вас отвезет. Это место не для тех, у кого проблемы с сердцем.

Я не успеваю бросить на него испепеляющий взгляд, как он уже отходит от меня. Но он не так уж неправ. Для меня это слишком. Я никогда до такой степени не играла с огнем. Меня охватывает чувство вины, когда я представляю маму с опухшими от слез глазами перед моим гробом. Однако, так или иначе, это неизбежно. Ей придется рано или поздно столкнуться с этим. Разве я такая уж эгоистка, если хочу насладиться моей короткой жизнью? Да, если бы я вела себя благоразумно, у мамы была бы возможность провести со мной несколько лишних месяцев – а может, даже лет, – но что бы это была за жизнь, что бы я в ней испытала и чего достигла? Какой новый опыт удалось бы мне получить?

– АТАС, ПОЛИЦИЯ! – слышен чей-то крик.

Сердце подпрыгивает в груди. За одну секунду дом превращается в настоящее поле боя. Студенты в панике бросаются бежать во все стороны. Что-то бьется, ломается, несколько человек, не устояв на ногах, падают на пол, а другие бегут прямо по ним. Я так и остаюсь стоять посреди гостиной: в горле у меня ком, я озираюсь по сторонам, ища глазами Лолу, и молюсь богам, чтобы не обнаружить ее тело, раздавленное в общей суматохе.

Если бы мое сердце еще не получило своей доли сильных ощущений, то теперь это однозначно бы произошло. Внезапно меня резко толкают, и я теряю равновесие. Я уже вижу, как пол стремительно приближается, когда вдруг чьи-то сильные руки подхватывают меня и прижимают к железной груди. Поднимаю глаза и вижу Кларка.

– Нужно уходить, – говорит он суровым голосом, пристально глядя мне прямо в глаза.

– Без Лолы я не уйду…

– Сет о ней позаботится.

Какое-то время он держит меня за плечи, чтобы убедиться, что я могу сохранять равновесие, потом берет за руку. От соприкосновения с его горячей кожей у меня по телу пробегает приятная дрожь, и я только сейчас осознаю, что от слабости меня сильно знобит. Он бросает на меня удивленный взгляд, поражаясь тому, какие у меня ледяные руки, и я пожимаю плечами. Но неодобрение в его взгляде ясно показывает, что его не одурачить. Он крепко сжимает мою руку в своей и направляется к выходу.

Я с трудом ориентируюсь в царящем вокруг хаосе – приходится полностью довериться этому загадочному человеку, и это совсем непросто. Внезапно он прижимает меня к груди и резко отворачивается, приняв удар, который в противном случае достался бы мне. Поднимаю к нему лицо и смотрю на него круглыми глазами.

– Сейчас и правда, наверное, ретроградный Меркурий, раз ты так странно себя ведешь…

– Заткнись, или я оставлю тебя здесь!

Он снова берет меня за руку и прокладывает нам путь в окружающем нас бардаке.

Мы выходим на крыльцо, избежав новых столкновений, но полиция уже там и хватает всех, кто попадается ей под руку. От переизбытка эмоций я почти готова потерять сознание, однако Кларк не дает мне на это времени: нам нужно добраться до его «Харлей-Дэвидсона».

Мы быстро сбегаем по ступенькам и уже собираемся перейти через дорогу, когда на плечо Сына Дьявола вдруг опускается рука полицейского.

– Куда это ты так шустро направляешься, Тейлор?

Кажется, будто время остановилось и в воздухе сгустилось электричество. Вряд ли Кларку нравится, когда к нему прикасаются без разрешения. Он скрипит зубами – так громко, что у меня по позвоночнику пробегает неприятная дрожь. Я делаю шаг назад, предчувствуя неприятности, но его рука крепко удерживает мою.

Сын Дьявола не спеша поворачивается, подняв бровь, лицом к полицейскому. Его взгляд на мгновение задерживается на руке, схватившей его за плечо, затем на другой руке, поглаживающей оружие, пока еще заткнутое за ремень полицейской формы. И наконец он смотрит полицейскому прямо в глаза.

– Это не твое дело, Билл.

Мой взгляд мечется от одного к другому: оба излучают скрытую угрозу, и я молюсь про себя богам, чтобы не случилось ничего плохого. Мое сердце сегодня будет не в состоянии вынести что-либо еще.

– Я надеюсь, это не ты принес наркотики на эту вечеринку.

– Я тебя умоляю… – хмыкает Кларк. – Не унижай меня до уровня какого-то банального дилера.

Резко ударив кулаком по держащей его руке, байкер высвобождается из хватки полицейского.

– Это только вопрос времени, вам недолго гулять на свободе, Тейлор. Смотрите в оба.

Будто нарываясь на ссору, Кларк делает шаг в его сторону, увлекая меня за собой.

– Говорят, что люди живут надеждой, но годы-то идут. Очень быстро ты окажешься на пенсии, так ничего в своей жизни и не совершив и потратив все свое время, гоняясь за нами и так никогда и не сумев нас поймать.

От этих слов ненависть полицейского только разгорается, и Кларк насмешливо ему подмигивает. Он уже сделал шаг, чтобы уйти, таща меня следом, но не принял в расчет бешеное упрямство своего противника. Пальцы Билла больно сжимаются вокруг моего запястья, и он не слишком обходительно тянет меня назад.

– Повнимательнее выбирай, с кем тебе водиться, девочка. Жаль будет, если ты влипнешь в эту компанию.

Его угрожающий тон и та боль, которую он мне причинил, заставляют меня взглянуть на вещи по-другому. До настоящего момента я понимала его отношение к Кларку. В конце концов, это преступник, а он служитель правопорядка. Но похоже, что цель сцапать банду ударила ему в голову и лишила его всякой способности смотреть на вещи объективно и рационально.

– Отпусти ее.

Сын Дьявола произносит это ледяным голосом. Он вклинивается между мной и Биллом, поражая еще сильнее, чем когда-либо, своей внушительностью, и, толкаемый гневом, выбрасывает вперед руку. Он бьет полицейского в грудь, и тот на шаг отступает.

Один всемогущий, он ведь окажется в тюрьме за нападение на сотрудника правоохранительных органов!

Какое-то время эти двое молча выжидательно смотрят друг на друга, а затем Кларк наконец произносит:

– Тебе привет от Картера. Он ждет не дождется этого нового года, чтобы сорвать все твои планы.

Небрежным жестом он поправляет Биллу воротник полицейской куртки. Это движение скрывает угрозу, и все в Кларке говорит о его опасности – его мимика, его голос, его поза. Кларк опасен, и Билл это знает. Но прежде всего защитой ему служит статус Сына Дьявола. Вот почему он выглядит так уверенно.

Я нервно сглатываю, когда он поворачивается ко мне и хватает за локоть своей железной ручищей. Широкими шагами он переходит через дорогу, вынуждая меня следовать за ним в том же темпе.

Он седлает свой «Харлей», и из его короткого нетерпеливого рыка я улавливаю предложение мне сделать то же самое. Я подчиняюсь, и Кларк разом отметает все мои колебания. Он хватает меня за кисти и обвивает мои руки вокруг своей талии. В то же мгновение он включает зажигание, откидывает упор резким ударом ноги, и мотоцикл устремляется по улицам Анн-Арбора. Скорость ошеломляет: на таком звере я еду впервые. Крепко прижимаюсь к Кларку и втягиваю голову в плечи, чтобы защититься от ветра.

Такая близость с Сыном Дьявола приводит меня в смятение. Его твердые как сталь мышцы пресса напоминают мне о его силе и о жестокости, на которую он способен.

Когда руки у меня начинают дрожать от слабости, он замедляется. На небольшой скорости мы возвращаемся в кампус и, припарковавшись, слезаем с мотоцикла. Не произнеся ни слова, Кларк направляется в сторону спального корпуса.

– Я и сама могу дойти.

– Можешь мне верить или нет, но в это время по кампусу не стоит ходить одной. И потом, вовсе ни к чему, чтобы ты гикнулась как хомяк, свалившись с лестницы.

Я испепеляю взглядом его спину, но надо признаться, что губы у меня дрожат от улыбки. Мне нравится черный юмор, хотя в голосе у него не было ни малейшего намека на шутку.

Дойдя до лестницы, Кларк отступает в сторону и пропускает меня вперед, чтобы идти следом, подстраховывая на случай падения. Несмотря на то что колени у меня дрожат, я не снижаю темпа, так как не желаю демонстрировать Сыну Дьявола мое истинное состояние. В полном молчании мы поднимаемся до моего этажа, и, когда оказываемся перед дверью 307, он прислоняется спиной к стене, глядя, как я роюсь в сумочке в поисках ключей.

– Ты же поэтому такая бледная, правда?

Я прекращаю поиски и поднимаю к нему лицо. Его голос на удивление спокоен, а глаза изучающе смотрят на меня.

– Ты не напилась. Ты больна.

Неопределенным движением руки я отмахиваюсь от его слов.

– Ничего серьезного.

– Не считай меня за идиота! – раздражается он. – Перед тем как вернуть тебе лекарство, я нашел его в интернете. У тебя сердечная недостаточность, и это, наоборот, очень серьезно.

От этого вторжения в мою частную жизнь становится неуютно, да еще как. Он, тот, кто просил меня не лезть в чужие дела, имел наглость копаться в моих.

– Ты сделал это, чтобы знать, куда побольнее меня ударить? Что у тебя за проблемы, что ты так до меня докапываешься?

Я понимаю, что повысила на него голос, только когда на его лице появляется удивление. Он склоняет голову набок и наблюдает за мной, будто я какой-то маленький забавный зверек.

Впервые он не проявляет враждебности, и это сбивает с толку.

– Как я до тебя докапываюсь?

– Ты оскорбляешь меня, ты относишься ко мне неуважительно, ты меня унижаешь. Должна же быть какая-то причина для этого. Может, тебе не нравится мое лицо, или мой запах раздражает твои ноздри, или я тебе что-то должна? А может, когда мне было три года, я случайно убила муравья, который был твоим питомцем?

Кларк щурит глаза, не произнося ни слова, и кажется, что эта ситуация его почти забавляет.

– Черт, конечно, это мой взгляд! Он напугал твоих друзей, но тебя он, наверное, приводит в ярость!

На лице Сына Дьявола отражается удивление, и он уже собирается ответить, как вдруг дверь моей комнаты распахивается и Лола, как безумная, прыгает мне на шею.

С ней я точно умру – не от остановки сердца, а от того, что она когда-нибудь свернет мне шею. Кроме шуток – с тех пор, как мы с ней познакомились, у меня все время болит шея. Ей повезло, что я ее обожаю.

– Ава! Я так испугалась!

Я обнимаю ее, заверяя, что со мной все в порядке; затем она отстраняется и бросает подозрительный взгляд на Кларка. Она уже открывает рот, чтобы отчитать его – не знаю, по какому поводу, – но он опережает ее:

– Ты должна следить за ней! Твоей подруге нельзя пить алкоголь.

– Что ты такое говоришь? Ей можно, но в пределах разумного.

Меня охватывает паника. Я отступаю за спину Лоле, чтобы незаметно от нее сделать знак Кларку закрыть эту тему, не углубляясь в подробности, однако он с царственным видом игнорирует меня, продолжая свое заявление.

– Нет. Ей нельзя ни капли алкоголя, – холодно бросает он.

Вот мерзавец!

Мои руки обессиленно падают вдоль тела, внутри меня бурлит глухой гнев.

В первый раз за всю мою жизнь мне хочется, чтобы оранжевые отблески в моем взгляде и в самом деле оказались языками пламени Рагнарека – чтобы я могла испепелить им этого гада.

Не на шутку рассердившись, я шиплю сквозь зубы:

– Тебя, видимо, никогда не учили командному духу в скаутском отряде!

Не произнеся больше ни слова, он уходит, бросив на меня на прощание непонятный взгляд. В полном ошеломлении я провожаю его глазами, а затем в поле моего зрения оказывается Лола, на лице которой читаются ее растерянные и, может быть, даже слегка задетые чувства.

Меня охватывает чувство вины. Я просто ненавижу Кларка. Он только что поставил меня в положение, которого я предпочла бы избежать. Положение, которого я могла бы избежать, если бы не соврала Лоле.

– Почему ты мне соврала? – спрашивает она мягким голосом.

Какое-то время я с огорчением смотрю ей в глаза, потом жестом предлагаю пройти в комнату. Мы вдвоем устраиваемся на моей кровати.

– Я никогда не жила нормальной жизнью из-за всех этих обязательных походов к врачу каждые три дня. «Нет, Ава, ты не можешь заниматься танцами»; «Нет, Ава, ты не можешь солить свою еду и тем более не можешь пить кока-колу»; «Нет, Ава, только не беги!»; «Нет, Ава, тебе нельзя оставаться ночевать у подружки, вдруг с тобой что-нибудь случится»; «Нет, Ава, никакого алкоголя и особенно никаких сигарет!». У меня всегда было такое ощущение, что в своей собственной жизни я играю второстепенную роль, тогда как почти всю сцену единолично занимает моя болезнь. И какое-то время назад я решила, что стану ее дублершей и периодически буду сама выходить под свет рампы, отодвигая ее в тень, чтобы наконец взять в свои руки управление собственной судьбой и принимать решения самостоятельно.

Лола смотрит на меня с нежной понимающей улыбкой.

– Я не твоя мать, и я не буду мешать тебе развлекаться. Это твоя жизнь и твой выбор. Однако если ты будешь слишком усердствовать, я постараюсь тебя образумить. И сейчас, когда я уже в курсе, я буду следить за тобой на случай, если тебе станет нехорошо. Так что я… э-э-э… что мне нужно делать, если однажды случится, что ты?..

Я качаю головой.

– Я тебя уверяю, что тебе не нужно этого делать.

Она берет мои руки в свои и смотрит на меня с таким серьезным видом, которого я раньше у нее не замечала.

– Ава, я твоя подруга. Я хочу, чтобы эти годы стали для тебя лучшими в жизни, при условии, что ты сохранишь свою жизнь, чтобы потом когда-нибудь рассказать о них своим детям.

Я улыбаюсь, силясь скрыть от нее свою тоску. У меня не хватает духа сказать ей, что мне не суждено дожить до детей.

– Если однажды что-нибудь случится, нужно будет позвонить моему врачу. Его можно беспокоить в любое время суток. Он скажет тебе, что делать, в зависимости от моих симптомов.

– Дай мне его номер.

Разблокировав телефон, я делюсь контактом врача с Лолой. Сосредоточенно нахмурившись – так, что между бровями от напряжения у нее залегает морщинка, – она скрупулезно добавляет его в свои, а затем откидывается назад, вытянувшись во весь рост на моей кровати и увлекая меня за собой.

– Мне жаль, что я уехала без тебя. Когда началась вся эта паника, я потеряла тебя из виду, а потом столкнулась с Сетом. Он сказал, что Кларк найдет тебя и привезет в кампус.

Как бы то ни было, эта паника помогла ей протрезветь в мгновение ока.

– На этот раз я ему благодарна. Если бы не он, мне бы пришлось провести адскую ночь в полицейском участке!

Глава 5

– Внимание, говорит ректор Маклаген. Всем студентам в обязательном порядке предлагается прямо сейчас явиться на трибуны футбольного стадиона на экстренное собрание. Никаких оправданий отсутствия не принимается. Все забирают из аудиторий свои вещи и немедленно идут на собрание!

Из динамиков еще какое-то мгновение доносится треск, и затем в аудитории наступает тишина.

Мы с Джексоном озадаченно смотрим друг на друга.

Что такого важного он должен сообщить нам, что приходится даже прерывать лекции?

Аудитория внезапно приходит в движение, все собирают вещи и устремляются к выходу. Коридоры учебных корпусов и газоны запружены толпами студентов, не спеша бредущих в одном и том же направлении. Невероятно, но факт: Лоле удается найти нас в этом человеческом море. Как и мы, она пребывает в полнейшем недоумении и утверждает, что подобное происходит впервые.

Добравшись до стадиона, мы выходим на поле, а затем поднимаемся на трибуны, где я занимаю место между друзьями. Вокруг великое множество студентов, и все, как и мы, сидят в ожидании хоть какой-то информации, делясь друг с другом предположениями о том, что происходит.

Шум голосов усиливается, когда на поле выходит ректор Маклаген в сопровождении полицейского Билла – того самого, который в пятницу вечером поймал меня рядом с Кларком.

– Черт, вот зараза… – шепчу я.

Лола смотрит на меня, лукаво улыбаясь.

– Для девушки ты неплохо ругаешься, мне это очень нравится.

– От осинки не родятся апельсинки, – отвечаю я ей. – Это все моя мать виновата.

Она прыскает со смеху, в то время как мои глаза прикованы к ректору, который как раз в этот момент подносит к губам микрофон. У меня уже зародилось некоторое подозрение о причине этого собрания, и, разумеется, тут не обошлось без Билла. Сыновьям Дьявола это не сулит ничего хорошего, но я пока не хочу ничего говорить Лоле. Через несколько секунд она и сама все поймет.

– Тишина, пожалуйста!

Все голоса без исключения тут же стихают, но, конечно, не из уважения, а скорее из любопытства.

– Первые студенческие вечера этого учебного года были организованы и состоялись в эти выходные. Как вы, вероятно, знаете, на них употреблялось много наркотиков, и мне кажется нелишним напомнить вам, что это незаконно. Любой человек, пойманный на хранении или распространении на территории кампуса наркотических веществ, не только сразу же вылетит из университета, но и будет иметь дело с полицией и предстанет перед судом, если не совершит небольшую экскурсию за решетку. И поэтому для каждого из вас было бы очень глупо связываться с употреблением или распространением наркотиков.

Ректор пристально смотрит в одну точку на трибунах, и я готова дать руку на отсечение, что речь идет о Сыновьях Дьявола. Даже если и сам Маклаген в курсе, чем занимается банда, присутствие Билла представляет собой уже явную угрозу. Я очень хорошо поняла, что этот полицейский готов на все, чтобы арестовать Сыновей Дьявола, и не сомневаюсь, что единственная цель всего этого маскарада – запугать студентов, чтобы подтолкнуть их сдать банду полиции.

Билл – он одет в полицейскую форму с выставленным напоказ оружием – в свою очередь тоже берет микрофон.

– Сейчас я оглашу список имен. Указанные люди должны явиться после собрания в дирекцию кампуса.

В руках у него нет никаких листков. Он знает весь список наизусть, и имена, слетающие с его губ, не удивляют меня ни в малейшей степени.

– Кларк Тейлор… Сет Коллинз… Джесси Мейсон… Такер Росс… Шон Олсон… Джастин Колдуэлл… и Авалон Лопес.

При упоминании моего имени я сильно закашливаюсь, привлекая внимание толпы. Тактичности многим еще стоит поучиться!

Я чувствую ошарашенные взгляды друзей, но не только мы поражены тем, что названо мое имя. Шушуканья в толпе все усиливаются, порождая разные слухи.

Такого поворота я совсем не ожидала…

– Почему он вызывает тебя вместе с Сыновьями Дьявола? – с беспокойством спрашивает меня Лола.

Если Билл надеется что-то у меня выведать, то он тешит себя иллюзиями. Я ничего не знаю о Сыновьях Дьявола, но, даже если бы и знала, его замашки отбили у меня всякую охоту с ним говорить.

– Этот полицейский видел, как в пятницу вечером я уходила вместе с Кларком. Он угрожал ему, а мне сказал внимательнее выбирать, с кем водиться. Он хочет расправиться с Сыновьями Дьявола и для этого надеется использовать меня, – отвечаю ей я, пристально глядя на этого мерзавца.

Я, предполагавшая в университете идти прямо к своей цели – диплому, ни на что не отвлекаясь, испытываю большую досаду. Этот Билл так просто от меня не отвяжется. Но ему не повезло: я ненавижу, когда кто-то ставит мне палки в колеса на пути к моим целям.

– Можете вернуться к занятиям, – заканчивает собрание ректор.

Студенты начинают вставать и расходиться, трибуны понемногу пустеют. Мы с Джексоном тоже поднимаемся, тогда как Лола даже не думает шевелиться: она сидит, нервно кусая губы.

– Не беспокойся. У него нет никаких улик против твоего брата, а использовать меня я ему не позволю. Чтоб он сгорел в пламени Рагнарека!

Протягиваю ей руку с такой убежденной улыбкой, что она немного успокаивается и улыбается в ответ. Тем не менее я чувствую, как что-то по-прежнему не дает ей покоя. Поскольку обычно Лола очень экспрессивна, если она мне ничего не говорит – значит, ей нужно время.

И поэтому мы покидаем трибуны в молчании.

– Дирекция вон там, на втором этаже, – сообщает Лола, указывая пальцем на возвышающееся перед нами огромное каменное здание. – Я могу пойти с тобой, если хочешь…

– Не волнуйся, иди на лекцию. Встретимся потом в кафетерии, и я тебе обо всем расскажу!

Подруга улыбается, хотя ей и не удается скрыть от меня свою почти виноватую гримаску, лишившую черты ее лица привычного оживления, и, помахав мне рукой, она возвращается в класс.

Прощаюсь с Джексоном и захожу в здание, указанное соседкой. С трудом переводя дыхание, поднимаюсь на два этажа и предстаю перед секретаршей, которая открыто разглядывает меня, явно задаваясь вопросом, какую глупость могла совершить такая девушка, как я.

– Присядьте, ректор вызовет вас через несколько минут.

Я киваю и уже собираюсь последовать ее приглашению, как дверь дирекции открывается и выходят шесть членов банды Сыновей Дьявола. Кларк устремляет мне в глаза свой непроницаемый взгляд, а Сет подбадривает меня кивком. Вежливо улыбаюсь ему, слишком раздосадованная, чтобы ответить более дружелюбно, и тут в дверях кабинета появляется ректор.

– Ах, мисс Лопес! Входите.

Я обхожу ребят и попадаю в роскошный кабинет, где уже второй раз оказываюсь лицом к лицу с Биллом. Мы оба молча глядим друг на друга до тех пор, пока к нам не присоединяется ректор, который возвращается в кабинет и занимает свое место за рабочим столом.

– Пожалуйста, присядьте.

Я опускаюсь в одно из двух кожаных кресел и спокойно жду, желая посмотреть, что они собираются предпринять, чтобы развязать мне язык.

– Мисс Лопес, Билл Тернер, который присутствует с нами здесь, видел, как вы возвращались вместе с Кларком Тейлором в пятницу вечером. А значит, вам известно, чем занимается этот молодой человек, я не ошибаюсь?

На моих губах появляется насмешливая улыбка, и я небрежно кладу ногу на ногу.

– Господин ректор, при всем моем уважении к вам, я не понимаю причины моего присутствия здесь…

Маклаген поднимает брови, удивленный моим ответом, но Билл, кажется, недоволен. Тем лучше, ведь я тоже не слишком рада происходящему.

– Вы вызвали меня потому, что Кларк Тейлор привез меня в кампус после вечеринки? Если вам так хочется знать, то я не знакома лично с Сыновьями Дьявола.

– В таком случае почему он вас привез?

– Просто потому, что у меня не было другой возможности добраться до кампуса.

Билл по-прежнему хранит молчание, но во взгляде его загорается злоба. Я еще немного поиграю с ним в его игру, а потом откланяюсь.

– Из всех студентов, которые присутствовали на этой вечеринке, вы выбрали Кларка. Почему?

– Лола Коллинз, которая живет со мной в одной комнате здесь, в кампусе, – сестра Сета Коллинза, для вас это не новость. Во время вечеринки Билл Тернер со своей командой устроил панику. Я потеряла Лолу из виду. Сет отвез ее в кампус, но поскольку она отказывалась уезжать без меня, то Кларк пообещал ей, что позаботится о том, чтобы найти меня и привезти в кампус. В этом нет ничего незаконного, разве не так?

Ректор и полицейский изучающе смотрят на меня, не произнося ни слова. Похоже, это сигнал, что пора уходить.

– Эта комедия слишком затянулась. Мне надо идти.

Я поднимаюсь с кресла и уже собираюсь выйти из кабинета, когда Билл открывает рот и приказывает мне сесть обратно – не стоит ему говорить со мной таким тоном. Я медленно поворачиваюсь к нему с исказившимся от злости лицом.

– В этом университете у вас нет надо мной никакой власти! Я не уверена, что ваше начальство будет радо узнать, что вы устроили неофициальный допрос за пределами полицейского участка, не имея на это никаких уважительных причин. Если хотите задать мне еще какие-то вопросы, вызывайте меня повесткой в участок, как вы и должны были сделать. А если продолжите настаивать, я найму адвоката и подам на вас жалобу за превышение полномочий и за домогательства. А теперь я ухожу, если господин ректор мне разрешает, потому что он единственный, кто может позволить себе попросить меня остаться в его кабинете! Я достаточно ясно выразилась или мне нужно процитировать ряд статей Кодекса Соединенных Штатов, чтобы научить вас делать вашу работу?

Билл вскакивает с места с перекошенным лицом, тяжело дыша и кипя от ярости. Но он знает, что я права и что он ничего не может от меня требовать. Позади меня раздаются аплодисменты, и когда я оборачиваюсь, то вижу человека средних лет с золотисто-русыми волосами, стоящего в дверях кабинета и хлопающего в ладоши, явно под впечатлением от моих слов. За его спиной виднеются Сыновья Дьявола, которые, очевидно, наслаждаются спектаклем, только что устроенным мной у них на глазах.

– Билл, Билл, Билл… что же с тобой теперь смогут делать?

Этот макиавеллистский вид, эта уверенность в голосе… Я в замешательстве разглядываю незнакомца.

Не успевает он переступить порог, как я ясно ощущаю излучаемую им грубую силу и чувство превосходства – настолько мощные, что в помещении, кажется, начинает не хватать воздуха. И когда он входит в комнату, я непроизвольно делаю шаг назад, как если бы мной двигал инстинкт самосохранения.

– Я пришел поставить тебя на место, но эта юная леди прекрасно справилась и без меня. Она просто поразительна.

Его взгляд отрывается от собеседника и устремляется на меня. В его глазах отражается незаурядный, ошеломляющий ум. Возникает внезапное ощущение, что я стою голой перед этим человеком лет пятидесяти, и в этом нет ничего приятного. Он подмигивает мне, а потом снова переносит все свое внимание на полицейского.

Внезапно очевидная реальность обрушивается на меня со всей силы, так, что я чувствую дурноту.

Всемогущие боги, я с уверенностью полагаю, что этот человек передо мной – Картер, босс Сыновей Дьявола!

Он проходит прямо к ректорскому столу, и вид у него такой внушительный, что все мы рядом с ним как будто съеживаемся и выглядим крошечными. Его мускулатура так же впечатляет, как мускулатура его людей, явно сшитый на заказ костюм идеально облегает его широкие, сильные плечи. И в придачу ко всему его природное обаяние, кажется, способно самих богов поставить на колени.

Он берет со стола какую-то папку и разрывает ее на две, а затем на четыре части. Прежде чем обрывки бумаг летят на пол, я вижу, что там черным по белому написано мое имя.

Эта папка была моим личным делом, и в ней собрана информация, которую я была обязана предоставить при подаче документов в университет!

Ректор взбешен вызывающим поведением Картера, но не произносит ни слова. Он боится его, это очевидно. Мы все трое его боимся.

– Авалон, тебе стоит пойти к твоим друзьям.

Я моргаю, удивляясь и в то же время ужасаясь тому, что главарь банды обратился ко мне по имени. Тем не менее я не заставляю просить себя дважды и, ни на кого не глядя, выхожу из кабинета.

Оказавшись в коридоре, прислоняюсь к стене, чтобы выровнять участившееся дыхание. Я все никак не могу прийти в себя от такой сногсшибательной импозантности. Я еще никогда не сталкивалась ни с кем, кто производил бы столь же ошеломляющее впечатление. Оно просто ошарашивает, выбивает из колеи.

– Пытаться использовать девушку, чтобы добраться до нас, достойно жалости – даже для тебя.

Все мои мускулы напрягаются, когда я снова слышу голос Картера.

Они не закрыли за мной дверь.

– Ты сохраняешь свою работу единственно потому, что расстраивать твои планы стало моим любимым занятием, – продолжает он. – Мне достаточно сделать лишь один телефонный звонок, чтобы тебя уволили.

– Начальнику полиции ты не указ! – запальчиво брызгает слюной Билл.

Картер разражается смехом, который можно назвать каким угодно, только не дружелюбным.

– Начальнику полиции? Мой дорогой Билл, у меня есть друзья гораздо выше. Начальник полиции – просто никто. Ты – просто никто.

– Рано или поздно я доберусь до тебя.

– Может быть. Но если это произойдет, молись, чтобы меня посадили в наиболее строго охраняемую тюрьму во всей стране, потому что я не считаю, что там задержусь. Как и мои люди.

Эта уверенность Картера – преступника – в собственной безнаказанности заставляет меня дрожать от ужаса. Меня по-настоящему трясет, когда я осознаю всю беспомощность сил правопорядка при встрече с подобными людьми.

Мне хочется поскорее уйти, чтобы оказаться как можно дальше от этой банды, и я уже спускаюсь по последним ступенькам, собираясь выйти на улицу, когда чьи-то пальцы стискивают мое запястье. Кто-то закрывает мне рот рукой, чтобы приглушить мой крик, и увлекает меня в угол, подальше от любопытных глаз. Он прижимает меня спиной к стене, и я наконец понимаю, что этот человек – Кларк.

Сердце так сильно бьется в груди, что, наверное, Сын Дьявола должен слышать его оглушительный стук, но тем не менее я чувствую реальное облегчение, оказавшись лицом к лицу с ним, вместо того чтобы встретиться с Картером.

Он опирается по обеим сторонам от моего лица, не оставляя никакой возможности ускользнуть. Нас отделяют всего несколько сантиметров, так что я даже могу почувствовать его запах. Это свежесть в сочетании с теплыми ароматами звездных летних ночей. Этот запах не просто кружит голову, он… околдовывает.

– Что ты сказала этому дебильному копу? – спрашивает он тихо, но голос его по-прежнему создает ощущение опасности.

Разозлившись, толкаю его обеими руками в грудь, однако он не отступает ни на сантиметр.

– Что я не была знакома с тобой лично и что ты отвез меня в кампус, потому что за меня волновалась Лола. Доволен? А теперь отойди!

Он ничего не отвечает, но так и не двигается с места – его глаза с зелеными радужками, так похожими на мои, внимательно изучают мои глаза, словно пытаясь обнаружить в них вероятную ложь.

– Хорошо.

Наконец Кларк оставляет меня в покое и разворачивается, в то время как я пытаюсь более или менее восстановить сердечный ритм. И пока это происходит, одна мысль зарождается у меня в мозгу.

Если у Сына Дьявола какие-то проблемы со мной, то я должна это выяснить. Кто знает, что он или его банда способны со мной сделать?

– Ты не ответил на мой вопрос тогда вечером!

Кларк, уже отошедший на несколько шагов, замирает как вкопанный. Он стоит неподвижно так долго, что я уже теряю надежду когда-нибудь получить ответ. В конце концов он, не оборачиваясь, отвечает:

– Твое лицо мне нравится, оно красивое, и запах у тебя приятный, ты не убивала моего муравья, и твой взгляд не приводит меня в ярость. У меня нет проблем с тобой, Авалон, разве только когда ты меня оскорбляешь.

Я открываю и закрываю рот от удивления, что он помнит все те предположения, которые я высказала несколько дней назад.

– И если ты хочешь доказательств, то я привез тебя в кампус совсем не потому, что за тебя волновалась Лола.

Так и не оглянувшись, он продолжает свой путь, оставив меня в полнейшей растерянности. Я не знаю ни почему он говорит мне все это, ни что все это значит. Я никогда не была слишком разговорчивой, но он далеко меня переплюнул, это совсем другой уровень. Кларк Тейлор – настоящая загадка.

Наконец я прихожу в кафетерий, где присоединяюсь к Лоле, Джексону и Дэниелу. Они ждут меня с нетерпением – вернее сказать, с нетерпением ждут от меня подробного рассказа о походе к ректору. Я усаживаюсь за стол, и Лола пододвигает ко мне тарелку с едой.

– Ну так что? Чего они от тебя хотели?

– Узнать о Сыновьях Дьявола. Они думали, что я с ними связана, поскольку Кларк привез меня с вечеринки. Я сказала им, что не была с ними знакома лично. Билл начал на меня давить, и тут появился Картер.

Две челюсти напротив меня чуть не падают на стол, а Дэниел вздрагивает. Я сама нахожусь почти в таком же состоянии, как и он, разве что хорошо притворяюсь.

– Там был Картер? – спрашивает Лола, вне себя от изумления. – Он никогда не станет утруждать себя по пустякам!

– Скорее всего, Сыновьям Дьявола пришлось сказать ему, что меня тоже вызвали. И он, должно быть, испугался, что я помогу Биллу какими-то сведениями, чтобы их сцапать, учитывая, что ты сестра Сета и к тому же моя соседка по комнате.

Она пожимает плечами, а затем делает вид, что сосредоточивается на еде – с тем же сконфуженным или, может, даже виноватым выражением лица, которое я у нее сегодня уже видела.

Звонок извещает нас об окончании лекций на сегодня, и поэтому мы с Джексоном собираем вещи и выходим из аудитории. Меня манит восхитительная зеленая травка. Я мечтаю растянуться на ней и насладиться последними жаркими лучами солнца в этом году, но дорогу мне преграждает какое-то гигантское препятствие. Кларк с безразличным видом стоит, прислонившись к одной из колонн аркад, поддерживающих крышу открытой галереи. Хотелось бы сказать, что это совпадение и что мне просто нужно пройти мимо, однако он, по всей видимости, кого-то ждет. Очевидно, меня… Он пристально смотрит на меня, но потом вдруг замечает Джексона. Черты его лица мгновенно суровеют, и в воздухе явно сгущается электричество, когда двое старых приятелей издали разглядывают друг друга.

Мой однокурсник первым отводит глаза, слишком взволнованный этой молчаливой дуэлью взглядов.

– Я пойду.

Он обнимает меня на прощание и моментально исчезает, оставляя меня наедине с Сыном Дьявола, который пользуется этим, чтобы сократить расстояние между нами.

– Картер хочет тебя видеть.

Сердце сжимается от страха. И то, что меня страшит, не просто образ, тут же возникший в голове. Это вдобавок то самое ощущение, будто в его присутствии в комнате начинает не хватать воздуха. К горлу подкатывает комок, нервы напрягаются до предела.

– Зачем?

– Больше я ничего не знаю. Он попросил меня отвезти тебя к нему.

Я нервно сглатываю и скрещиваю на груди руки, стараясь придать себе более значительный вид.

– Если ему что-то нужно, пусть пишет мне на почту! Я ничего не должна твоему боссу, оставьте меня в покое!

Кларк смеется мне прямо в лицо, отчего усиливается мой гнев, а не страх.

– Не так давно он потрудился прийти сюда, чтобы убедиться, что у тебя не будет проблем. Так что сейчас это ты должна поехать к нему! – резко приказывает он мне.

– Да иди ты в жопу, Кларк. Я с тобой никуда не пойду!

Развернувшись к нему спиной, я уже решительно настроена удалиться от него на максимально возможное расстояние, когда он обхватывает мое запястье и заставляет повернуться к нему лицом. Я резко вырываюсь и бросаю на него испепеляющий взгляд.

– Так. Либо ты идешь со мной по-хорошему, либо я применяю силу. И поверь мне, ты можешь сколько угодно кричать и звать на помощь, никто не отзовется.

Я оглядываюсь по сторонам на студентов, занимающихся своими делами. Придут ли они мне на помощь, если я позову? Разумеется, нет! Ведь никто даже и пальцем не пошевелил, когда Кларк дубасил тех двоих парней несколько дней назад. А угрожать ему, что я обращусь в полицию, бессмысленно – он просто расхохочется мне в лицо. Мы слишком хорошо видели, насколько можно доверять силам правопорядка. А это значит, что придется унизиться и попытаться воззвать к его человечности.

– Кларк, я прошу тебя… – умоляюще вздыхаю я.

– Я член банды, а не местный библиотекарь, у которого ты пытаешься выклянчить возможность подольше подержать книги.

Рука у меня очень сильно чешется. Но я сдерживаюсь, прошипев сквозь зубы:

– Было гораздо лучше, когда ты молчал.

Он пожимает плечами и разворачивается, ожидая, что я последую за ним без дальнейших уговоров. Мысль сбежать от него даже не приходит в голову. Я бы не сделала и пятидесяти метров, как гикнулась бы как хомяк.

– Он меня не убьет, по крайней мере?

Кларк с удивлением оборачивается и, когда понимает, что я не шучу и что мой вопрос более чем серьезен, заливается смехом. Это так неожиданно, что я подпрыгиваю. Он заливается смехом! Самым настоящим смехом! Таким, от которого разом исчезают его угрюмое настроение и мрачный взгляд.

Один всемогущий, я даже не думала, что он на это способен.

Он безуспешно пытается сдержать улыбку, растягивающую его рот до ушей. Это искренняя улыбка, позволяющая видеть его идеальные зубы и заставляющая сиять его глаза. Она меня ошарашивает.

– Не волнуйся. Он тебя не тронет.

Я еще какое-то время не могу прийти в себя, ошеломленная этой его новой гранью, которая только что мне открылась, но потом возвращаюсь к действительности.

– Ты мне это обещаешь?

Его прекрасная улыбка гаснет, и Кларк тоже становится серьезным.

– Да, Авалон.

Хотя на самом деле у меня и нет выбора, но, по крайней мере, искренность, которой дышит ответ Кларка, меня успокаивает.

Тяжело вздохнув, я направляюсь следом за ним, и мы вместе подходим к его «Харлею».

Под многочисленными взглядами чересчур любопытных студентов я сажусь на мотоцикл позади Сына Дьявола и обнимаю его за талию.

Мы покидаем кампус, а затем и центр города, углубляясь в фешенебельные кварталы. Я бессознательно фиксирую в памяти наш маршрут на случай, если придется бежать. У меня по-прежнему сосет под ложечкой, однако я не собираюсь показывать Картеру, что боюсь.

Кларк останавливает мотоцикл перед огромными черными воротами, которые разъезжаются автоматически, открывая взгляду поросший лесом холм. Нигде не видно никакого дома: я вижу только бетонную дорогу в обрамлении великолепных деревьев, идеально ровно посаженных и подстриженных, что делает картину восхитительной.

После нескольких минут дороги, поднимающейся от равнины к лесу, мы выезжаем на ровное пространство. Первое, что бросается в глаза, – великолепный фонтан из светлого мрамора, из которого с убаюкивающим шумом извергаются струи воды. От фонтана широкая аллея ведет к террасе с гигантскими колоннами, примыкающей к огромной вилле из светло-коричневого камня. Я никогда не купалась в золоте и сейчас не могу оторвать глаз от этого великолепия, свидетельствующего о невероятном богатстве Картера. Его владения производят сногсшибательное впечатление и, как ни странно, к тому же выглядят гостеприимно. Все здесь дышит утонченностью и гармонией. Да, это место поистине умиротворяет.

Кларк паркуется на площадке из гравия, и мы слезаем с мотоцикла.

– Ты готова?

Я киваю, не произнося ни слова. Он идет первым и огибает фонтан, не обращая на него ни малейшего внимания, как если бы он был какой-то заурядной безделицей. Но я не в состоянии поступить так же. Я замираю перед великолепием этой скульптуры более чем трехметровой высоты. Все детали проработаны точно и с большой техничностью. Я вижу перед собой Одина, отца всех богов, изображенного в натуральную величину верхом на восьминогом коне Слейпнире¹⁰. Даже не задумываясь, забираюсь на край фонтана, желая получше рассмотреть моего бога. Он слеп на один глаз, черты его лица несут отпечаток старости и войны, а его борода так тщательно вырезана в мраморе, что кому-то может почудиться, что ее пряди колышутся от ветра. В одной руке он крепко держит копье Гунгнир¹¹, никогда не промахивающееся и всегда возвращающееся в руку владельца. Доспехи Одина состоят из множества острых пластинок, так что кажется, будто его тело движется, как если бы конь гарцевал под ним и его бедра следовали за этим движением.

– Это Один. Главный бог скандинавского пантеона.

Я не отвечаю Кларку, который стоит у меня за спиной. Не хочу доставлять им удовольствие, признаваясь, что мы разделяем одну и ту же религию. Однако я не могу отрицать, что скульптура завораживает. Это мой бог, в самом прекрасном его изображении. Я могу только восхищаться такой чудесной работой по камню.

Нечеловеческим усилием воли я наконец отвожу глаза от Одина и спускаюсь с фонтана под изучающим взглядом Кларка, а затем вновь отправляюсь за ним по пятам и на этот раз следую за ним до самой террасы. Мрамор под ногами настолько сияет, что я вижу в нем свое отражение.

Сын Дьявола входит без стука – просто распахивает бронированную дверь, как будто он у себя дома. Мы оказываемся в огромном вестибюле. И меня сразу впечатляет смена убранства. Здесь все выдержано в черных тонах – от гранитного пола и стеновых панелей из сланцевой плитки до мебели. Отделка и некоторые детали из розового золота добавляют особый нюанс, в том числе внушительная хрустальная люстра, свисающая посреди вестибюля и отражающая свет мириадами сверкающих всполохов. Арочный проем в стене позволяет увидеть великолепно обставленную, необъятных размеров гостиную, где все дышит роскошью. Двумя преобладающими цветами повсюду остаются черный и розовое золото, но я не успеваю как следует разглядеть это шикарное жилище. Я слышу звуки приближающихся шагов, и вслед за ними появляется один из членов банды: у него светлые волосы и светлые, почти желтые глаза.

– Очень рад наконец познакомиться с той, кто попросил Билла заткнуться, да еще и громогласно отчитав его. Я Джастин!

Я пожимаю протянутую мне руку, улыбнувшись ему в ответ на его дружелюбную улыбку.

Что тут скажешь, энергия этого дома меня успокаивает…

– Ты на что-то рассчитываешь от встречи с большим боссом?

– Надеюсь, он купит у меня печенье, и я заработаю значок лучшего скаута в отряде.

Джастин заливается чистосердечным смехом, и даже Кларк, которого явно позабавил мой ответ, закатывает глаза к небу.

Похоже, что сегодня он решил расслабиться!

Однако ко мне быстро возвращается вся моя серьезность, когда я вдруг слышу звук новых шагов. Входит Картер, и вместе с ним сразу же появляется это неприятное ощущение, как будто не хватает воздуха. Высокие потолки позволяют мне не начать задыхаться, хотя у меня и возникает бешеное желание дать стрекача.

– Авалон! Спасибо, что пришла. Что, если мы пройдем ко мне в кабинет, чтобы поговорить о печенье?

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы сохранить серьезность, слегка развеселившись после того, как понимаю, что он услышал мой ответ на вопрос Джастина.

От улыбки, которую он мне дарит, из уголков глаз у него разбегаются морщинки, однако я вовсе не собираюсь обманываться его видимой доброжелательностью. За неожиданно мягкими чертами лица и полудлинными волосами в духе Брэда Питта скрывается главарь банды, который пообещал полицейскому сбежать из тюрьмы, если так или иначе ему придется там оказаться.

– Наверное, у вас не найдется свистка против нападений, чтобы одолжить мне, прежде чем я пойду за вами?

Джастин резко закашливается, пытаясь сдержать новый приступ смеха, и Кларк хлопает его по спине с риском выбить ему легкое. Картер смотрит на меня как завороженный, и его синие глаза сверкают.

– Я обещаю тебе, что здесь ты в безопасности и что ты выйдешь отсюда целой и невредимой.

Ну да, в конце концов, он бы в любом случае не стал меня предупреждать. Тем не менее мои ноги приходят в движение, и я следую за Картером по огромному коридору направо из вестибюля.

Еще одна люстра, столь же восхитительная, что и первая, освещает серию работ Бэнкси, развешанных в рамах на стене – они ее единственное украшение, – а в конце коридора находится внутренний фонтан. Это самый настоящий водопад, обрушивающийся с более чем пятиметровой высоты. Этот человек настолько богат, что он уже не знает, что делать со своими деньгами!

Картер распахивает большую дверь, последнюю перед фонтаном, и мы заходим в его кабинет, освещенный естественным светом благодаря трем французским окнам, открывающим взору великолепный вид на пышную растительность его владений. Это лес. Мы находимся посреди дикого леса. И этот кабинет напоминает кабинет Дамблдора из «Гарри Поттера». На стенах нет ни одного свободного места, но все располагается в идеальном порядке. Возникает желание исследовать самые отдаленные уголки этого кабинета. Как если бы в них скрывались тайны Иггдрасиля¹².

Картер закрывает за мной дверь и делает мне знак рукой, приглашая присесть в кожаное кресло, стоящее напротив его дубового стола. В полном молчании я повинуюсь, попутно спрашивая себя, будет ли слышен мой голос в вестибюле, если я начну кричать и звать на помощь. Но даже если и да, то не думаю, что Кларк и Джастин прибегут мне на выручку.

Я пристально вглядываюсь в лицо босса, пока он устраивается за столом.

– Почему все члены вашей банды верят в скандинавских богов? У вас тут что-то вроде общины свидетелей Иеговы, только в языческом варианте?

Его явно забавляют мои слова, и он расплывается в улыбке, но оставляет мой вопрос без ответа.

– Предполагаю, ты спрашиваешь себя, что ты здесь делаешь?

– Так и есть.

Он выпрямляется и скрещивает пальцы, положив руки на стоящий перед ним закрытый ноутбук и открыто разглядывая меня, будто я животное, выставленное для продажи на ярмарке. Несмотря на то что мне все больше становится не по себе, я по-прежнему неподвижно сижу в кресле.

– Боюсь, что мне нужна твоя помощь.

Сбитая с толку, я поднимаю брови, и на какое-то время воцаряется молчание. От удивления я готова расхохотаться, но сдерживаю себя в ожидании, пока он продолжит: любопытно узнать, чего может хотеть от меня такой человек.

– Мои люди должны выполнить доставку одного груза, только, как ты уже сама могла убедиться, полиция не спускает с нас глаз. То, чего я хочу от тебя – разумеется, если ты согласишься, – это пойти в полицейский участок и сделать заявление об этой доставке, указав ложный адрес.

На какую-то секунду у меня мелькает мысль о спрятанной где-то здесь скрытой камере, и я от всей души надеюсь, что это так. Но, к сожалению, молчание Картера говорит о том, что он ждет от меня ответа.

Клянусь всеми богами! Как он в принципе может лелеять надежду, что я на такое соглашусь?

– Ну уж нет.

Он слегка подается вперед над столом, прищурив глаза.

– Без твоей помощи брат твоей подруги, а также Кларк и все другие парни рискуют оказаться в тюрьме.

Я поднимаюсь с места так резко, что кресло подо мной опрокидывается. Меня всю трясет от неудержимой ярости.

– А это уж не моя проблема!

Картер – такое же ничтожество, как и Билл.

Подумать только, что у него хватило наглости выговаривать полицейскому за его поведение, при том что он сам рассчитывал меня использовать!

У меня есть моя жизнь и моя учеба, и я хочу заниматься только ими, даже речи быть не может о том, чтобы мне нарушили все планы, бросив меня за решетку, когда станет известно о моем преступлении!

Картер, и глазом не моргнув, снова начинает говорить – слишком спокойным и уравновешенным тоном для такой ситуации:

– Ты уверена? Когда Лола узнает, что ты могла помочь избежать тюрьмы ее брату, однако отказалась это сделать, думаю, есть риск, что она очень сильно на тебя обидится.

Я пытаюсь проглотить ком, застрявший в горле, в то время как Картер с разочарованной миной пожимает плечами, как если бы я не оправдала его доверие.

– Она поймет! – категорично говорю я.

– Я не говорил, что она не поймет. Но разве она сможет как ни в чем не бывало продолжать общаться с человеком, который палец о палец не ударил, чтобы помочь ее брату? И когда об этом станет известно всему кампусу и все будут тебя ненавидеть, оскорблять тебя и плевать тебе в лицо – потому что ты содействовала падению их кумиров, – как тебе удастся продолжить учебу?

Картер откидывается на спинку кресла с победоносной улыбкой, как если бы я уже согласилась ему помочь, и это так бесит, что уже только поэтому хочется сказать ему пару ласковых.

– Никому и в голову не придет, что ты участвуешь в преступлении, но даже если и так – я уже много лет сохраняю всех моих людей на свободе, хотя им приходилось делать вещи и гораздо хуже, чем какое-то несчастное ложное заявление. Полиция тебе не навредит, Авалон. Я тебе обещаю.

Все мыслимые и немыслимые сценарии проносятся у меня в голове. Я представляю маму на месте Сета и Лолу, которая, несмотря на нашу дружбу, ничего не делает, чтобы ей помочь. Да, я могла бы это понять. Однако какая-то часть меня навсегда сохранила бы на нее обиду. Что же касается того, что меня станут ненавидеть какие-то студенты, то мне на это в высшей степени наплевать. Конечно, если речь идет о нескольких десятках тысяч человек, это другое дело. Человеческая жестокость не требует доказательств.

Как можно продолжать учебу, когда ты враг номер один для всего кампуса?

– Хорошо.

Я так и стою, неподвижно застыв и пристально глядя в глаза Картеру, но у меня в голове бушует настоящая буря.

Учиться, ни на что не отвлекаясь, и идти прямо к диплому? Щас, разбежалась, я же лезу в неприятности, вот что!

На его лице появляется удовлетворенная ухмылка.

Картер первый, кого я ненавижу в этом городе. Главарь банды, готовый рисковать жизнью своих людей ради денег и манипулирующий мной для достижения своих целей.

– Мои люди будут на Нолсон-стрит, но ты скажешь Биллу, что они будут на Вест-Стадиум-бульвар, за парком Пайонир Вудс, сегодня вечером, в девятнадцать часов.

Я просто киплю от злости на него, но вдобавок и на себя саму – за то, что так легко позволила себя одурачить. Однако я думаю о Лоле, которая любит своего брата и боится за него каждый день. Я думаю о Сыновьях Дьявола, находящихся в подчинении у этого первостатейного мерзавца. И, кроме того, я думаю о своей учебе, которую надеюсь благополучно завершить – это единственное, что я могу сделать, прежде чем умру.

– Но после этого забудьте обо мне.

Глава 6

Я выхожу из кабинета, не глядя на его владельца. Сердце оглушительно бьется у меня в груди. Становится невыносимо и видеть этот дом, и чувствовать его запах. Хочу, чтобы меня раз и навсегда оставили в покое и не впутывали во все эти истории!

Я прохожу коридор большими шагами, торопливо стуча каблуками по мрамору, и снова оказываюсь в вестибюле. Кларк тут же прекращает разговор с Джастином, который оборачивается ко мне с тревожным любопытством.

– Отвезти тебя в полицейский участок? – предлагает Кларк.

У меня вырывается пронзительный, полный неприязни смешок.

– Подумать только, что я тебе поверила, когда ты разыгрывал невинность! Тебе не нравится, когда я тебя оскорбляю? Так знай, что не пройдет ни дня, чтобы я не назвала тебя самой большой сволочью на свете!

Бросаю на него ненавидящий взгляд такой силы, какая только может существовать, показываю Джастину на прощание средний палец и выхожу из дома, разозлившись еще больше.

Кларк идет за мной, и мы садимся на его мотоцикл, не обменявшись больше ни словом. Мне стоит немалых усилий заставить себя обхватить его тело руками. Я больше не в состоянии ни видеть его, ни прикасаться к нему.

Мы трогаемся с места, и из-за свинцовой тяжести в желудке создается впечатление, будто я направляюсь прямиком на виселицу. Никак не могу прийти в себя от того, что меня просят дать ложные показания и втягивают меня в незаконную деятельность. Никогда в жизни я бы не поверила, что способна такое сделать, но меня поймали в ловушку, и впервые за долгое время мне хочется оказаться в объятиях матери и поплакать у нее на груди.

Картер останавливает мотоцикл в нескольких кварталах от полицейского участка, чтобы не рисковать, что кто-то увидит нас вместе. Я слезаю с «Харлея» и ухожу, даже не взглянув на него. Он без зазрения совести посмеялся надо мной, и это как кость в горле. Ни за что на свете мне не следовало соглашаться идти с ним после лекций.

Приблизившись к полицейскому участку, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Рассерженный взгляд исчезает, меня перестает трясти. Я захожу с фальшивым намерением помочь сцапать Сыновей Дьявола. И даже если какие-то чувства меня выдадут, инспектор спишет это на страх перед возможным наказанием.

Я направляюсь в приемную и прошу о возможности поговорить с Биллом, который не заставляет себя ждать. После того как я сообщаю ему, что у меня есть информация, которая могла бы его заинтересовать, он пару секунд пристально смотрит на меня, а затем делает мне знак рукой следовать за ним.

Мы проходим в комнату для допросов, где стоят только стол и два стула. Я занимаю место прямо напротив полицейского. В течение долгого времени он ничего не говорит, только внимательно меня разглядывает. Я решаю начать разговор, чтобы убраться отсюда как можно скорее.

– Я знаю, где будет происходить следующая доставка груза банды Сыновей Дьявола.

Полицейский не отвечает. В комнате воцаряется молчание, во время которого он не спеша и тщательно меня изучает. Он ждет малейшего знака, который бы меня выдал, но я справляюсь с собой, и в моем поведении нет ничего подозрительного. По натуре я горячая голова, храбрая и умею хорошо лгать. Как мой отец, который, по словам матери, был крепким орешком.

– Из какого источника ваши сведения?

– От самого Картера. Я слышала, как он говорил об этом своим людям после той утренней встречи.

Снова наступает молчание. Билл берет телефон и подносит его к уху, не отрывая от меня подозрительного взгляда.

– Касси? Принеси мне детектор лжи.

Он разъединяется, и сердце замирает у меня в груди. И когда до меня окончательно доходят слова, которые он только что произнес, меня обдает волной паники.

Детектор. Лжи.

Я часто моргаю, чтобы не подать виду, что по позвоночнику у меня течет холодный пот. Я по уши в дерьме и потоплю с собой Сыновей Дьявола. В настоящий момент я понимаю это с полной ясностью.

Дыхание у меня учащается, но я делаю все, чтобы изучающий взгляд Билла не заметил во мне ничего необычного. Из-за охватившей меня паники я чувствую, будто мой желудок вывернут наизнанку, а мозги свернуты набекрень.

Клянусь Локи, это полный кошмар!

Время тянется ужасно медленно. Я смотрю на свои руки, которые еле заметно дрожат. Пытаюсь придумать путь к отступлению, но, похоже, ни одно решение не способно помочь мне выбраться из этой задницы и спасти Сыновей Дьявола. Я только что заявила полиции, что должно произойти преступление. И меня никогда не выпустят отсюда без выяснения деталей… Если я буду хранить молчание, то меня посчитают сообщницей, и я не смогу расчистить путь для доставки бандой ее груза… Но если буду говорить, то буду вне всех подозрений, и останется лишь предупредить ребят, что им нужно все отменить.

Наконец входит долгожданная Касси, неся с собой какую-то сложную аппаратуру. Она улыбается мне, а затем устанавливает передо мной принесенный прибор. Когда он приведен в действие – другими словами, когда при помощи подключенных к нему проводов у меня измерены сердечный и дыхательный ритмы, температура тела и кровяное давление, – Билл с решительным видом выпрямляется.

Все происходит теперь как в замедленной съемке. Я часто моргаю и пытаюсь контролировать дыхание. Голос полицейского неприятным эхом раздается у меня в мозгу.

– Хорошо. Давайте начнем. Представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Авалон Лопес. Мне девятнадцать лет, и я учусь в Мичиганском университете на направлении «Филология».

Он смотрит на экран прибора, потом снова переводит взгляд на меня. В этот момент я мечтаю о том, чтобы со мной случился обморок и допрос прекратился. Я не смогу солгать так, чтобы себя не выдать. Но у меня нет другого выбора, кроме как подчиниться.

– Вы знаете Сыновей Дьявола?

– Знаю, но не знакома с ними лично, как я вам уже говорила.

Он снова смотрит на экран, а затем его внимание снова возвращается ко мне.

– Вы знаете, где будет происходить следующая доставка груза банды Сыновей Дьявола?

Сердце болезненно сжимается, по спине опять бежит холодный пот, и я с трудом подавляю слабый возглас отчаяния.

– Да.

Он смотрит на экран и с внезапным интересом выпрямляется – так, будто он считал, что до этого я ему лгала. Но теперь он уверен, что нет. Еще немного, и я сдам Сыновей Дьявола полицейским на блюдечке с голубой каемочкой. И если мне не удастся их предупредить, я никогда себе этого не прощу.

– Где они будут? – нетерпеливо спрашивает Билл.

Проходит несколько долгих секунд, но я не в состоянии ответить.

План Картера оборачивается против него самого, и я лучше всех могу это видеть. И хотя я всего лишь пешка в этой шахматной игре, однако меня гложет чувство вины. Мне не нравятся эти парни, но это совсем не значит, что я хочу видеть их за решеткой. Неужели то, что они делают, настолько ужасно, что они представляют собой реальную опасность? Я в этом не уверена.

Лицо полицейского искажается от ненависти, он яростно стучит кулаком по столу, так что я чуть не подпрыгиваю.

– ГДЕ ОНИ БУДУТ?

Мне нужно было ответить «Вест-Стадиум-бульвар», но не это место назначили Сыновья Дьявола.

Я закрываю глаза и перестаю дышать.

– Нолсон-стрит.

С большим трудом сдерживаю набегающие на глаза и готовые вот-вот пролиться слезы. Я отказываюсь верить, что все уже потеряно.

– Во сколько? – продолжает он допрос, и мне отвратителен сам звук его голоса.

– В девятнадцать часов.

Полицейский в последний раз бросает взгляд на экран, а затем кричит Касси, что группа захвата должна готовиться на выезд. Решительными шагами он идет к двери и, перед тем как выйти, с силой хлопает по ней ладонью и вопит:

– МЫ ВОЗЬМЕМ НАКОНЕЦ ЭТИХ УБЛЮДКОВ!

После этого он исчезает, но я слышу, как за дверью раздается его громогласное приказание:

– Нейт, выпусти Лопес в девятнадцать часов, ни секундой раньше! И она не имеет права никому звонить по телефону!

Какой-то человек – очевидно, тот самый Нейт – входит в комнату. Он пытается завести разговор, отпустив пару банальностей, на которые я не отвечаю, и отсоединяет провода от прибора, чтобы меня освободить. Когда он требует отдать ему мой телефон, я прошу у него разрешения сначала позвонить соседке, чтобы предупредить ее о моей непредвиденной задержке. Он отказывает мне – любезно, но категорически. Тем не менее я настаиваю, упирая на мою болезнь и необходимость своевременно принимать лекарства, но он обещает принести мне все, что нужно, в течение получаса. Неизбежность катастрофы повергает меня в состояние какого-то ступора. Нейт что-то говорит мне, но я его не слышу. Он улыбается мне, однако я не в состоянии даже различить черты его лица.

Ребята направляются прямиком в ловушку, и я не могу их предупредить. Никогда, никогда в жизни мне не удастся избавиться от чувства вины. Своими действиями я только что лишила шестерых парней свободы и отправила их на немалый срок за решетку. Шести семьям придется оплакивать долгое отсутствие одного из их членов, а моя подруга будет страдать без старшего брата.

Череда моих мрачных мыслей внезапно обрывается, когда вдруг открывается дверь и входит Нейт. На моих часах ровно девятнадцать. У меня екает сердце: может быть, еще не слишком поздно и Сыновья Дьявола по-прежнему на свободе.

Полицейский протягивает мне наконец мой телефон.

– Можете идти.

Я хватаю сумку и выбегаю из комнаты с такой скоростью, с какой никогда еще не бегала раньше. Едва выскочив из полицейского участка, звоню Лоле и попадаю на автоответчик.

– Гадство! – кричу я. – Лола, перезвони мне как можно скорее, это срочно!

Торопливо подзываю такси и ныряю в салон.

– Университет, пожалуйста.

Водитель кивает, и мы катимся по улицам города.

От нетерпения я притоптываю ногой по полу, прошу его ехать побыстрее, нервно ломаю пальцы и уже чуть ли не десятый раз пытаюсь дозвониться до Лолы. По-прежнему безуспешно.

Если бы только у меня был номер Картера или Кларка!

И тогда я молюсь норнам, чтобы они повалили дерево на пути Сыновей Дьявола и таким образом помешали им устремиться прямо в ловушку.

Минут через десять выскакиваю из такси и пулей мчусь в свою комнату. Взлетаю по лестнице, перескакивая сразу через три ступеньки и рискуя сорваться, и наконец вставляю ключ в замочную скважину. Распахиваю дверь, молясь, чтобы увидеть сидящую на своей кровати Лолу, но вместо этого вижу нечто неожиданное на своей собственной.

Закинув руки за голову, на ней растянулся Кларк.

Сумка валится у меня из рук на пол, и из моей груди вырывается вздох облегчения. Но я успокаиваюсь лишь на мгновение: паника возвращается так же быстро, как и прошла. Ведь остальные наверняка прямо сейчас рискуют попасться в руки полиции!

– Кларк, случилась ужасная вещь!

Даже глазом не моргнув, он лишь вопросительно поднимает брови. В его взгляде читается отвратительное равнодушие.

– Меня проверили на детекторе лжи, и мне пришлось сказать правду! Они знают место, где происходит доставка, и уже помчались туда, чтобы сцапать вас с поличным.

От нервного напряжения я запускаю пальцы себе в волосы и с силой дергаю их вверх. Но этот мерзавец никак не реагирует на мои слова, оставаясь равнодушным как мрамор.

– ТЫ СЛЫШИШЬ, ЧТО Я ТЕБЕ ГОВОРЮ? – воплю я.

Нет ответа.

Я хватаю подушку и уже собираюсь швырнуть ее ему в голову, чтобы заставить его хоть как-то отреагировать, но в последний миг вдруг застываю на месте. Мозг вскипает, и я пристально смотрю на Кларка.

В голове все внезапно проясняется и встает на свои места. Паника сразу улетучивается, и на ее место приходит ярость, которая готова вот-вот прорваться, ожидая лишь его подтверждения.

– Подожди… Только не говори мне, что… Нет, вы бы не посмели этого сделать…

Подушка вываливается у меня из рук, и я отступаю на пару шагов назад. Я ясно чувствую, что стала жертвой манипуляции. Жертвой предательства.

– Только не говори мне, что вы знали, что меня будут проверять на детекторе лжи… Не говори мне, что вы мной манипулировали! Вы назвали мне адрес, который я считала настоящим, ради того чтобы заманить туда Билла… чтобы, избавившись от него, развязать себе руки где-то в другом месте, в то время как я была уже уверена, что вас бросили в тюрьму?

По-прежнему никакой реакции. Он даже и бровью не ведет. Только смотрит на меня непроницаемым взглядом, лишенным всяких эмоций.

– ВЫ МЕНЯ ИСПОЛЬЗОВАЛИ!

Я уже отчаялась добиться от него хоть какой-то реакции и поэтому отшатываюсь от удивления, когда он внезапно соскакивает с кровати. Одним прыжком он оказывается рядом, нависая надо мной, такой высокий.

Не говоря уже о ширине его плеч…

– Да, мы использовали тебя, мы тобой манипулировали. Благодаря этому мы все еще на свободе, и я не собираюсь за это извиняться, это уж точно. Считай, что проехали!

Его презрительный, неприятный тон заставляет меня окончательно выйти из себя. Я замахиваюсь, но прежде, чем успеваю дать ему пощечину, Кларк перехватывает мое запястье. Вся зелень из его глаз исчезла, оставив лишь тьму, поглотившую свет.

– Даже не надейся, что ты когда-нибудь сможешь дотронуться до меня без моего разрешения, – рычит он глухим голосом.

Он еще крепче сжимает мне запястье – достаточно сильно, чтобы лишить меня всякой возможности сбежать, но не настолько сильно, чтобы причинить боль. Наша близость, наша взаимная ярость насыщают воздух электричеством, атмосфера становится удушающей, и от того, что я чувствую его дыхание у себя на лице, явно не становится легче дышать.

– Завтра вечером Картер устраивает вечеринку у себя дома. Ты приглашена и можешь взять с собой кого-нибудь для компании.

Сквозь плотно сжатые губы у меня вырывается нервный смешок.

Мне с ними уже и так все понятно!

– Скажи своему боссу, чтобы он катился к черту!

Кларк отпускает мою руку и направляется к выходу.

– Тебе придется сказать ему это самой, я тебе не сраный почтовый голубь.

– А кто тогда? Может, послушная собачка?

Кларк резко останавливается. В голове раздается пронзительный сигнал тревоги, и я в оцепенении наблюдаю, как он медленно поворачивается ко мне с недоброй улыбкой.

– Бесполезно пытаться задеть меня подобными пустяками. Рано или поздно ты умоешься слезами, а я буду наслаждаться этим зрелищем.

Глава 7

Как выкинуть из головы Сыновей Дьявола, когда кто-то из студентов то и дело показывает на меня пальцем и начинает шушукаться с соседями, едва завидя меня на пути? Что ж, стоит сказать спасибо Биллу за то, что вызвал меня вместе с бандой прямо на глазах всего университета. Что за идиот!

– Ава, ты меня слушаешь?

Я бросаю на Дэниела извиняющийся взгляд.

– Прости, я задумалась. Что ты говорил?

Мы валяемся на траве, полуденное солнце жарит в полную силу, но мне это нравится. Моя кожа уже покрылась загаром, так что обгореть я не рискую.

– Я спрашивал, будет ли у тебя сегодня днем физкультура?

– Да, у нас с Джеком через час легкая атлетика.

– Супер! Значит, мы будем все вместе, втроем.

И тут же, легок на помине, Джексон возвращается вместе с Лолой, на поиски которой перед этим отправился. Она в очередной раз не смогла нас найти, и мы не перестаем подкалывать ее по этому поводу.

Верная своим устремлениям, подруга не теряет времени и вовсю старается охмурить Дэниела, который, очевидно, совсем не против. Чем больше я наблюдаю за тем, как они общаются, тем яснее становится, что они очень подходят друг другу. В конце концов, может, он и правда создан именно для нее? Если она счастлива, то и я счастлива вместе с ней. Дэниел кажется парнем что надо. Ему не наплевать на других, он любознательный, интересный и большой приколист. У него всегда есть в запасе какая-нибудь шутка.

– Кстати, вечером будут отбирать кандидатов в футбольную команду, вы придете за нас поболеть?

Джексон и Дэниел хотят попасть в университетскую команду по футболу, и, судя по их хвастливым словам, к футболу у них очень неплохие способности.

– Конечно, – соглашается Лола. – Мы будем вашими чирлидерами!

Дэниел подмигивает ей, а затем вытаскивает из кармана пачку сигарет. И когда он закуривает, я рефлекторно отстраняюсь. Курение мне категорически запрещено – не важно, пассивное или активное.

– Если меня отберут, – говорит Дэниел, – я выброшу эту пачку в следующую же секунду.

– Если ты в состоянии бросить курить ради спорта, почему бы тебе не сделать это ради собственного здоровья? – спрашивает Лола.

– «Идеальный мужчина не курит, не пьет, не употребляет наркотики, не ругается матом, он не расист, но его не существует». Это одна из самых справедливых цитат из всех, что встречались мне в Твиттере.

Мы хохочем в ответ на его слова, но сам он прищуривается, явно задумавшись.

– Ты права. Если я в состоянии бросить курить ради спорта, то я могу сделать это и ради моего здоровья. И поскольку сегодня я преисполнен благих намерений, то я заявляю, что эта сигарета последняя.

Он встает и под нашими недоверчивыми и скептическими взглядами направляется к урне. Там он открывает пачку, высыпает на ладонь все сигареты и крошит их на кусочки, растирая между пальцами. Затем выбрасывает вместе с опустевшей пачкой и, вернувшись, снова садится с нами рядом как ни в чем не бывало.

Все это происходит так быстро, что мы с Лолой с раскрытыми ртами смотрим на него в изумлении, один только Джексон не удивлен.

Этого парня, Дэниела, и правда совсем не сложно убедить!

– Я знаю, что у вас на уме. Вы считаете, что я лучшая добыча, какая только может попасться в руки продавцам и всяким распространителям. И вы правы. Я каждый раз поддаюсь на их уговоры!

Мы хохочем как ненормальные, но это ничто по сравнению с тем, что он рассказывает нам дальше. Дэниел признается, что после того, как однажды полчаса проговорил по телефону с одним из таких распространителей, он оформил подписку на ежемесячное получение товаров для рыбалки. С тех пор он каждый месяц получает по почте приманку для морской ловли. При этом, во-первых, он ненавидит рыбу. А во-вторых, ближайший океан находится от нас в девяти часах езды.

Надев хлопковые шорты, майку и кроссовки, я выхожу из женской раздевалки и отправляюсь на площадку для легкой атлетики. Здесь уже находятся несколько студентов – в их числе Джексон и Дэниел, – которые разминаются перед занятием. Я уже собираюсь присоединиться к ним, когда меня окликает преподавательница.

– Авалон Лопес?

Я киваю и устремляюсь к ней, переходя на бег в последние разделяющие нас несколько метров.

– Твой врач прислал мне твое освобождение от физкультуры по медицинским показаниям. Он пишет, что твоя сердечная недостаточность имеет нестабильный характер, и это не позволяет полноценно заниматься спортом. Однако в качестве физической нагрузки он советует ходьбу и легкие физические упражнения – при условии, что ты будешь следить за степенью одышки. Поэтому можешь пока пойти разогреться с остальными, но только смотри не бегай. А потом я разрешаю тебе заниматься самой, чередуя ходьбу и упражнения с щадящей нагрузкой. Будешь заниматься вместе с Эмили. Она восстанавливается после разрыва ахиллова сухожилия.

Она показывает на девушку, которая издали мне улыбается и, когда преподавательница отходит, робко направляется в мою сторону.

– Это ты Авалон? – спрашивает она меня, покраснев от смущения.

Эта Эмили кажется живым воплощением нежности. Ее небольшое изящное тело и хрустальный голосок создают впечатление такой хрупкости, что с ней хочется обращаться очень бережно. Устояла бы, пожалуй, только Лола, которая ведет себя как настоящий бульдозер. Полагаю, что Эмили она способна просто задавить.

– Да. Ты же Эмили, так?

Она кивает, мы улыбаемся друг другу и начинаем разминаться.

– Как ты повредила ногу?

– Когда играла с младшим братом в пятнашки. Я бежала, в последний момент резко изменила направление, и сухожилие порвалось. Мне сделали операцию, и теперь я потихоньку возвращаюсь к занятиям физкультурой. А ты? Тебе что мешает заниматься?

– У меня сердечная недостаточность.

Я не развиваю тему, и она не задает дальнейших вопросов. В ее ласковом взгляде нет той жалости, с которой обычно сталкиваешься при подобных обстоятельствах. И за это я ей особенно признательна.

Примерно через двадцать минут разминки Дэниел и Джексон трусцой подбегают ко мне.

– Ты не идешь бегать?

– Нет, у меня освобождение.

Самое искреннее недоумение отображается на их лицах. Это правда, что у меня много раз была возможность рассказать им о проблемах со здоровьем, но все же я этого не сделала. Еще пару часов назад я вела себя так, будто собиралась идти с ними на беговую дорожку.

– Почему?

– МАЛЬЧИКИ! – громко зовет преподавательница с другой стороны площадки. – ИДИТЕ БЕГАТЬ!

При этом крике я в полной мере ощущаю смысл выражения «прозвучал спасительный звонок». Друзья колеблются, но в конце концов подчиняются возгласу преподавательницы. Они идут бегать, бросая на меня по дороге вопросительные и недоумевающие взгляды.

– Они не в курсе? – спрашивает Эмили.

Я мотаю головой.

– Они же твои друзья. – Да, друзья. Но когда люди узнают, что ты болен, они, сами даже не отдавая себе отчета, начинают вести себя с тобой по-другому. Я не хочу, чтобы надо мной тряслись.

После двух часов упражнений со щадящей нагрузкой мне только-только хватает времени переодеться и присоединиться к Лоле на трибунах футбольного поля, чтобы присутствовать на отборе игроков для университетской команды.

Мы с нетерпением ждем появления ребят: любопытно посмотреть, как они справятся.

Через несколько минут на поле выходят участники отбора, одетые в форму цветов университетской команды: «Мичиганские Росомахи». Тренер вместе с капитаном команды замыкает шествие.

В команде всего три свободных места, на которые претендует человек тридцать, и каждый надеется на удачу. Я очень хочу, чтобы двое наших друзей прошли отбор, хотя шансы, конечно, невелики.

После разминки, во время которой тренер и квотербек с предельным вниманием, чуть ли не через лупу, разглядывают всех игроков, начинаются упражнения: бег, скорость, завладение мячом, боковой пас, перехват… Мы наблюдаем, как под лучами жаркого солнца ребята носятся как угорелые и обливаются потом.

– ДАВАЙ, ДЖЕКСОН! – кричу я изо всех сил.

– ДАВАЙ, ДЭНИЕЛ! – вторит мне Лола.

Мы очень серьезно относимся к своей роли болельщиц.

– Эй! Это не тебя тогда вызывал полицейский вместе с Сыновьями Дьявола?

Мы с Лолой одновременно оборачиваемся и оказываемся лицом к лицу с девушкой потрясающе ухоженной внешности, подошедшей к нам в сопровождении двух подружек: они не скрывают презрения по отношению ко мне.

Я сощуриваю глаза, но оставляю ее слова без ответа. Лола предупредила меня, что девушки в университете могут вести себя с предполагаемыми конкурентками как настоящие стервы, когда дело касается банды. Но то, чего они не могут взять в толк, – это что я им не соперница.

– Это потому, что Кларк привез тебя с той вечеринки, правильно?

Довольно жутко оказаться в центре всеобщего внимания из-за какой-то незначительной детали.

Понимая, что они так просто не оставят меня в покое, я устало киваю.

– Просто дружеский совет: не строй иллюзий. Таких, как ты, миллион. Обычная простушка. Заурядная серая мышка. В тебе нет ничего особенного, ничего такого, чтобы тебе завидовать.

Сообразив, что мы, видимо, все еще находимся на школьном дворе с его школьными разборками, я ласково улыбаюсь ей самым лицемерным образом и уже готова нанести ответный удар, но тут Лола в негодовании бурчит:

– Конечно, именно поэтому ее, а не тебя пригласили на частную вечеринку к Картеру…

Три лица напротив меняются до неузнаваемости, и подруга в ужасе быстро осознает, что совершила ошибку. Если до этого я еще могла надеяться, что окружающие наконец перестанут шептаться о моей связи с бандой, то теперь всякая надежда испарилась. Но на Лолу я не сержусь. Она не хотела ничего плохого, наоборот.

По всей видимости, девушкам этого хватило, потому что они разворачиваются на сто восемьдесят градусов и спешно убираются прочь, сыпля по пути проклятиями и явно сгорая от ревности.

– Мне так жаль, я никогда не думаю, прежде чем что-то сказать! Прости меня, прости меня, прости меня!

Ее обеспокоенное лицо вызывает у меня смех. Я успокаивающе глажу ее по руке и заверяю ее, что не сержусь. Она с облегчением вздыхает, и, поглядывая на нее краешком глаза, я вижу, что она собирается с духом. Наконец-то она решится задать мне тот вопрос, который, как я заметила, вертится у нее на кончике языка со вчерашнего вечера.

– Ты уверена, что не хочешь пойти на вечеринку к Картеру?

Я ожидала чего угодно, кроме этого. Когда я рассказала ей, как провела конец вчерашнего дня, она еще больше меня разъярилась. Она просто взорвалась от гнева, а затем пустила в ход необыкновенно богатый запас ругательств. Я уже думала, что она никогда не успокоится.

– Какого хрена мне вообще туда соваться? – недовольно ворчу я.

– Ну, во-первых, хотя бы ради самой вечеринки. Говорят, что вечера, которые устраиваются у Картера, самые изысканные из всех и уж конечно сильно отличаются от вечеринок в братстве. Ну, знаешь, типа того, что туда можно надеть красивые платья, пить там шампанское из хрустальных бокалов… Что-то вроде благотворительного гала-концерта.

Она замолкает и молчит так долго, что, если бы я не видела, как она нервно ломает и теребит пальцы, я бы подумала, что это ее единственный аргумент.

– На самом деле я прошу ради себя – в смысле, чтобы ты еще раз подумала над своим решением. Знаю, я эгоистка. Но я хочу туда пойти. Дело в том, что, пока мой брат не попал в банду, мы с ним были очень близки. Но теперь он хочет держать меня подальше от своих не слишком законных дел и поэтому очень отдалился. Пришлось с этим смириться, но я бы так хотела одним глазком заглянуть в тот мир, где он теперь вращается, – всего на одну ночь, – чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Мне плохо от одной мысли, что я участвую в этой вечеринке. Тем не менее я не могу не считаться с беспокойством Лолы за своего брата. Ведь я так же, как и она, готова на все ради дорогих мне людей, так что если только я могу дать ей возможность обрести немного спокойствия, которое ей так необходимо, можно и провести несколько часов рядом с Картером и его прихвостнями.

– Там будут хрустальные бокалы с шампанским, но красивых платьев не дадут. Надеюсь, у нас в гардеробе найдется что-нибудь подходящее для этого случая.

Лола поднимает на меня глаза, не веря своим ушам. Уже в следующую секунду одинокая слеза скатывается у нее по щеке – настоящая drama queen! – и она буквально прыгает мне на колени, чтобы заключить меня в объятия.

– Стирка, уборка, любые домашние обязанности – тебе стоит сказать лишь слово, и я твоя слуга!

– О, не беспокойся. Я подожду, пока найдется что-нибудь похуже, чтобы потребовать от тебя расплаты за этот долг.

Мы смеемся от всей души и после множества сердечных изъявлений благодарности с ее стороны возвращаемся к роли болельщиц на оставшиеся несколько минут отбора.

Наконец запыхавшиеся и взмокшие от пота игроки стягивают по свистку тренера шлемы и собираются вокруг него.