Читать книгу: «Нити ярче серебра»

Name: Нити ярче серебра
Author: Кика Хатзопулу
ISBN: 978-5-00214-315-3

Кика Хатзопулу

Шрифт:

Original title:

THREADS THAT BIND

by Kika Hatzopoulou

Cover illustration by Corey Brickley. © Corey Brickley

* * *

Джорджу и моей семье.
Наши судьбы связаны одной нитью

Часть I. Та, что прядет

Пролог. Щелчок

Подвесной трамвайчик скользил вперед всего в нескольких дюймах над поднявшейся после прилива водой. Когда он подъехал к станции, тросы застонали под тяжестью перегруженного вагона – и пассажиры закрутили головами, бросая сердитые взгляды. Совсем недавно на Шалфейной улице оборвался трос, из-за чего пассажиры оказались в грязном канале. Трое попали в больницу: даже в преддверии лета вода в бухте была ужасно холодной.

В задней части вагона пожилая дама перебирала у груди пальцами, усеянными пигментными пятнами, словно завязывая невидимый узел. Она не была рождена мойрой: между ее пальцами не было ничего, кроме воздуха. Считалось, что этот жест отгоняет младшую из сестер-мойр – богиню судьбы, которая решает, когда пора обрезать нить жизни.

Старая поговорка гласила: «Завяжешь раз – и она поймет, что ты не сдаешься».

В Илах добавляли еще одну строчку: «Завяжешь тысячу раз – а она все равно разрежет».

Но старушка была не из Илов. Она носила меховое пальто, чистое и без заплат, а ее седые волосы были уложены в прическу, модную среди представительниц высшего класса: аккуратная коса, заколотая на затылке. Вот только нефриты, когда-то украшавшие шпильки, пропали – на память о них остались лишь пустые бронзовые раковины.

Тросы завизжали на прощание, и трамвай уехал. Старушка подождала, пока станция опустеет, и пошла по мосту, волоча за собой хозяйственную сумку, – скрип колесиков отдавался в каждой ямке на мосту пронзительным эхом. Улицы были безлюдны, но она замечала каждую тень и каждый мимолетный шорох.

Ее муж, который был на двадцать лет старше и любил пугать свою наивную супругу, как-то раз сказал ей, что ночью по затопленным улицам города Аланте шныряет какая-то нечисть. «Эта дрянь прячется в тенях девушек, – посмеивался он, – потом обвивает лодыжки и уже никогда не отпускает». Старушка давным-давно похоронила его. О муже она вспоминала редко, а вот о мерзком чудовище думала каждый день. Она могла поклясться, что чувствует их – кольца, сомкнувшиеся вокруг ее ног, и волочащиеся за ней кандалы.

Ей так хотелось родиться мойрой – ощущать в своих пальцах нити судьбы, тугие и прочные. Она ускорила шаг, чтобы побыстрее оказаться дома, в безопасности: там она сможет, накрывшись пледом, уютно устроиться в кресле с чашечкой крепкого чая и послушать финальный эпизод ее любимой мыльной оперы.

Сериал наверняка уже начался! Проскользнув в квартиру, старушка сразу же включила радио – и комнату наполнили знакомые голоса актеров. Затем она принялась выкладывать свои скромные покупки: ромашковый чай, пачку сырных крекеров и банку сушеного инжира, купленного со скидкой, – как вдруг почувствовала, что рядом кто-то есть.

Рот зажала чья-то рука. Банка инжира выскользнула из пальцев и с грохотом упала на пол. Старушка изо всех сил пыталась освободиться: пинала нападавшего, толкала его локтями, наугад царапала. Прическа рассыпалась – выбившиеся белые пряди застилали глаза; каблуки сапог стали липкими от размятого инжира. Из-за стены обеспокоенно окликнула соседка.

«Не волнуйся, – прошептал на ухо незваный гость. Она не могла понять, кому принадлежит этот голос: человеку или окутанному мраком чудовищу. – Это еще не конец».

Если бы старушка родилась мойрой, как и мечтала, она бы почувствовала, что из клубка ее нитей выдергивают нить жизни. Она бы увидела, как та тянется к потолку и исчезает высоко над головой. Она бы заметила, как некто берет одну из своих нитей и натягивает ее между двумя пальцами – серебряную и крепкую, как сталь.

Но старушка услышала лишь щелчок.

И нить ее жизни оборвалась.

Глава 1. Оборванная нить

Ио стояла у края крыши, пытаясь убедить себя сделать первый шаг.

Она объясняла уже тысячу раз: ее пугает не высота, а… граница. Она спокойно ездила на подвесном трамвае и могла станцевать чечетку на балконе, но для того, чтобы пересечь подвесной мост, ей нужно было остановиться, сделать несколько глубоких вдохов и мысленно уговорить себя на это.

«Дуреха, – обращалась к сестре Таис, когда Ио была помладше. – Ты рождена мойрой, а значит, можешь видеть нити судьбы. Разве твоя вот-вот распустится?»

Обменявшись понимающими взглядами, Таис и Ава, третья сестра, валили Ио с ног. Они сплетались в клубок и с диким хохотом катались по земле, пока Ио не признавала поражение. Ава находила нить жизни Ио и несколько раз дергала за нее. Та натягивалась, сияя так же ярко, как серебряная цепочка.

«Посмотри, – упрекала Таис. – Крепка как никогда».

«Ей просто нравится бояться, – посмеивалась Ава. – Чтобы был повод ничего не делать».

И маленькая Ио каждый раз ныла: «Неправда!»

На самом деле она терпеть не могла нытье, но сестры сами были виноваты: они обращались с ней как с ребенком, – поэтому она и вела себя как ребенок. Их родители до самой смерти работали на Равнинах Нереиды за городом, и сестрам с юных лет приходилось самостоятельно заботиться о себе. Главной у них стала Таис, самая старшая: она убирала, готовила и распоряжалась финансами. Ава, которая была на два года младше, отвечала за развлечения – придумывала игры, чтобы занять их время, и гадала людям за небольшую плату. А Ио, появившаяся на свет через шесть лет после Авы, была малышкой, которую нянчили и дразнили. «Одна душа, расколотая на три тела», – заговорщически шептали сестры, прижавшись лбами в своей общей постели.

Конечно, это было много лет назад. До того, как Таис уехала из города, до того, как все изменилось.

Ио осторожно ступила на мостик. Он подрагивал под ее весом, постанывая при каждом шаге. На самом деле этот мостик не предназначался для людей. Длинная тонкая полоска металла была сделана специально для кошек, чтобы те могли передвигаться по городу во время приливов, – таков был городской план по сдерживанию роста популяции грызунов, переносящих болезни.

Проблема кошачьих мостиков заключалась в том, что у них не было перил. По мнению городских властей, кошки не теряют равновесия. Вот только это не так: они могут поскользнуться и упасть, как и любое другое существо, просто обычно они приземляются на лапы. Ио считала, что все это противоречит здравому смыслу: приземляться под кошачьими мостами не на что – внизу лишь мутная приливная вода, которую, как уже установлено, кошки ненавидят.

Перила были просто необходимы. И все же они отсутствовали. Этот факт, по мнению Ио, в значительной степени характеризовал затонувший город Аланте: потребности населения здесь никогда не учитывались. Люди чего-то хотели, им в этом отказывали – и в итоге они научились обходиться тем, что имели.

Перил у Ио не было, а вот страха – предостаточно. Она заворачивалась в него, прикрывалась им, точно щитом. Вот чего сестры так и не поняли: страх не обездвиживает. Он делает тебя осторожной, бдительной. Ио всегда – всегда – была начеку. Вот почему она преуспела в своей работе. Она прошла по мостику маленькими размеренными шажками и, вновь ступив на твердую землю, облегченно выдохнула.

Люк на крыше заброшенного театра был заколочен кое-как – Ио легко проскользнула внутрь. В нос ударил запах гнили. Опираясь ладонью о стену, Ио спускалась по лестнице сквозь густую тьму. Когда черноту ночи прорезал серебристый лунный свет, Ио увидела большой зал. Доски, из которых была построена сцена, раздулись от влаги, остальная часть огромного помещения вместе с двумя тысячами сидений полностью погрузилась под воду, так что различить можно было лишь мрачные очертания. Ио натянула шарф на нос и обошла галерею – она направлялась к главной ложе, которая рухнула много лет назад вместе со стеной.

Зрелище было безобразное: со всех сторон, словно внутренности выпотрошенного зверя, свисали доски, провода и остатки бетонных конструкций. Тем не менее за ними открывался потрясающий вид. Рухнувший балкон театра на Птичьей улице был одним из немногих мест в Илах, откуда можно увидеть все три луны: Пандию, самую большую и яркую; Немею, чья орбита почти касается горизонта; и Эрсу, которая восходит и заходит за считаные часы. Сейчас в небе была только Эрса – она наполняла мир молочно-розовым светом. Покрытые росой обои окрасились в персиковый, вода на улицах – в нежно-вишневый. Благодаря этому свету можно было назвать город, до краев заполненный ночным приливом, почти прекрасным. Ио мечтала, что однажды накопит достаточно денег и купит фотоаппарат, чтобы увековечить это неземное зрелище.

В многоквартирном доме напротив, на третьем этаже, в крайнем левом окне замигал свет. Ио оторвала взгляд от луны и надела очки. Конечно же, это была та самая квартира, за которой ее наняли присматривать. Внутри двигалась фигура – или, возможно, две? Ио соскользнула вниз и уперлась ладонями в расщепленное дерево балкона. «Прежде чем натянуть Полотно, убедись, что ты в безопасности, – учила Таис. – Ты же не хочешь упасть с крыши, правда?»

Ио моргнула – и перед ее глазами возникло Полотно – сплетение нитей, лежащих на поверхности физического мира. Лишь мойры, потомки богинь судьбы, могли видеть эти серебряные линии, которые тянулись от каждого человека, соединяя его с тем, что было ему дороже всего на свете.

Ио сосредоточилась на квартире на третьем этаже. На Полотне сквозь кирпичи и дерево она увидела двух человек. Из тел выходили десятки нитей, связывая их с разными местами, предметами и людьми, которые они любили. Одна из ярчайших нитей соединяла фигуры вместе, живо пульсируя, – и этот блеск затмевал все вокруг. «Исключительное сияние любовной нити», – зачарованно говорила Ава.

Скорее, исключительно тоскливое мерцание подлой интрижки. С губ Ио сорвался вздох. Ну почему всегда измена? Почему не странное хобби или занятие в вечерней школе – что-то, что не разбивает сердца? Ио представила себе завтрашнюю встречу с клиенткой Исидорой Магнуссен. Та будет сидеть за самым дальним столиком в кафе на Шалфейной улице, теребя полы пальто, словно кухонное полотенце, и Ио придется сказать ей: «Да, ваш муж действительно ходил в квартиру, которую якобы продал три недели назад. Да, он был не один». А затем последует самое сложное – вопрос: «Он ее любит?»

Любой другой частный детектив пожал бы плечами и сказал: «Откуда мне знать?» Но Ио была не такой. Она была рождена мойрой. Вот почему клиенты выбирали ее: они хотели не просто знать, изменяют ли им их близкие, играют в азартные игры или выпивают. Они хотели знать секреты, которые могло раскрыть только Полотно: любят ли их супруги своих любовниц, игры и выпивку сильнее, чем их.

Ио придется сказать ей: «Мне жаль, миссис Магнуссен. Их нить такая яркая, что я не смогла смотреть на нее дольше двух секунд. Это значит, что ваш муж влюблен в нее». «А еще это значит, что я хочу провалиться под землю прямо в этом кафе и больше никогда не возвращаться оттуда». Вот что давало ей кров и пропитание – она разбивала сердца людей.

Ио еще какое-то время наблюдала за двумя фигурами – просто чтобы убедиться в своей правоте. Она больше не видела на Полотне тел – лишь нити, но ошибки быть не могло: пара слилась в объятии, серебро их нитей переплелось. Щеки Ио вспыхнули – она отвела взгляд.

Вдруг что-то привлекло ее внимание – что-то рядом с парой, на третьем этаже многоквартирного дома. Это был человек, но в то же время и… не человек.

У не-человека была всего одна нить. Люди много чего любили: они привязывались к другим людям, к местам, к предметам, к идеям. В среднем у каждого человека было около пятнадцати нитей. Меньше всего их было у новорожденных: нить жизни, нить любви к матери и нить любви к пище – две последние обычно сплетались в одну. Но у этого не-человека, находившегося в коридоре многоквартирного дома, нить была всего одна. Само по себе такое, конечно, маловероятно, но все же не невозможно.

Невозможным же был тот факт, что нить была оборвана. Один ее конец выходил из груди, а другой, полностью истрепавшийся, безвольно волочился по полу. Но ведь все нити должны связывать – не существует такой вещи, как нить с одним концом!

Хуже всего было то, что оборванная нить была натянута под странным углом – как будто ее сжимали обеими руками. Такая тугая – ею можно было запросто перерезать чужую нить. Этот незнакомец с одной нитью, эта обратная сторона вероятности, был резчиком. Ио поняла это, потому что принадлежала к ним и сама.

Резчик приближался к квартире влюбленных, вооружившись своей единственной нитью. Плечи Ио напряглись. У нее перехватило дыхание.

«Дуреха», – произнес в голове Ио голос сестры.

Она выдохнула и сорвалась с места.

* * *

Дверь квартиры была приоткрыта.

Когда Ио вошла, ее сердце бешено забилось. Она оказалась в длинном коридоре с тремя открытыми дверями, за которыми скрывалась тьма. Сосредоточившись на том, чтобы добраться до здания, Ио сбросила Полотно, но теперь снова натянула его. Во второй комнате замер резчик со своей единственной нитью. В углу притаился еще один клубок.

Ио почувствовала на языке острый и резкий вкус страха. Собственные движения казались ей заторможенными, словно она шла под водой. Она схватила пальцами одну из своих нитей – сейчас было не важно, какую именно выбрать, – и обмотала ее вокруг указательного и большого пальцев. Перерезать нить можно только другой нитью. Если незнакомец вооружен, Ио тоже будет наготове.

Ковер приглушал звуки ее шагов. Над узким столиком, полным маленьких флакончиков с косметикой, висело зеркало, в котором отражалась женщина. Из собранной на затылке в пучок косы выбились седые волосы, живот неестественно выдавался вперед. Единственная нить спускалась сквозь пальцы на пол, обвиваясь потрепанным концом вокруг лодыжки женщины, точно змея.

Ио не понимала, что видит. Вблизи эта нить ярко блестела, как и подобает нити жизни – важнейшей из нитей. Но обычно нити жизни устремлялись в небо, исчезая среди облаков. А эта волочилась по полу – оборванная, пугающая своей неправильностью.

Эта женщина должна быть мертва.

Вдруг Ио заметила на полу мужчину. Она сразу его узнала – миссис Магнуссен показывала ей свои свадебные фотографии. На нем не было ничего, кроме полосатых боксеров, шея неестественно выгнулась. Свет Эрсы придавал его лицу румянец, но это была лишь иллюзия. Ни одной нити на Полотне. Мужчина мертв. Внимание Ио привлекло шумное дыхание в глубине комнаты. За креслом пряталась женщина – в нижнем белье, она тихонько всхлипывала, обнимая колени. Ио потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить эти белокурые волосы, – ассистентка мистера Магнуссена. Она видела их вместе этим утром, когда они курили на улице возле офиса. Тогда это показалось ей невинной светской беседой, но теперь стало очевидно, что ассистентка была его тайной любовницей.

Старуха с неправильной нитью стояла неподвижно, как статуя, – подняв голову и свысока оглядывая комнату. В лунном свете Эрсы ее серебряные волосы словно утопали в розовых бутонах. Ио должна уйти. Должна вернуться к входной двери, разбудить криками весь дом, найти способ спугнуть старуху, чтобы ассистентка мистера Магнуссена не пострадала.

«Иди», – умоляла Ио саму себя. Она сделала глубокий вдох.

В тишине он прогремел как выстрел. Старуха наклонила голову – их взгляды встретились в зеркале.

– Есть преступления, – отрешенно произнесла та, будто в трансе, – которые нельзя оставлять безнаказанными. Я восстану из пепла дочерью пламени.

Прежде чем Ио успела среагировать, старуха набросилась на нее вихрем седых волос и острых костей. Их тела столкнулись. Ио упала на спину – женщина нависла над ней и принялась бездумно колотить руками, царапая лицо и грудь. Ио попыталась сбросить с себя старуху, но лишь ударилась о стену.

Услышав громкий стук, незнакомка остановилась и посмотрела на Ио. Точнее – на нить между ее большим и указательным пальцами.

– Какая красивая нить. Маленькая мойра, – прохрипела она. – Я вижу тебя. И твои преступления.

У Ио была секунда, чтобы подумать: «Какие преступления?»

Содрогнуться: «Какие именно преступления?»

И запаниковать: «Я так много их совершила».

Через мгновение старуха вновь начала колотить ее и царапать облупленными ногтями. Щеку и шею пронзила боль, пробуждая Ио от шока. Она схватила первое, что попалось ей на глаза, – волосы старухи – и потянула. Та рухнула на пол с животным криком. Ио вскочила и побежала к открытой двери. Незнакомка бросилась за ней, натыкаясь на стены.

– Прячьтесь! – крикнула Ио через плечо плачущей ассистентке, надеясь, что та послушается.

Как только Ио оказалась за дверью, она принялась звать на помощь, то и дело оглядываясь на безумное существо, следующее за ней по пятам. Старуху можно было назвать лишь существом: она неуклюже перемещалась на четвереньках, хватая воздух кривыми пальцами. А нить, ее жуткая разорванная нить жизни, все еще мерцала в ее руке – оружие, готовое нанести удар.

– Помогите мне, черт возьми! – закричала Ио, колотя кулаками в чью-то дверь.

Эта заминка дорого ей стоила: старуха в мгновение ока догнала ее. Пальцы вцепились в штанину Ио. Девушка с глухим стуком повалилась на пол, больно приземлившись на ладони и колени. Ио повернулась и с ужасом заметила, что в правой руке женщина сжимает одну из ее нитей.

В этот момент дверь вдруг распахнулась – и коридор наполнился светом. В проходе появился высокий темнокожий мужчина и стал ругаться на них на иностранном языке – куркзский?

Нависшая над Ио старуха замерла.

Лишь это и было ей нужно. Мгновение. Передышка. Один выдох.

Она подтянула колено и с силой ударила женщину в челюсть. Та отлетела назад, описав дугу. Ио отползла, чтобы быть на расстоянии от зловещих пальцев старухи. Она уперлась спиной в стену в конце коридора и встала на ноги; из открытого окна высоко над головой подул прохладный воздух.

Из других квартир тоже вышли жильцы. Куркзец направился к ним. Ио хотела жестом попросить его держаться подальше, позвать на помощь, но почему-то не могла произнести ни звука…

Внезапно перед глазами Ио снова возникла старуха: та мчалась к ней, сжимая в левом кулаке разорванную нить жизни, словно серебряную веревку. Она была уже близко – так близко, что Ио почувствовала на своем лице пряди ее волос, за секунду до того, как сделала шаг в сторону от открытого окна. Женщина заметила это слишком поздно. Она затормозила, но инерция несла ее вперед. Старуха врезалась в подоконник, перевесилась через него и кубарем вылетела из окна.

Послышался отдаленный всплеск: женщина нырнула в приливную воду, затопившую улицы. Дыхание Ио стало прерывистым, как будто ее легкие уменьшились в два раза; руки онемели: одной она держалась за оконную раму, а другой вцепилась в собственную нить, которую схватила, чтобы защититься.

Ио не пошевелилась ни когда куркзец потряс ее за плечи, ни когда он высунулся из окна и объявил, что старухи нет. Она лишь стояла на месте, пытаясь отдышаться, – и медленно, очень медленно мир обретал четкость: она увидела выходящих из квартир жильцов, их халаты и взлохмаченные волосы, начала различать языки, на которых они говорили.

Ио по-прежнему стояла спиной к стене, сжав кулаки, как вдруг почувствовала вибрацию в груди. Одна из ее нитей пульсировала – неужели старуха повредила ее? Тело напряглось, внутри все заклокотало от нахлынувшей паники – сил на еще один бой у нее не было.

Вибрирующая нить туго натянулась, устремившись прямо по коридору, – она вела к парню, только что примчавшемуся по лестнице, – широкоплечему, смуглому, с кастетом на правом кулаке. Тот огляделся по сторонам и наконец заметил ее. Ио показалось, что он узнал ее: его брови низко опустились над темными глазами.

– Куда она делась? – спросил парень.

Ио кивнула на окно. Он повернулся и пошел прочь – ее нить потянулась следом. Ио никогда прежде его не видела, но уже знала, кто он такой.

Ее нить судьбы.

Парень, которого ей суждено полюбить.

Глава 2. Дух

Из ванной доносились тихие всхлипывания. Ио прислонилась лбом к двери, пытаясь отбросить мысли о нити судьбы и парне на другом ее конце – сейчас не время. Она тихонько постучала.

– Можете выходить, – сообщила она. – Старуха ушла.

Ручка скрипнула, и дверь медленно открылась. Огромные, как чайные блюдца, глаза испуганной ассистентки, обрамленные тонкими бровями, блеснули в полумраке. Ее волосы были такими светлыми, что казались почти белыми. Из материалов расследования Ио вспомнила, что ее зовут Нина Панагу, ей двадцать семь лет и последние восемь лет она работает ассистенткой мистера Магнуссена. Нина села на пол, прислонившись спиной к выложенной плиткой стене. Макияж растекся по щекам, в кулаке она сжимала длинный осколок зеркала. Умно с ее стороны: догадалась разбить зеркало над раковиной, чтобы сделать импровизированное оружие.

Ио опустилась на корточки – их глаза оказались на одном уровне.

– С вами все в порядке?

– Ярл… – Взгляд Нины метнулся влево, в сторону гостиной.

Челюсти Ио сжались. Сертифицированная разносчица плохих новостей, профессиональная опустошительница сердец.

– Мне очень жаль.

Глаза женщины наполнились слезами, голос стал высоким и гнусавым:

– Она появилась из ниоткуда. Ярл сказал мне спрятаться, и я… – Она замолчала.

– Вы узнали ее? – тихо спросила Ио. – Она может быть вашей знакомой или знакомой Ярла?

Нина покачала головой.

– Нет. Но она говорила так, будто знает Ярла. Все время твердила, что видит его преступления. Что они требуют наказания. Что это вообще значит?

– Не знаю, – прошептала Ио. – Вам она сказала то же самое?

– Нет. Она увидела меня за креслом, где я пряталась, но произнесла лишь: «Я не могу наказать тебя, дитя. Твои преступления на самом деле не твои». Потом ее внимание опять переключилось на Ярла. Боги, Ярл… – Плечи женщины затряслись от рыданий, голова упала на ладони. – Она стояла в другом конце комнаты и душила его. Я не знаю как…

Ио почувствовала укол вины. У нее вряд ли были ответы для этой бедной женщины. Тайное свидание, обернувшееся смертью возлюбленного от рук жуткой старухи… Нина не была мишенью – она просто оказалась не в том месте и не в то время. Даже если Ио все еще пронизывал леденящий ужас, невозможно было представить, каково сейчас приходилось ей.

– Скоро здесь будет полиция, – сообщила она Нине. – Вы справитесь? Или увести вас отсюда до их приезда?

В глазах полиции все жители Илов были в чем-то виновны. Рано или поздно все здесь начинали работать на банды – пусть даже это и была лишь уборка столиков в их клубах или мытье полов в игорных заведениях. Для таких, как Ио и Нина, это была честная работа, которая никому не причиняла вреда и обеспечивала им пропитание. Однако для полиции подобное было равносильно приговору. Они не проявят к вам сочувствия, даже если вы только что стали свидетелем убийства своего возлюбленного и выжили после нападения разъяренного убийцы.

– Нет, но прошу вас… – Женщина вытянула руку, и ее покрытые лаком ногти впились Ио в запястье. По всей руке выступили мурашки: она наверняка замерзла. Нужно принести из гостиной ее одежду. Возможно, придется найти простыню, чтобы накрыть тело Ярла Магнуссена.

Она взяла ладонь Нины в свою.

– Не волнуйтесь. Я никуда не уйду. Я буду здесь.

* * *

Офицеры, прибывшие на место происшествия, взяли у всех показания, отправили Нину домой с подкреплением и приказали лодочному патрулю обыскать Илы и найти старуху. Ио настойчиво проводили до ее квартиры.

Здание, в котором жили Ио и Ава, раньше было табачной фабрикой. Пока Ио отпирала замок, офицеры морщили носы от нависшего едкого запаха. Дверь была закрыта еще и на цепочку – едва отворившись, она тут же отскочила назад. Ио стучала до тех пор, пока им не открыла Ава – взлохмаченная, с покрасневшими глазами. Какой бы остроумный комментарий ни был готов сорваться с ее ухмыляющихся губ, он тут же испарился, стоило ей увидеть за спиной Ио полицейских.

Офицеры сказали, что желают ознакомиться с досье, составленным Ио по делу Исидоры Магнуссен, но девушка уже догадалась: они хотели проверить ее. Она была резчицей – и этого было достаточно, чтобы записать ее в подозреваемые. Ио могла бы сбежать с места преступления до приезда полиции, но какой в этом смысл? Там были свидетели, которые наверняка запомнили ее лицо. Офицерам хватило бы просто просмотреть реестр рожденных мойрами, чтобы узнать ее адрес: никакой конфиденциальности для инорожденных – спасибо Соглашению о родстве. Кроме того, она хотела убедиться, что о Нине как следует позаботятся.

Ио обошла сестру и принялась шарить в ящиках стола под кроватью-чердаком. Пока она искала чертову папку, чтобы отдать ее офицерам, прошли две долгие минуты, в течение которых она с мучением наблюдала, как те изучают квартиру.

– Ты тоже мойра? – спросил Аву полицейский, ощупавший взглядом каждый дюйм их жилища.

– Ага. – Сестра стояла, прислонившись к кухонному островку. Зеленый атласный халат приоткрывал длинные ноги. Она вызывающе приподняла бровь. – Мои документы тоже показать?

Документы инорожденных, представлявшие собой частично свидетельство о рождении, частично – медицинские записи, частично – заверенную судом справку о состоянии психического здоровья и практически полностью – клеймо позора, устанавливали характер их способностей и содержали контакты известных родственников. Инорожденные всегда шли комплектом: двое, трое и более братьев и сестер, происходящих от богов, которые тоже были друг другу братьями и сестрами. В мифах сообщалось о существовании и других богов, но только те, кто имел сестер или братьев, могли наделить своих потомков могуществом. Некоторые считали, что их сила слишком велика для того, чтобы ее унаследовал только один человек, но Таис с этим не соглашалась. «Сила во множестве, – говорила она. – Вместе мы сильнее».

Офицер, не обращая на Аву внимания, крикнул в другой конец комнаты:

– Нашли что-нибудь интересное, капитан?

Его напарница листала страницы дела Магнуссена, прищурившись и приподняв брови, словно сомневалась в каждом написанном слове. Ио стояла, вытянувшись в струнку, и уговаривала себя не набрасываться на полицейских. Все, что ей оставалось, – лишь ждать, пока это унижение закончится. Оно может продолжаться достаточно долго – в зависимости от того, насколько жесткими решат быть копы, – но рано или поздно оно должно было закончиться. Дела Ио вела дотошно, а ее документы инорожденной были безупречны: с ними разобрались еще до ее появления – в семье уже были две дочери, способные видеть Полотно, а это значило, что скоро появится и третья. Такие, как они, всегда рождались по трое – как и сами мойры, богини судьбы.

Первая дочь была прядильщицей: она плела новые нити. Вторая – замерщицей: она могла удлинять или укорачивать нить, усиливая или ослабляя соответствующее чувство. А третья, самая младшая, была резчицей, способной оборвать любую нить, какую пожелает, – даже нить жизни.

Резчицы были опасны. Именно они всегда оказывались злодейками в радиосериалах и главными подозреваемыми при расследовании преступлений. И именно их сопровождали домой, чтобы проверить их документы, даже если у них была при себе действующая лицензия частного детектива, а дюжина очевидцев подтверждала их невиновность.

Но Ио умела использовать терпение как оружие. Ежедневные слежки и чтение судебных протоколов часами напролет, признаться, были самой любимой частью ее работы. Ио сняла кожаную куртку и взяла с кухонного стола кусок сырного пирога со шпинатом. Божественно свежее филло¹ громко хрустнуло у нее на зубах. Офицер перевел взгляд с сестры на нее.

Ава спросила:

– И что же натворила, сестра моя?

Ио пожала плечами. Самым спокойным, самым размеренным тоном, каким только могла, ответила:

– Я ничего не натворила. Меня наняли следить за одним мужчиной, и сегодня ночью его убила какая-то старуха. После этого она напала на меня и сбежала. Офицеры хотят изучить мои записи по этому делу.

– Мимо них ни одна мышь не проскочит, не так ли? Герои нашего города, – сладко проворковала Ава. Затем тревожно добавила: – Тебя пыталась убить старуха?

– Это еще не самое страшное. Нить ее жизни была перерезана. Просто свисала из ее руки.

– Не может быть. Она была бы мертва.

Ио пробрала дрожь.

– Тем не менее она была жива.

– Дух. – Это сказала женщина-офицер. Она была айенкой – белая кожа, темные глаза и мускулистое телосложение, которое выгодно подчеркивала полицейская форма. – Так вы назвали ее в своих показаниях, мисс Ора. Седовласый дух.

Ио этого не помнила. Она вообще мало что помнила после того, как старуха выпала из окна, – лишь бешеный стук сердца, боль в месте царапин, залитые слезами щеки ассистентки мистера Магнуссена Нины, шок от встречи с парнем на другом конце ее нити судьбы.

– Интересное описание, – сказал мужчина-офицер, стоявший в проходе. – Почему именно дух, резчица?

– Звучит лучше, чем «призрак», – ответила Ава, перебрасывая свои черные кудри через плечо, чтобы обнажить выбритую часть головы. Ио знала, что она сделала это специально: верхнюю часть ее уха скрывал медный кафф, характерный приглушенный цвет которого указывал на принадлежность сестры к банде «Фортуна».

Глаза офицера расширились, он что-то прошептал своей напарнице. Та хмыкнула и сунула папку с делом Магнуссена под мышку.

– Это я забираю. А вам, мисс Ора, рекомендую не уезжать из города. Возможно, через несколько дней мы с вами свяжемся.

Не сказав больше ни слова, они ушли. Даже полиция побаивалась Бьянку Росси, хозяйку «Фортуны» и бесспорную королеву мафии Илов.

Ава закрыла за ними дверь и посмотрела на Ио.

– Все хорошо?

Она кивнула. Царапины пульсировали, в затылке стучало. Ио впервые увидела свою нить судьбы! Но все будет хорошо. Стоит лишь запереть двери и окна – и удушающее чувство в груди пройдет. Оно всегда проходит. Вот только сейчас не время отдыхать. Ио направилась к выходу.

– Ты куда?

– К жене Магнуссена, – объяснила Ио, набрасывая на плечи свою любимую поношенную куртку. Когда-то она принадлежала ее матери – слишком маленькая для Авы и слишком не в стиле Таис, так что в итоге досталась ей, – обноски, преподнесенные ей как подарок. Она не возражала; запах старой потертой кожи был для нее одним из самых приятных. – Нужно обо всем ей рассказать, прежде чем меня выставят главной злодейкой в этой истории.

Ава обеспокоенно нахмурилась.

– Я пойду с тобой.

Вдруг в дверь постучали.

– Ну что еще… – пробормотала Ио себе под нос. Она открыла, не снимая цепочки.

В дверном проеме стоял он.

Парень, которого она встретила после схватки со старухой. Тот, с кем ее соединяла нить судьбы.

Боги, неужели ей придется разбираться еще и с этим?

Он стоял поодаль, словно пытаясь уменьшить угрозу, которая исходила от его массивной фигуры. У него была смуглая кожа, пронзительные карие глаза и коротко стриженные тугие кудри. С петли на ремне свисал кастет. Взгляд Ио остановился на оружии – именно такое предпочитали члены банды «Фортуна», – и у нее перехватило дыхание. На его коже красовался изогнутый отпечаток кастета – метка королевы мафии.

– Эдей? – удивленно произнесла Ава из-за спины Ио. – Эдей Руна, что ты здесь делаешь?

Воспользовавшись тем, что дверь полностью скрывала ее от глаз гостя, Ио едва слышно прошептала: «Какого черта тут происходит?» Ей стоило немалых усилий почти три года избегать того, к кому вела ее нить судьбы, – а теперь оказывается, что Ава его знает? И она с ним на «ты»? Наглое предательство – вот что это такое.

Эдей Руна приветственно кивнул.

Он бросил на Ио короткий взгляд и тихо произнес:

– Босс хочет тебя видеть.

Глава 3. Правильное решение

Ио лгала не часто, но если все же случалось, то подходила к этому делу основательно. Практически каждый день она лгала себе: ей плевать на нить судьбы.

Первой ее заметила Таис, когда той было восемнадцать, а Ио – десять – всего через год после смерти их родителей. Они тогда сидели на террасе своего старого многоквартирного дома, бездельничая в первый по-настоящему теплый день после неумолимого двухнедельного неомуссона. Ветер разносил по всему городу весеннюю пыльцу из садов Района-на-Холме, заставляя Ио безостановочно чихать.

– Странно, – сказала Таис, перебирая пальцами одну из нитей Ио. – Кажется, она ведет в неизвестность. – Сестра натянула ее, чтобы показать ей: нить, словно серебряный луч, выгибалась дугой над городскими крышами и уходила вдаль, исчезая за горизонтом. – Должно быть, это нить судьбы. Как интересно: моя наставница-мойра говорила, что даже закат всех трех лун – более частое явление, чем это.

Ио вскочила на ноги: возбуждение Таис оставляло на языке приятную сладость. Она обожала такие моменты: когда Таис, развернув Полотно, обучала ее премудростям рожденных мойрами, когда Таис была взволнована, когда Таис улыбалась.

– А что такое нить судьбы? – спросила Ио.

Таис прислонилась спиной к покосившейся плитке.

– Нити соединяют людей с тем, что им небезразлично. Это может быть человек, которого ты встретила, или предмет, который использовала, или место, где побывала. Если ты питаешь к ним искреннюю любовь, появляется нить. Но иногда – это бывает очень редко – нити возникают до того, как формируется привязанность. Они ведут к вещи или человеку, которого тебе суждено полюбить.

– Как твоя нить дома?

У Таис тоже была редкая привязанность, о которой их мама рассказывала всем при любом удобном случае: «Я говорила, что у моей Таис появилась нить дома? Вот что значит настоящая любовь, верно? Это преданность нашему дому, Аланте. Однажды моя малышка будет вершить в этом городе великие дела, вот увидите». Аланте был частью Таис, ядром ее души.

– Нет, это совсем другое. – Таис бросила нить Ио. – Я заслужила свою нить. Я доказываю свою любовь этому городу каждый день. А что сделала ты, чтобы заслужить свою?

И она ушла, а Ио почему-то стало стыдно.

Но забыть тот самый первый восторг было невозможно. Страсть, с которой ей предстояло встретиться. Любовь, которую ей суждено было испытать. Это знание успокаивало ее, словно пробуждение после особенно красочного кошмарного сна. По мере ее взросления нить судьбы может открыть множество возможностей: она создаст новое ремесло, найдет неугомонного друга или давно потерянного родственника, который вытащит их из зыбучих песков нищеты. Или – при мысли об этом она краснела – встретит кого-то, кто обнимет ее и поцелует, прямо как в радиосериалах.

Однажды, когда ей было пятнадцать, в груди у Ио стало… покалывать. Нить судьбы пробудилась. Каждый день после школы она поднималась на крышу их дома и смотрела, как приближается то, что скрывалось на другом конце нити. Она и ее прекрасный незнакомец были небесными телами, стремившимися друг к другу, обреченными на столкновение.

Он появился за день до Зимнего пира.

Таис рухнула на диван, измученная двойной сменой. Ее одежда пропахла чем-то жареным. Она закинула ногу на колени Ио – поверх тетради с домашней работой, которую та делала.

– Это парень. Нить твоей судьбы.

Ио, не поднимая глаз от тетради, пыталась проглотить шок, – будто это была порция горького лекарства.

– Откуда ты знаешь?

– Не могла смотреть, как ты каждую ночь томишься на крыше, – еще помрешь от тоски. Я проследила, куда ведет твоя нить. На том конце – парень.

Ава, которая помешивала фасолевый суп в кастрюле, заулюлюкала:

– Парень! Выкладывай все до последнего слова!

Таис бросила на сестру презрительный взгляд.

– Рассказывать особо нечего. Он молод, ровесник Ио – может, на год старше. Только что приехал в город, провел все утро в иммиграционной службе у Западных ворот. – Она снова посмотрела на Ио, и ее взгляд смягчился. – Прости, но… он был не один, Ио.

Ио поджала губы, пытаясь придать лицу бесстрастное выражение. В ее голове бушевал непонятный вихрь. Она ведь даже не знает этого парня – значит, не должна чувствовать себя преданной. Но все же…

– И что? – спросила Ава.

– В смысле – «и что», ты, дикарка? – вознегодовала Таис. – Что бы ты подумала, если бы к тебе подошла незнакомка и заявила, что ты – ее судьба?

– Зависит от того, насколько она симпатичная.

Таис закатила глаза.

– А он-то симпатичный? – поинтересовалась Ава, поигрывая бровями.

Ио внезапно почувствовала себя очень маленькой и очень одинокой.

– Ава, перестань.

– Да ладно тебе, сестренка. – Ава махнула в ее сторону поварешкой. – Ну и что с того, что он был не один? Разве он не заслуживает знать, что вы связаны судьбой? Может, эта нить даже не подразумевает любовь – что вполне вероятно, ты же знаешь. Может, он твой будущий лучший друг, или надежный союзник, или верный деловой партнер, или твоя… муза. Нельзя же вечно прятаться за своими страхами – надо найти его и все рассказать.

– Оставь ее в покое, Ава, – вмешалась Таис. – Если бы кто-то подошел к твоей подруге и сказал, что он ее родственная душа, – это не показалось бы тебе жестоким?

– Ладно. – Ава комично опустила уголки губ, изображая гримасу смущения.

Таис кивнула. Ее материнский инстинкт был удовлетворен.

– Посвящать его в это неправильно.

Давление в груди у Ио ослабло – значит, верное решение все же есть. Ну конечно, есть! И, конечно, Таис оно известно.

– И что же мне делать? – спросила она, желая поскорее решить эту нежелательную проблему.

– Обрежь нить. Освободи его.

Тело Ио мгновенно отвергло эту идею: грудная клетка сжалась, мышцы напряглись, словно в ожидании удара. Она не могла ее обрезать. Целых пять лет нить судьбы была ее якорем, постоянным напоминанием о том, что, какие бы тяготы ни сулила ей жизнь – смерть родителей, финансовые трудности, печаль в глазах сестер, – ее все же ждало что-то хорошее. Нить судьбы манила ее, сверкая серебром. Однажды это случится – однажды она будет счастлива. Это ее судьба – невозможная, неземная, уготованная лишь ей одной. Нет, она ее не обрежет.

Таис читала каждую мысль, каждую эмоцию на лице Ио. Она наморщила лоб.

– Будет непросто, но это к лучшему, сестра моя. Ты же не хочешь лишать его выбора?

Ио ничего не ответила.

Через некоторое время Таис встала и пошла умываться. Они поели фасолевый суп, обсудили новый детективный сериал. В последующие месяцы Ио стала игнорировать нить. Теперь, когда ее судьба в лице незнакомого парня оказалась так близко, это было особенно тяжело. Ио предположила, что он обосновался в Илах: Ава часто видела его в закусочной, где обслуживала столики. Нить судьбы тянула Ио за собой – и часто, не в силах удержаться, она делала шаг в указанном ею направлении, даже не успевая осознать этого. Однако безжалостно честная Таис была права: у этого парня был выбор – и он выбрал другую. Ио придется с этим смириться.

Но она тоже могла выбирать: обрезать нить или оставить ее. Нити судьбы ведут к тому, что человек любит, раскрывают его истинную сущность. Ио должна была узнать, какова ее судьба, кем ей суждено стать. Эта загадочная нить была ярче, чем все остальные ее нити, вместе взятые, – она была и якорем, и маяком, и обещанием лучшего будущего. Ио решила не обрезать ее.

Она вообще перестала упоминать о нити при сестрах, опасаясь, что Таис начнет убеждать обрезать ее, а Ава – уговаривать разыскать парня на другом конце. Но через год после того, как он приехал в Аланте, Таис покинула их – и вместе с ней ушел и страх Ио.

Иногда она замечала, что Ава краем глаза поглядывала на нее, и слова закипали на губах сестры, готовые вот-вот сорваться.

Даже теперь, почти три года спустя, Аве иногда не удавалось сдержаться и она выпаливала: «А я видела его сегодня!»

Ио всегда молчала в ответ.

– Разве ты не хочешь узнать, кто он такой, чем занимается?

– Мне все равно, – лгала Ио, надеясь, что однажды так оно и будет.

Глава 4. Трон, украшенный выбитыми зубами

Никто не отказывал в услуге ни королеве мафии, ни ее гонцам, которых она посылала к дверям. Те, кто когда-либо осмеливался на это, в конце концов лишались языка и больше не могли сказать ей нет. Поэтому, увидев на пороге Эдея Руну – подтверждение того, что она приняла неверное решение, – Ио закрыла за собой дверь, не обращая внимания на возражения сестры, и последовала за ним. Для здоровяка из компании Бьянки Росси он был на удивление вежлив: замедлил шаг, чтобы идти с ней рядом; удерживал висячий мост, пока она шла по нему; не пялился на нее, а поглядывал, лишь чтобы убедиться, что она не отстает. Ио это вполне устраивало: злоупотребление зрительным контактом или его полное отсутствие вызвало бы у нее подозрения.

Ее вдруг пронзила мысль: опасаться ведь нечего! Зачем она так пристально за ним наблюдает? Ответ пришел к ней через долю секунды: нить судьбы. Интересно, знает ли он об этом? Связано ли это с тем, что он появился тогда в том доме напротив заброшенного театра?

Она украдкой поглядывала на него, изучая каждую мелочь. Вырез шерстяного свитера. Бледнеющий синяк на подбородке. Рабочие ботинки – такие массивные, что звук его шагов должен был перебудить всех соседей, но все же не перебудил. Какое-то пахучее масло, блестевшее на его тугих кудрях. Нос, длинный и прямой, полные губы…

«Держи себя в руках, Ио».

Но она потеряла себя: утратила связь с реальностью в тот самый момент, когда увидела его в темном коридоре, сразу после того как спаслась, будучи на волосок от смерти. Теперь Ио знала, как он выглядит, как его зовут и где он работает. Она шла рядом с ним – и весь мир будто перевернулся.

Он ведь не в курсе, да? Ава и Таис ни за что бы ему не рассказали. В городе было еще несколько мойр, способных определять нить судьбы, но Эдей не был похож на того, кто стал бы тратить сумасшедшие деньги на гадалок.

Стоит ли ей сказать ему? Боги, от одной лишь мысли об этом уже становится страшно. Сначала она узнает, зачем ее вызвала королева мафии, а потом уже примет решение.

Они поднялись к Северному проходу и увидели, что там собралась толпа. Банда маргиналов установила плату за проход – и это часто приводило к насилию. Ио предложила поискать другой путь, но Эдей надел кастет и принялся отбивать по ближайшему уличному фонарю замысловатый ритм: четыре длинных удара – пауза – два длинных удара – пауза – три коротких удара.

Откуда-то из соседнего квартала донесся ответный стук – и через несколько минут из переулка появился патруль «Фортуны». Пятеро из подошедших были вооружены железными прутьями. Они были в Илах кем-то вроде правоохранителей: полиция редко появлялись в этом месте, затопленном приливом и населенном химеринами – маленькими кровожадными гибридами животных, которые скрывались в глубоких водах Аланте, – только когда устраивала рейды. Бьянка Росси буквально правила Илами и, признаться, неплохо справлялась с этой задачей: она не позволяла грабить мосты, выгоняла из района мелких преступников, выслеживала самых опасных химерин, прежде чем те успевали проголодаться и начать охоту на людей. Она даже поддерживала профсоюзы.

Увидев их, маргиналы сбежали с той добычей, которую смогли собрать. Эдей провел Ио к освободившемуся проходу, и ребята из «Фортуны» отсалютовали ему, вскинув кастеты ко лбу.

Кто же он в иерархии банды? Кастетный стук знал каждый член «Фортуны» – даже Ава, которая была всего лишь певицей в их клубе и не участвовала в их грязных делишках. Но Эдей Руна знает не только стук. Видимо, он занимает достаточно высокое место в свите королевы мафии, раз его приветствуют другие ее члены.

В поле зрения появился клуб «Фортуна»: два вышибалы охраняли главный вход на крыше, купаясь в фиолетовом сиянии неоновой вывески. Клуб считался одним из самых модных мест в Илах, хотя, по мнению Ио, выглядел слегка безвкусно. Кирпичные стены покрыты черной краской, окна обрамляет золото, стекла затонированы в темно-серый. Тут и там виднелись электрические провода – словно вены, питающие люстры, микрофоны и десятки игровых автоматов внутри. Два моста на крыше, соединяющие клуб со зданиями по другую сторону улицы, были разводными – напрасная трата денег, типичная для более богатых районов, – наверняка это стоило Бьянке Росси целое состояние. Ходили слухи, что после ее прихода к власти во время Бунтов лунного заката – восьмидневной ожесточенной войны между бандами, которая разгорелась двенадцать лет назад и практически уничтожила Илы, – она жила в постоянном страхе, ожидая нового нападения.

Вышибалы ринулись обыскивать Ио – в «Фортуну» не впускали с оружием, – но Эдей кивнул им, и двое мужчин отошли в сторону и придержали дверь. Он вел Ио по устланным коврами коридорам; из игорного зала на первом этаже доносилась фортепианная музыка. Он постучал в неприметную дверь и тут же вошел, не дожидаясь ответа.

Кабинет Бьянки Росси был таким же вычурным, как и весь клуб. Стены и потолок покрывало изысканное черное дерево – излишне экстравагантно, учитывая, как быстро его испортит царящая в городе влажность. Посреди комнаты лежал пушистый белый ковер, окруженный массивной мебелью: диван, два кресла, барный стеллаж, заставленный бутылками, письменный стол, украшенный чем-то вроде чешуи левиафана. Позади располагалось вытянутое окно.

Восходящее солнце заливало офис темно-красным светом, отчего белокурые волосы Бьянки Росси приобрели огненный оттенок. Королеве мафии Илов было чуть за тридцать; она была гибкой, словно кошка, шею и руки покрывали бледные пигментные пятна: люди называли их «поцелуями Эрсы» – в честь самой большой луны Аланте. По легенде, эти светящиеся пятна были следами от обломков, упавших с небес в ночь, когда одна луна разделилась на три.

Бьянка носила строгие костюмы, специально сшитые так, чтобы подчеркивать талию и длинные ноги. Сегодня на ней был костюм из темно-зеленого бархата, а дополнял образ повязанный на шее шелковый галстук лаймового цвета. С тех пор как Ава начала петь в «Фортуне», год назад, она каждый день возвращалась домой с новой историей о том, какой у нее классный босс, но Ио все же сомневалась в этом: Бьянка Росси сидела на троне, украшенном выбитыми зубами.

Королева мафии оторвалась от бумаг и заговорила с сильным ильским акцентом – растягивая каждую гласную.

– Ио Ора.

Ио заняла кресло, на которое указала Бьянка, заметив, что Эдей остался у двери.

– Зачем я здесь? – спросила она чуть резче, чем хотела.

Лицо Бьянки просияло.

– Вы мне очень нравитесь, сестры Ора. Прямолинейные, почти грубые – но никогда не переступаете черту. Однажды к твоей сестре приставал клиент – она когда-нибудь рассказывала эту историю? Я отправила ей на подмогу Эдея, но он и подойти не успел – Ава уже сломала наглецу нос о стол. Когда я спросила, почему она не дождалась подкрепления, знаешь, что она ответила? «Мама учила меня не брать пленных». Ты тоже приняла слова матери близко к сердцу, Ио?

Королева мафии Илов словно подлизывалась к ней – вероятнее всего, так оно и было.

– Зачем я здесь, мисс Росси?

Бьянка склонила голову влево. Это движение было наигранное, театральное, и Ио задумалась о том, зачем она это сделала. Чтобы запугать ее? Она не осмелилась натянуть Полотно и взглянуть на нити Бьянки. Королева мафии наверняка заметила бы неестественный блеск серебра в глазах Ио. Она вспомнила бы, что Ио – резчица – жестокая и неумолимая. «Терпение – это оружие», – сказала себе Ио. Терпение всегда окупается.

– Мне сообщили, что ты сыщица. – Ио выжидательно кивнула. Не поэтому ее привели сюда в такую рань. – И что прошлой ночью на тебя напал необычный преступник. – Это тоже не главная причина. – К счастью, мы не такие бестолковые, как городские чиновники. – По кивку Бьянки дверь в кабинет распахнулась. – Смотри, что Эдей поймал для тебя.

Это была та самая старуха. Дух.

Двое членов банды – рыжеволосый парень и темнокожая девушка в облегающем спортивном костюме – подтолкнули женщину вперед длинными медными прутьями. Кабинет мгновенно наполнился едким запахом гнили – он исходил от старухи. Она выглядела как оборванка: с плеч свисали лохмотья, промокшие туфли были перепачканы грязью, мокрые волосы прилипли к бледной коже.

Взгляд Ио остановился на Эдее – она осмотрела его с головы до ног. На нем был шерстяной свитер – не тот, в котором она видела его в первый раз; его ботинки оставляли на темном деревянном полу едва заметные мокрые следы. Так вот куда он исчез сразу после нападения – нырнул за духом? Их глаза встретились – Ио покраснела и перевела взгляд на старуху.

– Что вы видите, мисс Ора? – спросила Бьянка.

Вблизи, в ослепительном свете утренней зари, губы старухи казались темно-багровыми. Под желтеющими глазами собрались мешки, вены окрасили руки в синий, чешуйки омертвевшей кожи осыпали одежду и волосы. Она выглядела как разлагающийся труп, безжизненное тело, ходячий мертвец.

Ио расправила Полотно, вопреки всему надеясь, что ошиблась, что это была всего лишь игра света. Однако старуха по-прежнему сжимала в руке оборванную нить жизни. Держась на расстоянии, Ио обошла ее, чтобы рассмотреть получше. Нить спадала на белый ковер, сворачиваясь у ног духа. Ио сравнила ее со своим набором нитей, затем – с нитями Бьянки и Эдея. Это определенно была нить жизни, сотканная из того же блестящего серебра, сияние которого затмевало любую другую нить.

– Что она такое? – спросила Бьянка.

– Ее нить жизни оборвана, – сказала Ио. – И все же она жива. Я никогда не видела ничего подобного.

Бьянка, как ни странно, не усомнилась в ее словах, как Ава.

– Думаешь, поэтому она убила того человека? Разрыв нити жизни свел ее с ума?

«Я не знаю», – вертелось у Ио в голове. Но это был не тот ответ, которого ждала Бьянка, да и сама она не могла позволить себе так ответить. Причины, мотивы, решения – вот ее конек. Люди платили хорошие деньги за способности ее рационального ума, умение видеть то, что связывает людей, – как нити Полотна, так и метафорические нити. Факты были таковы: труп, оборванная нить жизни, бессмертная убийца. Безумие было лишь одним из возможных объяснений.

Но Ио помнила, что тогда, в квартире, старуха сказала: «Есть преступления, которые нельзя оставлять безнаказанными».

Это был мотив, хотя и весьма загадочный.

Ио спросила старуху:

– За какие преступления ты его наказала?

Дух не ответил. С тех пор как женщина вошла в кабинет, она не сводила глаз с Бьянки, и в ее взгляде читалось то, что можно назвать лишь голодом.

Ио встала между старухой и королевой мафии, загородив духу обзор.

– Он причинил тебе боль, – предположила Ио. Добрая часть ее сыскного таланта заключалась в том, чтобы выудить правду с помощью сочувствия. – И ты хотела отомстить.

Внимание духа переключилось на Ио – к горлу словно подставили кинжал.

– Месть для нечестивых, – ответила женщина. – Моя цель – справедливость. Я служу ей, а она – мне.

Пульс Ио участился. Она заставила себя собраться с мыслями, а затем обратилась ко всем присутствующим:

– Были и другие жертвы?

– О, прекрасно, маленькая сыщица. – Бьянка небрежно сунула руки в карманы. – Несколько дней назад она убила моего человека. Ей удалось сбежать, но не раньше, чем Эдей получил ту же информацию, что и ты: она хотела, чтобы мой человек раскаялся. Но это не первая сбрендившая убийца, которую мы обнаружили в Илах. Первая появилась две недели назад. Та, другая, – такая же оборванка, как и эта, – задушила пограничника прямо на глазах у его семьи.

– Наши люди сообщили мне, – сказал Эдей, – что она все время повторяла: «Ты должен быть наказан за свои преступления».

По спине Ио пробежали мурашки.

– Ее руки были согнуты вот так? – она кивнула на духа, чьи бледные пальцы стискивали нить, невидимую для всех, кроме рожденной мойрой. – В ее внешности было что-то похожее… кожа?

Эдей кивнул.

– Ту, первую, мы нашли мертвой через пять дней…

– Дурачье! – выплюнула старуха.

С жуткой улыбкой она шагнула вперед. Эдей и темнокожая девушка тут же уперли медные прутья ей в грудь. Рыжий достал из заднего кармана брюк пистолет. Ио никогда не видела револьвер так близко: он был большой, с деревянной ручкой и длинным дулом. Когда на него упал солнечный свет, металл заблестел ярко-оранжевым светом.

– «Пусть они увидят твое оружие – сказали мне, – прошипел дух. – Пусть они увидят, что их ждет». Я не сумасшедшая, и я не умираю. Я вознеслась.

Старуха хлестнула оборванной нитью, словно плетью. Нить со свистом пронеслась через всю комнату. Ахнув, Ио отпрянула, но целью была не она.

Все случилось быстро: нить обвилась вокруг горла Бьянки Росси. Рыжий парень выстрелил из пистолета и попал по старухе. Бьянка упала на колени, вцепившись руками в шею и хватая воздух ртом. Эдей накинулся на духа. Послышались крики и грохот падающей мебели.

Ио потянулась к груди. Привычным движением она схватила одну из нитей, заскользила по полу и натянула ее в нескольких дюймах от оборванной нити жизни духа.

– Остановись! – закричала Ио.

Бьянка Росси держалась за шею, ее лицо покраснело.

– Остановись! – повторила предупреждение Ио.

Старуха не послушалась – вместо этого она с нечеловеческой силой сбросила с себя Эдея и всколыхнула свою оборванную нить, пустив ее волной. Бьянка встала на четвереньки.

Ио понятия не имела, сработает ли это, связывала ли обрезанная нить старуху с жизнью или с каким-либо иным способом существования, но времени гадать не было – она полоснула своей нитью, словно лезвием.

Обе нити оборвались. В руке Ио вдруг не оказалось ничего – один лишь воздух. Бьянка громко хрипела и корчилась на полу, выпучив глаза. Она попыталась отползти, но ударилась о стол. Тело старухи, больше не удерживаемой обрубком нити, безжизненно рухнуло на белый ковер.

Бьянка позвала охрипшим голосом:

– Нико.

Рыжий, все еще направлявший пистолет на духа, откликнулся:

– Да, босс?

– Напомни-ка мне правила «Фортуны».

Бьянка сидела на полу, упершись локтями в колени и тяжело дыша. На шее расцвели синяки, а глаза налились кровью, но все же она держалась на удивление стойко.

В отличие от Ио. Ее руки тряслись, дыхание сбилось. Она не могла отвести взгляда от кровавого пятна, растекавшегося по белому ковру. «Закрой глаза, дорогая, – сказала Таис у нее в голове. – Если не можешь на это смотреть, закрой глаза». Ио повиновалась.

– Никаких пушек, никаких пиявок, никаких привязанностей, – услышала она ответ Нико.

Пиявками в Илах называли полицейских.

– А почему?

– На них нельзя положиться.

– Куда ты целился, Нико?

– В голову.

– А куда попал?

Пауза.

– В грудь.

– Чимди стояла всего в метре, – сказала Бьянка, а потом холодно добавила: – Две недели патруля в Доках.

Высшее сословие считало Илы худшей частью города, но только потому, что они никогда не бывали в Доках. Приливные воды поглотили их полностью – лишь специальные якоря позволяли лодкам удерживаться на поверхности. По утрам туда выбрасывало бог знает каких существ. Вонь стояла невыносимая.

– Ты-то как, детка? – спросила Бьянка.

В ответ тишина.

Ой. Бьянка говорит с ней. Ио заставила себя открыть глаза и увидела, что королева мафии разглядывает ее. Чимди, Нико и тело старухи исчезли. Дверь была приоткрыта. Эдей скатывал весь перепачканный грязью и кровью белый ковер.

Ио согнула дрожащие пальцы и сказала:

– Я… убила ее.

– Разве резчицы не этим занимаются?

Накатившая ярость мгновенно уняла дрожь. Пусть Бьянка катится к черту со своими предрассудками. Ио уже открыла было рот, чтобы возразить, как вдруг…

Раздался спокойный, равнодушный голос Эдея:

– По необходимости – а не по выбору.

Примерно то же собиралась сказать и сама Ио, а потом послать Бьянку куда подальше.

Эдей оставил свернутый ковер в коридоре и закрыл дверь.

– Она уже умирала, – произнес он, не глядя на Ио. – Нико выстрелил в нее. Но ты спасла жизнь Бьянке. Возможно, даже всем нам.

Кто же он такой? Носит кастет, отдает приказы бандитам, вытаскивает окровавленные ковры с таким видом, будто просто убирает посуду со стола. Но его слова о резчицах… Это совсем не похоже на то, что люди обычно думают об инорожденных.

Бьянка, все еще сидевшая на полу, вновь заговорила:

– Что ж, малышка Ора, пожалуй, решено. Отменяй остальных клиентов. Я нанимаю тебя. Будешь работать на меня и вместе с Эдеем раскроешь эти проклятые убийства.

– Я не могу.

– Конечно, можешь. Я заплачу двойную цену.

– Дело не в деньгах. – Ио отступила от темного пятна на деревянном полу, пытаясь привести мысли в порядок. – Мои клиенты – обиженные любовники и обеспокоенные родители. Я не раскрываю убийства.

Бьянка откинула волосы – на щеках показались пятна, следы поцелуя Эрсы.

– Эти женщины используют нити для убийства, а ты единственный частный сыщик в Аланте, способный видеть Полотно. Так что я считаю тебя самой подходящей кандидатурой на эту работу. Я могу убить одну, могу убить другую. Но что-то мне подсказывает, что будут появляться всё новые.

Ио оглянулась на дверь. Ей нужно принять решение: отказаться и узнать гнев королевы мафии или согласиться и рискнуть своей чертовой жизнью, занявшись охотой на духов.

– Я работаю одна. – Возможно, это прозвучало жалко, но Ио было все равно.

Ее разум наводнила паника, тело дрожало от избытка адреналина. Мысль о том, что Эдей будет отвлекать ее, сбивать с толку, мозолить глаза, пока она гоняется по Аланте за духами-убийцами, была невыносима. Три года она старалась держаться от него подальше – и не собиралась это менять. Если ей нужно раскрыть дело, она справится с этим сама.

– Больше нет, – ответила Бьянка стальным голосом. – Либо ты сотрудничаешь с Эдеем, либо отправишься искать работу в каком-нибудь другом городе.

Угроза – вот с чего начинаются любые партнерские отношения в Илах. У Ио зачесались руки: ей бы хотелось схватить нить и срезать всю уверенность Бьянки прямо с ее лица. Если она позволит Бьянке перешагнуть через себя сейчас, то в будущем королева мафии без колебаний сделает это снова. Ио прекрасно знала, для какой работы мафиозные короли и королевы используют резчиц.

– Я сделаю это для тебя, – сказала она Бьянке, – но только это. Никто из твоих приспешников больше никогда не постучится в мою дверь на рассвете.

Ио показалось, что плечи Эдея, который стоял слева от нее, напряглись. «Это всего лишь еще одно дело», – уговаривала она себя. Она раскроет его, не потеряв благосклонности Бьянки, а затем вернется к обычной жизни – с прелюбодеями и игроками.

Королева мафии Илов слегка улыбнулась, как будто торг доставлял ей удовольствие.

– Договорились. Эй, Эдей!

Парень кивнул.

– Старуха все твердила про «них». Они сказали то, они сказали это. – Бьянка прислонилась головой к столу и задала вопрос, который терзал всех: – Кто, черт возьми, такие, эти они?

Глава 5. Ложь наполовину

Скорбный голос пел о мечтах и о горе, пока Ава расчесывала волосы Ио. Джетта Джамиль, любимая певица Авы, готовилась выпустить новый альбом, и Ава сумела заполучить одну из редких виниловых пластинок еще до официального релиза. Ио знала, что лучше не спрашивать у сестры, как ей это удалось: у той была темная сторона, о которой даже Ио не все было известно.

Когда около полудня Ио, навестив Исидору Магнуссен, вернулась домой, Ава ждала ее у двери. Она уже открыла рот, но Ио жестом попросила ее помолчать.

– Дай мне сначала помыться, – сказала она.

Темные кудри Ио спадали почти до пояса, а значит, их расчесывание было особой пыткой. Когда она вышла из душа, Ава подняла расческу, словно оливковую ветвь. Ио положила голову Аве на колени и теперь каждый раз вздрагивала, когда сестра проводила гребнем по ее волосам, распутывая их от корней до кончиков. Джетта Джамиль пела о том, каким могло быть на вкус солнце, если бы она не боялась обжечь язык. Песня была медленной, и веки Ио потихоньку смыкались.

– Ты даже не спросишь? – вдруг сказала Ава.

Ио тут же распахнула глаза. Речь шла не о духе и не о визите в «Фортуну», а о нем.

– Расскажи.

– Я сто раз пыталась тебе рассказать, но ты и слышать ничего не хотела.

Ио хмыкнула: это была всего лишь отговорка, и они обе это прекрасно понимали.

– Таис показала мне его, когда он только приехал в Аланте, но познакомились мы около года назад, когда Бьянка наняла меня. Он сумази. Какое-то время работал на стройке, а потом Бьянка его переманила. Он старается особо не светиться. Я редко вижу его в клубе, но говорят, что он выполняет особую работу: шпионит, держит в поле зрения конкурентов, отслеживает стычки на территории других банд. Мне кажется, что он вроде заместителя Бьянки. Если честно, последние пару лет ты так мало говорила о нити судьбы, что я решила, будто ты обрезала ее. – Расческа замерла в ее руке. – Ио, теперь ты меня ненавидишь? Ты ведь настаивала, что не хочешь ничего знать… но мне все равно стоило сказать тебе это раньше. Ты сердишься?

Конечно, она не сердилась. Каким неразумным чудовищем надо быть, чтобы разозлиться на родную сестру за то, что она поступила именно так, как ее попросили? И все же замалчивание было своего рода обманом, который тоже причинял боль.

– Мне хотелось подготовиться, – ответила Ио. – Вы с ним друзья?

– О боги, вот еще. Я бы не стала общаться с парнем, с которым ты связана нитью судьбы, за твоей спиной, Ио. Я не злодейка. Но он очень милый. Если бы ты захотела, вы могли бы подружиться.

– Ты только что сказала, что он делает грязную работу для королевы мафии. Как он может быть милым?

– Я не знаю, как объяснить. Ты же сама понимаешь, каково это – жить в Илах: кругом столько опасностей. Люди прибегают к насилию, даже не раздумывая. Особенно люди Бьянки. Но Эдей избегает насилия, если это возможно.

Ио предположила, что скоро узнает об этом и сама.

– Ио… – Ава колебалась. – Эта женщина – дух. Ты сказала, что ее нить лопнула, когда ты ее перерезала – значит, она каким-то образом связывала ее с жизнью. А вдруг она была оборвана не полностью? Что, если на самом деле она износилась, как в той истории с бакланом и странными тройняшками?

С губ Ио сорвался долгий выдох. Когда ей было шесть, а Аве двенадцать, в квартиру по соседству переехала семья с тройняшками. Тем летом они объединились в группку из пяти бродяг: часами напролет играли в саду на крыше, где готовили цветочные «зелья» и учились ходить на руках. Но однажды тройняшки не пришли. И на следующий день, и еще через день тоже. На четвертый день Ио и Ава нашли их на крыше через дорогу: они окружили баклана со сломанными крыльями. Ава устроила истерику, кричала и колотила тройняшек, чтобы те оставили птицу в покое. Некоторое время, в детстве, она была одной из тех редких мойр, что способны видеть нити животных. Позже, той же ночью, рыдая в объятиях мамы, Ава призналась, что жизненная нить баклана истерлась, но тройняшки не давали ему умереть, оттягивая смерть на несколько дней. На той же неделе мама собрала соседей – и семью тройняшек выселили.

Это был первый и единственный опыт знакомства Ио с керами – потомками богинь насильственной смерти. Тройняшки не были зарегистрированы, как это часто бывает с рожденными керами, поскольку тогда путь в города-государства им был бы закрыт. Это было несправедливо, но по коже у Ио пробегали мурашки всякий раз, когда она вспоминала эту историю и представляла, что увидела Ава.

– Может быть, – ответила она. – Но это не объясняет того, что старуха говорила о возмездии. Это было жутко, Ава.

– Не спорю, – сказала Ава с содроганием. Ио прислушивалась, как расческа раз за разом пробегает по ее волосам – снаружи и внутри черепа раздавалось странное, будто иноземное эхо. – Может быть, она какая-то необычная резчица?

Силы рожденных мойрами происходили от древних мойр, богинь судьбы: одна из них ткала, вторая отмеряла, третья перерезала нити жизни. Легенда гласит, что все боги умерли задолго до Краха старого мира и среди них были и мойры. Но магические способности передавались их потомкам: всякий раз, когда в роду появлялось трое детей, те наследовали их силы. Сестры или братья – не имело значения. Неизменным оставалось лишь число: всегда три. То же самое относилось почти ко всем инорожденным: количество братьев и сестер зависело от того, какие боги были их предками. Их силы сохранялись на протяжении веков, что нашло отражение в народных песнях, исторических книгах и искусстве. Именно поэтому люди больше не забивали камнями тех, кого считали «иными»: их способности работали по определенным законам и имели строгие ограничения. Оборванная нить жизни означала смерть. Неужели теперь привычные правила меняются?

– Можно спросить у Девяти, – предложила Ио.

Девять сестер, потомки муз, устраивали приемы в огромном особняке в самом сердце Района Творцов. Выдающиеся познания в искусстве, науке и истории сделали их неофициальными авторитетами во всем, что касалось инорожденных, но их услуги были не бесплатными.

– Нет, – сказала Ава. Это прозвучало не как совет, а как приказ. – Они коварные существа, которые служат только своим целям.

Ио не возражала. За два года работы частным сыщиком и случайных халтурок с Таис Ио ни разу не осмелилась обратиться к Девяти – даже в самых крайних случаях.

Когда молчание затянулось, Ава наконец произнесла:

– Мне всегда было непонятно, как можно так легко пожертвовать одной из своих нитей, чтобы перерезать чужую.

Легко? В прошлом Ио задавала себе этот вопрос, кажется, тысячу раз, но так и не смогла прийти к какому-то выводу. С одной стороны, это действительно было легко, потому что в этом заключалась ее вторая натура, почти первобытная: она протягивала руку и просто выбирала пальцами одну из нитей, инстинктивно избегая самых ценных. С другой стороны, это было трудно, потому что вместе с нитью жертвы она все же теряла свою собственную. То, что Ио думала о них как о жертвах, тоже не особо помогало решить этот вопрос.

– Это не приносит мне удовольствия, – прошептала она. – Пришлось выбирать между духом и Бьянкой.

Сестра помолчала, а потом тихо сказала:

– Я рада, что ты выбрала Бьянку. Какой нитью ты обрезала нить старухи? Мне сложно сказать. У тебя их так много.

В среднем у человека было по пятнадцать нитей: чаще всего они вели к небезразличным им людям, к любимым местам, к вещам, имевшим какое-то значение. Например, у Розы – лучшей подруги Ио и единственного человека, который терпеливо позволял ей пересчитывать свои нити, – их было семнадцать: нить жизни, одиннадцать нитей, ведущих к родным и друзьям, три – к местам, которые были для нее важны, одна – к ее печатной машинке, и одна – к любимой паре сапог.

У Ио нитей было тридцать семь – теперь, после того как она пожертвовала одной, чтобы покончить с духом, тридцать шесть. Они появлялись у нее сами по себе. Таис однажды назвала Ио барахольщицей. Если она хоть на минуту проникалась к чему-то любовью – например, к рыбной лапше на рынке или к улыбнувшейся ей учительнице, – она цеплялась за эту любовь чуть ли не зубами. Большинство нитей со временем изнашивались, но только не нити Ио. Ее любовь была будто вечной.

«Ио, эта нить ведет к лягушке, – однажды отчитала ее Таис. – Как можно любить лягушку?»

«Она очень приятного зеленого цвета», – оправдывалась шестилетняя Ио.

Таис рассмеялась и чмокнула младшую сестру в макушку.

Для других мойр Ио была полным беспорядком на Полотне. Ее нити тянулись во все стороны, каждая прочная и яркая. Неудивительно, что Ава не могла определить, какой из них Ио перерезала нить духа. Она перевернулась и стала изучать свои нити.

Прошли долгие минуты, прежде чем Ио наконец сказала:

– Эклеры месье Пуара.

– Ах, какая трагедия!

Так оно и было. Как только нить перерезают, симпатия, любовь или в данном случае наслаждение – в общем, любая привязанность – исчезает. Остается лишь безразличие. Ио обожала эклеры, а те, что готовил месье Пуара, были просто божественны. Но если прежде у Ио от одной мысли о них текли слюнки, то теперь ничего подобного она не испытывала. Со временем нить могла появиться снова, но вероятность эта была крайне ничтожна – такова плата за потерю.

Ио вздохнула.

– Где-то должны быть эклеры повкуснее. Однажды я их найду.

Ава усмехнулась:

– Ты и твои «однажды». Ха.

Ио издала смешок и будто икнула всем телом. Она так устала, что чувствовала себя пьяной. Скользя пальцами по ее волосам, сестра будто накладывала на нее непреодолимое сонное заклинание, и постепенно Ио ему поддавалась.

Через несколько минут полудремы она заметила, что пальцы Авы замерли.

– Хочешь, я распущу нить судьбы, ослаблю ее? Тебе ведь придется с ним работать. Я могу сделать так, чтобы ты не чувствовала себя… подавленной.

В этом заключалась сила Авы: она могла распускать нити или натягивать их, тем самым усиливая или ослабляя соответствующее чувство. Таис когда-то пыталась убедить Аву подрабатывать этим – разве она не понимает, сколько денег можно выручить на разбитых сердцах? Но та всегда отказывалась. Ава сказала, что не ей решать, что и как сильно должны любить другие. Ио тогда сочла это решение крайне благородным, но в то же время крайне бесполезным.

Что будет, если ее нить судьбы ослабнет? Если то, что связывает ее с Эдеем Руной, станет не цепью, а мягкой пряжей? Эта мысль вызвала у нее панику. Она днями напролет разбирается с супружескими изменами и игорной зависимостью. Что плохого в том, чтобы владеть чем-то, чем стоит дорожить, – судьбой, представляющей большую ценность, чем сама жизнь; предназначением, неподвластным законам природы?

– Я не чувствую себя подавленной, – ответила она. Это не было ложью – скорее, ложью наполовину.

Пальцы Авы вновь запорхали вверх и вниз.

– Однажды, Ио, тебе придется это сделать.

Но Ио уже погрузилась в сон.

Глава 6. Любопытное создание

Ио проснулась в своей комнате, утопающей в багряных лучах заходящего солнца, и твердо решила: единственный способ остаться целой и невредимой – отнестись к заданию Бьянки как к любой другой работе.

Не поглядывать украдкой на Эдея Руну. Не рассматривать, как двигаются мышцы его спины при ходьбе. Не вдыхать запах его свитера. Не краснеть, когда он смотрит на нее. Если она будет вести себя нормально, он ничего не узнает. Они добудут нужные Бьянке ответы – и жизнь вернется в прежнее русло. Проще простого.

Но ее тело будто обладало отдельным разумом. Когда она надела чистую одежду – черные брюки, серый свитер и высокие ботинки со шнуровкой – и убрала волосы от лица, спрятав их под старый мамин шарф синего цвета, ее сердце забилось быстрее. Пока она шла по крышам – прилива еще не было, но избавиться от старых привычек нелегко, – ее дыхание участилось. А когда она забралась на подвесной мост, ведущий к «Фортуне», и его металлический настил отозвался эхом, словно сирена, ее чувства обострились до предела и голова закружилась.

Эдей стоял на втором этаже «Фортуны», облокотившись на перила, и разглядывал клиентов, входивших в главный зал и выходивших из него. Для игроков и любителей выпить было еще рано, но персонал уже готовился к смене: кто-то наводил порядок, кто-то, устроив перерыв, болтал за чашкой кофе. Ава наверняка была где-то за кулисами – прихорашивалась перед выходом на сцену.

Ио подметила, как красиво оливковый оттенок свитера подчеркивает смуглую кожу Эдея, как он скрестил ноги и ритмично постукивал пальцами по перилам. В прощальных бликах солнечного света, пробивающихся сквозь высокие окна, он казался нарисованным – как на портрете, одновременно выцветшем и ярком, древнем и неподвластном времени. «Держи себя в руках, Ио». Нужно успокоиться. Она прижала ладони к щекам, пытаясь охладить их. Коснуться его плеча? Позвать по имени? Она держала дистанцию три года. Теперь даже такие мелочи казались чересчур интимными.

Должно быть, почувствовав ее присутствие, он повернулся и кивнул в знак приветствия.

– Мархабан².

– Привет, – ответила она. Как и любой житель Илов, Ио немного владела сумазийским, немного куркзским и немного росским. Илы были местом слияния культур, и их жители служили тому подтверждением – это была одна из немногих причин, по которой Ио действительно гордилась своим домом.

Эдей говорил тихим голосом, не отрывая от нее взгляда:

– У меня есть информация о жертвах и несколько свидетельских показаний, если вдруг захочешь посмотреть. Но о самих мстительницах я мало что нашел. Лишь описание внешности и возможную этническую принадлежность.

Что ж, сразу к делу. Ио ощутила укол разочарования, но Эдея она не винила. Она ясно дала понять, что взялась за эту работу, только чтобы избавиться от него. Боги, неужели она станет первой на свете, кто отвергнет своего суженого? Судьбоносная нить ненависти – Ава бы от души над этим посмеялась.

– Ну, эм, – начала она, – кто-нибудь опознал тело той женщины прошлой ночью?

Этот вопрос был проверкой. Старуха умерла в клубе «Фортуна» из-за того, что ее нить оборвала резчица. Бьянка могла бросить тело в какой-нибудь богом забытой дыре, и никто не стал бы ее за это винить. Копы в Илах были помехой и приносили больше хлопот, чем пользы. Но если Бьянка относится к этому делу серьезно, полиция и их архивные записи им необходимы.

Эдей покачал головой.

– Пока нет. Мне сказали, что пиявки расследуют несколько похожих дел о пропаже.

Ио облегченно выдохнула. Это было сложное чувство, произрастающее из ее собственной вины. Когда они выяснят, кем был дух при жизни, она навестит семью женщины. Принесет извинения – даже несмотря на то, что ее смерть отчасти была благом.

– Можно заглянуть в публичный реестр. Если она была резчицей, мы найдем ее в списках инорожденных. Но придется подождать до завтра – когда реестр откроется. – Она сделала паузу, а затем добавила: – Извини, что я пришла так поздно.

Он слегка покачал головой.

– Ночь была долгой.

– Предлагаю вернуться в квартиру. Вдруг мы заметим что-то, что упустила полиция.

По дороге Эдей рассказал ей, что уже успел выяснить. Первое убийство произошло две недели назад на рынке Модиано. На росского мужчину, рожденного чернобогом, напали средь бела дня, когда он вместе с семьей делал покупки. Одна из свидетельниц была мойрой, прядильщицей, и подумала, что нить жизни у той женщины – более молодой, светловолосой, но такой же грязной, как и вчерашняя старуха, – перерезана. До вчерашнего дня, пока Ио не подтвердила ее слова, они с Бьянкой в это не верили. Тело убийцы нашли в Доках пять дней спустя: его настолько раздуло, что опознать его было невозможно.

– Чернобог? – переспросила Ио. Потомки росского бога тьмы умели создавать невидимые стены, преодолеть которые было не под силу никому, а их близнецы, рожденные белобогом, могли использовать свет в качестве щита. Ио никогда не слышала о том, чтобы чернобоги появлялись так далеко на юге: их способности куда лучше работали в долгие ночи Росска.

– Раньше он был пограничником. Ходят слухи, что благодаря пожизненному запасу взяток и податей он досрочно вышел на пенсию и зажил на широкую ногу. – Каждый город был обнесен стеной, и в каждой стене рано или поздно возникали трещины. – Иногда Бьянка заключала с ним сделки.

– Как его убили?

Голос Эдея едва заметно дрогнул:

– Точно неизвестно. На горле обнаружили следы удушья, но свидетели сообщают, что смерть наступила быстро, как будто ему свернули шею. Со второй жертвой то же самое.

Он перешел ко второму убийству: Эдей тогда был в «Фортуне», контролировал поставку новой партии товара, как вдруг услышал крик Миноса. Когда он выбежал на улицу, седовласый дух уже кружил возле Миноса, терзая его когтями, и твердил о возмездии и покаянии. Затем рука старухи описала в воздухе дугу – и Минос свалился замертво. Эдей погнался за ней, но начался прилив, и ей удалось сбежать.

– Что Минос делал для Бьянки? – спросила Ио.

«Защита» – самое подходящее определение. Минос и его брат Гриз отвечали за сохранность товаров Бьянки. Они были рождены диоскурами.

Диоскуры, также известные как Близнецы, были богами-близнецами Кастором и Полидевком, покровителями моряков и путешественников. Их потомки – рожденные диоскурами – получали способность отслеживать как уже пройденные людьми пути, так и те, которые им только предстояло преодолеть. Они, подобно рожденным мойрами, использовали нечто похожее на Полотно, только вместо серебряных нитей видели бронзовые дорожки. Старший близнец видел пути, пройденные человеком в прошлом, младший – пути, которые ему предстояло пройти в будущем.

Ио слышала о близнецах Бьянки Росси. Королева мафии Илов начинала с «закупок», иначе известных как контрабанда. Она продавала то, что нельзя было купить в обычном магазине: лекарства, запчасти для машин, редкие предметы искусства, антиквариат и даже услуги. Желаете дубовый шкаф эпохи до Краха? Домашнюю утварь из костей левиафанов, выброшенных на берег прибрежных городов? За правильную цену Бьянка достанет что угодно.

Своему неспешному, педантичному восхождению на трон из выбитых зубов она отчасти была обязана собственному блестящему уму, отчасти – близнецам. Если ее посыльные сбивались с пути, Гриз всегда знал об этом. Если покупатель намеревался сбежать с деньгами и товаром, Миносу было известно и это. Об остальном Бьянка заботилась сама. После Бунтов она начала инвестировать в клуб «Фортуна», нанимая новых людей и открывая салоны. В конце концов девчонка-контрабандистка захватила Илы.

– Что было в поставке, которую вы с Миносом курировали? – спросила Ио. – Дух мог иметь к ней какое-то отношение?

Эдей бросил на нее быстрый взгляд.

– Дух?

Ио содрогнулась при воспоминании о шелушащейся коже и запахе разложения.

– В смысле, та вчерашняя старуха.

Эдей тихонько хмыкнул.

– Там был парфюм от наших поставщиков из Нанзи. Во время нападения никто из них не пострадал. Женщина даже не взглянула на них. Ее внимание было сосредоточено исключительно на Миносе.

– Тебе не показалось, что он узнал ее? Или она его?

– Нет. Гриз – его близнец – тоже был там. Сказал, что раньше они никогда ее не видели.

Напарники свернули к Северному проходу. Сегодня маргиналы не обирали прохожих, но, возможно, было просто еще слишком рано. Ио наблюдала, как прилив поглощает мощеные улицы: вода облизывала камни темно-синим языком, то появляясь, то снова исчезая. В городе зазвонили первые колокола, возвещающие о приливе; витрины магазинов и наземные входы уже были заколочены. Как самый южный район, Илы всегда первыми принимали удар во время прилива, который затем распространялся и на остальную часть Аланте. Через час вода поднимется на пять футов. В сезон неомуссонов ее уровень мог достигать и пятнадцати.

– Что насчет вчерашней жертвы? – спросил Эдей, когда колокола стихли.

Ио рассказала ему, что ее наняла Исидора Магнуссен, когда начала подозревать, что ее муж, говоривший, что каждую неделю посещает собрания группы поддержки рожденных грациями, на самом деле лжет ей. Он специализировался на инвестициях, – или, лучше сказать, «манипуляциях», – о чем Ио узнала в самом начале своего расследования. Она подозревала, что Ярл побуждал клиентов инвестировать, используя унаследованные способности.

Вчера Ио пришла к Исидоре как раз в тот момент, когда от нее уходила полиция.

«Мне очень жаль, – начала было Ио. – Я пыталась его спасти…»

Исидора прервала ее, внезапно прижав ее к своей груди.

«Бедняжка, – всхлипнула женщина. – Ты слишком добра для этого никчемного мира».

Ио, конечно, так не считала, но объятия были ей очень приятны.

Она говорила – и взгляд Эдея остановился прямо на ней, неподвижный и сосредоточенный. Ио почувствовала себя неловко. Она сутулится? У нее выскочил прыщ? Волосы растрепались? Она пожурила себя: «Тебе все равно, помнишь? Это всего лишь очередное дело, а Эдей – просто напарник, с которым ты работаешь». Плевать, хорошо ли она выглядит.

Они поднялись на крышу многоквартирного дома и спустились по лестнице. Странно было снова видеть это место: обклеенная лентой дверь, темные пятна на дверной коробке. Сегодня узкий коридор показался Ио намного короче, чем вчера, когда она спасалась бегством.

– Коррумпированный чернобог, диоскур-контрабандист и грация-аферист, – подвел итог Эдей. – Соотношение инорожденных в популяции Аланте составляет один к ста. Тот факт, что все три жертвы не были обычными людьми, не кажется простым совпадением.

– Как и способ их убийства: неестественное удушение, – согласилась Ио. – Прошлой ночью офицеры обнаружили на шее Ярла Магнуссена похожие отметины. В этом деле легко зацепиться за внешность старухи и подать это дело под соусом «Не перечьте женщине». Но ее последние слова… «Пусть они увидят твое оружие. Пусть они увидят, что их ждет…» За этим явно кто-то стоит. Кто-то направлял эту женщину, ведь перед ней была другая мстительница. Им внушают, что они должны делать и что говорить. Возможно, и кого убивать – тоже. Все это не кажется набором случайностей. Это похоже на… догму.

– Что означает это слово, «догма»? – спросил Эдей. Он превосходно владел алантийским – у него был лишь едва уловимый акцент, – но даже носители языка не знают всех слов.

– Система убеждений. Как постулаты религии.

– «Я вознеслась», – процитировал он.

Она думала о той самой фразе, которую дух произнес прошлой ночью. Эдей Руна тут же поднялся на ступеньку выше в ее собственном рейтинге, в котором учитывались сыскные способности.

– Точно! – сказала она – возможно, слишком жизнерадостно.

Когда он наклонился, чтобы осмотреть дверной замок, его губы изогнулись в мягкой улыбке. Дверь со скрипом отворилась от легкого прикосновения его пальцев. Посреди гостиной стоял мужчина и что-то яростно строчил в блокноте. За спиной у него висела тяжелая камера. Рука Эдея тут же метнулась к кастету, но Ио остановила его.

– Ксенофонт Атрейдис, – произнесла она, ныряя под полицейскую ленту. – Стоило догадаться, что стервятники налетят первыми.

Ксенофонт оторвался от своих записей лишь на мгновение – чтобы осмотреть ее и Эдея с головы до ног. Он был невысокого роста и телосложением напоминал платяной шкаф: большой, крепкий, несгибаемый. Ио перенеслась назад во времени: вот она снова сидит за школьной партой и обменивается записками со своей лучшей подругой Розой, а Ксенофонт всячески пытается привлечь внимание учителя к их действиям. Теперь они оба повзрослели, но на их лицах застыли те же выражения, что и тогда: у Ксенофонта – презрение, у Ио – открытая неприязнь.

– Не я здесь стервятник. По квартире весь день рыскали тебе подобные. – Ксенофонт указал пером в окно, на арочный мост, соединявший крыши через улицу.

Там, согнувшись над перилами, стоял старик. Даже издалека было отчетливо видно его остекленевшее лицо и сверкающие в глазах красные пятнышки. Когда Ио натягивала Полотно, в ее радужке отражалось серебро – когда свои силы использовали рожденные керами, в их в глазах горел багрянец. Старика, должно быть, привлекла сюда насильственная смерть Ярла Магнуссена.

Ксенофонт глянул через ее плечо на стоявшего у входа Эдея.

– Не знал, что ты нынче работаешь с лакеями королевы мафии.

Неплохая попытка. Ио не клюнет на эту приманку. Она отвернулась и окинула бывшего одноклассника взглядом.

– Что ты здесь делаешь?

– Полагаю, то же самое, что и ты. Я почуял сенсацию и пришел разобраться.

По коридору были разбросаны стеклянные флаконы и тюбики губной помады, воздух пропитался резким запахом духов. В гостиной не осталось и намека на кровь, но Ио отлично помнила, где вчера лежало тело с вывернутой шеей и уставившимися в никуда глазами, – там, где Нина пряталась за опрокинутым креслом. Пока Эдей перебирал раскиданные тут и там безделушки, она вплотную подошла к Ксенофонту, бессовестно пытаясь расшифровать содержание его каракулей.

– Что ты выяснил? – спросила Ио. Она не брезговала подобными приемами: в ее положении особо выбирать не приходилось.

– Прочтешь об этом завтра в свежем номере «Правдоруба Аланте».

Боги, этот парень напрашивается на жирную оплеуху. Сущее чудо, что за шесть лет в школе и в тот единственный раз, когда она столкнулась с ним по работе, она его не прибила. Откровенно говоря, это была заслуга Розы, которая считала, что он не стоит и тех усилий, которые потребуются, чтобы замахнуться на него кулаком.

– Еще одна статья об опасности, исходящей от неконтролируемых резчиц? – съязвила Ио. – Ты никогда не задумывался, сколько проблем создаешь людям, которые никогда не делали ничего плохого – просто родились с силой, понять которую ты не способен?

– Я не создаю проблем – я лишь говорю правду. – Он убрал блокнот в карман пальто и одарил Ио мерзкой ухмылкой. – Но нет. Я вообще не собирался писать об инорожденных. Все гораздо серьезнее.

Ио нахмурилась. Этот необычайно самоуверенный выпад говорил о том, что он знает намного больше. Что упустила Ио и что уловил Ксенофонт? Ой. Ой.

– Ты не считаешь, что эти женщины были инорожденными, верно? – предположила она.

Ксенофонт выглядел крайне довольным собой.

– А вот ты именно так и думала. И кто еще предвзят, а, Ора?

– Но как же иначе? Она держала в руках нить – я видела это своими глазами.

– А что, если я скажу тебе, что полиция выяснила имена мстительниц, но отказывается сообщать их прессе?

– В Аланте сотни инорожденных. Завтра, когда откроется реестр, мы всё узнаем.

– У-да-чи, – нараспев протянул Ксенофонт. Ио пришлось приложить титанические усилия, чтобы не сжать пальцы в кулак. – На следующий день после смерти чернобога из публичного реестра были изъяты все записи об инорожденных. Совпадение?

– Но это незаконно.

Шестьдесят лет назад, в конце длившихся месяц переговоров о заключении Соглашения о родстве, делегация инорожденных, возглавляемая Агорой, рожденной орами, согласилась на компромисс: они получат право гражданства во всех городах-государствах в обмен на некоторые меры предосторожности, такие как более низкая заработная плата, особые правила аренды и владения имуществом, а также обнародование их личной информации. Их имена, родственные связи и способности будут представлены в публичных записях для всеобщего доступа. Власти заявили, что это делается для того, чтобы люди имели возможность защитить себя. «Чушь собачья, – всегда спорила Таис. – Это нам приходится от них защищаться». Но инорожденным надоело быть вечными кочевниками, скитающимися по городам в поисках убежища, поэтому они согласились.

– Да неужели, детектив? – сказал Ксенофонт. – Неделю назад Аланте стал первым городом с действующим Соглашением о родстве, в котором данные об инорожденных сделали конфиденциальными. Угадайте, кто их конфисковал.

Ио ждала: ее взгляд потяжелел, челюсти сжались. Все это пахнет весьма и весьма дурно.

– Ну же, Ора, не порти момент, – закатил глаза Ксенофонт. – Догадайся.

Она искренне ненавидела этого дородного детину. Великовозрастный детина – вот он кто: здоровый как кабан, а ума как у пятилетки. Нельзя идти на поводу у этого щенка…

– Инициатива, – вдруг произнес Эдей, который в это время осматривал комод, резко выпрямляясь.

– Динь-динь-динь! – Ксенофонт изобразил звон невидимого колокольчика. – Эдей Руна, да? Свидетели говорят, что ты был здесь вчера. Есть какие-нибудь комментарии для меня?

Эдей проигнорировал его и обратился к Ио:

– Комиссар Люк Сен-Ив. Слышала о его Инициативе?

Конечно, она слышала. Все в Аланте слышали о блестящей идее этого золотого мальчика. Ему едва исполнилось тридцать пять, а он уже стал комиссаром полиции и перевернул город с ног на голову – включая и недоверчивый средний класс, и снобистскую элиту Холма. В этом году он баллотировался на пост мэра: выборы должны были состояться через несколько дней. Он лидировал в опросах – по большей части благодаря своей Инициативе Нового ордена. Во многом его идея не отличалась оригинальностью: это была оперативная группа, которая должна отлавливать самых отпетых инорожденных преступников города и предъявлять им обвинения. Однако новшество состояло в том, что вербовались в эту группу исключительно инорожденные, тогда как до этого на службу в полицию инорожденных никогда не брали. Невероятно, но Сен-Ив проявил решимость, обаяние и даже некоторую дерзость, утверждая, что среди его подчиненных есть несколько «благородных» инорожденных, во главе которых стоит не кто иная, как его подружка, рожденная мойрой.

– Зачем комиссару изымать записи об инорожденных? – не поняла Ио.

Вопрос был адресован Эдею, но ответил на него Ксенофонт:

– Дошло наконец, Ора? Попахивает старым добрым заговором, но «Правдоруб Аланте» уже взял след. К счастью, у меня есть свой человек среди тех, кто ведет это дело.

Полиция не желает раскрывать имен убийц и к тому же изымает из общественного доступа записи, по которым их можно идентифицировать. К большому огорчению Ио, Ксенофонт был прав: все это свидетельствовало о заговоре. Шестеренки в голове Ио заскрежетали; мысли переплелись одна с другой, превращаясь в лавину.

– Получается, то, что нам нужно, – сказала она, размышляя, – наверняка спрятано где-то в полицейском управлении?

Мгновение тишины – и из груди Эдея вырвалось тяжелое фырканье. Это что… смешок?

– Первый день работы, а мы уже переходим к решительным действиям? – усмехнулся он. – Ладно. Давай попробуем.

У Ио перехватило дыхание, как будто его смех был крючком, а она – голодной рыбой. Он никак не мог догадаться, что она собирается предложить, – она ведь не произносила этого вслух! Но даже если он раскусил ее абсурдный план, с какой стати ему соглашаться?

– Ты серьезно? – спросила она.

– Серьезно. Звучит достаточно безумно – значит, сработает. – Он указал на дверь и слегка поклонился – прямо как джентльмен из прошлого. – После вас, босс.

Внезапно Ио поняла: весь день она неверно считывала реакции своего тела. Она три года делала все возможное, чтобы избегать Эдея, но теперь у нее появилась возможность, пусть и случайная, наконец узнать его поближе: увидеть то, что предначертано ей судьбой; понять, решится ли она сделать этот выбор. Ио была любопытным созданием, а Эдей – новой интригующей загадкой, которую ей предстояло разгадать.

Она испытывала не беспокойство. Это была взволнованность.

– Подождите! – крикнул Ксенофонт, когда Ио обошла его и присоединилась к Эдею, который уже направлялся к выходу. Ухмылка всезнайки исчезла с его лица. – Что бы вы ни задумали, я тоже хочу в этом участвовать.

– Поверь мне, – бросила Ио вместо прощания, – не хочешь.

В этом и заключалась разница между уважаемым журналистом, имеющим информаторов, и двумя сыщиками с самого дна Илов: у последних хватало и смекалки, и отваги, чтобы попытаться проникнуть в полицейский участок.

Глава 7. Время от времени

Сити-Плаза, или Городская площадь, представляла собой гигантский комплекс зданий у подножия Района-на-Холме, где вокруг великолепного фонтана трех граций располагались суды, главное управление полиции и городской совет. Хариты, как изначально называли граций, обычно изображались обнаженными и в обнимку друг с другом. Они олицетворяли лучшие качества человечества и поэтому занимали самое видное место в Плазе, что Ио считала одновременно и сексистским, и лицемерным. Сексистским – потому что более двух третей государственных служащих были мужчинами, а лицемерным – потому что они делали вид, будто поклоняются богиням, но с потомками харит, рожденными грациями, обращались так, словно они были блудницами. Таков уж Аланте: непоколебимое двуличие.

Плазу окружала стена с колючей проволокой, у всех четырех ворот была выставлена охрана. Согласно данным Ио, здесь в любое время суток дежурило не менее тридцати охранников. Они с Эдеем наблюдали за площадью с арочного моста. Эдей стоял, скрестив руки на груди. Любой другой на его месте выглядел бы агрессивно, даже угрожающе, но от фигуры Эдея исходило спокойствие – тихий резонанс, который придавал его позе естественную созерцательность.

С тем же спокойствием он молча следовал за Ио через Илы, пока они собирали необходимую им информацию, что не могло не произвести на нее впечатление.

– Пройдем вон там, – сказала она, указывая на строение слева.

Восточное крыло полицейского участка начало подгнивать из-за прилива – рано или поздно это происходило со всеми зданиями в Аланте. Месяц назад западный фасад обрушился на стену Сити-Плаза. Реставрационные работы уже велись: строительные леса подпирали ржавый фундамент с помощью стабилизирующих балок, перекинутых через дорогу. Они могут подобраться к одной из этих двенадцатифутовых перекладин через здание банка: если они пересекут крышу незамеченными, то в считаные секунды окажутся за стеной – и попадут в участок.

– Один мой клиент сказал, что охранники банка обходят крышу каждые полчаса. Нужно правильно рассчитать время – действовать придется быстро. Дверь в главное здание заперта, но это не проблема: у меня есть отмычки. – Взлом замков был типичным и совершенно необходимым навыком для частного сыщика.

Эдей не ответил. Прежде его молчание вселяло в Ио уверенность, но теперь она засомневалась. Она взглянула на него, пытаясь расшифровать его хмурые взгляды – вариаций было столько, словно Эдей собирал бесконечную коллекцию загадочных изгибов бровей.

– Что-то не так? – спросила Ио.

– Я просто, эм, не могу поверить, что мы и правда это делаем.

– Ты же сам сказал: «Давай попробуем!» – Ее голос сорвался на визг, и Ио смутилась.

– Сказал, сказал… О боги. – Он рассеянно потер нижнюю губу краем рукава. Ио поняла, что его очередной хмурый взгляд выражал не сомнение, а беспокойство.

Это было вполне естественно.

– Я могу пойти одна, – предложила она.

– Нет, нет. Мы напарники. И наш план весьма хорош. Только полному кретину может прийти в голову идея вломиться в полицейское управление – а значит, они вряд ли этого ожидают и особо следить не будут.

Взгляд его темных глаз упал прямо на нее – непреклонный и безжалостный. Большинство людей избегают продолжительного зрительного контакта – Ио была как раз из таких, – но не Эдей. Казалось, он делал это нарочно, словно выжидая, пока она расколется под настойчивостью его взгляда.

– Я не хочу тебя обидеть, – осторожно начал он, и каждый мускул в теле Ио незамедлительно дрогнул. Никогда не верь тому, что следует за этой фразой. – Но как ты можешь быть уверена в том, что клиент сказал тебе правду?

– Я уверена, – ответила она, ни секунды не сомневаясь. – Он передо мной в долгу.

Ее бывший клиент, Роу, был уборщиком в банке. У него не хватило денег, чтобы заплатить ей, поэтому Ио согласилась простить ему долг в обмен на услугу в будущем. Сегодня услуга ей наконец потребовалась: час назад Ио подошла к Роу во время перекура, пока Эдей ждал снаружи.

– Просто мне кажется, что угроза получить тюремный срок за соучастие во взломе – слишком высокая цена за то, чтобы уличить любимую в измене или сына – в игорной зависимости, – произнес Эдей.

«Я работаю с обиженными любовниками и обеспокоенными родителями» – она сама сказала это в «Фортуне». Ладно. Неужели он вдобавок ко всему еще и умен? Неужели идеального подбородка и широких плеч недостаточно? Ну почему обязательно надо быть умным и проницательным? И почему – ну почему? – оттого, что он переиграл ее, Ио покраснела еще сильнее?

Она обдумывала варианты: промолчать – и полностью потерять его доверие, соврать – и быть пойманной на лжи или наконец сказать ему правду. Ио вздохнула и выбрала последнее – потому что, повинуясь какому-то глупому чувству справедливости, решила, что Эдей заслужил честный ответ.

– Время от времени, – сказала она, – я не просто узнаю, изменяет ли клиенту партнер или увлекается ли его ребенок азартными играми. Время от времени я перерезаю нить, которая ведет к любовниками или в казино.

Ио потупила взгляд. Она понимала, что это неправильно. Но что еще она могла сделать, когда ей постоянно приходилось наблюдать, как одни и те же люди снова и снова возвращаются к одним и тем же дурным привычкам? Как они падают на колени, прося о помощи? Она зарабатывала на жизнь, разбивая чужие сердца, – и не могла отказать, если ее вдруг умоляли склеить разбитые кусочки.

– Это не то, о чем ты думаешь, – поспешила добавить она – слова сами слетали с губ. – Я перерезаю только нити зависимости и только с согласия зависимого. Иногда это работает – разгоняет морок, помогает человеку вновь сосредоточиться на своей жизни, удерживает от рецидива. Но иногда нить отрастает заново. Я не…

Ио умолкла. Опять этот ненавистный ей извиняющийся тон. Где-то в ее словах закрался обман, заставляющий ее чувствовать себя виноватой. Ио боялась, что Эдей плохо о ней подумает. Но это был ее выбор и ее нити, которыми она жертвовала, когда обрезала чужие, – это на ней было клеймо. Когда-то Ио взвесила все это на своих внутренних весах и сочла, что ее работа того стоит. Так что стыдиться ей нечего.

Вдруг она ощутила теплоту прикосновения – ладонь Эдея легко дотронулась до ее руки и тут же вернулась в карман. Нежности этого жеста оказалось достаточно, чтобы Ио успокоилась и снова подняла на него глаза.

– Послушай, – сказал он, – если это того стоит, я понимаю. Иногда в доброте есть жестокость, а в жестокости – доброта.

Ио мысленно собрала эти мягкие слова в охапку и прижала к своей груди. Жестокость в доброте и доброта в жестокости. Они казались такими интимными и такими правильными – ее прошлое было буквально пронизано моментами, которые подтверждали их правоту. Поддержка Эдея не уменьшила груз вины, но Ио почувствовала себя так, будто ее наконец заметили. Приняли.

Она ответила легким кивком. Затем повернулась к зданию банка и сказала:

– Тогда вперед. Будем теми самыми кретинами.

Эдей усмехнулся и последовал за ней. Петляя между торговцами и покупателями, они пробрались в ближайший темный переулок. Эдей опустил специальную спасательную лестницу, которой пользовались во время приливов. Они бесшумно поднялись по ней, краем глаза наблюдая за теми, кто находился внутри здания, прокрались по воздуховодам и перекрытиям – и оказались на крыше банка, прямо напротив полицейского участка.

Внизу, возвещая о ночном приливе, звонили последние колокола. Вода достигла Холма: она ползла по мощеным улицам, словно полчище блестящих насекомых. В этой части города звон колоколов казался менее угрожающим: Сити-Плаза стояла на возвышении, а окружавшая площадь стена защищала район от значительного объема воды. Магазины были оснащены автоматическими жалюзи и сливными насосами, кафе и рестораны по необходимости переносили свои столики на балконы и крыши. Если не обращать внимания на мутную жидкость внизу, в которой скрывались злобные химерины, этот пейзаж можно было счесть идиллическим: вращающиеся неоновые вывески, гирлянды фонарей с зажженными свечами, пышная зелень, свисающая через перила, гладко выбритые мужчины в разноцветных костюмах и одетые в меха женщины с большими нефритовыми серьгами в ушах, потягивающие вино при свете луны.

Губы Ио искривились в гримасе презрения, но на самом деле какая-то ее часть тоже жаждала такой беззаботной роскоши. Разве не здорово было бы провести вечер в лучшем баре города, сплетничая с Розой и танцуя?

Она взглянула на часы:

– У нас две минуты.

Эдей осторожно проверил ногой балку – та прогнулась под его весом. Боги, она еще менее устойчива, чем кошачий мост – тот хотя бы сделан из металла. Эдей двинулся вперед, раскинув руки, – для равновесия. Через несколько дюймов он остановился и, обернувшись, посмотрел на нее через плечо.

– Ты как? Боишься высоты, да?

Желудок Ио скрутило.

– Откуда ты знаешь?

Эдей едва заметно пожал плечами – чтобы не потревожить балку.

– Твоя сестра часто рассказывает про тебя что-нибудь забавное.

«Моя сестра, – подумала Ио, – покойница. И умрет она медленной мучительной смертью».

Вслух же она произнесла:

– Со мной все будет нормально. Иди.

Не прошло и полминуты, как Эдей пересек балку и нырнул в тень строительных лесов. Когда он повернулся, чтобы взглянуть на Ио, висящий на его ремне медный кастет ярко блеснул, отражая свет. Чувство паники было весьма ощутимым, но в то же время весьма далеким. Ио ступила на доску и начала медленно продвигаться вперед, не отрывая глаз от уводящей ее все дальше полоски дерева, улавливая каждое мелкое колебание и прислушиваясь к бесконечным поскрипываниям. Она старалась не смотреть вниз, чтобы не видеть, что будет ждать ее там, если она упадет.

Уличные фонари замигали, готовясь зажечься. Если они включатся прямо сейчас, любители пропустить вечерком по бокалу вина на балконе тут же заметят ее и, без сомнения, вызовут полицию. Ио рванула вперед и успела ступить на леса всего за секунду до того, как фонари засияли. Она ухватилась за стойки и подождала, пока кровь не перестанет реветь в ушах. Пожалуй, лучше подыскать вакансию офисного клерка или стать официанткой в кафе Амоса – чересчур много волнений за последние сутки.

Когда Ио вновь открыла глаза, Эдей как раз наблюдал, как охранники банка ныряют обратно в здание после осмотра крыши. Они идеально рассчитали время.

Следующий этап был организован куда менее четко. Ио и Эдей осторожными шажками двигались по доскам строительных лесов. Она чувствовала его теплое дыхание на своем затылке, слышала сладкий запах стирального порошка, исходящий от его одежды. «Держи себя в руках».

Наконец Эдей указал на освещенный контур двери. Должно быть, полицейский участок находится прямо за ней. Ио достала инструменты и умело вскрыла замок. Прежде чем открыть дверь, она через плечо взглянула на Эдея.

– Эй! – позвала Ио. – Я должна натянуть Полотно, чтобы мы не наткнулись на охранников. Знаешь, как это работает?

– Ты видишь что-то вроде гобелена, – ответил он. – Я слышал, нити серебряные.

– Хм. Так и есть. – Этот парень полон сюрпризов. Мало кому хотелось узнать о рожденных мойрами хоть что-то, кроме той чепухи, которую болтали в новостях. – Я могу увидеть нити всех людей в этом здании и понять, где они находятся. Но есть побочный эффект: я перестану ориентироваться в реальном, физическом мире.

– Что мне нужно делать? – спросил он.

– Веди меня, – ответила Ио. Боги, она разговаривает как сумасшедшая.

– Понял. – Не медля ни секунды, он обошел ее, одной рукой взял ее ладонь, а другой схватился за дверную ручку – готовый вести Ио за собой.

Ио позволила Полотну расцвести вокруг себя. Нити ослепили ее – но лишь на мгновение. В участке находилось около десяти человек – больше, чем утверждал Роу: по его словам, в ночную смену дежурили пять офицеров. К счастью, ни за дверью, ни на всем этаже никого не оказалось.

– Идем, – скомандовала Ио.

Пальцы Эдея сжали руку Ио, и ее желудок подпрыгнул. Дверь распахнулась.

Они внутри.

Глава 8. Красное

Они стремительно пробирались по восточному крылу. Ио следила за Полотном и сжимала руку Эдея каждый раз, когда видела, что на их этаж вот-вот поднимется офицер. Он замедлял или ускорял шаг, поворачивая Ио в нужную сторону, чтобы она не споткнулась о предметы, которых не различала. От прикосновения Эдея все чувства Ио обострились – она чуть не потеряла голову. Я прикасаюсь к нему. Эта мысль пробежала по ее натянутым нервам, словно электрический разряд.

– Что мы ищем? – прошептал Эдей, когда они достигли коридора с дверями кабинетов по бокам. – Хранилище улик?

– Наверное, его кабинет. На его месте я бы держала эти файлы под рукой, а ты?

Ио наблюдала, как Эдей крадется по коридору, и вскоре поняла, что он… принюхивается возле каждой двери. Он что, настоящая борзая? Это было так странно и очаровательно, что она фыркнула.

– Что ты такое делаешь?

– Он курит, – донесся шепот из дальнего конца коридора. – Сигары.

– Запах не может держаться так долго.

– Подойди сюда – и сама все поймешь.

Ио сбросила Полотно и, с облегчением вернувшись в обычный разноцветный мир, приблизилась к крайней двери слева. В воздухе действительно стоял едкий запах табачного дыма.

– Впечатляет.

Эдей прижался плечом к запертой двери.

– Они услышат, если я ее взломаю?

– Ты можешь ее взломать? – спросила Ио, с трудом скрывая восхищение.

Глаза Эдея округлились – словно он спохватился, что совершил ошибку. Затем робко произнес:

– Наверное.

– Вот. – Ио протянула ему свои инструменты, полагая – вполне справедливо, – что он умеет с ними обращаться. Минута возни с булавками и щипцами – и дверь распахнулась.

Через узкое окно, втиснувшееся между длинными рядами картотечных шкафов, лился свет большой луны, Пандии. Напротив двери стоял простой письменный стол, стул с высокой спинкой и еще кое-что: старинная металлическая настольная лампа и фотография в рамке. На ней была запечатлена влюбленная пара на фоне сверкающего в небе фейерверка. В стеклянной пепельнице на подоконнике лежала недокуренная сигара – ее запах пропитал всю комнату.

Эдей подошел к шкафам и принялся вслух читать этикетки:

– Ордера, аресты, происшествия, нераскрытые дела… Боги, да это займет целую вечность.

– Начни с запертого ящика, – подсказала Ио и тут же затаила дыхание, ожидая, что он огрызнется в ответ.

Но Эдей даже не оглянулся и сразу послушался.

Ио выдохнула, удивляясь своей обеспокоенности: она дала ему наставление и ожидала, что ему это не понравится. Какая глупость – чувствовать вину за то, что проявляет инициативу в деле, в котором у нее намного больше опыта. Чувство вины вошло у Ио в привычку – вот только она полагала, что избавилась от нее. О боги, да сегодня она просто комок нервов.

Ио выдвигала ящики стола один за другим, обнажая стопки управленческих документов: полицейские бюджеты, графики патрулей, отчеты о преступлениях и прочую бюрократическую макулатуру. Верхний ящик был закрыт на сложный ультрасовременный замок – ее инструменты для него не годились.

– Эдей, – шепотом позвала она, – можешь помочь?

Осмотрев замок и ящик, Эдей вышел из комнаты и вернулся с металлическим стержнем – одним богам известно, где он его нашел. Втиснул его за деревянную стенку ящика и чуть нажал. Замок с громким треском раскололся и упал на пол – Ио вскинула руку. Они некоторое время стояли на месте, неподвижные и взволнованные, пока Ио отслеживала все движения на Полотне, но офицеры на первом этаже даже не пошевелились. Оказалось, взлом ящика того стоил: Эдей вытащил здоровенную папку с пометкой «Удушья в Илах».

Они подошли к окну и подставили бумаги лунному свету. Полицейские отчеты о гибели рожденного чернобогом Константина Федорова, приближенного Бьянки Миноса и Ярла Магнуссена – все было здесь. Дальше следовал отчет с заголовком «Эммелин Сигал». К нему прилагались две фотографии: молодая улыбающаяся девушка, позирующая в шляпке с перьями, и раздувшийся побелевший труп на металлическом столе. Свидетель подтвердил, что пограничника Федорова убила именно Эммелин. Двадцатилетняя девушка была танцовщицей во дворце грез в Сиреневом переулке.

– Сигал, – произнес Эдей. – Я знаю это имя. Раньше она состояла в банде «Мидучи».

«Мидучи» была одной из мелких банд Илов, шайкой молодых воров, специализирующихся на взломах с проникновением. Они никогда не промышляли в Илах – только в богатых районах – и платили «взносы», чем заслужили неофициальное одобрение королевы мафии.

– Бандитская разборка?

– Возможно. Хотя Федоров давно ушел в отставку.

Ио ткнула в прикрепленный к отчету документ – это была запись об Эммелин из публичного реестра. Длинную родословную венчало трижды подчеркнутое ручкой заключение: «Принадлежность к инорожденным не установлена».

– Эммелин не зарегистрирована как резчица. Может, она была нелегалкой?

– Полагаю, что «Мидучи» вполне могли иметь своего человека среди чиновников. Такие есть почти у каждой банды.

Многие инорожденные, особенно те, кого общество считало опасными, скрывали силы. Но даже если им удавалось получить поддельное свидетельство о рождении, игнорировавшее их братьев и сестер, продолжать этот спектакль, живя в крупном городе-государстве вроде Аланте, было трудно: чиновники часто обращались за помощью к рожденным музами, чтобы отследить проникающих в города инорожденных. Их называли безбилетниками. Рожденные музами, как и Девять, обладали поразительной и загадочной способностью разоблачать лжецов. Достаточно было лишь подкупить сотрудника публичного реестра – и ваши данные исчезали из общего доступа, но вычеркнуть свое имя из списков Девяти было невозможно. Особенно если речь шла об инорожденном с предупреждением о нежелательном въезде, какими были резчицы.

– Смотри, – прошептал Эдей. Он держал фотографию женщины, лицо которой показалось Ио знакомым. Изможденный вид, впалые щеки, серебристые волосы… Вчерашний дух.

Ио поднесла документ ближе к окну. Ее звали Дрина Савва, ей шел восемьдесят первый год. Вдова обанкротившегося торговца из Района Творцов, которому пятнадцать лет назад пришлось переехать в Илы, когда банк конфисковал их дом. В выписке из публичного реестра была подчеркнута та же фраза: «Принадлежность к инорожденным не установлена».

– Бессмыслица какая-то.

В документах явно крылась ошибка. Разум Ио отрицал любое другое объяснение. Лишь рожденные мойрами могли использовать нити судьбы – это был факт столь же неоспоримый, как и то, что солнце восходит каждое утро и садится каждый вечер.

Несколько минут они провели, молча просматривая другие бумаги: отчеты коронера, стенограммы свидетелей, результаты проверки биографических данных членов семей и соседей жертв и убийц.

– Подожди, – сказал Эдей. – Я уже встречал это имя.

Он взял у Ио папку, просмотрел несколько страниц и вытащил два листка: показания, которые дал полицейским муж Дрины Саввы, утверждавший, что его жену пытались похитить, и записи из детского дома, где воспитывались Эммелин Сигал и ее братья, – там говорилось, что девочку похитили, когда ей было восемь лет. В качестве подозреваемых были указаны двое мужчин: Гораций Ларк и Холланд Лоу. Им так и не было предъявлено обвинение.

– Это один и тот же человек. Я слышал о нем. Мошенник по имени Горацио Лонг, – объяснил Эдей. – Имен у него столько же, сколько и хитроумных схем.

– Их пытались похитить в один и тот же день – двенадцать лет назад.

Эдей скривил губы:

– Он известен тем, что открывал бойцовские притоны. Пару лет назад его обвинили в жестокости по отношению к бойцам, и Бьянка запретила ему появляться на своей территории.

– В жестоком обращении?

– Я слышал странные истории. Якобы он использует гнусные методы, чтобы повысить их выносливость и агрессию. Наш сосед, который когда-то занимался борьбой, говорит, что бойцы Горацио кровожадны и безумны, как бешеные псы.

– Как та старуха прошлой ночью? – спросила Ио. – Получается, двенадцать лет назад он пытался завербовать Эммелин и Дрину и потерпел неудачу, а теперь вернулся, чтобы закончить начатое? Но тогда почему вместо того, чтобы драться на ринге, они убивают людей и твердят о возмездии?

– Стоит это выяснить.

– Полагаю, что это единственная связь, которую нам удалось установить.

– Ты тоже здесь есть. – Эдей пролистал очередную папку и вручил ей свидетельские показания, в которых ее имя было выделено жирным шрифтом.

– Неудивительно. Офицеры, прибывшие на место происшествия, проводили меня домой.

Она прочитала собственные показания, затем протоколы своих недавних расследований, а также подробный налоговый отчет с именами и адресами знакомых. Информация была исчерпывающей. К материалам была приложена справка об Аве – в основном посвященная ее работе в «Фортуне». На следующей папке виднелось до боли знакомое имя.

Таис Ора.

Сердце Ио бешено застучало. Медленно, даже с некоторой неохотой, она поднесла безупречно белую папку к свету. К первой странице была прикреплена черно-белая фотография, с которой на нее с чистой ненавистью смотрела сестра: темные брови сдвинуты, губы сурово сжаты в тонкую линию. Ио вспомнила день, когда был сделан этот снимок: тогда приняли новый закон, предписывающий немедленную замену документов инорожденных с приложением фотографий. Таис присоединилась к митингам против этого закона: она считала фотографии вторжением в частную жизнь.

Ио пролистала записи. «Рождена на Мятной улице» – в родительской квартире, которую Ио и Ава больше не могли себе позволить, после того как Таис их покинула. «Школьный аттестат с отличием, поступила в Политехнический институт в городе-государстве Нанзи» – Таис так и не поехала туда: ее заявление на получение стипендии было отклонено. Дальше следовал перечень ее занятий, который заканчивался упоминанием частной сыскной конторы: они открыли ее вместе за несколько месяцев до отъезда Таис. Единственным важным моментом, по мнению составителя дела (строка обведена красным), была ее связь с Томасом Маттоном и его пирамидой с дерзким названием «Ради других». Это было мрачное время в истории сестер Ора, вспоминать о котором Ио не любила. В конце отчета был приложен запрос Таис о смене домашнего адреса, подписанный почти три месяца назад: «Таис Ора. Ганноверская улица, 64».

Все мысли Ио разлетелись прочь. Она видела буквы, видела чернила, но слова не имели для нее смысла. Ганноверская улица была одной из самых известных улиц богатого района, окруженного стеной, – Района-на-Холме.

Таис была здесь. В городе. Уже целых три месяца. И все же она не навестила их с Авой, не отправила весточки. Почему? При мысли о возвращении Таис на Ио нахлынуло чувство стыда, и ее сердце болезненно сжалось.

Мягкие волосы на ее виске шевельнуло дыхание Эдея. Он склонился над ее плечом:

– Кто это?

Ио взяла себя в руки.

– Моя сестра. Она ушла от нас с Авой два года назад.

– Что ж… Ава говорила, что это было неожиданностью.

Почему Ава так много рассказывает этому парню? Боги, сейчас это даже не имело значения.

– Если бы мы перестали видеть связывающие нас нити, то решили бы, что с ней что-то случилось, – сказала Ио. Адрес на странице будто насмехался над ней. – Однажды она просто собрала вещи – и ушла.

– Она не сообщала, что вернулась в Аланте?

Ио покачала головой. Ее мысли разбредались, кувыркаясь в черепной коробке, как шарики в лотерейном автомате. Она слышала их эхо, бесконечный, беспорядочный сигнал тревоги. Таис вернулась целых три месяца назад.

Внезапно в коридоре раздался стук шагов. Офицеры были уже близко – слишком близко. Натянув Полотно быстрым движением век, Ио увидела в коридоре четырех человек, остальные поднимались по лестнице. Все они направлялись прямо к ним, минуя другие кабинеты. Вот черт. Как копы их вычислили?

Ответ пришел мгновенно. Инорожденный. Сен-Ив действительно нанял на службу инорожденного. Даже нескольких – если верить его заявлениям об Инициативе.

И все же, если бы Ио была внимательна, если бы все ее мысли не занимала Таис, она бы заметила их вовремя. Они с Эдеем пробрались бы в восточное крыло и по лесам вернулись к банку. Теперь обратный путь закрыт: у них на хвосте был весь участок.

– Нужно действовать, – сказал Эдей. Но вместо того, чтобы броситься к двери, он распахнул окно. Пепельница упала на улицу и разбилась. – Вылезай. Я за тобой.

– Туда? Серьезно? – пыталась возразить Ио, но спорить было некогда.

Офицеры уже ломились в дверь. Пока Ио карабкалась на подоконник, Эдей придвинул к двери стол. Тремя этажами ниже блестели мраморные ступени полицейского участка – твердые и гладкие, как лезвие гильотины. Приливной воды внизу не было – падение означало бы мгновенную смерть.

Эдей встал сзади, обхватил Ио за талию и подтолкнул вперед. Они неуклюже двигались по карнизу, держась за водосточные трубы и выступы окон. Стена за спиной Ио была еще теплой от утреннего зноя. Неровное дыхание быстро превратилось в безмолвные всхлипы, но Ио продолжала идти. Другого пути не было.

– Еще немного, – прохрипел Эдей.

Позади явно происходил настоящий переполох. Из окон высовывались люди, приказывая им остановиться и угрожая, что будут стрелять. Кто-то вылез к ним, кто-то достал оружие. Воздух внезапно прорезал поток пронесшихся мимо пуль.

– Черт, черт, черт, – бормотала Ио, яростно моргая из-за собирающихся в глазах слез. Но все же делала шаг за шагом. Дальше здание изгибалось – за углом они будут в безопасности.

Вдруг пуля просвистела слишком близко. Эдей, закряхтев, натолкнулся на Ио. Она резко выставила руку и прижала его к стене. Он закрыл глаза. Прошло несколько мгновений. Ио чувствовала, как под ее ладонью бьется его сердце.

Наконец глаза Эдея распахнулись и сфокусировались на ее лице.

– Не останавливайся.

Но прежде чем отвернуться, Ио заметила на стене позади него что-то красное.

Завернув за угол, они увидели прямо перед собой строительные леса. Чутье не подвело Эдея: они не могли пройти через здание, поэтому он провел их вокруг. Дрожащими руками Ио подтянулась на досках. Они карабкались вверх, роняя случайные предметы, и те, падая, издавая такой грохот, что Ио казалось, будто конструкция под ними вот-вот обвалится. Офицеры окружали сверху, снизу и даже позади. Они кричали и угрожали. Ио уловила отблеск Пандии на их оружии, но стрелять они не решались: боялись попасть в кого-то из своих.

Вдруг прямо перед Ио возник полицейский. На фоне неба его фигура казалась черной как смоль. Ио сдавленно вскрикнула. Эдей толкнул ее себе за спину и с размаху ударил офицера ногой по лодыжкам. Тот с криком сорвался вниз и исчез из виду. Наконец они достигли деревянной балки, ведущей к банку. Эдей потянулся назад и крепко сжал руку Ио. Она не успела среагировать – и посмотрела прямо в зияющую пропасть тьмы. Это было ошибкой. Ее охватила паника, не оставив места здравому смыслу. Ио дернулась назад и попыталась вырваться из хватки Эдея, но он удержал ее и потащил по узкой шатающейся доске. Она, спотыкаясь, последовала за ним. По щекам Ио текли слезы. Боги, как она ненавидела себя в такие моменты. Ио терпеть не могла, когда ее переполнял страх. Ни здравого смысла, ни воли – один лишь отупляющий, всепоглощающий ужас.

Но нужно было держать себя в руках – ради него. Один неверный шаг, одно неверное движение – и она утянет его вниз.

Бах! Балка вдруг завибрировала под ногами. Уже успевшие дойти до середины Эдей и Ио раскинули руки, едва сохраняя равновесие. Один из офицеров позади них раскачивал доску. Остальные спешили на подмогу: вместе им наверняка удастся скинуть Эдея и Ио вниз, прямо на затопленную улицу, где их уже поджидал приближающийся патрульный катер.

Полицейский, трясший балку, посмотрел наверх. Вытянутое лицо, смуглая кожа, маленькие, широко посаженные глаза, черные кудри, аккуратно убранные под фуражку… Ио вдруг поняла – и такое же понимание мелькнуло во взгляде офицера. Она узнала Ио. Это была Роза Сантос, рожденная ониром, потомок богов сна, лучшая подруга Ио – и, как оказалось, предательница. Как могла Роза, которая родилась и выросла в Илах, начать работать на проклятых пиявок?

Внезапно страх отступил. Она так разозлилась, что теперь ощущала едва ли не бешенство.

– Иди, – приказала она Эдею.

Она вырвала свою ладонь из его руки и натянула Полотно. Поле зрения заполнили нити: офицеры стекались на территорию Сити-Плаза, двигаясь по зданию, поднимаясь по лесам. Но ей нужны были расползавшиеся в разные стороны нити Розы. Одна оказалась достаточно близко, чтобы Ио смогла протянуть руку и схватить ее.

От этого прикосновения у Розы перехватило дыхание.

Ио действовала быстро – полоснула одной из своих нитей по нити подруги.

Обе тут же лопнули.

Роза упала на спину, будто какая-то неведомая сила, что удерживала ее на ногах, вдруг разом иссякла. Перерезание нити напоминало удушение – но только не для Ио. Она к этому привыкла: таков уж удел резчицы. Пока Роза хваталась за грудь, а другие офицеры пытались уложить ее на леса, Ио преодолела оставшийся отрезок пути. В тот момент, когда она соскочила на крышу банка, Эдей сбросил деревяшку в воду, оставив полицейских на другой стороне улицы ни с чем.

Они еще долго неслись по мостам и крышам, не осмеливаясь перевести дыхание, – пока голоса офицеров не стихли. Когда они оторвались от погони, Эдей замедлил шаг и рухнул прямо на Ио. Она, стиснув зубы, закинула его руку себе на плечо и почувствовала, как ее одежду пропитывает его теплая кровь.

Глава 9. Безрассудство

Эдей не отключился. Он лишь споткнулся и упал, так сильно навалившись на Ио, что она уже подумала, что они вот-вот рухнут, – но все же оставался в сознании. Возможно, потому, что знал: иначе им не спастись. Он держался до тех пор, пока они не добрались до «Фортуны». Когда они вошли в боковую дверь, проделанную там, где обычно располагалась запасная лестница на случай наводнений, он осел на темный деревянный пол в холле и потянул Ио за собой.

Двое дежуривших там парней тут же бросились к нему. Резко выкрикивая приказы, которые Ио едва слышала, они унесли его через зияющий справа дверной проем. Когда дверь закрылась, их шаги и голоса стихли. Ио осталась на полу. Кровь на ее руках запеклась уродливыми коричневыми пятнами. «Моя вина». Она попыталась отогнать это чувство жалкими оправданиями: все произошло слишком быстро, она была слишком потрясена, они двигались слишком медленно, – но это не помогало. Правда заключалась в том, что, будь она повнимательнее, ничего подобного бы не произошло. Из-за нее Эдея подстрелили. И теперь он истекал кровью.

Ио стиснула зубы. «Ой, не зацикливайся на этом, – отчитывала ее Таис, когда Ио была капризным подростком. – Отыщи то, что тебе не по душе, и измени это. Ты же знаешь, что можешь это изменить, правда ведь, дуреха? Будь лучше, делай этот мир лучше».

Быть лучше. Не вопрос. Ио вытерла кровь с рук о брюки и встала. Дверь на служебную лестницу распахнулась: этажом ниже раздавались голоса. Она никогда раньше не бывала в этой части клуба: без сомнения, туда допускались только члены банды. Ио спустилась по лестнице и увидела открытую дверь, ведущую в ярко освещенную комнату. Двое ребят, которых Ио видела прошлой ночью в кабинете Бьянки, удерживали Эдея на боку на длинном столе, пока пожилой мужчина осматривал рану, которую пуля оставила на его плече.

– Приведи Самию, – приказал рыжий Нико.

Пожилой мужчина поспешно вышел из комнаты, едва бросив взгляд на Ио. Нико заметил ее, но ничего не сказал – Ио восприняла это как разрешение остаться. Комната без окон была отделана таким же черным деревом, как и вся «Фортуна», и это вызывало клаустрофобию. Ио натянула Полотно – оно замерцало серебром. Нити были слишком близко: они так спутались и так сверкали, что Ио ничего не могла разобрать. Она подошла ближе к Эдею. Его глаза были закрыты, губы плотно сжаты, вены на шее безостановочно пульсировали. Ио сосредоточилась на тянущихся из его груди нитях. Она осторожно распутала клубок: две нити вели к людям, находившимся в этой комнате, – к рыжему парню Нико и к Чимди, анохской девушке со смуглой кожей и бритой головой, которая прижимала полотенце к ране на плече Эдея. Ио отыскала в этом беспорядке то, что интересовало ее сильнее всего, – нить его жизни. Она осторожно провела по ней пальцами: нить тянулась к потолку, исчезая далеко в небе.

– Ну что? – резко спросила Чимди.

– Цела, – тихо ответила Ио. – С ним все будет в порядке.

В коридоре раздался громогласный вопль:

– Где они?!

Дверные петли застонали, и в комнату ворвалась Бьянка в лиловой атласной рубашке, наспех застегнутой на животе. Увидев острые выступы ключиц Бьянки, Ио смутилась. Ее губы были странного синего цвета: либо она пила экзотический коктейль, либо недавно приняла снотворное.

– Самию вызвали? Хорошо. Скажите, чтобы она вытащила из него пулю во что бы то ни стало. Пусть использует любые лекарства – цена не имеет значения. Ора, за мной.

Не дожидаясь реакции, королева мафии резко развернулась, и Ио поплелась за ней. С правой руки Бьянки, словно дамская сумочка, свисал кастет. Истории о кровавых расправах Бьянки были известны всем. Ее врагов резали на куски, предателям простреливали колени, нерадивых клиентов избивали до полусмерти. Ходили слухи, что во время Бунтов она перерезала горло от уха до уха своему главному сопернику – царю мафии Элладе, – положив таким образом конец его правлению и установив собственное. Валютой Бьянки Росси была боль. Ава как-то сказала Ио, что она предпочитает кастет пистолету не только потому, что он исключает возможность промаха, но еще и потому, что он способен нанести двойной урон.

Ио не сомневалась, что кастет, который Бьянка сжимала в руке, будет использован против нее. С каждым шагом королева мафии уводила ее все дальше от людной части клуба, как будто желая избавиться от свидетелей. Ио оценивала обстановку на случай, если ей придется бежать: ловко шевельнув пальцами, она схватила одну из нитей и сунула обе руки в карманы куртки.

Королева мафии привела ее на балкон с видом на оживленную улицу. Над головой висели красные часы: их гладкая поверхность и тонкие стрелки напоминали о том, что раньше «Фортуна» была храмом – или публичным домом – смотря у кого спросить. Пространство заполнило громкое тиканье.

– Как это случилось? – спросила Бьянка.

– Мы проникли в Сити-Плаза. Нас поймали.

– Что вы искали в Плазе?

– Сен-Ив изъял из публичного реестра все записи об инорожденных. Нам нужно было подтвердить личности мстительниц и узнать, что их связывает.

– И?

– Горацио Лонг. Эдей его знает.

Бьянка шумно выдохнула, надув губы.

– Какое отношение к этому имеет Лонг?

– Мы выясним.

– Я слышала, что он снова устроил бойцовский притон. Я узнаю где. – Пауза, затем: – Что-то еще?

– Те женщины не зарегистрированы как резчицы.

– И что? Их могли ввезти незаконно. Не все такие умницы, как вы, сестры Ора. Еще?

Ио выдохнула через нос. Она не привыкла вести спор с равным соперником.

– Меня кое-кто узнал.

– Кто?

– Старый друг.

Если Роза раскрыла личность Ио, полиция – возможно, даже сам Сен-Ив – уже обыскивает их с сестрой крошечный чердак, а по всему городу наверняка расклеены листовки с ее фото.

– Если хочешь, я могу решить эту проблему, – предложила Бьянка.

Живот Ио скрутило от страха. Несложно догадаться, что означает «решить проблему» на языке королевы мафии. Роза исчезнет из города, а вместе с ней и любая информация о том, что банда «Фортуна» как-то связана с проникновением в участок. Независимо от того, какой теперь у Розы круг общения, до недавнего времени она была самым близким другом Ио, ее единственным настоящим доверенным лицом. Она не позволит Бьянке Росси протянуть к Розе свои грязные лапы.

– Я с этим разберусь, – ответила Ио, надеясь, что звучит убедительно.

Какое-то время они стояли, глядя на бар на крыше напротив. Кто-то праздновал мальчишник; на столах танцевали девушки в перьях. Три луны скрылись за облаками, превратив происходящее в фотографию – серую и неподвижную.

Ио чувствовала, что находится на грани, – словно ей в любой момент придется бороться за свою жизнь. Она ожидала гнева и порицания – и теперь этот невозмутимый деловой разговор вызывал у нее беспокойство. Она заслуживала по меньшей мере строгого выговора или хотя бы неодобрительного взгляда: Таис уже десять раз заставила бы ее извиниться. Бьянка же извинений не требовала, отчего Ио лишь отчаянней захотелось их принести.

– Мне жаль, что так вышло, – сказала она. – Это моя вина. Я отвлеклась.

Медленными движениями Бьянка начала собирать свои светлые локоны в высокий хвост, и из-под волос показалась ее шея, покрытая фиолетовыми синяками, оставленными духом, и бледными пятнами поцелуев Эрсы. Пауза затянулась, и это жуткое молчание стало для Ио самым страшным моментом из всех, что она пережила этой ночью.

– Эдей занимается этой работой уже три года, – наконец сказала Бьянка, – и в него ни разу не стреляли. Но стоило ему провести с тобой всего пару часов – и он вернулся с пулей в плече. Либо ты слишком безрассудна…

– Это не так.

– …либо из-за тебя слишком безрассудным становится он. Проникновение в Плазу – задача не для двоих человек.

Ио молчала.

– Люди предостерегали меня, Ора. Мне говорили, что иногда в ходе своих расследований ты обрезаешь найденные нити. Но Эдей настоял. «Без нее мы в тупике», – заявил он. Тупик это или нет, я не привыкла верить кому-либо на слово.

Ио сглотнула и вынула руку из кармана. Нить, невидимая для Бьянки, была натянута и могла резать, точно лезвие. Если придется, она ею воспользуется. «Верить на слово» иначе означало «столкнуться с возможным предательством», а догадаться, как Бьянка Росси относится к сторонним угрозам, было нетрудно.

– Тебе знаком термин «петушиное молчание», резчица?

Еще бы. «Петушиное молчание» означало, что некая группа людей по договоренности беспрекословно соблюдает полную секретность по какому-либо вопросу. В этом словосочетании заключалась абсурдная игра слов: невозможно добиться молчания от всех без исключения – точно так же, как невозможно заставить петуха не кричать на рассвете. Самое известное «петушиное молчание», о котором знала Ио, длилось со времен Бунтов лунного заката.

Бунты случились двенадцать лет назад, в наступавший раз в семь лет Месяц захода луны, когда все три спутника исчезали с ночного неба. Никто точно не знает, как все началось, – известно лишь то, что одна из многочисленных банд Илов вышла из-под контроля и принялась грабить, избивать и уничтожать всех на своем пути. У полиции не осталось другого выбора, кроме как уйти в тень, и жители оказались предоставлены сами себе, что лишь обострило распри. Чтобы смягчить ситуацию, из города-государства Нанзи был вызван Орден Фурий, состоящий из потомков фурий, – правоохранительная служба инорожденного населения, – но преступная банда все же одержала победу.

Те немногие рожденные фуриями, которым удалось пережить Бунты, скончались от ран. Два месяца спустя Агора публично объявила: «Фурий больше нет». Единственная сила, способная держать инорожденных в узде, полностью исчезла – и виноват во всем этот мерзкий город Аланте, эта гавань насилия, эта язва на теле планеты. Столкнувшись с гневом всего мира, уцелевшие вожаки банд во главе с той самой женщиной, которая стояла сейчас перед Ио, пришли к соглашению: никто не станет сообщать полиции личности членов виновной банды. Их имена будут потеряны для истории. Никакого возмездия, никаких расследований и арестов, никаких новых вендетт. Никаких пиявок, никогда. Илы необходимо восстановить.

Так они дали обет «петушиного молчания».

– Да, я знаю этот термин, – сказала Ио.

– А знаешь, что бывает с теми, кто его нарушит?

– Да, – прошептала Ио. Им вырезают гортань, и та свисает с их шеи, как петушиная бородка.

– Каждый, кто на меня работает, прекрасно осведомлен, что нужно хранить молчание. Хочешь проникнуть в Плазу? Прекрасно. Твои старые друзья работают на полицию? Здорово. Но если ты хоть словом обмолвишься пиявкам обо мне и моих людях, считай себя раскричавшимся петухом. Понимаешь, к чему я клоню, резчица?

Ладонь Ио сжалась в кулак.

Часы ответили вместо нее.

Тик-так. Тик-так.

Глава 10. Поучительная история

Когда Бьянка покинула крышу, Ио натянула Полотно и принялась перебирать пучок своих нитей. Они проскальзывали сквозь ее пальцы как тонкие волоски – прикосновение каждой было совершенно отчетливым. Дотрагиваясь до них, она понимала, куда ведет каждая: одна напоминала ей о голосе Авы, другая – о вкусе кофе Амоса, следующая – о ее любимой мозаике в Районе Творцов, изображающей пляж, полный манящих сирен.

Затем появилась ухмылка Розы, запах ее табака, тяжесть ее руки на плече Ио. Нить тянулась на восток, чего Ио не ожидала: Плаза была совсем в другой стороне, как и их с Авой квартира. Она расправила плечи и глубоко вздохнула. Время для очередного расследования.

Мимо скользили трамваи, а Ио неслась по крышам, быстро двигаясь через Илы. Каждые несколько минут она перепроверяла нить Розы на Полотне. Приблизившись к огромному жилому комплексу, где Роза и ее большая семья снимали квартиры, Ио замедлила шаг. Сколько раз она проходила по этому маршруту, провожая Розу после школы или заходя за ней перед вечером танцев?

Они познакомилась в школе, в нескольких кварталах отсюда. Как именно, никто из них не помнил, хотя обе частенько пытались вызвать в голове хоть какое-то воспоминание.

– Сели за одну парту в первый день? – предполагала Ио.

– Слишком просто, – качала головой Роза. – Вместе прыгали через скакалку на перемене?

– Банальнее некуда. Может, прятались от старосты в женском туалете?

– Ха! Слишком очевидно.

Как бы то ни было, через пару недель они, две восьмилетние проныры, стали не разлей вода и уже вместе замышляли коварные шалости над нелюбимыми учителями. Долгие годы они делились буквально всем: домашними заданиями, одеждой, страхами, секретами и мечтами. Им нравилось играть в Орден Фурий, что позже переросло в план совместной работы непобедимого дуэта детектива и прокурора, который поставил бы на колени всех инорожденных преступников.

«А по выходным будем танцевать», – говорила Роза.

Три года назад Ио была на похоронах ее мамы. Два года назад Роза была рядом в ту ужасную неделю, кульминацией которой стал отъезд Таис, – более того, участие Розы было так велико, что вызывало у Ио благоговейную дрожь. Затем, около года назад, им исполнилось семнадцать, и они окончили школу. То, чему раньше они могли посвящать лишь половину дня, теперь стало для них постоянной работой. Их пути стали расходиться, но подруги все же не теряли связь: вместе флиртовали с парнями, вместе бегали на танцы, вместе учились готовить.

В последний раз они виделись в дискоклубе «Подвал» – отмечали с Авой получение Розой нового места работы в женском журнале «НесовпаДама». Но это было полгода назад, а может, и больше. С тех пор они не раз планировали встретиться, но в последний момент Ио просто… поддавалась желанию все отменить.

А теперь Роза стала пиявкой, в то время как Ио работала на королеву мафии Илов. Вот вам и мечты о справедливости. Боги, звучит как поучительная история для детей.

Ноги сами привели ее к двери квартиры, где Роза жила вместе с двумя кузинами. Нить, связывавшая их, проходила прямо сквозь дверь, и Ио видела, как ее подруга передвигается по маленькой гостиной. В разных углах комнаты мерцали еще четыре пучка нитей. Семья? Новые друзья?

Ио могла повернуть назад, забыв об их недавней встрече на строительных лесах. Но все же это был самый безопасный способ убедиться, что дела Бьянки и весь этот бардак с духами никак не касаются ее подруги. Возможно, после столь долгого молчания Роза даже не заинтересована в том, чтобы видеться с Ио и что-то ей объяснять. Тем не менее они все еще делили одну нить на двоих – их любовь друг к другу не угасла. Не давая себе времени передумать, Ио постучала в дверь – два раза быстро и два раза медленно.

Ей открыли в считаные секунды; коридор залил свет. Поначалу Роза даже не заметила ее: отвернувшись, она смеялась над какой-то шуткой гостей. Когда ее взгляд наконец упал на Ио, улыбка с лица Розы исчезла, а радостно приподнятые брови хмуро опустились. На ней была полицейская куртка, закатанные рукава обнажали бицепсы.

– Привет, – сказала Ио. – Я просто хотела убедиться… – «…Что ты в безопасности. Что я тебя не ранила».

– Это еду принесли? – спросил мужской голос из гостиной.

Роза вздрогнула, но тут же взяла себя в руки:

– Какой ты нетерпеливый, Марко! Это моя соседка. Я иногда сижу с ее детьми – помнишь, я говорила?

Как бы невзначай Роза прислонилась к косяку, загородив Ио собой. Это была не грубость: раз она пытается скрыть подругу от присутствующих, значит, у нее в гостях коллеги.

Ио поняла: времени мало и нужно доиграть этот спектакль.

– С тобой все в порядке? – прошептала она.

– Да, да, – сказала Роза скучающим, почти пресыщенным голосом, отлично подходящим для разговора с надоедливой соседкой. Квартира была маленькой, и гости наверняка прекрасно всё слышали. – Слушай, завтра не смогу посидеть с детьми: снова работаю в ночную смену.

Ио подыграла:

– А послезавтра?

– Смогу. – Роза округлила глаза, словно подавая знак. – Тогда я приду к вам.

Ио кивнула. Сообщение принято: послезавтра они наконец смогут все обсудить.

Тени позади Розы сместились – кто-то встал с дивана. Ио отошла от двери. Пора уходить, пока сомнительные гости подруги ее не заметили.

Роза крикнула ей вслед:

– Берегите себя, ладно?

Горло Ио стиснуло беспокойство. Легче сказать, чем сделать.

* * *

На рассвете, когда последние гуляки покинули «Фортуну» и, спотыкаясь, разошлись по домам, Ава нашла Ио в маленькой гостиной на втором этаже клуба, через три двери от комнаты, где отдыхал Эдей. Она была в золотом платье с открытой спиной, волосы по-модному убраны на одну сторону. Сестра скинула ноги задремавшей Ио с изумрудного двухместного дивана и присела рядом.

– Привет, – сказала Ио, потирая шею.

– Вот, твой любимый. – Ава протянула ей стаканчик горячего кофе Амоса. Одна из тридцати пяти нитей Ио вела к кофейне на Площади Петрушек, в двух кварталах от «Фортуны». Хозяином заведения был Амос Вайнштейн, двадцатидевятилетний парень, который объехал полмира в звании лейтенанта Корпуса Айсбергов, а затем поселился в Аланте и открыл свою кофейню. Он закупал зерно из четырех разных городов-государств и молол его вручную. Мягкие ямочки на его щеках стали причиной первой влюбленности Ио.

– Мне жаль, что мы не можем вернуться домой, Ава. – Ио натянула рукава на ладони, чтобы не обжечься о горячий бумажный стаканчик.

Ава пожала плечами:

– Не переживай. Я могу заночевать здесь, тут полно пустых кроватей.

Ио не хотелось оставлять сестру в пределах досягаемости Бьянки, но в случае появления еще одного духа клуб «Фортуна» будет самым безопасным местом в Илах.

– Смотри, что я еще принесла. – Ава достала два шоколадных ругелаха³, окунула их в стаканчик Ио и подала ей на своей ладони. Чтобы успевать за скоростью, с которой Ава кормила ее, девушке пришлось жевать изо всех сил.

Она закашлялась, захихикала и снова закашлялась.

– Хватит! Я уже не ребенок.

– Ну, с этим я могу поспорить, – поддразнила Ава.

Из всех ее нитей, если не считать необычную нить судьбы, самой прочной была та, что связывала ее с Авой. Сестра стала для Ио самым дорогим существом на всем белом свете. Ио уже жалела о предстоящем разговоре: ей снова придется причинить Аве боль.

Два года назад, когда они проснулись и обнаружили, что шкаф Таис пуст и все ее вещи, включая паспорт, исчезли, Ава была по-настоящему опустошена. Полиция отказалась проводить расследование, аргументируя это тем, что Таис ушла по собственному желанию, но Ава была настойчива. Она потратила все их скудные сбережения на то, чтобы отправиться за Таис через опасные Пустоши между городами-государствами, и наконец добралась до водного городка Клайд в двадцати милях от Аланте. Там она проследила путь Таис до одного трактира, хозяин которого передал ей записку: «Оставьте меня в покое. Вы и так уже сделали достаточно».

Ава устремилась обратно в Аланте, словно метеор, рассеивающий горе на своем хвосте. Она была безутешна и очень зла: что такого они сделали Таис? Они были сестрами, связанными судьбой, – одной душой, разделенной на три тела. Она не понимала, почему Таис ушла, даже не попрощавшись, и запретила искать ее.

Ио могла бы назвать множество причин, но держала рот на замке. Записка была исчерпывающей: «Оставьте меня в покое». В конце концов Ава оставила попытки найти сестру, но все же не надежду – каждые полгода она обновляла их с Ио адрес и контактную информацию в публичном реестре, потому что была уверена: однажды Таис вернется.

И вот она вернулась. Не сказав ни слова. Ио тут же представила грусть в изумленных глазах Авы. Она сделает что угодно, лишь бы сестра никогда больше не страдала. Но и лгать она не может: ложь отравляет любовь, превращая ее в горький яд.

– Ава, – сказала она. – Таис вернулась в Аланте.

Сестра опустила глаза, ее плечи напряглись. Ио сразу поняла, что за этим последует.

– Я знаю, – ответила Ава.

Ио почувствовала, что ее предали. Всю их совместную жизнь Таис была на одном конце, Ио – на другом, а Ава оставалась посередине. Она не должна была выбирать чью-то сторону. Не должна была выбирать Таис. Стакан с кофе вдруг стал слишком горячим. Ио поставила его на маленький столик, немного расплескав напиток на ковер.

– Ты знаешь? – переспросила она шепотом.

Ава взяла Ио за руку.

– Сестра моя, мне так жаль! Я хотела сказать тебе, но Таис взяла с меня слово молчать. Я помню, как она злилась на тебя перед тем, как уйти, и как часто вы ругались, и я не хотела… Ты наконец снова счастлива. И она, кажется, тоже. Я не хотела ничего портить, ни для одной из вас!

Мысли Ио путались.

– Таис сердится на меня?

– Как сказать… – Было заметно, что Ава в панике: большими пальцами она успокаивающе поглаживала тыльную сторону ладоней Ио. – Я не знаю, сердится ли она сейчас, но тогда она определенно злилась. Вам казалось, что я ничего не замечаю, потому что я готовилась к прослушиванию в Академию Аска, но я слышала все ваши ссоры. Знаю, она хотела, чтобы ты продолжала работать, а ты хотела уйти. Кажется, из-за этого вы и ругались…

Так оно и было. Когда Ио было пятнадцать, Таис присоединилась к группе активистов Района Творцов. У них были грандиозные проекты – какую пользу принесло бы экономике включение инорожденных в высшие слои общества! Их предводителем был очаровательный блондин по имени Томас Маттон, который не имел особого влияния, однако все же обеспечил Таис работой по прядению новых нитей – для молодых матерей с послеродовой депрессией, для неудавшихся художников в поисках музы, для несчастных с разбитыми сердцами, жаждущих снова влюбиться. Таис воображала себя рыцарем в сияющих доспехах, да и платили ей неплохо.

Но потом Томас встретил Ио и понял, что на резчице заработает куда больше. Он стал предлагать Ио небольшие задания, связанные в основном с избавлением от наркозависимости. Таис говорила, что помогать этим людям – добрая миссия и что так Ио докажет, насколько заблуждаются все те, кто опасается таких, как она. «Режь», – говорили ей, – и она резала. Однажды Томас предложил ей другую работу: богатые родители одного из активистов хотели, чтобы тот перестал проводить время с бедным парнем из Илов. Гонорара за это задание хватило бы на аренду жилья на целый год.

«Черта с два, – сказала Таис. – Всему есть предел».

«Какой предел? Она резчица».

В тот же день Таис ушла от Томаса, решив, что он им не нужен и они могли делать все самостоятельно. На протяжении трех недель Таис пряла нить между родителями несчастного парня и его другом. Не нить привязанности – это было бы безнравственно, – а лишь робкой надежды. Ио никогда не испытывала большего благоговения перед старшей сестрой.

Однако как бы Таис ни старалась, она все же не была очаровательной светской львицей из Творцов. Друзья Томаса отказались с ней работать. Его богатые знакомые делали вид, что знать ее не знают. Тогда сестры Ора отвернулись от Творцов, открыли консультационное бюро и стали искать клиентов в Илах. Позже это дело переросло в то, чем сейчас занималась Ио, – частный сыск. Дела шли хорошо, но Ио видела, что отчаяние ее сестры с каждым днем растет. Их работа не оплачивалась достойно, благородные поступки не приносили достаточного удовлетворения. Таис хотела большего, но Ио не могла ей этого дать.

Тогда сестра попросила ее перерезать нить, оборвать которую… было бы неправильно. И Ио впервые в жизни сказала Таис нет. В знак протеста сестра заперлась в своей комнате на целую неделю: слушала пластинки, полностью игнорируя существование Ио. На седьмой день они с Авой проснулись в тишине: Таис пропала. Все ее вещи тоже исчезли: теплое пальто, модные мамины сапоги, сбережения и документы.

– Я не утверждаю, что она ушла поэтому, – сказала Ава, вытаскивая Ио из воспоминаний.

– А звучит именно так.

Сестра крепче сжала ее ладони.

– Нет, Ио, я совсем не это имею в виду. Боги, как же это тяжело… Мне казалось, что, пока вы работали вместе, ты была несчастна. А она написала ту записку, в которой велела оставить ее в покое… Значит, Таис тоже наверняка была несчастна. А теперь ты счастлива. И она счастлива. Может, ее решение держаться подальше не такое уж и плохое, а?

«Но она моя сестра, – хотела возразить Ио. – Сестры не бросают друг друга, чтобы стать счастливее».

Но спорить с Авой не хотелось. В детстве, когда Ио жаловалась Аве на Таис, та всегда отвечала одно и то же: «Она просто дразнит тебя. Так делают все сестры». Ава включала музыку, и они с Ио танцевали до тех пор, пока обе не начинали трястись от смеха. Это было очень в духе Авы: утешение, смех – все ради сохранения мира.

Вздохнув, Ио спросила:

– Таис прядет?

Ио хотела узнать, создает ли сестра нити, чтобы расположить к себе богатых придурков, которые в противном случае просто проигнорировали бы ее. Она так уже делала раньше – с глупыми интеллигентными друзьями ее бывшего парня.

Лицо Авы окаменело.

– Нет, Ио, не прядет.

– Она живет на Ганноверской улице. Ни один инорожденный в Илах не может позволить себе квартиру на Холме.

Ио показалось, что сестра хочет сказать больше. Ее щеки покраснели и надулись, как будто она вот-вот взорвется, но в конце концов она просто вздохнула.

– Давай-ка оставим Таис с ее счастьем, ладно? Лучше займись своим. Эдей очнулся.

У Ио скрутило желудок. Таис тут же была позабыта.

– Как он?

– Плечо немного не слушается, но Самия – рожденная гором, целительница – говорит, что извлекла пулю и полностью излечила его, так что через пару дней отек должен пройти. Эдей здоров как бык. Уже хотел вернуться к работе, но Бьянка настояла на постельном режиме. Он спрашивал о тебе.

Ио склонила голову, пытаясь скрыть улыбку. Он спрашивал о ней?

– Он тебя все-таки очаровал? – Лицо Ио в этот момент, без сомнения, цветом напоминало свеклу. – Значит, ты наконец признаешь, что твоя нить судьбы тебе не безразлична? Я так и думала, что ты неспроста ее не перерезала!

Тело Ио сжалось, как кухонное полотенце, из которого капля за каплей выжимали воду.

– Где он сейчас?

– Наверху. Но пока лучше не ходи к нему. С ним Самия. Его, гм, девушка.

Ого. А вот это серьезный удар. Как же она могла забыть? Ио редко напоминала себе, что сердце Эдея занято, потому что из-за этого чувствовала себя откровенной злодейкой. Тем не менее это не оправдывало того, что, проведя с ним всего две минуты, она напрочь выкинула его девушку из головы!

Ио изобразила на лице беззаботность.

– Ладно. Да, я подожду.

– Эй. Будет тебе. – Ава щелкнула Ио по носу. – Ты не сделала ничего плохого.

– Но и ничего хорошего тоже.

– Например?

– Не обрезала нить.

Сейчас Ава наверняка скажет: «Мы, сестры Ора, не целуем чужих парней» – как однажды, много лет назад, сказала Таис. Ио хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого.

Но вместо этого Ава шумно выдохнула.

– То, что Таис так сказала, не значит, что это правильно, Ио. Просто будь осторожна. Бьянка… не то чтобы собственница, но она ценит верность.

Бьянка? Ио не ожидала услышать в разговоре это имя.

– При чем тут Бьянка?

– Ей не нравится, что Эдей, ее послушная правая рука, нарушил ради тебя правила. «Никаких пушек, никаких пиявок, никаких привязанностей». Все строго соблюдают эти заповеди, даже сама Бьянка. – Ава кисло скривила губы. – Они оберегают друг друга. Эдей в курсе, что нельзя вмешивать полицию. Боги, если пиявки прознали, кто мы такие, если Роза что-нибудь сказала…

– Откуда ты знаешь о Розе?

– Бьянка упомянула, что ты встретила старую подругу. Учитывая, что Роза твоя самая старая – и к тому же единственная – подруга, это наверняка она.

– Только не надо грубить, – проворчала Ио, глядя на насмешливую улыбку сестры. – Я навестила Розу вчера, мы перекинулись парой фраз. Не думаю, что она нас выдала. Не волнуйся. Я все улажу.

Ава похлопала Ио по голове, как щенка.

– Не сомневаюсь, сестра моя. Уж постарайся, ладно?

Эта фразочка, столь любимая Таис, стала для Ио щепоткой соли, которой посыпали все еще открытую рану. Ио не хотела стараться. Она хотела разделаться с этим. Она найдет этого Горацио Лонга, выбьет из него признание, а затем отдаст его Бьянке Росси. Ей больше никогда не придется переступать порог «Фортуны», или бояться петушиной бородки, или ощущать нежную суровость взгляда Эдея, или стирать с пальцев его кровь. Она забудет, что одна сестра не хочет с ней разговаривать, а другая хранит от нее секреты, что ее лучшая подруга теперь пиявка. Она обо всем этом забудет.

– Постараюсь, – пообещала Ио, а про себя добавила: «Я покончу с этим».

Дверь распахнулась, и в комнату, прыгая на одной ноге и натягивая сапог на другую, ворвался рыжий Нико. Ио взглянула на высокие резиновые сапоги. Обувь явно не для прогулок по городу.

– Бьянка нашла Горацио Лонга? – спросила Ио.

– Похоже, старый мошенник заправляет драками химерин, – сказал Нико.

– Где?

– В Доках.

Ава присвистнула:

– Вот отстой.

И правда – отстойней некуда.

1.Пресное тонкое вытяжное тесто. Здесь и далее примечания переводчика.

2.Здравствуй (араб.).

3.Ругелах – творожное печенье в виде полумесяцев или рулетиков; десерт традиционной еврейской кухни.

Бесплатный фрагмент закончился.