Читать книгу: «Колтун»
Глава
ГЛАВА I — Ипостась с ересью неродимой
«Червоточина в моей экспозиции будет злопамятная,уж вам-то это будет очевидно,да и некому больше такого ведать,кроме как вам.
Домишко мой такой же меркантильный,как и я сам,ощущается стервозность от самой сущности бытия,разве что на улице слышится ее отсутствие,потому что и я там отсутствую,а присутствовать там мне,как какому-то приставу уличному,положено не обязательно,никто мне этого не наказывал.
Ладно-с,я ведь,прежде всего,не студент даже,а простой старшеклассник,если точнее,11-классник,но пережил нечто похлеще натягивания совы на глобус,если воспринимать фразеологизм буквально.
Вот те на,только то ведь сталось мне, воодушевлением тешится,чего уж я так себя грабастать начинаю,позволены ли таки изречения,что со мной приключается,что я пишу вообще-с,ладно,постараюсь разъяснить вам все по полочкам.
Чувствую себя отвратно,чего уж там,и физиономия косится,голова раскалывается,грудь волнуется,тремор не отпускает.
Тревогу теперь ощущаю физически своей натурой,она уже подступает,она уже как ком в горле и нож в спине,так внезапно она меня подловила.
Сейчас еще тот же день,вторник,стало быть,да вот только припозднилось,вечер,а состояние-не ахти.
Ощущаю себя точь-в-точь по-Достоевски,хорошо хоть без эйфории от эпилепсии,и на том боже правый.
Посумересничать наедине с собой — где выше голов идей.
Где моя керосиновая лампа?
Школа старая,деревенская,в ней нет ничего,кроме атмосферы забытья и учителей советской закалки.Какие-то условия тюремные,толку то,если только не арестантские здесь личности,а те,что должны быть светочами знанья?
— ”Циммерманнов,ты почему вчера не пришёл?Вчера была контрольная работа по рус-ском-му!»,лепетала своим,исконно нежным,но получившим эту «серьезную нотку» в своем голосе,Копперфильдовна Марья,педагог высшей категории,как ее смеют называть в цивильном обществе.
— Понимаете,у меня очень непростая жизненная ситуа…
— Довольно!Ты что себе такое позволяешь,м?
Смеешь с учителем пререкаться?
Больше ни слова я тогда не проронил,уж извините,не смею держать свой дух в состоянии уравновешенном,когда такие люди на повестке дня.
Меня обсуждали мои одноклассники,знающие о моем темном секрете,о котором они черт знает как узнали:
«Он ухаживал за одной умиротворенной,но незнакомой старушкой в ветхом имении,просто из альтруизма и собственной страсти к заботе о ближнем.
Однажды,в очередной раз к ней завернув,та начала рассказывать о тяготах своей жизни,попутно выплакивая последние слёзы,которые шли через боль.
Он не выдержал ее эмоций и решил уйти,тем более,время поджимало,а последняя начала его расспрашивать,мол:"Чего так рано,никого ведь кроме тебя у меня нет.»
Уже сам он не держался в себе,уходил еле ногами перебирая,а старушка поспешила за ним,но споткнулась и обрушилась на холодный и твёрдый бетон.
Тогда ей было 78 лет отроду,но на том теперешний ее рассказ окончился. “
— Говорили они,шушукаясь так противно,что моя к ним неприязнь чувствовалась гландами.
Черт побери того,кто меня посадил в эту,не соизволите ли поверить,каторгу с этими индивидами!
Так и просидел Циммерманнов в школе весь день,стараясь абстрагироваться от социума в своих идеях.
Стоит отметить его облик.
Парень он долговязый,жилистый,но костлявый до невозможности,лицо у него характерное,глаза утопленные,словно ими он внутрь самого себя глядит на досуге.Больше нечего сказать,слишком он личность,так скажем,противительная.
Он не разрабатывал теорию о той старушонке,что весьма удивительно,зная его натуру,тянущуюся к чему-нибудь тяготящему и ранимому.Так ли вы считаете,что он не реализован в своем понимании лишь от своих метафизических прений?
На следующий день он,собираясь идти,зацепился за мысль о чем-то декадентском,ну,знаете,что-то такое,о чем даже думать стыдно,не то,что воплощать в реальность.
А он ее все не отпускает,вот идет,и только и делает,что бурчит под нос какие-то изречения,напоминающие какое-то воскрешение Лазаря.
— ”О,привет,это ты тот самый парень,который за бабушкой ухаживал,а она потом…ну,в общем,того?»,остановила меня какая-то девушка,явно дожидаясь однозначного ответа.
— А тебе на кой это знать,милостивая вы наша?
— Ну,тебя учительница по истории звала,Дарина Немедикова,помнишь ее,она на линейке была и говорила о «великом краеведении»,ха-ха,ну?
— И что она от меня требует?
— А я откуда знаю?Она сказала тебе передать и все,больше я ничегошеньки не знаю,сам к ней топай,раз такой занудный.
Да вот как же они мне противны,боже упаси!Только дай им повод вплести что-то язвительное,словно людям это как потребность в чем-то физиологическом,такая же дико желаемая и неконтролируемая.
Прошел я по коридору в поисках этой «Дарины»,и заметил какую-то женщину,даже скорее девушку,очень молодую,только выпустившуюся из женского педагогического университета,собою прекрасная,высокая и статная,видимо,довольно благородная,или таковой себя считающая.
— Здравья вам желаю,это вы Дарина Немедикова,что меня требовать изволила?
Я присел напротив неё,на высокий и узорчатый стул,словно мне она его нарочно приготовила.Даже забавно немного,знаете ли,как Наполеон сидеть,только за делом маленьким.
Кабинет был похож на какую-то коробку,квадратный и зашторенный,но очень чистый и приятный,в нем витает аромат цейлонского чая наряду с запахом макулатуры и бюрократии.
— А ты,видимо,Савелий Циммерманов?Я тебя требовала за неимением иных кандидатов на одно важное дело,позволишь мне тебе его поручить?
Она ко мне приблизилась,словно собираясь рассказать нечто уму непостижимое,даже как-то слишком для такой мелочной просьбы с ее стороны.Она разве всегда была такая,или я себя уже не помню?
— Ну-ка, ну-ка, что это за штука?Не тяните,бога ради,я не силком сотканный!
— На днях,я думаю,ты слышал,у нас был случай с Елизаветой Амальевной,но,понимаешь,ее дом — это такой раритет,что ты просто не представляешь!Он еще со времен русской колонизации стоит,еще Петра Первого видел,а можешь подумать,что там вокруг него может скрываться,а?
— Немедикова,вы чего так залепетали?Я то согласен,да вот вам-то какой от того прок?
Хотите какие-нибудь артефакты прикарманить?
— Ну Савельюшка,ну нет конечно,я за другим говорю!Прошу тебя,как женщина,напиши очерк о том месте,как ты умеешь,ну правда,ты ведь у меня такой умничка.
Здесь Дарина слегка коснулась его предплечья,как бы желая какой-то реакции от него,и желая произвести впечатление хорошее.
— Стало быть,мне придётся,раз уж вы так настаиваете,а я личность склонная к удачным переговорам,ну-с,какие у нас сроки?
— Циммерманнов,понимаете,у вас остался один день,уже завтра должна быть сдача работы,извините меня за непунктуальность,только очень прошу,не затягивайтесь там надолго,просто быстренько напишите и сразу несите,там ведь,если хотите знать…
Дарина опасно приблизилась к моему уху,собираясь что-то нашептать на ухо.Я обворожился такой инициативой.
— …там ходят люди,которые,знаете,самих себя убивают!
На этом моменте я не испугался,нет,я уже давно это подозревал по подозрительным следам на деревьях,но признание этого сделало мне впечатление несколько умопомрачительное.
Я ничего ей не сказал,не осмелился,молча ушел,напоследок ей лишь кивнув.Она посмотрела,словно хотела еще что-то сказать,но я уже захлопнул дверь и ее желание за ней.
Только меня не покидало какое-то щекотливое жжение внутри,оно появлялось каждый раз,когда я видел эту прекрасную особу,а это значит что-то превосходное и высокое.
Неужели любовь?
На улице сумерки несусветные,,атмосфера готическая,но при этом завораживающая взор на звездном небе.
Циммерманнов пошел к дому Елизаветы Амальевны,прихватив по дороге керосиновую лампу из дому,другого у него и нет святилища,живет-то он бедно,сирота он,только старшая сестра у него,да и та уже давно его не видела,потому Савелий ни на кого не надеется излишне.
Он поставил лампу на пень аккурат у забора Амальевны,достал ручку да блокнот,но его приготовления нарушили какие-то дребезжащие и гортанные звуки прямо во дворе покойной старушки,на противоположной стороне забора.
Приподнял он над головой лампу,только не удержал ее под натиском увиденного и она грохнулась на пенёк.
Удерживаемая она отныне не сознанием.
Смертник вешался,уже шею хотел запустить в петлю,только оглядывался напоследок,наслаждался романтичностью его фатализма.
— Ээй,идиот,ты что творишь,жить те надоело что-ли?
Смертник взглянул на Циммерманнова,его окинул с головы до ног сверху вниз (он ведь на высоте виселицы,потому и было ему соизволено такую возможность заиметь) и пробормотал что-то о «Высшей цели»,вновь голову вытаращил,в петлю себя пихал,но Савелий перерезал верёвку своим перочинным ножом,который всегда с собой носит,как он говорит,ради безопасности,но кто его знает,зачем тогда он такой острый.
— ”Ты-ы,ты кто-о вообщ-ще так-кой,а?Шо ты мне тут чешешь?»,сердито прервал свое спасение Савелием самоубийца такими словечками,говоря при этом так,словно ум у него нетрезвый,может,он действительно нетрезвый,но кто его знает,кто вообще манифесты самоубийц понять может,или,судя по этому индивиду,перформанс,будто бы на публику играет вовсе?
— Не ваше дело,господин…Так скажем,безумный.Я лишь разузнать хочу у вас,чего вы так согрешили,что в петлю полезли?Вам действительно так нечего терять,или наоборот,слишком много у вас есть?
Циммерманнов достал свои бумаги,готовясь записывать все,что ему понадобится для очерка.Он сразу понял,что назревает потрясный материал для изучения.И вид он принял соответствующий,словно следователем на миг сделался.
— У-у меня всё нормально,малец,ты вообще ни черта не смыслишь обо мне,что ты тогда мне тут твердишь?Ну,воодушевляет,ну,мне скучно просто стало,вот представь:вокруг декаданс,страсти,романтика,я вешаться готовлюсь,ух-х какое вдохновение!Только,знаешь,мне страшно было,но одновременно и так любопытно,что там,в загробном мире,есть ли там то,чего я тута не видал,там ли живёт бесформенная нежить,там ли бесы в котлах грешников варят своими маслянистыми,окровавленными вилами,мешают их,как каких-то пельменей в кастрюле,а?И вообще,Низвергова никто не уважает,а тут какая-то мелочь пристаёт,что еще больше меня подстрекает,эх ма!
Низвергов говорил не с Савелием,он говорил с самим собой,а Циммерманнов был лишь поводом побыть подольше в этой своей святости и погрузиться в свои грешные грёзы,чтобы либо окончательно утвердиться в правильности своего решения,либо найти что-то второе.
— А коли ты себя грешником считаешь,товарищ Низвергов,чего тогда говоришь,что «все нормально» у тебя?
Все ли у тебя с головушкой в порядке,голубчик ты мой?Я тебя услышать хочу,не твой бред сатанинский.Пойми,ты — личность,каждый должен жить,а ты себя в котле видишь?
