Читать книгу: «Век Теней. Пробуждение»

Заметка от автора

Все события, персонажи, государства, религии и политические системы, описанные в этой книге, являются плодом моего воображения. Любые совпадения с реальными странами, историческими личностями, религиозными культами или политическими режимами случайны и непреднамеренны.

В книге будут упоминаться события и поступки с сомнительной моралью, психологическое и физическое насилие, дискриминация и смерти разной степени жестокости. Я не поддерживаю мировоззрение некоторых персонажей, тем не менее, позволяю героям ошибаться, совершать злые и неоднозначные поступки и нести за них последствия. Это делает мою историю живой и честной.

На сим спасибо за внимание и…

Добро пожаловать в Вестурию!

Предисловие...

«Под небом багровым, где солнце остыло,

Мала Проклятого властвует тёмная сила.

Бог Смерти смеялся, любуясь из тьмы,

Как кровавые реки заливали холмы.

Слышишь? То не ветер в полях и лесах завывает,

То нечисть людские тела поедает.

Кости хрустят под гнилыми зубами,

Свежую плоть выдирают кусками.

Хоронили мы дважды — в земле и в сознанье,

Чтобы вытравить лица родных очертанья.

Тишина после боя — не триумф, а проклятье.

Слышны в ней шаги наших мёртвых собратьев.

Тот, кто не смог от врагов схорониться,

В его мёртвых рядах суждено очутиться.

Бывший соратник, и брат, и отец —

Не люди теперь, а оживший мертвец.

То, что взрастили мы злобой и страхом,

Ныне все царства окутало мраком.

Король Лич своей армией мир покорит,

И погаснет всё то, чем мы все дорожим...»

— Старая гельдорнская баллада

Пролог

«Клянусь светом, плотью и мечом своими. Клянусь до последнего вздоха служить Ордену и никогда не отрекусь от клятвы своей. Не отступлю от боя, не обращу оружие против брата своего и не ступлю на тропу тьмы, сколько бы ни сулила она власти или спасения.

Да будет Соларис свидетелем моим, доколе я верен слову сему. Ибо если нарушу клятву, если предам Орден или же отрекусь от света — пусть рука собрата не дрогнет и смерть моя будет быстрой»

— из устава ордена дозорных Солариса, утверждённого в 47 году Века Проклятий.

Холодные каменные стены темницы давили со всех сторон. В нос бил удушливый запах сырости, гнилой соломы и помёта. К нему заключённая уже привыкла и давно перестала его замечать. Годы лишений и строгая дисциплина в ордене закалили тело и дух молодой аристократки.

Бывшей аристократки. Девушка знала: после того, в чём её обвинили, дорога в высший свет для неё закрылась навсегда. Но разве это имело сейчас какое-то значение?

Она сидела, привалившись спиной к стене, и смотрела пустым взглядом в потолок. В углах собралась плотная паутина: серая и пыльная, похожая на свадебную фату. Где-то в темноте пищали крысы. Они не боялись человека, чувствуя себя хозяевами подземелья. Слева в углу валялась полусгнившая солома — местное подобие кровати. Представив, что на ней могли вытворять бывшие пленники, заключённая даже не рискнула к ней притронуться.

Сколько она просидела здесь? Час? День? Неделю? Девушка давно сбилась со счёта и потеряла чувство времени.

Стук собственного пульса в ушах звучал необычно громко и отчётливо, медленно сводя с ума. Рассудка лишало и терзавшее чувство ожидания. Чего именно — она и сама уже не понимала. Приговора? Смерти? Или просто любого звука, который разорвёт эту гнетущую тишину?

«Никогда не думала, что ждать собственную казнь будет так мучительно», — чужая, почти безразличная мысль пришла откуда-то со стороны и сжала горло.

По ноге пробежал жирный грызун, и девушка рефлекторно дёрнулась. Твари постепенно подбирались ближе, принюхиваясь и, наверняка, ожидая возможности утолить голод свежей человечиной. Узница по привычке подняла руку, чтобы сотворить заклинание, но быстро осеклась. Наложенные на кандалы чары подавляли любую магию. Железо на запястьях въелось в кожу до кровоточащих ссадин, из-за чего каждое движение отзывалось болью и лишало остатки сил.

«Проклятые кандалы… Они точно только магию блокируют? Или старик Хоук решил сделать меня подопытным кроликом и на моей шкуре проверить эффективность отравляющих чар?» — подумала она, из-за усталости и песка в глазах с трудом разобрав священные узоры, вырезанные на металле.

Ответа на этот вопрос у неё не было.

Внезапно вдалеке раздались тихие шаги. Заключённая поначалу решила, что звук был галлюцинацией, безумной игрой уставшего разума. Но он не затихал, а наоборот — становился громче.

Кто-то уверенно направлялся к её камере.

«Время пришло?» — единственное, что пришло на ум, и тело против воли пробрала дрожь.

Человек держал в руке факел. Пламя рассеивало мрак коридора, вырывая из него сырые стены, ржавые решётки и кости какого-то животного в соседней камере, которому не посчастливилось закончить жизнь в этой дыре. Неизвестный вышел из черноты подобно светлому божеству, явившемуся по её грешную душу. Девушка подняла свинцовую голову, чтобы рассмотреть остановившегося у решётки нежданного гостя.

«Ты…»

Она сразу узнала мужчину перед ней. Этот знакомый до ненависти профиль. Твёрдая линия челюсти. Глаза, в которых никогда не было тепла. В них она надеялась когда-нибудь увидеть любовь… Наивная.

— Зачем пришёл? — с губ узницы сорвался надсадный хрип, походивший на предсмертное клокотание раненого волка.

Мужчина молчал. Его взгляд оставался холодным и равнодушным, будто перед ним валялась уличная попрошайка или дохлая крыса. В нём не было даже презрения. Только пустота.

«Неужели я не заслужила даже твоей ненависти?»

— Решил полюбоваться моим жалким видом? — девушка усмехнулась и почувствовала, как её сухая губа треснула и защипала.

— Пришёл убедиться, что не сбежала, — нехотя ответил гость.

Она усмехнулась вновь, с трудом сдержав накатившую злость, и подняла закованные руки.

— Я бы с радостью, но «это», — цепи жалобно звякнули, а ссадины на запястьях раскрылись и вновь закровоточили, — немного мешает. Если будете тянуть, то я быстрее подохну от заражения или воспаления лёгких.

Для убедительности она закашляла: звук получился надтреснутым и предупреждающим.

— Твоя казнь состоится завтра на закате, — проигнорировав яд в её голосе, сообщил он.

— Предсмертный ужин будет? — поинтересовалась узница и приняла расслабленную позу, будто речь шла о чём-то обыденном, а не её казни. — Стейк средней прожарки с печёными овощами. И, пожалуй, к нему красное вино.

Желваки на скулах мужчины напряглись. Её фамильярность злила — девушка видела это по прищуренным глазам и вздувшимся венам на висках.

— Вижу, у тебя хорошее настроение, — процедил он сквозь зубы.

— Замечательное. Разве есть повод грустить? — её губы растянулись в улыбке — до издевательства наглой и отчаянной.

— Для той, кто вот-вот станет покойником, думаю, есть.

— Забыли, генерал? Покойники — это моя специализация.

Мужчина ничего не ответил, но поджатые губы выдали его гнев. Поддавшись вперёд корпусом, заключённая пригнулась к земле, словно готовясь наброситься, и с вызовом взглянула на него исподлобья. Она хотела ранить в ответ пускай не мечом, но хотя бы языком выбить почву из-под ног заносчивого ублюдка.

Тьма, засевшая в сердце, подталкивала к отмщению. И плахе, на которой скоро прольётся её кровь.

— Позвольте узнать: голову мне палач отрубит? Или же вы удостоите такой чести... отец?..

Тот резко дёрнулся, будто от пощёчины, а рука чуть не выронила факел. Пальцы сжали его крепче, и послышался противный скрип кожаной перчатки.

— Ты мне не дочь, — ненавистным тоном выплюнул мужчина. — Ты предала наш орден. Ты — убийца. И завтра получишь по заслугам.

Резко развернувшись на носках, он ушёл без прощаний и, к удивлению девушки, проклятий. Она затравленными глазами смотрела на удаляющийся силуэт, пока тот не исчез в густой тьме коридора. Власть вернулась тревожной тишине, вновь поглотившей узницу, как вода — утопленника.

С уходом того, кого она много лет называла «отцом», стало легче дышать. Девушка прильнула спиной к стене и, прикрыв глаза, мысленно сосчитала до десяти в попытке выровнять бешеный стук сердца.

«Предатель? Убийца? — мысленно повторила она засевшие в голове слова и поджала губы. — Заслужила…»

Последнее ударило больнее всего и пробило внутреннюю плотину, усердно выстроенную за годы пребывания в ордене. Как бы она ни старалась, но остановить поток горячих слёз не смогла. Кандалы вновь резанули запястья, когда заключённая прижала колени к груди, обняв их. Ночью в темнице стало слишком холодно. Только эта физическая боль и дискомфорт меркли по сравнению с тем, что рвало её душу на части.

Девушка положила подбородок на колени и уставилась в пол. Между булыжниками от влажности скопилась вода, в которой получилось поймать своё отражение. И увидела она не благородную даму, какой была когда-то, а уличную оборванку: покрасневшие глаза с залёгшими под ними синяками, потрескавшиеся губы и спутанные волосы. Тело провоняло пóтом и зловонием темницы.

Вскоре не осталось сил даже на слёзы. Голову заполнили вязкие и тягучие, как смола, мысли. Они были последним, что у неё осталось помимо боли и растоптанного будущего. Прикрыв веки, девушка обратилась к собственным воспоминаниям в надежде найти в них хоть какое-то утешение.

«В какой момент я свернула не туда, из-за чего оказалась здесь?»

Плечи коснулся холод, вынудив поёжиться. Тьма сгустилась вокруг заключённой, а в воздухе разлился запах мокрой земли. Очертания темницы поплыли перед глазами, и она на миг будто оказалась в другом месте: таком же мрачном, пропитанным одиночеством и безысходностью. Заключённая рефлекторно помассировала левое плечо, стоило в том месте заныть старой ране.

«И всё же… Кем же был тот человек в пещере?»

Глава 1

«Наш континент — живое доказательство вечного противостояния. Лёд Гельдорна и пламя Сарданы. Святые рощи Остеры и проклятые топи Фэлоса. Шум портов Велана и безмолвие Серебряного океана. Вестурия похожа на гигантские весы, на чашах которых лежат свет и тьма. И только от нас зависит, какая из сторон перевесит другую»

— Магистр Орландо, из лекций в Университете Магнии.

35 год Века Проклятий — столетия, которое многие прозвали «Чёрным», и не случайно. В этот год земля захлебнулась кровью, когда живые сошлись с мёртвыми в бойне, равной которой ещё не видел мир.

Мал Дарклин — или же, как его прозвали в простонародье, Мал «Проклятый», — величайший и жестокий некромант, продавший душу богу Смерти в обмен на силу Короля Лича. Эта власть не должна была попасть в руки обычному смертному, но кровавые амбиции мага раззадорили тёмного бога. И тогда маг собрал армию нечисти, дабы ввергнуть мир во мрак и истребить весь людской род.

Мертвецы не знали пощады. Они рвали плоть, дробили кости и пожирали внутренности, а земля под их ногами чернела и гнила. В воздухе витал тошнотворный смрад гари и трупной гнили. За много миль были слышны вопли тех, кто не сумел спастись от когтей и зубов нежити. Умиравшие в этой агонии против воли пополняли армию Короля Лича, перевешивая чашу весов в его сторону.

И она оказалась свидетелем этих зверств.

Взглядом, наполненным глубокой скорбью, девушка наблюдала за усеянным трупами полем. Чёрным от скверны, что принесли с собой мёртвые. Красным от крови, что пролилась в этом месте. От её сладкого запаха желудок выворачивало наизнанку, а на глаза наворачивались слёзы. Небо над горами пылало неестественным багрянцем, а низкие мрачные тучи спрятали за собой солнце. Похоже, боги не смогли лицезреть ужас, что сотворил тщеславный маг, и отвернулись от людей, забрав с собой небесный свет.

Она аккуратно ступала по влажной от дождя и крови земле, обходя неподвижные тела. На чьих-то лицах застыла гримаса ужаса, рты были раскрыты в беззвучном крике. Другие же оказались настолько изувечены, что перестали походить на людей, превратившись в месиво из плоти и костей. С довольным урчанием нечисть отрывала их конечности и внутренние органы, дабы полакомиться прямо на поле боя.

Не в силах смотреть на тошнотворное зрелище, девушка отвернулась и замерла при виде Короля Лича — проклятия этого мира, возомнившее себя богом. Величественный и ужасающий, он стоял от неё в двадцати шагах на небольшом холме, возвышаясь над морем трупов. Рваный плащ развевался за спиной словно демонические крылья, придавая его силуэту устрашающий вид.

По правде говоря, всё в нём было устрашающим. Доспехи, из-под которых выбивались полы магической робы, выглядели старыми, поношенными, с вмятинами и следами ржавчины. Волшебный посох в руке, увенчанный черепом, дополнял чудовищное одеяние. На груди поблескивал завораживающим лазурным цветом амулет, от которого исходили волны магической энергии.

Но больше всего её напугало лицо тёмного мага, которое озарили всполохи трупных костров. А всё потому, что его… не было вовсе. Вместо глаз, носа и губ, всего того, что формирует привычный человеческий лик, был обтянутый морщинистой кожей череп. Из его бездонных глазниц полыхал голубовато-зелёный свет. Украшающая голову корона с крупными камнями устремлялась вверх острыми, как клинок, зубцами. Она будто была частью тела: торчащей из головы костью, принявшей столь дивную форму.

Любому королю полагалась своя корона. Даже королю мертвецов.

Словно почувствовав присутствие девушки, Король Лич устремил взор прямо на неё. Два огонька, полыхающих в пустых глазницах, парализовали тело и едва не остановили сердцебиение. Она подумала, что уже умерла от одного взгляда Проклятого, но дыхание ещё вырывалось клочками изо рта, а пульс больно бил по ушам.

Всё-таки жива. Но надолго ли?

Его свободная рука вдруг медленно поднялась. Тело девушки стало невесомым, как перо, и перестало слушаться, полностью подчинившись воле мага. Перед глазами поплыли силуэты мертвецов, огни костров и клубы чёрного дыма. И только лик Короля Лича оставался чётким, словно кроме него в мире больше ничто не имело значения.

Маг не открыл рта, но его утробный низкий голос, напомнивший скрежет камней на дне колодца, отчётливо прозвучал в её голове:

— Иллиана.

Хотелось узнать, откуда он знал её имя, но губы были плотно сжаты, будто их зашили ниткой. Нечто внутри, в самых недрах души, отозвалось на зов Проклятого, когда тот повторно позвал её. Что-то знакомое и родное, словно из старого детского кошмара.

— Иллиана…

***

— Иллиана Эверхарт! — на этот раз имя прозвучало грозно и требовательно.

Его обладательница резко распахнула веки и выпрямилась, вырвавшись из липких объятий кошмара. Осадок от него ещё отзывался болезненными ударами сердца по рёбрам и рваным дыханием. Больно ударивший по глазам свет вынудил прищуриться, а когда глаза открылись вновь…

На неё были устремлены десятки взглядов: любопытных и насмешливых у студентов и один тяжёлый, сверлящий — у профессора истории. Девушка с досадой осознала, что умудрилась заснуть прямо на лекции. Сидящий за столом мужчина средних лет заметил, что она проснулась, и нервно поправил круглые очки на переносице.

— Смею предположить, леди Эверхарт, что обсуждение Великого Совета Мира и его значимости для мировой истории навеяло на вас смертельную скуку, — укоризненно произнёс он на всю аудиторию и постучал пальцами по лакированному дереву, отбив ему одному известный ритм.

— Никак нет, профессор, — выпалила девушка с военной чёткостью. — Я просто… не выспалась.

Последние слова прозвучали крайне неуверенно. Внутренне Иллиана сомневалась, стоило ли их вообще говорить.

— Вот как? — брови профессора поползли наверх. — И чем же таким увлекательным вы занимались прошлой ночью, что позволили проявить подобную наглость на моём занятии?

От столь провокационного вопроса по аудитории прошла волна шепотков. Как гвозди в крышку гроба со всех сторон донеслись сдавленные смешки и улюлюканье студентов, не сдержавшихся от похабных намёков.

— Тишина в аудитории! — тут же пресёк нарастающую болтовню мужчина.

— Я… я…

Иллиане хотелось провалиться сквозь землю со стыда. Своей выходке она удивилась не меньше преподавателя, оттого в голове не созрело ни одного здравого объяснения, кроме жалких извинений.

Впрочем, как-либо оправдываться ей не пришлось. Мужчина заправил за ухо волосы цвета вороново крыла и продолжил:

— Надеюсь, впредь подобного не повторится, леди Эверхарт. Обязательно проверю ваш конспект после занятия.

Тут же потеряв к студентке интерес, он направил внимание на аудиторию.

— Так, на чём я остановился?..

— Что-то там про «мудрую», — неуверенно донеслось с задних рядов.

— Ах, да! Как я уже говорил, собрание и дальнейшие деяния Светоча Селестии «Мудрой» изменили вектор политики всех государств…

Иллиана облегчённо выдохнула, обрадовавшись окончанию пытки, и уткнулась в раскрытую тетрадь. В глаза тут же бросились слегка размазанные чернила, уродовавшие аккуратные строчки.

«Надо же, умудрилась лицом в конспект залезть», — девушка поджала губы и помолилась богам, чтобы этого позора никто не увидел.

Коснувшись пальцами щеки, она попыталась вытереть краску, но только сильнее размазала её по коже. Человек, сидевший по левую руку, внезапно протянул белоснежный платок. На его уголке тонкой аккуратной вышивкой из золотых нитей красовались инициалы — «А.Б.»

— Держи, — произнёс владелец платка.

Иллиана озадаченно покосилась на соседку и по совместительству близкую подругу — Амелию Бринвел. Как и прежде, её большие глаза цвета горького шоколада, обрамлённые густыми ресницами, смотрели на девушку с теплотой и заботой. Слегка вьющиеся каштановые волосы до плеч обрамляли молодое лицо с розовыми щёчками и веснушками, похожими на кондитерскую посыпку.

— Спасибо, — полушёпотом поблагодарила Иллиана, приняв платок.

Пока она усердно оттирала лицо от уже засохших чернил, Амелия придвинулась ближе. Убедившись, что преподаватель был увлечён чтением, она шепнула ей на ухо:

— Ну ты даёшь. Давно не видела профессора Вирелли таким недовольным.

— Лучше бы и не видела, — пробурчала Эверхарт и её осенило. — Почему ты меня не разбудила?

— Я пыталась, но ты спала как убитая.

Взяв перо для письма, Амелия продемонстрировала, как происходили попытки достучаться до спящей девушки. Иллиана опустила взгляд на свою академическую форму в надежде не увидеть на ней чернил. К счастью, одежда была чиста, но ей захотелось подшутить над подругой в ответ.

— Да, теперь чувствую, — она театрально сморщила лицо и потёрла бок. — Хоть бы шрама не осталось, а то обидно: первое боевое ранение из-за того, что клевала носом на истории.

— Очень смешно, — без обиды фыркнула Амелия. — А если серьёзно: что случилось?

— Ничего не случилось, — отмахнулась Эверхарт с непонимающим видом.

— Брешешь, как дышишь. Всё утро сонная ходишь, — подруга прищурилась и повела носом, будто принюхиваясь. — Опять всю ночь читала?

Иллиана всеми силами хотела забыть пережитый кошмар, но вопрос Амелии вновь вернул её на поле. Перед глазами пронеслись обрывки сна: трупы солдат, пирующие мертвецы и Король Лич. Его образ, казалось, ещё долго будет преследовать девушку, особенно голос, от которого сама душа стремилась вылететь из тела.

«Не стоило вчера перед сном читать трактаты о войне с Малом Проклятым, — мысленно упрекнула себя она. — Мало того, что не выспалась, так ещё и выговор от профессора получила».

Иллиана уже намеревалась ответить, но пристальный взгляд профессора, направленный прямо в их сторону, остановил на полпути.

— Давай потом, — шепнула она и взяла своё перо, изобразив усердную работу. — А то в наших головах сейчас дыру прожгут. Не хочу, чтобы нас наказали и заставили писать доклад.

— Ты же его и так пишешь, — напомнила Амелия, опустив голову.

— Вот именно. Второго я не осилю.

Подруги переглянулись и заговорщически хихикнули.

Остаток лекции проходил под размеренное чтение профессора и лёгкое поскрипывание пера о бумагу. Как бы Иллиана ни старалась сконцентрироваться на его голосе, избавиться от появившегося после сна подкожного зуда ей не удалось. Девушка не считала себя впечатлительной, но он никак не выходил из головы, выбивая оттуда остальные мысли. Было в нём что-то странное и… неправильное.

А странность эта заключалась в том, что всё происходящее казалось реальным. В носу будто застрял запах крови и гари, от которого подступали приступы тошноты. Реалистичными были и искорёженные лица павших воинов. Они настолько глубоко врезались в память, что, казалось, навсегда в ней останутся.

Иллиана судорожно тряхнула плечами.

«Успокойся. Этому наверняка есть логическое объяснение, — размышляла она, дописывая пропущенную часть конспекта. — Профессор Аквила рассказывала, что разум может запоминать и воспроизводить то, что человек видел или ощущал перед сном».

Попытка привести себя в чувство удалась, и тревога понемногу отступила. На её место пришла усталость.

«Ох, Боги, как же я сейчас мечтаю о мягкой постели…»

Обычно Иллиана была предельно собрана на лекциях, но сегодняшний день оказался редким исключением. Он не задался буквально с самого утра. Сначала девушка едва не порвала кружевной манжет блузки, когда впопыхах собиралась на занятия. А у самого входа в аудиторию её чуть не сбил с ног студент из потока, даже не извинившись. Но больше девушку удивило не отсутствие такта, а то, что парень впервые за месяц соизволил посетить занятие.

А теперь она — одна из самых прилежных учениц и любимица профессора Вирелли — заснула во время лекции. Наверное, именно безупречная репутация и спасла её от строгого выговора.

«Нет, меня точно прокляли, — подытожила Иллиана, вспомнив все казусы за этот день. А он ещё даже не закончился. — Надеюсь, это сделала не Изабелла за то, что я не вернула ей чёрный обсидиан, который одалживала для практики по алхимии…»

Не припомнив других грехов за душой, девушка сделала пометку, что камень всё-таки стоило вернуть его владелице. А также перестать читать учебники до глубокой ночи.

За дверью раздались ритмичные удары колоколов — занятие подошло к концу. По разочарованному лицу профессора стало заметно, что этому обрадовались только вскочившие с мест студенты. Мужчина явно хотел рассказать что-то «крайне увлекательное», но не успел. Заметив среди убегающей толпы Иллиану, он призывно махнул рукой:

— Леди Эверхарт, попрошу вас задержаться.

Девушка вымученно вздохнула и с мольбой посмотрела на Амелию.

— Если будет больно — кричи, — ответила подруга, по-боевому сжав кулаки.

— Спасибо за поддержку.

«Предательница», — без какой-либо злобы подумала Иллиана, проводив взглядом её удаляющуюся спину.

С уходом студентов аудитория погрузилась в приятную тишину. Сквозь высокие витражные окна пробивались лучи зимнего солнца, в которых танцевала мелкая пыль, а воздух пропитался запахами чернил и книг.

Приготовившись к неизбежному, девушка подошла к профессорскому столу и положила перед лицом мужчины конспект.

— Оперативно, — усмехнулся он и задрал рукава тёмно-синего камзола с золотой тесьмой.

Находясь ближе, Иллиана смогла лучше рассмотреть преподавателя. Артур Вирелли старался соответствовать своей должности, поэтому всегда выглядел так, будто перед занятиями забегал в столичное ателье. Его не портили ни мелкие морщинки, залёгшие в уголках глаз, ни редко проступавшая в висках седина. Педантичности преподавателя истории Эстелланской академии могли бы позавидовать многие знатные дамы.

Пальцы девушки непроизвольно сжали кружево на манжете, проверив его целостность.

«Не порвала», — в очередной раз убедилась она.

— Прошу, — проверив конспект, профессор вернул ей тетрадку. — Надеюсь, подобного больше не повторится. Не этого я ожидаю от дочери герцога Эверхарта. Вы — лучшая на потоке. Так будьте лучшей во всём. В том числе и в поведении.

Упоминание «герцога Эверхарта» пробудило в Иллиане целый спектр эмоций, который пришлось тут же спрятать за подобием вежливой улыбки. Артур Вирелли даже не догадался, что задел в девушке самые натянутые струны её души, готовые порваться в любой момент.

— Конечно, профессор. Ещё раз извините, — повторила Иллиана заученную фразу, мечтая поскорее покинуть аудиторию. — Эм… Я могу идти?

— Не торопитесь, — мужчина подтянул наверх очки и подпёр руками подбородок. — Позвольте поинтересоваться: какие у вас планы после выпуска из академии?

— Простите?

— Неожиданный вопрос, понимаю, — он снисходительно улыбнулся, ожидая подобной реакции. — Обычно наши студенты, будучи отпрысками влиятельных семей, интересуются тремя вещами: уходят в королевскую армию или церковь, занимаются скучной бюрократией, играя в великих политиков... Ну и заводят потомство.

«Три выстрела — и все мимо», — усмехнулась про себя Иллиана.

— Есть и четвёртый — спускают фамильные деньги на азартные игры и выпивку.

— Искренне сомневаюсь, что вы захотите этим заниматься, — как-то нервно усмехнулся профессор. — Да и потратить всё состояние вашей семьи — невыполнимая задачка.

— Придётся сильно постараться, соглашусь.

— Но, возвращаясь к моему вопросу…

— Вы хотите знать, планирую ли я после академии выходить замуж и рожать детей? — уже не сдерживая смеха, поинтересовалась Иллиана.

— Можно сказать и так.

Артур понял, что забежал вперёд: это выдавали широко распахнутые глаза девушки. Смущённо покашляв, он поправил рюшевый воротник, словно тот душил его.

— Так вот. Как вы, леди Эверхарт, смотрите на то, чтобы стать моим младшим помощником? — наконец задал свой главный вопрос мужчина. — Вы демонстрируете заметный интерес к истории и научной деятельности. Академии нужны такие таланты. А если проявите усердие, то сможете и до преподавателя дорасти.

Слова Артура выбили из лёгких воздух. Иллиана поначалу решила, что ей послышалось, но его ожидающий взгляд доказывал обратное.

«Фух… А я уж испугалась, что меня решили сосватать с Домиником», — в её голове невольно возник образ горе-сынка профессора, имевшего дурную славу заядлого игрока и кутилы.

Собравшись с мыслями, Иллиана робко произнесла:

— Я польщена, что вы высоко оцениваете мои заслуги, профессор, — она почтительно кивнула и сжала ткань юбки, чтобы хоть куда-то выплеснуть волнение. — Но, по правде говоря, меня тяготит мысль о должности преподавателя. Это… не совсем то, чем бы я хотела заниматься. Простите…

Мужчина на секунду опешил, но быстро скрыл разочарование за маской понимания.

— Не извиняйтесь. Это предложение, а не требование.

«Вы-то, может, и не требуете, а кое-кто другой это делает постоянно», — подумала девушка, и её лицо вмиг помрачнело.

Артур Вирелли, поколебавшись, уточнил:

— А что вас «не тяготит»?

— Путешествия! — выпалила она и покрылась краской: столь бурная реакция показалась ей ребячливой и недостойной знатной леди. — Точнее, исследовательская деятельность и археология... Я мечтаю посетить каждый уголок континента, найти новые реликвии и… написать книги о своих открытиях.

«Вот кто тебя за язык тянул, Иллиана. Профессору не за чем слышать об этих глупостях», — мысленно отругала себя девушка.

— Оказывается, в вас всё это время прятался дух авантюриста, леди Эверхарт, — к её неожиданности профессор хохотнул и в раздумьях почесал щетину на подбородке. — В таком случае, я всё-таки могу вам кое-что предложить…

— Ч… Что?

— Практика на год под моим крылом. Но! — он поднял палец вверх, не дав возразить. — У меня есть рабочие связи в университетах Остеры, Магнии и Велана. После стажировки я могу написать рекомендательное письмо. Оно позволит вам участвовать в научных изысканиях и вести археологические раскопки от имени нашей академии.

— Вы… не шутите?

— Нисколько! — воскликнул мужчина. — Ваши стремления благородны, и я с радостью их поддержу, как смогу. Уверен, коллеги обрадуются такому юному таланту.

«Неужели моя мечта исполнится, и я повидаю мир? — ликующая радость, от которой на лице расцвела улыбка, быстро омрачилась мыслями иного рода. — Но позволит ли… он?..»

— Это… очень неожиданное предложение, профессор, — вопреки желанию заявить чёткое «Да!», Иллиана ответила неуверенно.

— Я не прошу согласия прямо сейчас, — поспешили её успокоить. — Хорошенько всё обдумайте, а после каникул озвучите своё решение. Договорились?

«Надеюсь, всё-таки позволит».

— Да. Большое спасибо за предоставленную возможность, профессор! — Иллиана низко поклонилась, выразив почтение.

— Не благодарите раньше времени, — он махнул рукой в сторону выхода. — Бегите отдыхать. У вас, как я помню, моя лекция была последней.

Кивнув и попрощавшись, она быстрым шагом направилась прочь из аудитории. В коридоре её ожидала скучавшая Амелия, напевавшая под нос незатейливую мелодию. Карие глаза придирчиво оглядели подошедшую девушку.

— Так… Синяков и слёз не вижу. Значит, не били, — подытожила она, словно лекарь, завершивший осмотр.

— Дай мне пощёчину, — внезапно заявила Эверхарт, не моргая. — Хочу убедиться, что это не сон и не галлюцинации.

Её слова встревожили Амелию, и та только сейчас заметила в серо-зелёных глазах нескрываемое волнение, которое подчёркивала неестественная бледность лица.

— Что-то случилось? — весь задор в голосе подруги вмиг улетучился.

Иллиана кивнула, подтвердив её опасения.

— Всё-таки заставили писать ещё один доклад. Гадство…

— Нет. Тут всё гораздо интересней. В общем…

Они двинулись по коридору академии, практически опустевшему после окончания занятий. Лишь редкие хлопки дверей да смех студентов разбавляли воцарившуюся тишину. Вдоль левой стороны чередой шли высокие стрельчатые окна, сквозь которые лился дневной свет. Между ними высились массивные колонны с резными капителями. Над головой на длинных цепях медленно покачивались золочёные люстры, наполняя воздух ароматом медовых свечей.

Без лишних свидетелей разговор мог быть откровенным. Амелия слушала внимательно и периодически кивала, показывая свою заинтересованность. Под конец недолгого монолога изумление Иллианы передалось и ей.

— Ничего себе. Это же здорово! — она от радости схватила Эверхарт за руки.

Невооружённым глазом было заметно, что Иллиана восторга подруги не оценила.

— Разве ты не рада? — озадаченно спросила Амелия.

— Я… — она запнулась и отвела задумчивый взгляд. — Не знаю. Вроде как должна радоваться.

— Тогда почему такая угрюмая?

«Потому что не хочу поселить в сердце надежду, которую в итоге растопчут, и глазом не моргнув», — ответила девушка самой себе, не сумев озвучить мысли вслух.

— Видимо, не была к этому морально готова, вот и не знаю, как реагировать, — попыталась она оправдаться, вернув голосу уверенность.

— Как легко тебя озадачить, оказывается, — усмехнулась Амелия, так и не узнав её истинных опасений. — Профессор Вирелли не предложил бы практику под его крылом кому попало. Ты — его любимая ученица, поэтому он верит в тебя. Как и я.

Иллиана остановилась посреди холла как вкопанная. Заметив это, Бринвел тоже сбавила шаг и вопросительно уставилась на неё.

— Спасибо за поддержку, Эмми.

В это короткое прозвище она вложила всю благодарность, что теплилась в груди, но не находила выхода в словах. Амелия поняла это по её искрящимся глазам и ответила:

— На то и нужны подруги.

В душе затеплилась надежда, что ещё не всё потеряно, и вопреки гнетущим мыслям, крутящимся в голове, Иллиана будет счастлива. Она неустанно молилась об этом Семерым и Ауросу — творцу мира. Вера помогала не падать духом и идти вперёд, даже когда от отчаяния опускались руки. Девушка не сдержала радостную улыбку и крепче сжала руку подруги, словно та могла исчезнуть в любой момент.

— Мне в голову пришла одна идея, — вдруг встрепенулась Амелия.

— Какая?

— Предлагаю отметить твою будущую практику походом в нашу кондитерскую, — на лице подруги заиграла блаженная улыбка. — Я уже соскучилась по заварным булочкам Луки. Они у него выходят просто божественными!

— Мы могли туда сходить и просто так, а не ждать повода, — подметила Иллиана.

— Но согласись: гораздо лучше, когда он есть.

— И вкуснее.

— И вкуснее, — согласилась Амелия и подмигнула. — Только забежим за накидками? Сегодня довольно прохладно.

— Какая же ты мерзлячка, — Эверхарт пришлось прикусить губу, чтобы не хихикнуть.

— Ой, кто бы говорил! — подруга раздражённо всплеснула рукой и надула щёки. — Это ты у нас какая-то странная — любишь холод и снег.

Зима Иллиане действительно была по душе больше, чем тёплые сезоны. В детстве она обожала лепить в саду снеговиков, ловить ртом снежинки и кататься по замёрзшему озеру. Вечера же маленькая Эверхарт проводила у камина за чтением сказок о драконах и волшебных духах, в прошлом населявших мир, пока их не истребили люди. Из-за плохой переносимости жары Амелия часто подшучивала над ней, называя «неправильной эстелланкой».

Девушки прошли мимо мраморных постаментов, на которых стояли скульптуры, вышедшие из-под резцов самых талантливых мастеров королевства. Затем поднялись по главной лестнице на верхний этаж, где располагались жилые помещения. По этому холлу мельтешили студенты, чьи каблуки отбивали по мраморному полу сумбурный ритм.

У двери своей комнаты Иллиана скучающе повернула голову, когда краем глаза заметила сбоку движение. Четыре человека в студенческой форме что-то увлечённо обсуждали под портретом первого ректора академии. Ни их имён, ни того, на каком курсе они учились, девушка не знала. Да и не хотела знать, если честно.

Она уже собиралась отвернуться, как вдруг парень, стоявший к ней спиной, слегка повернул голову. Платиновые волосы, падавшие красивой лёгкой волной, качнулись и открыли линию его лба. У Иллианы мгновенно перехватило дыхание.

«Не может быть…»

В неверии девушка зажмурилась и ущипнула себя за запястье.

«Нет. Мне это мерещится».

Когда она открыла глаза вновь, то с ужасом обнаружила, что юноша не исчез. Этот факт встревожил сильнее, чем мысль о появлении галлюцинаций.

— Иллиана? — голос Амелии донёсся тихо, как сквозь толщу воды. Та не сразу обратила внимание, что она встала у порога, таращась куда-то безумным взглядом. — Ты чего застыла?

Девушка не расслышала, не найдя в себе сил отвернуться от фигуры парня, от его волос и движений рук, с каждой секундой обретавших знакомые черты.

— Иллиана Эверхарт, вы мне, наконец, ответите? — требовательным тоном проворчала Амелия и настойчиво потрясла её за плечо.

Рефлекторно сбросив руку подруги, Иллиана сделала нерешительный шаг в сторону компании. Затем ещё один, более твёрдый. Тело не слушалось разума, и ноги двигались сами, будто под действием заклятия гипноза. Она не успела опомниться, как оказалась на расстоянии вытянутой руки от того самого юноши.

«Неужели это правда он… Спустя столько лет».

Краем уха Иллиана услышала обрывки фраз:

...Профессор совсем с катушек слетел...

...Экзамены же через месяц...

...Да ладно, сдадим как-нибудь...

Рука нерешительно поднялась в непреодолимом желании коснуться широкого плеча. Появление Иллианы заметили приятели парня и, в недоумении переглянувшись, кивнули ему за спину. Её кисть так и зависла в воздухе, когда тот обернулся.

Мир сузился до одной точки. Девушка со звериной жадностью попыталась за один короткий миг вобрать в себя черты его лица, разрез глаз, изгиб губ. Перед ней стоял симпатичный парень. Даже красивый, если присмотреться: аккуратные черты лица, ясные серые глаза, ровная линия подбородка. Но…

«Нет…»

— Вы… чего-то хотели? — подал юноша голос, слегка отстранившись: в его движении читалось явное нежелание, чтобы к нему прикасались.

«Это не он…»

Иллиана растерянно моргнула, возвращаясь в реальность. Щёки вспыхнули жаром от стыда и унизительной мысли, что она вторглась в чужое пространство и уставилась на незнакомого человека, как сумасшедшая. Наверное, даже напугала его.

— Нет… Прошу прощения, я обозналась, — девушка сделала шаг назад и спрятала руки за спину. — Думала, что вы… один мой… знакомый.

— Ничего, бывает.

Парень заметно расслабился и, пожав плечами, вернулся к разговору с друзьями. Те уже оживлённо перешёптывались, косясь на странную девицу, но быстро потеряли к ней интерес. Иллиана для них стала забавным эпизодом, что можно будет обсудить за ужином и забыть на следующий день.

— И что это было? — в замешательстве спросила Амелия с её возвращением. — Ты его знаешь?

— Нет, — ответ прозвучал слишком резко и сухо.

— А мне показалось, что…

— Просто обозналась. Забудь, — Иллиана отмахнулась от подруги и вихрем влетела в комнату.

Амелия проводила её настороженным взглядом, но вслух больше ничего не сказала. Решила, что Эверхарт когда-нибудь решится и поведает, кого же она так отчаянно искала в толпе все эти годы.

Глава 2

«Леоран — жемчужина Вестурии, что раскинулась на полуострове, омываемом водами Священного залива. Город славится пышной архитектурой, искусными художниками и скульпторами, а главное — врождённой тягой эстелланцев к моде и искусству. Могу поклясться сокровищами, кораблём и родной матерью, но красивее эстелланок я никого не видел!

Говорят, столица стоит на семи мостах, и архитектор, что отвечал за их строительство, был магом. Он наложил на мосты запретные чары, а затем бесследно исчез. С тех пор ходит молва, что если пройти по всем семи в день Восхода Аурэлиона, то можно увидеть в воде отражение своего будущего. Я пробовал: увидел только чаек, нагадивших на плечо»

— из заметок капитана Каса Китобоя.

Иллиана шла с Амелией плечом к плечу лёгкой, почти танцующей походкой, с восторгом любуясь красотой столичных улиц. Жилые дома с фахверковыми фасадами тянулись вдоль булыжной дороги. Их бордовые сланцевые крыши припорошил мягкий снег, а на карнизы наросли хрупкие сосульки, сиявшие в свете уличных фонарей, подобно бриллиантам. Верхние этажи, немного выступавшие над первыми, образовали уютные навесы и защищали от гуляющего прибрежного ветра.

Но больше всего девушку привлекали люди. Проворная ребятня играла в салочки, сбивая с ног прохожих. Столичные модницы щеголяли в новых нарядах, пестревшими камнями, мехами и вышивкой, а их головы венчали маленькие шапочки, служащие, скорее, украшением, чем защитой от холода. Зазывали в свои лавки торговцы, маня яркими тканями, безделушками и ароматом свежеиспечённой выпечки и мяса. Где-то вдалеке звучали мелодичные голоса бродячих музыкантов и шум морского порта.

Прибрежные районы и предместья за главными воротами были обителью низшего сословия: матросов, грузчиков, лавочников и бродяг. Иллиана посещала их редко, беспокоясь за сохранность кошелька: уж часто слышала она истории об ограблениях и убийствах. Да и воздух в тех местах отдавал зловонным душком, к которому обоняние молодой аристократки не привыкло. Здесь же, в центре города, всё утопало в роскоши и изобилии, словно иной мир.

— Чудесная погода, — на выдохе сказала Иллиана и жадно вдохнула прохладный воздух.

— Да. Обожаю конец года! — поддержала её восторг Амелия. — Подготовка ко дню Возрождения идёт полным ходом. Уже решила, в чём пойдёшь на зимний бал?

В растерянности Иллиана замедлила шаг: все мысли о предстоящем мероприятии вылетели из головы под тяготами учебных хлопот.

— Я… как-то не думала об этом.

— И почему я не удивлена? — с лёгким разочарованием промолвила подруга, выпятив губы. — Может, тебя на балу будет ждать любовь всей жизни, а ты не знаешь, что наденешь!

— Мы уже четыре года посещаем этот бал, но «любовь всей моей жизни» что-то ещё не явилась, — подметила Эверхарт с нескрываемым скепсисом, но улыбка всё же промелькнула на губах.

— Чутьё говорит, что в этот раз всё будет иначе и наша Иллиана встретит своего прекрасного принца, — ткнув её локтем в бок, Амелия игриво подмигнула. — А с красивым платьем шансов будет больше.

— Тогда рассчитываю на помощь. В моде ты разбираешься лучше моего.

Похвала сработала, и подруга зарделась от гордости.

— Это точно. Тогда, — она выставила вперёд указательный палец, — выберем самое лучшее, чтобы точно суженого не упустить.

— Ого. Ты только глянь, как всё украсили, — Иллиана кивнула в сторону Торговой улицы, на которую указывала Бринвел. — Похоже, в этом году праздник обещает быть масштабным. Король явно не пожалел денег из казны.

Впереди простиралась широкая и шумная улочка, где располагались самые популярные магазины в городе. Именно здесь столичные модницы закупались новыми нарядами, мужчины пополняли коллекцию запонок и перстней, а маги и алхимики скупали ингредиенты для своих экспериментов. Над головами горожан мигали разноцветные гирлянды, которыми были обвешаны деревья и уличные столбы.

Девушки многозначительно переглянулись.

— Похоже, всё-таки разорилась не королевская казна, а склады магической Коллегии, — подытожила Иллиана с ироничной улыбкой.

— Бедная Коллегия, — Амелия хихикнула в кулак. — Архимаг Галлен, небось, волосы на голове рвёт, подсчитывая расходы.

Заливисто смеясь, они продолжили прогулку и вскоре дошли до главной площади Леорана. На постаменте в центре аллеи возвышалась золотая статуя короля Эстелла I, взошедшего на трон после распада Фалдории. Его плечи и макушку припорошило снегом, а на руке сидела каркающая ворона. У подножия памятника Иллиана заприметила магов, готовившихся к магическому представлению. Вокруг них уже собрались нетерпеливые детишки.

«В Империи такого точно не увидишь, — лицо девушки тронула тёплая улыбка. — Там ненавидят магов и всячески их принижают, буквально держат взаперти в башнях как каких-то преступников. Им даже нельзя свободно передвигаться по городу без сопровождения Карателей. Неудивительно, что многие бегут из Остеры в надежде начать новую жизнь».

Эстеллан же смог сохранить магам их свободу и независимость, несмотря на хорошие отношения с Империей и перенятые от неё религиозные традиции. Каждого, у кого обнаруживали магический дар, обязывали пройти официальную регистрацию. Она давала магам законное право заниматься своим ремеслом на территории королевства, не боясь гонений или казни. В Империи подобное посчитали бы кощунством.

«А ведь всё началось с Короля Лича… — недавний сон вновь напомнил о себе волной мурашек. — Именно с его смертью люди ополчились на магов, даже тех, кто не промышлял тёмным ремеслом. Эта ненависть дошла до того, что Имперская церковь создала отряд Святых Карателей, а саму магию объявила ересью. Уже два века прошло, а отношение Церкви к магам так и не изменилось… Если не стала хуже».

Один из уличных заклинателей взмахнул рукой, и вокруг его пальцев закружился в завораживающем танце пламенный вихрь. Он привлёк внимание многих, кто проходил мимо, и Эверхарт не стала исключением.

«Стихийная магия огня…»

С трудом проглотив застрявший ком в горле, она посмотрела на свои руки. Они были ледяными, а взгляд девушки — полным печали.

— У Луки сегодня маловато посетителей, — сообщила Амелия, выдернув её из размышлений. — И любимый столик у окна свободен. Нам сегодня определённо везёт!

Иллиана внутренне порадовалась, что им не придётся простоять в очереди до вечера и уйти ни с чем, как это произошло в прошлый визит. Краем глаза она заметила, что их с восторгом рассматривал ребёнок, дёргая за руку занятую разговором мать, и рефлекторно поправила капюшон. Накидки девушек, сшитые в том же стиле, что и форма, неизбежно притягивали внимание ярким синим цветом и золотой вышивкой в виде эмблемы академии.

«Пора бы уже привыкнуть».

— Свежий выпуск! Покупайте свежий выпуск «Леоранского вестника»! — кричал во всё горло маленький, но прыткий мальчик, размахивая газетой. — Скандал в Торговой гильдии: верховного старосту обвиняют в подлоге!

Один статный мужчина в суконном плаще с меховым воротником заинтересовался новостью и, дав юнцу медяк, купил газету.

— Графиня Монтеро сменила третьего любовника за месяц. Названы имена ухажёров! — продолжил оглашать сенсации газетчик.

Две хихикающие дамы, переглянувшись, дали мальчику ещё две монетки. Сняв с головы шапку явно не по размеру, он почтительно раскланялся.

— Благодарю, мадам! Пусть Семеро даруют вам здоровье!

Иллиана хмыкнула, позабавившись увиденной сценкой. Подобные «сенсации» её не привлекали, поэтому интерес к мальчишке быстро пропал. Она распахнула дверь кондитерской, и в ноздри ударил аромат ванили, ягод и сдобного теста, а в ушах загудело от десяток голосов. Но тут он озвучил ещё одну новость, вынудившую девушку задержаться.

— Резня у Сломанных хребтов! Дозорные поймали маньяка, убившего семь человек!

— Что?.. — изумилась Иллиана, и ноги сами понесли к газетчику.

Не сразу заметив её пропажу, Амелия застонала от негодования и пробурчала под нос:

— Вот куда она опять исчезла?

В уличной толпе промелькнула знакомая синяя накидка. С громким «Извините!» она протиснулась между зевак у двери и выскочила следом за беглянкой.

— Леди, купите газету, — воскликнул мальчишка, когда подошла Иллиана. — Только свежайшие новости со всех уголков королевства!

Без лишних слов девушка подкинула медяк, тут же исчезнувший в кармане брюк. В знак благодарности газетчик взмахнул шапкой, и его лохматую макушку украсила россыпь из снежинок.

— Куда ты всё убегаешь? — запыхаясь, спросила подоспевшая Амелия и заметила газету. — На бульварные сплетни потянуло?

Проигнорировав колкость, Иллиана перелистнула несколько страниц. Невольно прочла, что повысили налог на импорт магнийских товаров, а в портовой таверне говорящий попугай распугивал посетителей, поливая всех отборным матом. Нужная ей статья оказалась одной из последних.

— Зверства в Крествуде: алхимик оказался серийным убийцей, — она решила зачитать новость вслух. — Жители Крествуда долгое время жили в страхе. Один за одним бесследно исчезали люди, бросая дома и вещи. По прибытии дозорных Солариса выяснились шокирующие детали: к череде пропаж оказался причастен владелец алхимической лавки, а на кладбище обнаружились тайные захоронения...

Иллиана отдышалась и облизала пересохшие губы.

— …Злодей не вызывал подозрений, и никто не мог предположить, что за обликом скромного и добропорядочного торговца снадобьями скрывается хладнокровный убийца. Преступник понёс наказание, но, к сожалению, двое дозорных погибли, выполняя свой священный долг. Имена жертв пока не разглашаются…

— Какой кошмар, — ужаснулась Амелия, прикрыв рот, когда девушка закончила чтение. — Из-за какого-то безумца пострадало столько людей…

Приглядевшись к Эверхарт, она заметила, как между её бровями залегла глубокая морщинка, а глаза цвета дымного шалфея заволокла пелена размышлений.

— Что-то не так?

— Как бы тебе сказать… — Иллиана сжала газету, случайно порвав её с края.

Дозорные… Боевой отряд Церкви, названный в честь светлого божества Солариса — покровителя света и надежды.

Девушка знала всё об этом ордене, начиная с внутреннего устройства и заканчивая историей появления. Их путь начался после войны с Королём Личем, когда объединенные силы Империи, Эстеллана и Гельдорна выступили против армии мёртвых. Со смертью Мала Проклятого нежити, увы, меньше не стало. Она, как насекомые, расплодилась под землёй, в пещерах и лесах, нападая на поселения и утаскивая людей в свои логова. Даже дикие горные варвары, неустанно нападавшие на западные границы, доставляли королевству меньше проблем.

В обязанности дозорных входила защита людей от нежити и магов-отступников, ступивших на тёмный путь, пресечение запрещённых ритуалов и защита главы церкви.

— Впервые слышу, чтобы дозорные какого-то маньяка в глуши вылавливали, — пояснила Иллиана причину своего смятения. — С такими обычно городская стража разбирается. Или, на худой конец, разъярённые сельчане самосуд совершают.

— Может, он был беглым магом или лордопоклонником, — предположила Амелия, в раздумьях насупив брови. — В статье сказано, что у него была алхимическая лавка. Наверное, промышлял чем-то незаконным, вот его дозорные и выследили.

— Возможно, — нехотя согласилась девушка, выбросив газету в ближайшую урну.

«Что-то меня всё же смущает в этой истории, но что?» — она так и не смогла подавить внутреннее беспокойство, закравшееся в груди.

— Переживаешь за отца? — вдруг спросила подруга, попытавшись встретиться с ней глазами.

— Причём тут он? — неприятно удивилась Иллиана, мгновенно напрягшись.

— Как это причём? Он же год назад стал генералом дозорных, — Амелия просияла от восхищения. — Ты, наверное, так им гордишься. Он не только великий герцог королевства, но ещё и глава уважаемого ордена!

— Да, его амбициозности только позавидуешь, — Иллиана едко усмехнулась, сдержав подкатившую злость.

— Не волнуйся. Уж он-то точно любому ушлому алхимику задаст трёпку! — Амелия воинственно сжала кулаки.

«Как раз за него я не переживаю. Отец — герой войны и один из сильнейших рыцарей королевства, — в её памяти всплыла строчка из прочитанной статьи. — Двое дозорных погибли… Неужели у одного алхимика хватило сил, чтобы расправиться с двумя вооружёнными солдатами?..»

Глава 3

«Три дня мы шли по следу ведьмы через Костяной лес, где трава пахнет падалью, а деревья белы, как вываренные кости. На четвёртый вышли к выжженной опушке с каменным алтарём, вокруг которого кружила ведьма. На нём увидел я мальчика: тощего, с синими губами — умер совсем недавно.

И тут маленькое тельце вздрогнуло, выгнувшись дугой. Распахнулись веки, явив чёрные, без зрачков глаза, от которых поползли тёмные вены. То был уже не ребёнок, а демон. Мы прервали ритуал, отрубив ведьме голову. Мальчику же я вогнал серебро прямо в сердце. И тогда демон засмеялся его устами, пока тело не испустило последний вздох. Второй раз.

Уже третью ночь я слышу этот хохот… Стоит заснуть, как вновь вижу его чёрные глаза и растянутый в улыбке рот, набитый могильными червями. Я слышу, как он зовёт меня по имени. Откуда эта тварь знает, как меня зовут?

А может, никакого демона и нет вовсе, и я просто лишился рассудка?.. Соларис, помоги мне»

— из дневника дозорного Олдрика, 14-й день месяца Ветров, 65 год века Проклятий.

Холод коридоров главного штаба дозорных пробирался сквозь доспехи, но мужчина не замечал озноба. Шаг то и дело срывался на бег, а взгляд выдавал тревогу. Перед ним до сих пор стояло увиденное: раздробленная грудь молодого дозорного, мертвец с чёрными венами и длинными клыками, голова без туловища…

Он тряхнул головой, развеяв морок, и заставил себя идти ровнее. Докладывать командиру следовало с холодной головой, но сердце всё равно колотилось где-то в горле. Дойдя до массивной деревянной двери, дозорный требовательно постучал по ней кожаной перчаткой.

Резко, три раза. Как того требовал устав.

— Генерал, разрешите? — громко произнёс он, чтобы человек за дверью услышал его.

На миг воцарилась тишина, и следом прозвучал усталый, чуть хрипловатый баритон:

— Капитан Фабий? Входи.

В просторном помещении, куда зашёл дозорный, было темно, несмотря на ясную за окном погоду. Узкий луч света проникал сквозь зашторенные окна, освещая склонившуюся над кипой бумаг мужскую фигуру. Пламя одинокой свечи на столе дрогнуло от проникшего в кабинет порыва ветра.

— Генерал, вернулся отряд из Крествуда.

Перо, обмакнутое в чернилах, замерло над бумагой.

— Раз ты здесь, то, полагаю, возникли какие-то проблемы? — будничным тоном спросил мужчина, черканув по бумаге.

Капитан сглотнул. В горле пересохло так, что слова приходилось проталкивать силой.

— Не без этого.

— Каковы потери?

— Двое. Новенькие. Их семьям сообщат о случившемся… — он выдержал паузу, собираясь с духом. — Только то, что они повстречали… хуже, чем мы думали.

Генерал, наконец, поднял голову. В полумраке кабинета его глаза блеснули сталью и впились в подчинённого.

— И что же они повстречали? — скучающе уточнил командир, отложив подписанный документ.

Фабий открыл дверь, приглашая мужчину последовать за ним, и произнёс:

— Вы должны увидеть это сами, милорд.

Тот в ответ скептически хмыкнул, но всё же последовал за нервничающим капитаном. За долгую службу в ордене он повидал многое: ведьмовские жертвоприношения, кровавые ритуалы лордопоклонников, обглоданные гулями и ликанами трупы. Но когда они стали спускаться в катакомбы, хладнокровие генерала начало медленно улетучиваться.

С каждым шагом вниз по спиральной лестнице воздух тяжелел и сковывал лёгкие. Факелы на стенах горели тускло, почти не рассеивая тьму, и отбрасывали на стены жуткие тени. Но мужчина не боялся. Единственный, кого стоило здесь страшиться, — он сам.

— С кем столкнулся отряд? — поинтересовался он у Фабия. Его голос гулко отразился от каменных сводов, а где-то вдалеке разбились об пол капли воды, от влажности скопившиеся на потолке.

— Я… не совсем уверен, милорд, — с запинкой ответил капитан, не оборачиваясь. — Мы впервые имеем дело с… этим.

Интерес командира только возрос. Спустившись в сырое и тёмное подземелье, они дошли до дальней двери. За ней доносился гул голосов, среди которого угадывались бормотания мастера Фредерика. Генерала кольнуло осознание: если они позвали главного жреца ордена, то дело было серьёзнее, чем он предполагал.

Они оказались в лаборатории, где исследовали трупы монстров для выявления способов их убийства. Взгляд генерала прошёлся по присутствующим: пара дозорных, видимо, участвовавших в вылазке, и старик Фредерик. Все они окружили каменный стол, на котором лежало чьё-то бездыханное тело. Фабий прикрыл за собой дверь и присоединился к рыцарям.

— Благодарю, что пришли, генерал, — поблагодарил старец в мантии. Мужчина сразу заметил тревогу в его усталых глазах, выглядывающих из-под грузных век.

— Что произошло?

— Взгляните сами, — Фредерик указал на труп, отступив на шаг.

Генерал вздёрнул бровь и, приблизившись к столу, осмотрел покойника. То был невысокий мужичок среднего телосложения в добротной одежде торговца. Его сразу смутили пятна крови на рубашке и перчатках, а ещё — проступавшие под фарфоровой кожей тёмные вены.

«Следствие отравления? Или одержимость?» — предположил про себя мужчина.

— Кто это? — спросил он, закончив осмотр.

Один их дозорный — тот, что постарше, с сединой в висках и измотанным лицом — шагнул вперёд и нервно сглотнул перед тем, как начать доклад:

— Владелец местной травяной лавки, генерал, — он выдержал паузу, собираясь с мыслями. — Местные сообщили, что за два месяца пропало семеро. Сначала думали, что в город подались или же зверьё пожрало, но все вещи остались в домах, так что эта версия отпала сразу. После суток поисков мы нашли пропавших на кладбище в общей могиле. Их тела были обескровлены, со следами укусов вампира.

Генерал нахмурился и инстинктивно погладил навершие меча.

— Вампиры не закапывают трупы, — медленно объяснил он, не скрывая недоверия к услышанному. — Они бросают их там, где напали, или утаскивают в логово. Им плевать на погребение.

— Мы тоже удивились, потому начали расследование, — продолжил старший дозорный. — Опросили всех в деревне, и тут повстречали старуху на отшибе: лет под семьдесят, слепая почти. Все её за полоумную считали, а та без умолку твердила: «Не ходите к алхимику, люди добрые, беда там».

— Алхимик, значит…

— Мы поначалу не придали значения её словам. Сами знаете, какой народ в глуши пугливый и необразованный — часто алхимию с тёмной магией путает… — он кашлянул в кулак, прочистив горло. — Так что следующей ночью мы вернулись на кладбище, чтобы устроить засаду, но увидели старуху уже мертвой. А над ней нависала эта... тварь.

По спине генерала, точно ледяные касания призрака, пробежал холодок.

— Глаза красные, рот в крови, а клыки длинные, как у зверя, — лицо дозорного вытянулось от ужаса. — Он прямо на нас посмотрел и в лес рванул. Кристофер погнался первым — он у нас самый быстрый…

Старший бросил сочувствующий взгляд на молодого напарника и провёл рукой по лицу, стирая воспоминания, как липкую паутину. Тот стоял бледный, почти серый, вцепившись себе в плечи так, будто желал содрать с них броню вместе с кожей.

— Был самым быстрым.

Младший дозорный сдавленно всхлипнул, но тут же закусил губу. Только сейчас обратив на него внимание, генерал поинтересовался:

— Как твоё имя, парень?

— Ф… Финн, — не ожидая вопроса, дозорный на секунду растерялся. — Финн Брук.

— Впервые увидел трупы, Финн?

Хоть речь шла и о товарище по оружию, генерал пресекал любые проявления бесхребетности и трусости у рыцарей. Они всегда должны быть готовы к смерти — соратников или своей собственной. Такова была плата за будущее королевства.

— Милорд, — голос старшего дозорного наполнился скорбью, — среди убитых был его брат…

— Ясно, — мужчина поспешил отвести виноватый взгляд.

Там, куда упал его взор, оказалась приоткрытая дверь. Через щель угадывались контуры стола и пóлы похоронного савана. Когда-то белая ткань теперь пестрела кровавыми пятнами. Генерал сразу догадался, что под ней. Понимал, что зрелище его не обрадует, но всё равно зашёл в погребальную комнату.

Он узнал очертания дозорной брони даже сквозь плотный саван. Лицо под ним казалось умиротворённым, как у человека, спавшего мирным сном. Осторожно, словно боясь потревожить его покой, мужчина отодвинул ткань и увидел мальчишку, у которого усы не успели как следует вырасти. Его стеклянные глаза были широко распахнуты, а рот застыл в беззвучном крике. В грудной клетке зияла рваная рана, открывающая вид на раздробленные рёбра и месиво лёгких. Место, где должно было находиться сердце, пустовало.

Позади послышался надсадный шёпот Финна, глядевшего немигающим взглядом куда-то сквозь пол:

— Он... одной рукой… оторвал Бернарду голову. А Кристоферу… сердце вырвал. Мы даже ничего сделать не успели…

Только сейчас мужчина заметил слева ещё один стол. Ещё один труп, но неестественно вывернутой головой. Лицо генерала оставалось невозмутимым, но внутри него всё закипало от ярости. Стремительным шагом покинув комнату, он по-новому взглянул на убитого алхимика.

— Вы хотите сказать мне, что этот человек — вампир?

Все в ордене знали о вампирах, казалось, даже больше их самих. Но тот, кто лежал перед ними, не походил на кровопийцу из учебных пособий и сотен написанных рапортов. То были чудовища, проклятые богами и обречённые скитаться во тьме с неутолимой жаждой крови. Их тонкая, почти прозрачная кожа обтягивала длинные когтистые конечности, клыки выступали вперёд, а взгляд оставался вечно голодным и одичалым.

Вся странность происходящего не давала покоя присутствующим. Лежащий на столе труп не являлся вампиром в привычном для всех смысле. Слишком осознанный, слишком человечный. Оттого и более опасный.

С правой стороны громко скрипнула дверь, и в помещение зашёл ещё один человек, одетый в кожаные штаны и хлопковую рубаху, поверх которой свисал заляпанный тёмными пятнами фартук. Отросшая щетина и засаленные волосы придавали его облику неопрятный вид.

— Одно можно утверждать наверняка — этот мужчина точно не человек, — невозмутимо заявил вошедший, натягивая на ходу длинные перчатки, достававшие до локтя.

— Томас, объясни, — потребовал у него генерал.

Названный Томасом ухмыльнулся от предвкушения, но не успел сделать и шагу, как из глубин помещения, из которого он вышел, послышался чей-то грозный, затравленный рык. Следом — лязг металлической цепи. Капитан Фабий в боевой готовности схватил рукоять арбалета, а жрец Фредерик боязливо отпрянул на шаг.

— Ох, он всё никак не уймётся, — Томас сдавленно выругался под нос. — Прошу извинить меня. Я сейчас.

С широкой улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, он скрылся за дверью. Пару секунд стояло затишье, но его рассёк свист плети и выкрики: «А ну заткнись, блохастая скотина! Я с тобой потом разберусь». После нескольких ударов донёсся жалобный волчий скулёж.

Томас вернулся быстро, шумно дыша, будто после долгой пробежки. Его встретило гробовое молчание. Присутствующие молча переглянулись, не в силах подобрать слов.

— Решил себе собачку завести? — с еле скрываемой злостью процедил генерал, выступив вперёд. — Забыл, что содержание живого ликантропа, как и другого зверя в стенах ордена — нарушение устава?

— Ну, по правде говоря, ему уже недолго осталось… — протянул Томас, поведя носком по полу, точно провинившееся дитя. — Его ко мне полудохлым привели. Кое-как откачал. Сейчас тестирую на зверюге эффективность оружия из сплавов лунного серебра с другими металлами, — его физиономия, перепачканная в грязи и неизвестной субстанции болотного цвета, растянулась в оскале. — Вы знали, что сплав с митрилом наносит им больше вреда за счёт усиления магических свойств серебра?

Судя по недоумению в глазах окружающих, открытие обрадовало только Томаса. Остальные даже бровью не повели — уже смирились с сумасбродным характером своего прозектора. Он часто действовал против устава и правил безопасности, когда дело касалось его безумных экспериментов над магическими тварями.

— Это всё, конечно, интересно, но меня сейчас больше интересует труп на столе, — сказал генерал на выдохе.

— Ох, простите! Конечно.

Расстелив на соседнем столе свёрток с металлическими инструментами, Томас взял зажим с ножницами и подошёл к мертвецу.

— Гляди, генерал! — он захватил верхнюю губу и оттянул в сторону, открыв вид на ротовую полость. — Третьи и четвёртые резцы удлинены почти на дюйм и втягиваются в дёсны. Сила укуса больше нашей раз в пять. А теперь обрати внимание на руки.

Прозектор рванул рукав рубахи и сорвал перчатки, обнажив кисть. Даже в тусклом свете были видны почерневшие кончики пальцев с неестественно длинными загнутыми ногтями.

— Трупный некроз? — генерал нахмурился.

— Нет, это не разложение, — Томас покачал головой. — Видишь структуру? — он стукнул металлическим зажимом по тёмному ногтю, и раздался тихий звон. — Твёрже стали. Таким можно кишки выпустить одним взмахом.

— Что-то ещё?

— Спрашиваешь!

Разорвав ножницами окровавленную рубашку на груди, он обнажил небольшой участок кожи с глубоким порезом.

— Это его ранил один из ребят. Узнаёшь?

Генерал пригляделся: порез был обуглен, будто его оставили раскалённым лезвием, а кожа вокруг него почернела.

— Реакция на серебро.

— Именно, — прозектор щёлкнул пальцами. — Но регенерация заметно ускорена, поэтому многие раны успели зарасти, пока его добивали.

Вопреки скверности происходящего, Томас, казалось, был счастлив: об этом свидетельствовали его улыбка и нездоровый блеск в глазах. Генерал догадался, что безумец радовался новому образцу для исследования, но его восторга по очевидным причинам не разделял.

— Хоть этот симпатяга не похож на вампира, какими мы их знаем, всё указывает на обратное, — подытожил Томас, предвкушающе облизнув нижнюю губу. — Возможно, если вскрою тело, то узнаю что-нибудь ещё.

Все синхронно переглянулись, догадываясь, к чему вёл исход событий.

— Н... Но это же... невозможно! — капитан Фабий ужаснулся и приложил усилия, чтобы не отшатнуться. — Вампиры начали эволюционировать?

— Эволюционировать? — Томас нервно поправил перчатки. — Слишком громкое слово, капитан. Скорее, мы просто мало знаем об этих «чудесных» созданиях, — приподняв веко мертвеца, он заглянул в красную паутинку на почерневшем белке. — Какова вероятность того, что прежде мы имели дело с низшей формой вампиризма, а тут повстречали кого-то более… развитого?

— Думаешь, это «высший вампир»? — генерал протянул слова медленно, будто пробуя их на вкус.

— Если только нет кого-то более могущественного, — Томас пожал плечами, показав, что не знал наверняка. — Коль вам так интересна их иерархия, то лучше спросите об этом ту, кто их создала.

Воздух в комнате сгустился. Мастер Фредерик сложил руки в молитве: жест, совершённый, скорее, нервным рефлексом, чем истинной верой. Дозорный Финн побелел ещё сильнее и теперь напоминал такого же покойника, что лежал на столе.

— Но есть и хорошая новость, — прозектор поднял палец, вновь привлекая внимание. — Твари всё ещё уязвимы к солнцу, так что не будут разгуливать по улицам до заката. Насколько наши ребята узнали, алхимик толком не выходил из дома, а если и показывался, то в пасмурную погоду. Значит, уязвимость осталась.

— Как будто от этого легче, — язвительно буркнул генерал и повернулся к жавшимся дозорным. — Что-нибудь нашли в его доме? Алтари? Символы? Следы ритуалов? Хоть что-то.

— Пусто, генерал.

— А лавка? Он же с людьми общался. Неужели никто не заметил в нём странностей?

— Завсегдатаи говорили, что он постоянно в лавке своей прозябал, редко с кем общался, но был порядочным, вежливым... — старший дозорный задумчиво почесал щеку, о чём-то вспоминая. — Вроде как у него есть родня в Гельдорне, но их имён никто не знает.

— Гельдорн… И почему я не удивлён? — он замолк, на секунду забыв, что ещё хотел спросить. — Следов других «вампиров» не обнаружили?

Дозорные непонимающе переглянулись.

— Нет, генерал. Думаете, есть и другие?

— Вампиром становятся только в одном случае — через обращение. Что это означает?

— Что… кто-то его обратил? — нерешительно предположил Финн.

— Верно. Ещё это значит, что он такой не один, и под угрозой каждый город и деревня в королевстве.

В комнате стало тихо до звона в ушах, и, казалось, даже свет факелов на стенах потускнел, поддерживая воцарившуюся атмосферу. Генерал измученно вздохнул, представив объём работы, с которым предстояло разобраться.

— Я отправлюсь в столицу и доложу о находке Его Святейшеству. В моё отсутствие проинформируйте главный состав, но никаких опрометчивых решений не предпринимать. Всё понятно?

— Так точно, генерал! — синхронно воскликнули дозорные.

Жрец Фредерик промолчал, уставившись в пустую стену.

— А ты, Томас, изучи тело. Мы должны знать все их сильные и слабые стороны.

— Разумеется, — тот фамильярно отдал честь. — Ты же знаешь: резать всяких тварей — моё призвание. Это… — его лицо тронуло смущение. — Не могли бы вы в ближайшее время поставить мне новый… «образец» для исследования? Боюсь, этот недолго продержится.

— Нет, — коротко отрезал мужчина.

— Эх, а надежда была так близка…

На прощание генерал отдал честь, ударив левым кулаком по груди, и стремительно покинул катакомбы. За ним последовал взволнованный капитан Фабий. Он нагнал командира у выхода из подземелья и спросил с дрожью в голосе:

— Г… генерал, разве не правильнее объявить общий сбор?

— Если поднимем тревогу, то люди создадут панику, а кровопийцы уйдут в тень и заметут следы, — объяснили ему, не сбавляя шаг. — Мы не знаем их точное количество и местоположение. Фатальная ошибка — недооценивать своего врага, капитан.

— Я понимаю, — смиренно прошептал Фабий, но поселившаяся в сердце тревога не давала покоя. — Как думаете, в столице уже есть эти… вампиры?

Мужчина вынужденно остановился. Этот вопрос терзал его разум на протяжении всего разговора и рисовал в голове мрачные картины. Как нежить заполонила Леоран и вырезала всех жителей, как дороги окрасились кровью, а в воздухе, наполнившемся удушливым запахом выпотрошенной плоти, застыл гул тысячи криков...

Усилием воли генерал вернул уму ясность, а лицу — привычную твёрдость. Сомнения были непозволительной роскошью для того, кто поднимал боевой дух рыцарей и держал орден в ежовых рукавицах.

— Будем надеяться, что этого ещё не произошло…

***

— Ох, как же я наелась! — потирая набитый живот, Амелия вышла из кондитерской.

— До сих пор удивляюсь, как в тебя вместились заварное пирожное, кусок шоколадного торта и ягодный кекс, — сказала изумлённая Иллиана, оказавшись на прохладной улице. Из её рта вырвалось облачко белого пара.

— Главное, что было вкусно, — Амелия широко улыбнулась и вгляделась в небо, усыпанное мириадами звёзд. — Стемнело. Вернёмся в академию, пока проректор не отчитал за опоздание?

На сытый желудок обратная дорога стала для Иллианы испытанием. Тяжесть в животе затрудняла дыхание и вызывала лёгкую одышку. Вспотев в душной кондитерской, она ощутила, как кожа неприятно прилипла к одежде. Появилось настойчивое желание поскорее принять ванну и смыть грязь этого дня.

Завернув в улочку, что вела прямиком к академии, девушка заметила силуэты в тени переулка. Их было двое. Мужчина в плаще, чьё лицо скрывал длинный капюшон, обнимал даму с вьющимися рыжими волосами до поясницы. Пышную фигуру подчёркивало штопаное платье с глубоким вырезом, из-под короткой юбки выглядывали ноги в рваных чулках. Иллиане сразу стал понятен её род деятельности.

— Не понимаю: что может побудить женщину торговать своим телом? — брезгливо поморщилась Амелия, тоже завидев эту сцену.

— Не нам судить её за ту жизнь, что она выбрала. У каждого свои обстоятельства, — ответила Иллиана, хоть в душе не испытывала особого сочувствия к проститутке.

— И эти обстоятельства: лень и распутство.

— Для будущей священнослужительницы ты довольно цинична, — Эверхарт ухмыльнулась уголком рта.

— Успела насмотреться на таких в храме. Знаешь, к какому выводу я пришла, пока лечила бродягам подагру и сифилис? — в карих глазах заплескалось смятение. — Некоторые люди просто не хотят жить хорошо. Они будут обвинять в своей судьбе кого угодно: короля, высокие налоги, даже богов, но только не самих себя.

— Твоя правда.

Решив, что разговор на этом окончен, Амелия двинулась дальше. Иллиана напоследок задержала взгляд на воркующей парочке и увидела, как мужчина поманил спутницу в закоулок между домами, и та послушно последовала за ним. На секунду ей показалось, что глаза женщины были мутными, будто заворожёнными. Да и походка больше напоминала поступь пьянчуги с порта, с трудом переставлявшего ноги.

Дурное предчувствие кольнуло между лопаток. Иллиана осторожно пошла следом и замерла у прохода, так и не осмелившись вступить в его тень. Прищурившись, она, к своему удивлению, никого не обнаружила — парочка растворилась в воздухе. По ушам ударила непривычная для Леорана тишина, от которой не следовало ждать ничего хорошего.

Нога девушки уже хотела сделать шаг в темноту, как её окликнула Амелия:

— Иллиана, во имя Семерых! Хочешь пойти за ними и понаблюдать за процессом?

Знакомый голос отрезвил, как ушат холодной воды. Иллиана вынужденно догнала подругу, напоследок задержав взгляд на тьму закоулка.

— Прости. Мне просто показалось, что… — помедлив, она тряхнула головой. — Ладно, забудь.

— Больше не зачитывайся допоздна, хорошо? — посоветовала ей Амелия. — Ты сегодня сама на себя не похожа.

«Да уж, это точно», — согласилась про себя девушка, смутившись собственной глупости.

Их дальнейший путь до академии прошёл спокойно. Иллиана то ли по милости богов, то ли удачному стечению обстоятельств не стала свидетелем того, что происходило в этот самый момент в злачном закоулке. Она так и не увидела, как мужчина, склонившись над телом женщины, жадно глотал алую кровь из глубокого разреза на её шее. Как неестественно длинные клыки и когти царапали бледную охладевшую кожу. И как во тьме демоническим красным цветом пылали его глаза.

Глава 4

«У учёных нет точной даты появления людей на землях Вестурии, однако сохранившиеся записи указывают на то, что нашей расе, по меньшей мере, четыре тысячелетия.

Изначально континент населяли три народа: умрики, дракониды и айсейцы. Всё изменилось, когда с далёких земель, именуемых Покинутыми берегами, прибыли первые племена людей. Почему они оставили родные края — неизвестно. Есть предположение, что бывшую родину человечества постигла стихийная катастрофа, и миграция была, скорее, необходимостью, чем прихотью.

Люди быстро освоили северное побережье и стремительно продвигались на юг. Присущие им жадность и жестокость вскоре привели к неизбежному — конфликту и войне. Её итог мы можем увидеть на останках разрушенных айсейских городов, чьё загадочное исчезновение по сей день будоражит умы учёных»

— из труда остерского историка Дариуса Болдека «История Вестурии: Том IV. Люди».

В академии наступил выходной. Обычно студенты покидали её стены, наслаждаясь прогулками по городу, посещением музеев и театров. Но только не Иллиана Эверхарт, что решила провести день в тихой библиотеке, ставшей родной за годы учёбы.

Просторное двухэтажное помещение с расписанным купольным потолком было заставлено книжными шкафами, выстроенными в несколько рядов. Сквозь стрельчатые окна проникали солнечные лучи, освещая всё пространство, а в воздухе смешались запахи свежих чернил, бумаги и кожи. Казалось, ими пропиталась сама Иллиана.

Заняв стол на первом этаже, девушка черкала заметки в тетради, периодически заглядывая в раскрытые учебники. К её радости, в библиотеке практически никого не было: лишь такие же, как она, книжные черви, и мадам Вивьен. Словно хищник, та расхаживала между стеллажами, сверля студентов подозрительным прищуром. Каблуки её старомодных туфель ударялись о мраморный пол, выложенный чёрно-белой плиткой.

«Мадам, как всегда, боится, что кто-то испортит её книги. Уверена, будь её воля, нас бы заставили надевать перчатки и маски, прежде чем брать их в руки…»

Иллиана вздрогнула, когда женщина незаметно подкралась сзади и пристально осмотрела учебники на столе. Убедившись, что с ними всё в порядке, она хмыкнула и подошла к следующему студенту.

«Напугала», — девушка повела плечами, стряхнув с них невидимый груз повисшего напряжения и пыль, что, казалось, облаком окружала смотрительницу библиотеки.

Цепляясь за ускользающее внимание, она склонилась над записями, но её вновь отвлекли, громко кинув на стол увесистую стопку книг.

— Слышала новость? — раздался взволнованный голос Амелии.

«Видимо, не судьба мне сегодня позаниматься…»

Иллиана неспешно подняла голову: подруга была заметно чем-то взбудоражена, о чём свидетельствовали бегающий взгляд и шумное дыхание, словно она обежала всю академию.

— Какую?

Амелия опустилась на стул по другую сторону стола и, запинаясь от волнения, затараторила:

— Сегодня утром нашли тело женщины недалеко от нашей академии. Говорят, ей перерезали горло и выкачали всю кровь, представляешь?

Внезапная новость ошеломила Иллиану. В Леоране убийства случались редко, зачастую в низших и портовых районах, среди бродяг и нищих. Но чтобы кого-то убили в центре города, да ещё и около их академии…

— Какой кошмар, — с трудом вымолвила Эверхарт, отложив тетрадь в сторону. — Откуда новость?

— Старшие ребята слышали, как стражники обсуждали это. Хотя тела никто не видел, поэтому могли, конечно, и приукрасить.

— Погоди… — в голове девушки что-то щёлкнуло, и нарастающее беспокойство ускорило сердцебиение. — Женщину убили возле академии, говоришь?

Подруга беззаботно кивнула. Сознание Иллианы волной накрыло воспоминание вчерашнего вечера: тёмная улица, странная парочка, исчезнувшая в закоулке… Всё тут же встало на свои места.

— А у неё, случаем, были не рыжие волосы?

— Может, и рыжие… — призадумавшись, ответила Амелия, и её лицо вытянулось от осознания. — Ты думаешь, это… та самая, кого мы видели?

Иллиана не хотела признаваться в этом, но неуверенный кивок оказался лучше любых слов.

— Получается, мы… видели её убийцу! — Бринвел обхватила руками побледневшее лицо. — А ты ещё за ними чуть не пошла, дурная! Он бы вас обеих прирезал, и меня в придачу, как ненужного свидетеля!..

Её прервал громкий, требовавший внимания стук по дереву. Девушки умолкли и, обернувшись, столкнулись с осуждающим взглядом смотрительницы.

— Дамы, прошу вас потише, — нервно поправив очки, проговорила женщина чуть ли не по слогам. — Мы в библиотеке, а не на улице.

— Простите, мадам Вивьен, — хором ответили они, сжав головы в плечи.

— К счастью, убийцу уже нашли, — продолжила Амелия на тон тише.

— Уже? Так быстро?

— Да, это оказался какой-то душевнобольной беспризорник. Вроде не местный, — она подпёрла щеку ладонью. — Его застали прямо на месте преступления. Он особо не сопротивлялся, когда его схватили.

— Зачем какому-то бродяге убивать проститутку чуть ли не в центре города, где полно стражников, а потом сидеть и ждать ареста? — недоумевала Эверхарт, не находя в происходящем логики. — Да и кровь ему на кой бес понадобилась? Он же не вампир и не гемомант, в конце концов.

Потерев висок в раздумьях, она предположила:

— Походит на какой-то ритуал, но ни о чём подобном я не слышала прежде.

— Хотелось бы и мне знать, — Амелия завертела головой и сглотнула подступивший к горлу ком. — Говорят, он что-то под нос бормотал без остановки, лицо бледное, взгляд не живой вовсе. А когда его с улицы уводили, вдруг закричал и себе всё лицо исцарапал, будто хотел глаза вырвать…

Лицо подруги перекосилось, плечи дёрнулись, стоило ей представить эту сцену.

— Бр! Жуть какая.

Иллиана молчала, не сводя глаз с раскрытой книги. Что в ней было написано, она не разбирала: строчки расплывались, а мысли витали в другом месте. Новость никак не укладывалась в её голове. Казалось, в этой истории не хватало ключевой детали. Чего-то, что могло бы объяснить мотив человека совершить столь чудовищное преступление, пусть и по отношению к не самой благопристойной женщине.

Однако это смущало куда меньше, чем одна всплывшая несостыковка. Тот, кого описала Амелия, совсем не походил на незнакомца, повстречавшегося им прошлым вечером. Со стороны он не проявлял никаких признаков сумасшествия, да и одежда его не смахивала на то тряпьё, что носили бродяги с улицы. У Иллианы закралось смутное сомнение, что они думали об одном человеке.

— Леди Иллиана, приветствую вас!

Девушка вернулась в реальность и с опаской подняла голову. Перед ней предстал приятный на вид юноша, облачённый в синий шёлк, с горделивой осанкой и приподнятым подбородком. Волнистые каштановые волосы падали на плечи, подчёркивая мягкие черты лица. Глаза цвета болотного мха разглядывали Иллиану с чрезмерной откровенностью.

— Л… лорд Николас? — узнав сына графа Лайтвелла, она вернула голосу уверенность. — Здравствуйте.

— Вы знаете, что сегодня невероятно прекрасны в этот чудесный зимний день? — заискивающе пропел Николас, уперевшись бедром в край стола. — Впрочем, как и всегда.

Пальцы правой руки до треска сжали пишущее перо. Покалывание в ладони от вонзившегося в неё стержня немного отрезвило Иллиану.

— Благодарю за комплимент, — сухо ответила она, сохраняя невидимую, но ощутимую дистанцию. — Простите за грубость, но… вы что-то хотели?

— Только ваше время и внимание, леди Иллиана! — то ли не заметив, то ли проигнорировав холод в её голосе, ответил парень. — Хотя, по правде говоря, я готов любоваться вами и в тишине этой унылой библиотеки…

— Лорд Николас, я серьёзно.

— Я тоже абсолютно серьёзен, леди Иллиана. Как вы знаете, скоро во дворце пройдёт зимний бал, и я прошу вас быть моей спутницей на этом мероприятии, — Николас изящно склонил голову, приложив ладонь к сердцу. — Вы доставите мне невероятное счастье своим согласием!

Со стороны, где сидела Амелия, послышался сдавленный смешок. Поджав губы, отчего те превратились в тонкую линию, она отвела глаза, будто решила полюбоваться витражами на окнах.

«Амелия — просто верх конспирации», — Иллиана не знала, чему удивляться больше: неудачной актерской игре подруги или тому, что парень игнорировал её присутствие.

— Довольно, эм… неожиданное предложение, лорд Николас… — робко протянула девушка. — Мне казалось, что вы пойдёте на бал с леди Летицией.

— Почему вы так решили? — он ахнул, будто действительно не понимал причины.

— Ну… Вы, вроде как в довольно… близких отношениях с ней, — ей с трудом удалось подобрать слова, не выходившие за рамки приличия.

— Ах, это… — глаза Николаса растерянно забегали, как у человека, в чьей голове вихрем перебирались оправдания. — Леди Летиция немного… преувеличила степень близости наших отношений. К сожалению, она не так истолковала мои действия и увидела в них нечто бóльшее, чем дружбу… — он томно вздохнул. — По правде говоря, мои мысли всё это время занимали именно вы…

— Ах, вот оно что.

Подруги украдкой переглянулись. Казалось, они понимали друг друга без слов.

«Он реально думает, что я поведусь на это?» — читалось на лице Иллианы.

«Я сейчас умру со смеху», — взглядом говорила Амелия.

— Я, конечно, польщена вашим предложением, но всё-таки вынуждена отказаться, — наконец ответила девушка и уткнулась в книгу, показав, что более не заинтересована в диалоге.

Отказ, очевидно ставший для Николаса неожиданностью, пошатнул его былую уверенность. Голос парня дрогнул, и в нём послышались едва уловимые нотки раздражения.

— К-как же так, леди Иллиана? Может, я действительно в вас давно влюблён, а вы разбиваете мне сердце!

— Если вы не в курсе, то человеческое сердце состоит из мышц, а не стекла, так что не переживайте — не разобьётся, — ответила она, лениво перелистнув страницу. — Если это всё, то попрошу оставить меня. Как видите, я занята.

Николас чертыхнулся и сжал кулаки. Вся напускная любезность, как слетевшая маска, пропала в мгновении ока, явив истинное лицо сына графа Лайтвелла.

— Не думал, что вы такая грубиянка, леди Иллиана! — огрызнулся он и высокомерно задрал голову. — Другая бы на вашем месте визжала от счастья, что я пригласил её на бал!

— Ну так поищите себе другую партнёршу, а мне не докучайте своим присутствием, — Иллиана с элегантной небрежностью махнула рукой. — Всего доброго.

До её слуха донёсся скрежет зубов. Лицо парня побагровело, а дыхание участилось, как у разъярённого мула.

— Ах, ты с…

Он тут же осёкся, поджав губы. Николас, очевидно, хотел нагрубить, но вовремя вспомнил о том, с кем разговаривал — с дочерью влиятельного герцога, которая на голову, а то и на две была выше его по статусу и положению.

— Прощайте, леди Иллиана! — воскликнул он громко и надменно, будто её отказ ничего не значил, и широким шагом ушёл восвояси. Вдогонку ему выкрикнула мадам Вивьен, напомнив о том, где парень находился.

Когда девушки остались наедине, Амелия не выдержала и захохотала в ладонь.

— Ух, какие страсти! — промолвила она, смахнув с уголков глаз выступившие слёзы. — Бедный лорд Николас. Как бессердечно растоптали его чувства.

— Переживёт. А вот проигранный спор и унижение от него — вряд ли, — на лице Иллианы заиграла загадочная улыбка.

— О чём это ты? — насторожилась подруга.

— Ну… Кое-кто со своими приятелями заключил пари, что я соглашусь стать его партнёршей на балу, — Иллиана кивнула себе через плечо, не прекращая улыбаться. — Только забыли учесть тот факт, что я могла «случайно пройти мимо» и всё услышать.

Недоумевающая Амелия посмотрела ей за спину и увидела, как Николас подошёл к двум парням, которые, видимо, и были упомянутыми приятелями. Он что-то им сказал, понурив голову, и те залились злорадным смехом. Троица решила не задерживаться и покинула стены библиотеки.

— Ах он… — Амелия побагровела от гнева и сжала кулаки. — Мердаш.

— Мердаш? — переспросила Иллиана, решив, что ей послышалось. — Что это?

— Какое-то умрийское ругательство, — объяснила подруга. — Мне о нём друг отца рассказал… Ну, как рассказал… — её лицо тронула неловкость. — Они в один вечер изрядно напились, и тот его случайно сболтнул. Вот я и запомнила.

— И что оно означает?

Амелия задумчиво почесала висок, пытаясь вспомнить перевод, но по итогу пожала плечами.

— Честно — без понятия. Но что-то явно плохое.

— Мердаш… — повторили её губы странное иноязычное слово. Иллиана попыталась представить, что оно могло значить, но на ум ничего не приходило. — Надо будет запомнить.

— Только не переживай из-за этого мерзавца. Думает, раз сынок лорда-казначея, то ему всё с рук сойдёт, — Амелия одобрительно взглянула на девушку. — Рада, что ты поставила его на место. Может, хоть так с небес на землю спустится.

— С чего ты решила, что я переживаю? — спросила она, бездумно черкая пером по бумаге. Казалось бы, случайные линии превратились в цветочек на уголке листка.

«Лютики, — узнала она, и перо в руках дрогнуло. — Его любимые…»

— По тебе заметно.

— Я не то, что переживаю, просто… — девушка удручённо вздохнула, опустив печальные глаза. — Злит, что во мне видят не Иллиану, а «дочь герцога Эверхарта». Будто за этим титулом и именем не человек, а… вещь без души...

***

Тот случайно услышанный разговор прочно въелся в её память и оставил на душе липкий след. Ощущение от него было как от сальных, грязных комплиментов портового пьяницы, вызывавших желание отмыться железной мочалкой. Это произошло, когда Иллиана возвращалась в комнату после занятия на мечах с мастером Арденом. Поднимаясь по лестнице, она услышала чьи-то голоса и огляделась, не понимая, откуда шёл звук.

Лорд Николас и его верная свита стояли прямо под ней возле колонны. Тот обсуждал леди Летицию и, не стесняясь в выражениях, в подробностях описывал её «отменные дойки», которые лицезрел во всех ракурсах прошлой ночью. Дружки противно гоготали, бросая пошлые шутейки и комментарии, отчего девушке хотелось заткнуть уши.

«Бедная леди Летиция», — она вспомнила дочь виконта Роквилла: светлую и наивную, а теперь — полностью опороченную одним похотливым ублюдком.

А потом троица упомянула в разговоре её имя…

— Эверхарт? Серьёзно хочешь за ней приударить? — удивился один из дружков, вытянув широкое лицо с носом-картошкой. Красные щёки и глупые мелкие глазёнки делали его похожим на зажратого хряка.

— А почему нет? Такая же девка, как и остальные. Они все клюют на слова о любви и смазливое личико, — уверенно заявил Николас, погладив пальцами гладко выбритый подбородок.

— Опасная затея. Забыл, кто её отец? — подал голос второй: долговязый и сутулый парень с вечно хмурым лицом.

— Великий герцог Эверхарт, герой войны и генерал ордена дозорных, — пробубнил он заученным тоном, будто отвечая перед каким-нибудь профессором. — Было бы, конечно, здорово оседлать эту породистую кобылу и прибрать к рукам состояние её семейки...

Девушке захотелось наброситься на парня и расцарапать ему лицо. А ещё лучше — вызвать на дуэль и опозорить перед всей академией. Иллиана знала, что из Николаса был такой себе фехтовальщик: он больше времени тратил не на тренировки, а подсчёт соблазнённых им девушек.

— Да она тебя пошлёт куда подальше. Святоша, каких ещё сыскать, — с сомнением высказался первый, почесав затылок. — Патовая затея.

— Поспорим? — вдруг предложил Николас, отлипнув от колонны. — Приглашу её на бал. Согласится — я выиграл. Откажет — проиграл.

— На что? — заинтересовался второй.

Сын графа Лайтвелла думал недолго.

— Ящик вина «Бланшé». Не знаю, какую дурь магнийцы в него добавляют, но оно у них получается просто отменное.

«Ящик вина… — мысленно повторила Иллиана, до хруста костяшек сжав поручень лестницы. Лакированное дерево оказалось неестественно холодным, леденящим пальцы, но девушка не придала этому значение. — Моя честь, по их мнению, стоит какой-то жалкий ящик?»

Приятели скрепили уговор рукопожатием. Они даже не догадывались, что объект пари стоял над ними и слышал каждое слово. Губы Иллианы тронула едва заметная улыбка. В её голове созрел свой план, изменивший правила их маленького, глупого спора. И Николасу этот финал точно не понравится…

***

— Нашла, кого слушать. Забудь об этом щеголе, — поддержала её Амелия, стрельнув ободряющей улыбкой. — Ты обязательно найдёшь того, кто увидит настоящую Иллиану. Ту, которая часто зачитывается перед сном, а потом всё утро ходит сонная, любит горячий шоколад с молоком и плачет при виде бездомных животных.

— Когда это я плакала? — с удивлением спросила Эверхарт. — Не было такого.

— А кто хотел подобрать беременную кошку со словами: «Она слишком милая и беззащитная, чтобы жить на улице»? А потом плакала весь вечер из-за того, что проректор запретил проносить животное в академию, — припомнила ей Амелия событие годовалой давности.

— Но она правда была милая…

Попытка сохранить невозмутимый вид провалилась, и девушки невольно заулыбались. Приятные воспоминания всегда грели сердце. Но стоило Иллиане прокрутить в голове слова подруги, как поникла сильнее. Однажды она уже встретила такого человека, но потом потеряла. Девушка попыталась вспомнить лицо, но годы разлуки превратили его в мутное пятно. Лишь на миг всплывали белокурые локоны, ясные голубые глаза и нежная улыбка, но они тут же растворялись в тумане.

Однако имя этого человека так же чётко звучало в сознании, как её собственное.

«Эйден…»

— Чем ты тут вообще занималась? — Амелия притянула к себе один из учебников и прочитала заголовок на раскрытой странице. — «Политическая и социальная значимость Имперского тракта и его роль в мировой торговле»?

— Для доклада, — коротко объяснила Иллиана.

С ответным любопытством она оглядела книги, с которыми пришла подруга. Её удивлению не было предела: все они относились к одной конкретной теме — дозорным Солариса.

— «История ордена дозорных Солариса», «Трактаты Нолана Висконти о роли ордена дозорных в церковной системе», «Догматы и основные учения ордена дозорных Солариса под редакцией верховного жреца Алáрика Вéстмонта»… — склонив голову набок, Эверхарт зачла вслух названия на корешках. — С каких пор ты увлеклась орденом?

Внезапный вопрос выбил почву из-под ног Амелии, и та поспешно отвернула книги корешками в другую сторону, будто Иллиана забудет о них, если не увидит. Нервно заправив волосы за ухо, она опустила взгляд на коленки и неразборчиво пробубнила:

— Ну… Просто так. Интересно стало.

«И кого она хочет обмануть? Видно же, что врёт», — вывод пришёл быстро, стоило лишь всмотреться в её лицо: прямо как у мальчишки, пойманного на мелком воровстве, или собаки, сжевавшей ботинок хозяина.

— Амелия, — позвала она властным, требующим честного ответа тоном. — Скажи правду.

Подруга заволновалась сильнее: об этом свидетельствовали бегающие глаза и руки, сминавшие подол пышной юбки. Шумно втянув носом воздух, она крепко зажмурилась и выпалила на одном дыхании:

— Я хочу пойти новобранцем к дозорным.

«Ч…Что? — не поверила Иллиана своим ушам и захлопала ресницами. — Она сейчас не шутит?»

От шока пришлось отходить минуту, но по ощущениям прошла вечность.

— Ты… Ты с ума сошла?! — вспылила Эверхарт и вскочила со стула.

Заметив злобный прищур мадам Вивьен, она схватила Амелию за руку и со словами «Не здесь» повела прочь из библиотеки. Местом для дальнейшего разговора, предвещающим быть тяжёлым, стал пустой конец коридора.

— Дозорные? Ты серьёзно?! — Иллиана всплеснула руками и заходила взад-вперёд, как зверь в клетке.

— Иллиана, пожалуйста, успокойся. Это моё осознанное решение, — ответила Амелия с поразительным спокойствием, точно ожидая подобной реакции.

— И глупое, — подметила Иллиана.

— Возможно. Но я хочу приносить людям пользу.

— Ты же можешь спокойно помогать людям в храме, — в ответ парировала девушка.

— В столице и так много жрецов, а орден нуждается в лекарях.

Целители, к числу которых принадлежала Амелия, действительно требовались ордену, где каждая жизнь ценилась так же высоко, как слиток золота. Иллиана знала, что в дозорные брали и безымянных крестьян, и дворян, поэтому Бринвел ничего не сдерживало. Орден ценил способности новобранцев, а не их родословную. Исключением, пожалуй, была предрасположенность к тёмной магии или, что хуже, одержимость демоном. В противном случае новобранца ожидало одно — смерть.

Высокие риски не дожить до пенсии и сгинуть от рук нечисти или безумных язычников… Перспектива выглядела довольно сомнительной. Поэтому в орден, по мнению Эверхарт, шли отчаявшиеся безумцы, кому в этой жизни больше нечего было терять. Амелия же не входила в эту категорию.

По крайней мере, до сегодняшнего дня.

«Вервулк укусил и безумием заразил. Не иначе», — припомнила Иллиана тёмного бога: уродливого гибрида человека и волка со звериным взглядом и оскаленной пастью.

— Ты понимаешь, насколько это опасно? — спросила она, перебрав в голове все доводы, которыми могла бы отговорить подругу. — Дозорные — не городские стражники, разбирающиеся с бродягами и ворьём. Ведьмы, — девушка начала загибать пальцы, — гули, одержимые, призраки, ожившая нежить… И это далеко не весь список.

— Опасности есть везде, Лин, — ласково обратилась к ней Амелия, однако в её голосе звучала сталь. — Но если всю жизнь убегать от них, то жизнь ли это вообще?

Эверхарт промолчала, не зная, что ответить. Заметив, что загнала её в тупик, Амелия продолжила:

— Я понимаю, что в столице или Эльдорине мне будет безопаснее: проведу тихую жизнь в храме, найду мужа и нарожаю детишек, — она изменилась в лице: ушли привычные ему лёгкость и задор, а на их место явилась холодная строгость. — Только эта безопасность исчезнет, если орден падёт. Сама знаешь, что с каждым годом новобранцев всё меньше. И их можно понять — никто не хочет умирать. Моя сила может спасти не одну жизнь, и это та жертва, на которую я готова пойти для блага королевства.

«С каких пор Амелия стала такой храброй и… безрассудной?»

Она растерялась, не узнав в этой смелой девушке свою подругу. Перед глазами вспышкой промелькнула их первая встреча: как потерявшаяся шатенка подошла к незнакомке, читавшей на скамейке во внутреннем дворике, и робко спросила дорогу к кабинету ректора. «Робкая» — именно это слово, по мнению Иллианы, ёмко описывало Амелию Бринвел. Были и другие: отзывчивая, понимающая, дружелюбная, яркая… Но теперь в голове Эверхарт звучало другое слово:

«Безрассудная».

— Не думала, что ты предпочтёшь дряхлым старикам нежить, — она попыталась обратить всё в шутку, хоть повода для смеха не было. — И кто теперь будет лечить их скрюченные спины и животы от несварения желудка?

— Пусть этим Эстель занимается, — припомнила подруга их знакомую, тоже владевшую целительной магией. — Нечисть хотя бы не ворчит за дорогие услуги храма. И не раздевает взглядом, мечтая узнать, что скрывается под рясой послушницы.

— Да. Она просто хочет тебя сожрать.

— Иллиана!

— Эмми, я видела, что случалось с теми дозорными, которым… не повезло, — Эверхарт ощутила, как сдавило грудь, и сглотнула от сухости во рту. — Не хочу, чтобы это произошло и с тобой. Рано мне с цветами навещать твою могилу…

— Как… «оптимистично», — будто съев что-то кислое, скривилась Амелия. — Тогда уж положи на моё надгробие белые лилии. Договорились?

— Не вижу ничего смешного.

— Не я себя похоронила раньше времени. Между прочим, я неплохо сражаюсь. Меня больше удивляет, что ты, имея лучший балл по фехтованию, мечтаешь корпеть над книжками.

— Они, по крайней мере, не пытаются меня убить.

— Однако с такими талантами ты бы пригодилась ордену, — Бринвел задумчиво покосилась на Иллиану. — Точно не хочешь пойти по стопам отца?

— Нет! — грубее, чем хотела, возразила она.

— Почему?

«Потому что не желаю видеть его лицо каждый день. Потому что боюсь стать таким, как он. Потому что хочу другой жизни, которую у меня пытаются отнять», — мысленно перечислила Иллиана все возможные причины в голове.

Но ответила она совершенно другое:

— Потому что там ужасно кормят и отсутствует нормальная ванна.

«Амелия восхищается моим отцом и считает его образцом для подражания, — от этого факта разум девушки забился в агонии. — Она не знает, какой он на самом деле. Надеюсь, и не узнает никогда. Не хочу видеть её разочарование».

— Какой ужас! Придётся вместо привычных морепродуктов есть пресную кашу и недоваренные овощи, — подруга поджала губы, сдержав смешок. — И мыться в бочках.

— Точнее, в общих душевых.

— Вместе с мужчинами?! — не на шутку ужаснулась Амелия.

— Нет. В ордене мужчины и женщины живут раздельно, так что придётся драться за кусок мыла с другими девушками.

— Тогда возьму из дома коробку этого мыла. Хочу пахнуть розой, а не пóтом.

Иллиана выдавила усталую усмешку, но глаза её были полны нескрываемой тревоги.

— Мне тебя не переубедить? — с надеждой, что это ещё возможно, спросила она.

— Этого даже родители сделать не смогли, когда узнали, — Амелия упёрла руки в бока. — А они старались, поверь.

Подавив волну подступающих слёз, Иллиана обняла её за плечи: невесомо, боясь спугнуть. Внутри девушки разразилась целая война с навязчивыми мыслями, итогом которых было надгробие с выгравированным именем подруги. Но тут её сознанием унесло в лес, к тем событиям, что много лет назад произошли под кронами его деревьев.

«Только не сейчас, — Иллиана крепко зажмурилась до появления тёмных пятен. — Не сейчас…»

— Пообещай, что будешь осторожна, — охрипшим голосом попросила она и распахнула глаза. Видение леса рассеялось.

— Ты уже третий человек, что об этом просит, — Амелия недовольно простонала, но обняла её в ответ. — Просто верь в меня. Я справлюсь, обещаю.

«Она хочет проявить себя и доказать, что сильная. Это так похоже на… меня».

Горькое осознание, точно лезвие, полоснуло Иллиану по сердцу. Она знала, что рана когда-нибудь заживёт, но шрам останется навсегда. Он будет ныть, каждый раз напоминая о её слабости и об этом дне, когда Эверхарт вновь не смогла спасти близкого человека.

— Верю, Эмми…

Одинокая слезинка слетела с уголка глаза и осталась маленьким незаметным пятнышком на плече Амелии.

***

В темнице Леорана было шумно как никогда. Не потому, что напились стражники или наступил какой-то праздник. Всему виной оказался один заключённый, который не замолкал уже несколько часов. Его вопль, прерывавшийся на хриплый кашель и жуткий смех, разносился по коридорам тюрьмы, пугая остальных пленников и испытывая выдержку стражников.

— Как же он достал! — выкрикнул караульный, охранявший вход в камеры.

Не вынеся пытки, он покинул пост и подошёл к решётке, где томился голосистый певец. Седой старик в рваном балахоне, испачканный в грязи и чьём-то дерьме, ползал на четвереньках и тёр на лице оставленные им же ссадины. Караульный чертыхнулся и с отвращением сплюнул на пол.

— Мерзкий старик, ты уже всех достал своими криками! — он постучал мечом по прутьям, привлекая внимание. — Заткнись, если не хочешь, чтобы я вырвал твой поганый язык!

Угрозы ничуть не испугали бродягу. Наоборот: тот загоготал громче, обнажив гнилые чёрные зубы, а затем резко, застав мужчину врасплох, прильнул к решётке.

— Он уже здесь. Слышишь? — заключённый приложил ладонь к уху, будто прислушиваясь. В его речи отчётливо прорезался гельдорнский акцент. — Он уже забрал её, а скоро заберёт всех. Идёт по теням…

— Что за ересь ты несёшь? — взвыл стражник, мысленно желая придушить его. — Думаешь, если псих, то никакого наказания за убийство не последует?

Но старик не слушал, безумно таращась куда-то сквозь него. Из его рта вырвался громкий нечеловеческий хохот, в котором, казалось, зазвучали голоса всех демонов преисподней. По спине и рукам караульного невольно пробежали мурашки, и он мысленно прочёл первую вспомнившуюся молитву:

«Семеро, да защитите пред лицом необъятной тьмы. Да не дайте ей поглотить мои сердце и душу».

— Ха-ха-ха! Я видел. Я видел, как шевелится тьма, пожирая свет! Жрёт, жрёт, — безумец возвёл руки к потолку и протяжно взвыл: — Красное солнце пожрёт всё-ё-ё!

Его распахнутые глаза, мутные, почти слепые, резко впились в стражника.

— А ты не видишь. И кто из нас псих? Ха-ха-ха! — не прекращая смеяться, он схватился за живот и откинулся на пол. — Она уже часть его... Я всё видел! Тьма без лица. Как он может улыбаться без лица? А вот так! Ха-ха-ха!

— Спятивший старик, — процедил караульный, невольно отойдя от решётки. Слова заключённого казались бессвязным бредом, от которого, тем не менее, становилось жутко. — Недолго тебе смеяться. Утром повесят, и дело с концом.

Выругавшись под нос, он пошёл прочь от камеры, стараясь не оборачиваться. А безумец, вновь оставшись один, забился в истерике и углубил ссадины на лице. Кровь затекла в его левый глаз, искусанные до мяса ногти заныли от зуда. Прижавшись щекой к холодным прутьям решётки, он всмотрелся в темноту коридора. Огонь от факела на стене дрогнул, но ветра в подземелье не было.

— Идёт... идёт... Тьма без лица... Мы все уже в её чреве…

***

— Наконец-то заткнулся, — буркнул караульный своему напарнику, когда они подошли к камере. — Ещё раз он бы рот свой открыл и…

Он глянул через решётку и замер.

— Во имя Семерых! — воскликнул второй и согнулся пополам — его вывернуло прямо на каменный пол.

Кислый запах блевотины смешался со сладковатым смрадом, стоявшим в камере. Старик сидел неподвижно, привалившись спиной к стене. Его голова склонилась набок, из приоткрытого рта тянулась тонкая струйка крови. Руки лежали на коленях и держали вырванные глазницы, а на запястьях зияли рваные порезы до самой кости, оставленные острым камнем.

Первый стражник попятился, не в силах оторвать взгляд от жуткого зрелища. Второй вытер дрожащей рукой рот и уставился на стену, когда луч рассветного солнца пробился сквозь решётку над потолком. Он осветил на ней предсмертные слова старика, похожие не то на плод больного ума, не то на пугающее предостережение:

Красное солнце пожрёт всех…

Глава 5

«Во время гражданской войны, расколовшей Фалдорию пополам, близ озера Мирвель произошла решающая битва. Повстанцы Радована загнали царевича Дариана вглубь леса, отрезав от основных сил. Когда смерть казалась неминуема, из глухой чащи навстречу Дариану вышел Сильварский олень и, озарившись белым светом, ослепил вражескую армию. Склонив к земле голову, увенчанную спиралевидными рогами, он признал царевича законным правителем и вывел из леса целым и невредимым.

Когда прах сражений осел, Дариан взошёл на престол Эстеллана и повелел запечатлеть белого оленя на королевском гербе как знак божественного благословения. С тех пор ходит молва, что встреча с этим священным животным сулит великую удачу. Кто-то же утверждает, что в облике зверя царевича спас сам Аурос. Правда ли это, как и то, существовал ли олень на самом деле — остаётся загадкой»

— из трактата королевского хрониста Лионеля Фолько «История раскола Фалдории».

Сумерки уже поглотили Леоран, но в храме Семи богов никогда не наступала ночь. Казалось, тут даже время текло иначе: медленно, вязко, как расплавленный воск. Медовые свечи горели на латунных подсвечниках и лампадках, освещая пространство главного зала. В воздухе застыл терпкий запах тлеющего ладана и священных масел.

Когда генерал вошёл в храм, его глаза, отвыкшие от церковной роскоши, прищурились. Отблески витражей и позолоченного убранства оказались слишком яркими после вечерней улицы. Когда зрение привыкло к свету, он выпрямил спину и двинулся вглубь зала, проходя между скамей с молящимися прихожанами. Возле центрального алтаря начали выстраиваться певчие — мужчина застал начало вечерней службы.

Один из священнослужителей узнал его и поприветствовал с низким поклоном. В ответ генерал коротко кивнул и продолжил путь. Никто его не остановил и не спросил о цели визита. Все знали, что главнокомандующий дозорных навещал храм с одной целью — встретиться с первосвященником Люциáном. Молитвы и службы интересовали его меньше всего.

Поднявшись по спиральной лестнице и миновав несколько поворотов, он достиг холла, ведущего в личные апартаменты главы Церкви. Во всём крыле несли караул дозорные, при виде командира вытягиваясь по струнке и отдавая честь. Впереди с натужным скрипом распахнулись створки двери, выпустив в коридор человека. Генерал узнал его сразу, и ноги приросли к полу, отказываясь идти дальше.

— Только его тут не хватало, — выругался он под нос, не сдержавшись.

Фигура в чёрном подошла ближе, стрельнув хитрым прищуром. Человек был высоким и костлявым, скрывавшим худобу за плотными тканями наряда. Парчовый дуплет с высоким горлом опоясывала асимметричная мантия бордового цвета, перекинутая через плечо и закреплённая золотой брошью. Чёрные тонкие волосики, собранные в скудный хвост, открывали линии вытянутого лица с длинным крючковатым носом и впалыми глазами. Под лунным светом, лившимся сквозь стрельчатое окно, оно казалось серым, как у покойника.

— Герцог Эверхарт, какая встреча! — ахнув, человек всплеснул руками и отвесил глубокий поклон. — Вот уж не думал, что увижу вас так скоро.

Генерал кивнул ровно настолько, насколько требовало приличие, но даже это действие далось ему с трудом. Лицо мигом обратилось в каменную маску, с которой стёрли все эмоции.

— Могу сказать то же самое, верховный канцлер Гримус.

В попытке сдержать накатившую враждебность он прижал руки к туловищу и сжал кулаки до скрипа перчатки. Глава королевской канцелярии и правая рука короля Теодора I стал его главной бюрократической занозой в заднице и головной болью. Причиной тому была неизменная любовь лорда под видом «искренних переживаний» совать нос в чужие дела.

Эта неприязнь, казалось, была взаимна.

— Что же привело вас в храм в столь поздний час?

— Это дело касается только меня и Его Святейшества, — сухо ответил генерал.

— Понимаю, понимаю! — канцлер прижал ладонь к груди, где висела гербовая золотая цепь — знак отличия и награда за заслуги перед короной. — И не смею в эти дела вмешиваться, хоть вы и пробудили во мне любопытство.

Ониксовые глаза, под которыми залегли глубокие тени, пробежались по мужской фигуре, отмечая каждую складку плаща и блеск металлических вставок на доспехе. Задержались они на нагрудной эмблеме в виде солнца.

— Раз уж мы встретились, позвольте справиться о моей любимой дочурке, — лицо Гримуса тронула показная грусть. — Мы не виделись с тех пор, как она приняла должность капитана... Как отец, вы должны понять моё беспокойство.

Он нарочито выделил последние слова с едва сдерживаемой ухмылкой. Поняв намёк, генерал напряг челюсть и сильнее выпрямил спину. Разница в росте придала уверенности.

— Капитан Крейвен прилежно исполняет свои обязанности, если вы об этом, — ответил он отстранённо.

— Чудно, чудно. А как поживает, ваше чадо? Леди Иллиана, насколько помню? Слышал о её успехах в академии. Говорят, она одна из лучших студентов... — рот канцлера растянулся в кривом оскале. — Но вам ли об этом не знать.

Слова ударили в самое сердце, но лицо генерала осталось невозмутимым. Его поразили проницательность и откровенная наглость лорда. Действительно ли Гримус знал о том, что герцог уже как год не видел дочь, мало интересуясь её жизнью? Или это было поразительное совпадение?

— Я тоже слышал о её… достижениях, — его голос прозвучал равнодушно, но невольно запнулся на последнем слове.

— Как отрадно видеть, что, несмотря на бремя командования и герцогский титул, вы не забываете о дочери. А то сами знаете, какие нынче неспокойные времена. Мало ли что может случиться с молодой леди, пока отец пропадает в крепости.

— Неспокойные? О чём вы?

— Наверное, в ордене мало интересуются, что творится в мире… Досадно, — канцлер цокнул, показав своё разочарование. — В последнее время эти гнусные дикари на западе вконец обезумели. За последний месяц было совершено семь набегов на границы. Семь, представляете?! — он в порыве эмоций всплеснул руками. — Это я ещё молчу про ведьм и каннибалов из Фэлоса… Но вы об этом и так знаете. Работа дозорных — убивать этих мерзких язычников.

— Да. И нападают они гораздо чаще семи раз за месяц, — хлёстко высказался генерал. — Тем не менее, с каких пор вас интересует безопасность моей дочери?

— Меня всегда волновало благополучие подданных короны, — лорд дёрнул плечами от внезапной нападки.

— Я в этом не сомневаюсь, Ваша Милость.

— Ах, к чему эти формальности! — канцлер небрежно отмахнулся, словно не был их сторонником. — Сколько раз говорил вам звать меня просто «лордом Гримусом».

— Не в моих полномочиях, Ваша Милость.

Лицо канцлера на миг исказило раздражение, тут же сменившееся привычной, до отвращения любезной маской. Очевидно, разговор теперь злил их обоих.

— Точно. Совсем запамятовал, какой вы педант. Надеюсь, леди Иллиана не унаследовала ваш перфекционизм. Впрочем, она определённо растёт достойной наследницей, — он поднял указательный палец, и рукав дуплета задрался, обнажив тощую, унизанную перстнями руку. — И, позволю заметить, завидной невестой. Ещё не думали, за кого её выдать?

Коридор окутала зловещая тишина. Генерал угрожающе шагнул вперёд, сократив дистанцию. Этого хватило, чтобы прежде спокойный канцлер интуитивно подался назад, а стражники задрали подбородки. Всем присутствующим показалось, что воздух вокруг мужчины сгустился и стал колючим. От него на макушке лорда зашевелились волосы.

— Верховный канцлер, — голос герцога упал до опасного шёпота с металлическим отзвуком, — боюсь, вы лезете не в своё дело.

— Ох, простите великодушно! — Гримус испуганно поклонился и сделал ещё полшага назад. — Я спросил исключительно из беспокойства о будущем леди Иллианы. В конце концов, она — дочь самого герцога Эверхарта! Брак с каким-нибудь бароном или виконтом был бы… убыточным предприятием. Вы не находите?

Он выдержал паузу: достаточную, чтобы слова осели в воздухе, и их смысл дошёл до собеседника. А затем продолжил тише, доверительнее, будто говорил о чём-то интимном:

— А вот если женихом окажется влиятельный лорд… или же наследник короны, то такой союз станет для обеих сторон весьма прибыльной инвестицией, — загадочная полуулыбка застыла на его губах. — Корона всегда ищет надёжных и… преданных союзников.

«Точнее, безмозглых шавок, которыми легко управлять», — мужчина иначе понял его жирные, как животы зажравшейся знати, намёки.

— Его Высочество, насколько я осведомлён, уже помолвлен с остерской принцессой Катариной.

— Ах, прекрасная принцесса Катарина! — Гримус мечтательно закатил глаза к сводчатому потолку. — Главная красавица Империи и любимое дитя Родерика II. Да, их союз нацелен на объединение наших государств в угоду политики… Но вы же знаете этих принцесс… — он небрежно стряхнул с рукава невидимую пылинку. — Сегодня они есть, а завтра — нет.

Проронённые им слова повисли в воздухе, отдавая зловонным душком. Канцлер стоял невозмутимый и ухмылялся, но его чёрные глаза оставались холодными и жестокими. И только одним богам было известно, какие за ними скрывались мысли. Герцог с подозрением нахмурил брови и спросил:

— К чему вы клоните?

— О, ничего-ничего! Просто мысли вслух. Похоже, я злоупотребил вашим драгоценным временем.

Канцлер шагнул в сторону, освобождая путь, и отвесил ещё один поклон — на этот раз с едва заметной издёвкой, будто делая одолжение.

— Не смею более задерживать. Его Святейшество, уверен, уже заждался.

Генерал молча прошёл мимо, не удостоив Гримуса ответа и даже взгляда. Казалось, на этом мучительный разговор подошёл к концу, но сзади добивающим выстрелом в спину вновь раздался полный яда и желчи голос:

— Передавайте поклон леди Иллиане. Буду безмерно рад увидеть её на зимнем балу… А вам желаю приятной дороги.

«Приятной дороги? — повторил про себя мужчина в замешательстве. Его смутило, каким довольным тоном это прозвучало. — О чём это он?»

Вопрос остался висеть на языке. Лорд Гримус развернулся и, цокая каблучками, поспешно зашагал прочь. Герцог проводил мрачным взором его удаляющийся силуэт, пока тот не скрылся за поворотом. Когда шаги стихли, он позволил себе медленно разжать онемевшие кулаки. В голове крутилось одно ёмкое слово:

«Змей».

Прочистив горло и выпрямив плечи, он постучал костяшками пальцев по двери. Звук ударов оказался столь громким, что прошёлся вибрацией по холлу.

— Разрешите, Ваше Святейшество?

За дверью раздался шелест бумаги.

— Проходите, генерал, — ответил ему старческий бархатистый голос.

Распахнув створки, мужчина вошёл в помещение. Покои главы Церкви отличались от той роскоши, что пропитывала остальной храм. Вдоль стен тянулись книжные стеллажи, доверху забитые толстыми и древними, как их владелец, фолиантами. Справа висела карта континента, на комоде под ней поблёскивал антиквариат: фарфоровые вазы, кубки и статуэтки, подаренные заграничными послами. На стенах в нескольких местах свисали вертикальные полотна с раздвоенным низом и гербом Эстеллана — Силварским оленем.

В центре покоев стоял стол из тёмного дуба, заваленный свитками и письмами. Именно за ним герцог застал первосвященника Люциана. Пожилой старец с седыми, почти прозрачными волосами и длинной бородой был облачён в белоснежную тунику с расписными манжетами. На груди, поверх золотой безрукавной мантии, свисала тяжёлая цепь с медальоном в виде семиконечного солнца.

Глава церкви неохотно отвлёкся от документа в руках и обратил внимание на командира. Свечи на столе осветили его морщинистое осунувшееся лицо, не пощажённое годами и бременем власти.

— Уже успели побеседовать с верховным канцлером, генерал?

Вопрос вызвал у мужчины злобный смешок. Он догадался, что первосвященник слышал их разговор. Точнее — словесную баталию, в которой неизвестно, кто вышел победителем.

— Испытал невероятное удовольствие от этой беседы, — в его голосе засквозила нескрываемая издёвка.

— Оставьте любезности. Я знаю ваше отношение к нему. Отчасти, могу вас даже понять.

О чём-то задумавшись, старик завороженно посмотрел на ровное пламя свечей. Когда оно шелохнулось, он покачал головой и отогнал ненужные мысли.

— Впрочем, неважно. Какими судьбами в Леоране, генерал? Да ещё в столь поздний час.

Мужчина вздёрнул подбородок и сжал навершие меча, покоившегося на поясе. Свой доклад он начал уверенно и чётко, дабы первосвященник понял всю серьёзность следующих слов:

— Не буду ходить вокруг да около, Ваше Святейшество. Мои люди обнаружили новый вид вампиров на последней миссии в Крествуде. Они сильнее, опаснее и выглядят как обычные люди. Я опасаюсь, что…

— Достаточно, генерал, — Люциан вдруг поднял руку, остановив его пылкую речь. — Не утруждайтесь в объяснениях. Я уже в курсе о вашей находке.

— Откуда? — искренне удивился командир.

— Мастер Фредерик прислал доклад, в котором всё подробно изъяснил, — сообщили ему, кивнув на стопку писем.

— Ну, конечно, Фредерик… — цокнув языком, мужчина пообещал себе по возвращении в штаб отчитать жреца за своевольство. — Тогда вы понимаете, что дело чрезвычайно серьёзное. Есть вероятность, что вампиры уже проникли в столицу.

Люциан скривил лицо, будто от громких звуков у него разболелась голова. Лениво отложив документы в сторону, он подпёр руками подбородок. То, что герцог увидел в серых глазах старика, ему совсем не понравилось — откровенную, почти оскорбительную скуку.

— Генерал, я уважаю вашу бдительность. Однако позволю напомнить: сколько раз за последний год вы докладывали об «уникальных угрозах», которые в итоге оказывались обычными тварями или одержимыми магами?

Мужчина промолчал, не зная, что ответить.

— Вот именно. Я не стану поднимать на уши орден и тревожить короля из-за одного трупа в забытой богами деревушке, — Люциан пренебрежительно фыркнул.

— Н-но… ведь вампир!..

— У вас всего лишь недоказанная теория, что это «вампир». Свидетелей нет, повторных случаев — тоже. Нет ничего, что подтвердило бы ваши слова.

— Ваше Святейшество, — герцог шагнул вперёд и вперился в него немигающими глазами, — боюсь, вы не осознаёте до конца степень опасности…

— Так приведите доказательства: подробный отчёт о миссии, результат вскрытия, а лучше найдите такого же. А пока что никому не слова, — в голосе первосвященника появились стальные нотки. — Вы меня поняли?

В груди мужчины закипала глухая ярость и отчаяние. Да, он и сам поначалу не поверил в увиденное. Что уж говорить про старика, засевшего в четырёх стенах храма с уверенностью, что они защитят от обитавшего за ними зла. Герцог хотел напомнить, сколько дозорных погибло, пока столичные жрецы просиживали штаны в канцелярии, но при взгляде на кипу бумаг осознал, насколько это было бесполезно.

— Понял, Ваше Святейшество.

— Вот и славно, — Люциан взял писчее перо, но затем, будто вспомнив о чём-то, поднял глаза. — Кстати, раз уж вы здесь. Через месяц в Империи состоится назначение нового Светоча. Король поручил мне представлять Эстеллан, и я хочу, чтобы вы сопровождали меня.

Мужчина замер. Все мысли о вампире тут же вылетели из головы.

— Я? — в его голосе прорезалось искреннее удивление. — Но орден...

— Орден справится без вас пару недель. Кажется, оно было где-то здесь…

Порывшись в пачке документов, старик достал нераспечатанное письмо с императорской печатью и небрежно подвинул его через стол.

— Император лично приглашает вас и вашу семью. Полагаю, он рассудил, что ваше присутствие будет символичным в свете грядущего союза наследного принца Дориана и принцессы Катарины.

— Хотят показать, что союз принесёт выгоду обоим государствам? — медленно проговорил командир, небрежно смяв письмо.

— Похоже, что так, — подтвердил Люциан и откинулся на спинку стула, сцепив на животе руки. — Тем более, что ваша супруга — имперка.

Конверт в руке стал свинцовым и холодил пальцы даже через кожаную перчатку. Поездка в Остеру означала, что командир оставит орден в момент, когда вампирская угроза начинала обретать форму. Однако неподчинение приказу обошлось бы ему слишком дорого — потерей расположения короны и Церкви.

Выбора не было. Чувство долга победило совесть. Но победа эта оказалась с привкусом горечи.

— Как… прикажете, Ваше Святейшество, — он с трудом разлепил губы, чтобы ответить, и сдержанно поклонился. — Как главнокомандующий ордена обязуюсь сопровождать вас в Империю.

— Надеюсь, Элеонора простит меня, что я украду вас на время церемонии, — по-доброму хохоча, промолвил старик.

— Я планировал отправиться в Империю один, Ваше Святейшество.

— Бросьте, герцог! — возразил Люциан, удивившись его решению. — Император лично приглашает вашу семью. Да и что плохого в том, чтобы ваши супруга и дочь развеялись?

— Моей дочери не стоит пропускать занятия. Даже если на то настаивает император.

— Насколько знаю, в академии начались каникулы, так что она ничего не пропустит, — заверили его, не скрывая ухмылки.

— Я… подумаю над этим.

— Чудно, — первосвященник вновь уткнулся в бумаги, давая понять, что аудиенция окончена. — А насчёт вашего вампира… Обсудим по возвращении. Он же мёртв и никуда не денется, верно?

Плечи мужчины дёрнулись, лицо помрачнело. В голове крутилось множество слов: возмущённых, молящих, оскорбляющих. Но ответил он то, что от него требовалось, до боли сжав челюсть.

— Будет исполнено, Ваше Святейшество.

Люциан удовлетворительно кивнул, не поднимая головы.

— Ступайте, генерал. И да хранят вас Семеро.

Рефлекторно отдав честь, командир устремился к выходу. Дверь с угрожающим скрипом затворилась, и старик остался в тишине, нарушаемой мерным потрескиванием дров в камине. В коридоре мужчина завернул в пустой проход и прислонился спиной к холодной каменной стене. Прикрыв глаза, он глубоко задышал и, прокрутив в голове весь разговор, зацепился за одну фразу.

— Никуда не денется…

Казалось, что с его беспокойством игрались, как кошка с дохлой мышью. Пока дозорные умирали на миссиях, столичные жрецы и лорды жили припеваючи, не догадываясь, какой кровью был оплачен их покой. На миг генерал поймал себя на том, что… хотел бы увидеть, как «благородные лорды» завопят поросячьим визгом, когда нечисть ворвётся в их уютные дома и устроит кровавую резню. Эта мысль была недостойна рыцаря света, и её пришлось вытравить усилием воли.

«Старик глупец, если думает, что я оставлю это просто так», — подумал он и, отлипнув от стены, ушёл прочь.

Уже на выходе из храма, сминая в пальцах так и не прочтённое письмо, мужчина вспомнил о канцлере, о его вкрадчивом голосе, приторных улыбках и странном интересе к Иллиане. Морозный воздух обжёг лёгкие и выветрил из них запах церковного ладана. В голове щёлкнула догадка, что Гримус знал о приглашении. Вполне вероятно, именно он принёс это письмо, а его радость от предстоящего отъезда герцога была уж слишком очевидной.

Он догадался, что коварный змей замыслил какую-то игру, пытаясь втянуть в неё Иллиану. Ясно, как на ладони, канцлер видел слабое место Эверхарта — семью. Только вот сам герцог давно перестал считать себя мужем и отцом.

С глубоким вздохом он шагнул в ночь. Поездка в Остеру с родными уже казалась ему не досадной помехой, а удобным случаем. Решение далось мужчине нелегко, но так он лишит Гримуса козыря и защитит своё положение. В этом, пожалуй, было его единственное преимущество.

***

Густой туман протянул руки к Чернолесью, окутав собой заснеженную землю. Где-то в небе ухала вышедшая на охоту сова, ветки жалобно скрипели от ветра и, казалось, вот-вот обломятся под его натиском.

Взошедшая на небосвод луна отбросила на землю мягкий свет и рассеяла белую мглу. Она с интересом наблюдала за тем, как, огибая кривые стволы деревьев, по лесу бежал человек. На его лбу выступила испарина, каждый вдох отдавался в груди тяжестью, а затравленный взгляд с трудом разбирал дорогу. Пару раз он споткнулся о торчавшие из-под снега корни и скатился со склона, попробовав на вкус землю, но всегда поднимался и мчался дальше. Под черепной коробкой пульсировала одна мысль:

«Я должен рассказать правду. Мы все в большой опасности!»

Усталость подобно яду разлилась по телу, и беглец, глубоко дыша, привалился плечом к стволу мёртвой берёзы. Лёгкие горели, перед глазами летали искры, а в боку вновь заныла свежая рана. Броня в том месте была разодрана когтями, а из глубоких порезов безостановочно сочилась кровь.

Он стиснул зубы, сдержав надрывный стон, и поднял взгляд к небу. Люмин скрылась за завесой облаков, а сзади треснула ветка от чье-то шага — слишком тяжёлого для зайца или волка. Паника окутала сознание, дёргая за нервы, как за ниточки. Человек огляделся в надежде увидеть источник звука, но натолкнулся на непроглядную стену тумана, поглотившую всё дальше вытянутой руки. Когда раздался новый треск, на этот раз громче и ближе, ноги сами сорвались с места.

За спиной донёсся шелест, похожий на шуршание сотен крыльев. Он на миг обернулся и увидел чёрный силуэт, тут же растворившийся во мгле. Ещё один показался слева, а справа — третий.

«Они близко!»

Поддавшись панике, беглец упустил из виду вставшую на пути тень. Она отшвырнула его в сторону с нечеловеческой силой, и спина хрустнула от столкновения с деревом. Во рту появился железный привкус, грудную клетку сковала режущая боль — сломалось одно или несколько рёбер.

Уплывающим сознанием он успел разглядеть, как на ноге сомкнулась когтистая лапа и потащила его, как животную тушу. Рукой попытался шевельнуть в сторону кинжала на поясе, но силы окончательно покинули тело. Тени склонились над ним и сверкнули алыми глазами, полными неутолимого голода.

«Предатели…»

Резкий взмах руки, и человека накрыла вечная темнота. По округе пронёсся ликующий крик, больше похожий на вой дикого хищника, а пасти теней растянулись в оскале, обнажив клыки.

Когда луна показалась вновь, опушка уже опустела. И только следы ног да кровавая полоса на снегу свидетельствовали о том, что здесь оборвалась чья-то жизнь.

Глава 6

«Разбираясь в вопросе, что представляет собой нежить, я пришёл к выводу, что всё начинается со смерти. Когда человек умирает, его душа возвращается в духовный мир — Санктум. Но порой этот переход нарушается: либо сама душа тяготится чувствами или незавершёнными делами, либо её насильно удерживают в мёртвой плоти… Или же в тело вселяется некто другой.

В зависимости от состояния духа, нежить делится на бесплотную и материальную. К первой относятся призраки, обречённые бродить возле места своей гибели. Обычно их удерживают сильные эмоции: ненависть, страх, неисполненный долг или жажда мести. Ко второй принадлежат гули, все виды оживших трупов и вампиры.

Самым могущественным представителем нежити был и остаётся Король Лич. К счастью, подобного ему существа мы больше не встречали. Однако боюсь, что если однажды явится некто, равный ему по силе, то мир этого уже не переживёт»

— из книги под авторством чародея Гаспара Ренуара «Душа и смерть: метафизика перехода в Санктум».

— Во имя Семерых!

Иллиана рефлекторно вздрогнула, когда сбоку раздался пронзительный голос Амелии, а следом — сочный хруст яблока. Лениво скользнув взглядом в сторону подруги, она застала её за раскрытым номером «Леоранского вестника». В обычно живых и насмешливых глазах плескались ужас и неверие.

— Что, кого-то снова спалили на интрижке? — хмыкнув, насмешливо поинтересовалась Эверхарт.

— Если бы, — со скрипом отозвалась Амелия, проглотив откушенный кусок, и подняла на неё глаза. — В северном порту нашли трупы команды гельдорнских моряков прямо на их корабле. Портовая стража не сразу спохватилась: судно две недели стояло никому не нужное, пока не заметили, что на борту никого нет. Всех нашли в трюме… — она судорожно выдохнула, — изрядно подгнивших и… обескровленных…

Слова повисли в воздухе, напоминая отдававший гарью белёсый туман — предвестник разгорающегося пожара.

— Обескровленных… — тихо повторила Иллиана и заметила в зрачках подруги тень узнавания — ту самую, что накрыла её саму тяжёлой вуалью. — Подозрительно смахивает на тот случай в подворотне.

Девушка уловила, как содрогнулись плечи Амелии и поджались её блестящие от яблочного сока губы. Сердце пронзила вина за тот вечер, когда она, одержимая глупым любопытством, собиралась проследить за подозрительным незнакомцем. Тогда всё казалось наивной глупостью, но теперь Иллиана понимала, что чуть не пополнила список жертв своим именем.

«И именем Амелии, ведь она бы наверняка увязалась за мной, — с болезненной ясностью подумала она, и под кожей зашевелился зуд, появлявшийся каждый раз, когда девушка становилась заложницей собственных мыслей. — К счастью, убийцу схватили, так что больше он никого не тронет».

— Спасибо, что окликнула меня тогда, — смущённо прошептала Иллиана.

— Пожалуйста, — буркнула Бринвел, но её лицо заметно смягчилось, а взгляд потеплел. — Только учти: в следующий раз я тебя от маньяка спасать не буду.

— Значит, я избавила тебя от лишней мороки, — с нервным смешком сказала девушка и кивнула на раскрытый сундук.

Амелия проследила за её взглядом и, положив на прикроватную тумбу газету с недоеденным яблоком, со вздохом растянулась на постели.

— До сих пор не верится, что ты уезжаешь. Я-то думала, что мы вместе пойдём на бал! Даже платья к этому событию купили…

— Поверь, я расстроена не меньше тебя, — заверила её Иллиана, нервно укладывая (точнее, швыряя) в дорожный сундук вещи.

«И на кой демон я внезапно отцу понадобилась? Целый год ни слуху, ни духу, а тут спохватился… Все планы дракониду под хвост», — мысленно негодовала она, но вслух ничего не сказала.

Девушка перебрала в памяти содержание письма, которое ей доставили на днях. Краткое, лишённое эмоций послание велело незамедлительно явиться в поместье до начала праздника без каких-либо объяснений. Отцовская просьба звучала как приказ, не подлежащий объяснениям и обжалованию — прямо в стиле герцога Эверхарта. Иллиану порадовало лишь то, как каминное пламя съедало бумагу, превращая её в золу и оставляя после себя временное облегчение.

Бездумно девушка вытащила из шкафа то самое платье, которое путём долгих обсуждений было выбрано для бала и, как подметила Амелия: «Для того, чтобы жених не проворонил». Иллиана искренне сомневалась, что у её «жениха» будут проблемы со зрением, и он пройдёт мимо, если она не будет напоминать вычурную люстру. Впрочем, платье пришлось ей по вкусу: лавандовый шёлк идеально сочетался с цветом её кожи и глаз, подчёркивал фигуру и будто делал выше ростом.

«Будет грустно, если я его так и не надену, — взгрустнула про себя Иллиана, любуясь расшитыми батистовыми рукавами. — С собой что ли взять?..»

— Уверена, что хочешь остаться одна в столице? Не думала тоже поехать к родителям? — спросила она у Амелии.

— Я бы с радостью, но они уехали на Жемчужные острова. Молодость, видите ли, решили вспомнить, — протянула подруга бурчащим тоном. — Вернутся только ближе к лету.

«Сколько себя помню, между её родителями всегда были тёплые отношения. Это так… странно».

Вспомнив редкие, но яркие вечера в компании семьи Бринвел, Иллиана изменилась в лице. Царившая в ней атмосфера казалась ей чуждой, а разум пронзало неверие: неужели родители могут так общаться со своим ребёнком? Без раздражения и снисходительного холода. С заботой, вниманием и… любовью.

Бывало, она украдкой наблюдала за счастливой Амелией, когда графиня рассказывала о детских проказах дочери. Каким звонким был её смех и как краснели веснушчатые щёки. В такие моменты сердце Эверхарт болезненно сжималось и обвивалось червем зависти. Медленно пожирая её изнутри, он приговаривал: «У тебя никогда так не будет».

Девушка тут же устыдилась своих мыслей и испытала облегчение, что Бринвел их не слышала. Она пыталась искренне радоваться за подругу, но в душе всё равно было паршиво. В этом не хотелось никому признаваться, в том числе самой себе.

— Не хочешь тогда поехать со мной? — предложила Иллиана, не горя желанием провести каникулы в одиночестве. — Уверена, родители не будут против твоей компании.

— Ох, Иллиана, с радостью, но я уже договорилась пойти с ребятами, — в карих глазах подруги тут же заплясали озорные искры. — Тем более, здесь у меня больше шансов встретить симпатичного парня.

«Кто-то явно перечитал любовных романов», — с иронией отметила Иллиана.

— У нашего конюха недурной сын. Могу с ним познакомить, — не удержавшись, поддразнила она и заметила, как дёрнулась верхняя губа Амелии.

— Сын конюха и графская дочь — ты меня ненавидишь.

— Наоборот, люблю всем сердцем, — девушке пришлось поджать губы, чтобы не расхохотаться. — Эх, такого «жениха» упускаешь!

— И слава богам, — Бринвел замахала рукой перед носом, как бы отгоняя от себя вонь. — Не хочу, чтобы от моего мужа пахло конским навозом.

— Как знаешь, — Иллиана пожала плечами, вернувшись к сборам. — Давай уже, закрывайся!

Она улеглась всем телом на не желавшую затворяться крышку, покраснев от приложенных усилий. Амелия схватилась за живот от смеха, наблюдая за её безуспешными попытками укротить сундук.

— Не смешно, — пробурчала Эверхарт, ещё раз подпрыгнув на крышке, и наконец опустила защёлки. — Ура!

— Поздравляю! А могла бы не мучиться и взять два сундука.

— Хочу доехать налегке, — отряхнув руки, объяснила запыхавшаяся Иллиана. — Надеюсь, надолго в поместье не задержусь и вернусь до окончания каникул. Может, успеем сходить на выставку или в театр.

— Уже думаешь, как из дома сбежать? Неужели не соскучилась по родителям?

— Будь моя воля — век бы не видела.

— Что? — переспросила подруга, не расслышав ответ.

— Ничего, мысли вслух.

Дверь в комнату отворилась, и на пороге появилась их общая соседка — Люсиль. Низкорослая девушка с копной медных волос поприветствовала подруг и, заметив багаж Эверхарт, разочарованно протянула:

— Иллиана, ты тоже уезжаешь? — ответом ей послужил короткий кивок. — Эх, а я хотела посоветоваться у вас: стоит ли мне идти на свидание….

— Свидание? — тут же оживилась Амелия. — С кем?!

Девушки уселись на кровать Бринвел и погрузились в разговор, перебрасываясь смущёнными смешками и переглядками. Иллиана не стала тратить время и, повесив учебную форму в платяной шкаф, облачилась в дорожное платье из плотной парчи цвета слоновой кости. Его украшала серебристая вышивка на корсете, плавно переходящего в пышную струящуюся юбку. По центру лифа тянулся ряд маленьких пуговиц, а воротник и манжеты опушал мех северной лисицы.

«Волосы что ли убрать? А то мешаться будут», — задумалась Иллиана перед зеркалом, накрутив на палец прядь русых волос.

На скорую руку она смастерила незатейливую причёску, открыв вспотевшую шею. В отопленной комнате стало жарко, и ей захотелось поскорее выбраться на свежий воздух. Разговор Люсиль и Амелии за спиной, тем временем, приобрёл заговорщические нотки. До ушей Иллианы то и дело долетали отдельные, не связанные между собой фразы:

...Граф Лайтвелл…

...Громкий скандал…

…Документы…

Боковым зрением она заметила на письменном столе Люсиль недогоревшую свечу. Чёрный фитиль свернулся в спираль, а воск стёк на медный подсвечник, напомнив пещерные сталагмиты. Убедившись, что девушки с головой ушли в беседу, Иллиана вытянула вперёд руку. За этот внезапный порыв стало стыдно перед собой и богами, что, быть может, сейчас наблюдали и потешались над глупой смертной.

«Вдруг получится?» — подумала она и от предвкушения затаила дыхание.

Немигающий взгляд метался то к неподвижному фитилю, то к растопыренным пальцам, едва дрожащим от напряжения. Её воображение рисовало, как на почерневшем кончике пробуждалось пламя, растапливая затвердевший воск. Как его языки двигались то влево, то вправо, полностью подчинившись воле Иллианы.

Секунда, две. Попытка растянулась на минуты, ставшие для неё вечностью.

За спиной вновь распахнулась входная дверь, и в комнату ворвался смотритель академии в сопровождении двух лакеев.

— Леди Иллиана, подъехал ваш экипаж!

Его громкий, свистящий голос сбил всю концентрацию, и девушка беззвучно ругнулась под нос: «Мердаш». С досадой она обнаружила, что свеча осталась нетронутой — даже искры на фитиле не вспыхнуло. Холод разочарования сковал её грудную клетку.

— Да… Благодарю, что предупредили, — отозвалась Иллиана, протерев о подол платья вспотевшую ладонь.

По приказу смотрителя лакеи взяли сундук и с кряхтением понесли его на выход. В их округлившихся глазах читалось замешательство — казалось бы, маленький ларец, а весил, как целая лошадь. На прощание девушка обменялась с Люсиль пожеланиями хороших каникул, и та под предлогом предстоящего свидания упорхнула из комнаты.

— Я буду скучать, — Амелия подскочила с кровати, чтобы попрощаться.

— Я тоже, — девушки крепко обнялись. — Если появятся свежие сплетни — кричи.

— Обязательно. Примерно так, — подруга изобразила звук сигнального рога. — Внимание! Изабелла и Марко вновь сошлись! Это не учебная тревога!

— О, нет! Если это произойдёт, то я выпью яд, — Иллиана закатила глаза, вспомнив истерики сокурсницы из-за вечных ссор с парнем, после которых всем приходилось пить успокаивающие чаи.

У ворот её ожидала карета с фамильным гербом семьи Эверхарт, вокруг которой стояли шесть рыцарей в стальных доспехах. Их иссиня-чёрные жеребцы переступали копытами по обледенелой брусчатке, выпуская облака пара. Лакеи положили вещи в багажное отделение, а глава охраны с суровым выражением лица почтительно склонился и протянул Иллиане руку. Холод металлических перчаток пробрал до костей, но она не позволила себе отстраниться и, приняв помощь, шагнула в прохладный салон.

Карета вздрогнула с резким криком кучера: «Пошла!». Колёса заскрипели по булыжникам, унося девушку за ворота академии в гущу городских улиц. Здесь уже вовсю шла подготовка к наступлению весны. Горожане украшали дома игрушками, детишки лепили снежные скульптуры, а в воздухе витал аромат хлеба и пряной индейки. Атмосферу приближающегося праздника усиливали танцевальные шествия артистов и песни музыкантов, которым подпевали все, кто проходил мимо. Взгляд Иллианы задержался на главной площади, на которой возвели деревянные прилавки, украшенные гирляндами, а ближе к золотой статуе, кем-то обвешанной ламеттой, установили театральную сцену с полотняным занавесом.

От вида удаляющихся разноцветных навесов девушку охватило уныние. Она не попробует печёные яблоки в карамели, не станцует на балу с Амелией, не увидит разыгравшуюся трагедию о запретной любви Люминора и Верналис и не будет смеяться, глядя на огни фейерверков. Всё, к чему Иллиана готовилась последнюю неделю, было перечёркнуто одним проклятым письмом от человека, который не появлялся в её жизни почти год, но всё равно оставался её отцом.

Но что самое отвратительное — она не могла сказать этому человеку «нет».

***

Дорога до Эверхолла заняла трое суток. Иллиана коротала время за чтением и рассматриванием пейзажей, а когда колёса особенно сильно подскакивали на ухабах, ловила себя на мысли, что скоро превратится в отбивную. Миновав город Велмарин и свернув на восточную тропу к Светлым холмам, экипаж с заходом солнца достиг ворот поместья.

Многочисленные конусообразные шпили и башни Эверхолла устремлялись высоко в небо, будто пытались коснуться облаков. Его каменный фасад был щедро украшен резными карнизами и барельефами, возвышающимися над парадной дверью, по бокам от него возвышались расписные колонны. Некогда пёстрые клумбы просторного сада уступили место белым холмикам, а в центре переднего двора застыла во льду мраморная чаша фонтана.

Лошади вздрогнули и заржали, когда карета остановилась напротив входной лестницы. Девушку поспешил встретить дворецкий в пёстрой ливрее, открыв дверцу.

— Леди, невероятно счастливы вашему возвращению! — торжественно произнёс он с поклоном и галантно подал руку.

— И я рада тебя видеть, Себастиан, — в тон ему ответила Иллиана, приняв помощь.

Глазами она поискала родителей, но увидела лишь слуг, выстроившихся от неё по обе стороны. Себастиан же, как и всегда, был одет с иголочки: аккуратно уложенные чёрные волосы, гладкое выбритое лицо, усталый, но пронзительный взгляд серых глаз. Именно таким был дворецкий семьи Эверхарт — безупречный и… до тошнотворного фальшивый.

— А где родители? — поинтересовалась девушка, скучающе наблюдая за копошащейся с багажом прислугой.

— Герцог ещё не вернулся, а герцогиня в своей комнате, — ответил мужчина и, заметив упавшую на лицо Иллианы тень огорчения, неловко осёкся.

— Матушке нездоровится, раз она не смогла встретить дочь после полугода разлуки? — спросила она то ли у него, то ли у себя, потупив взгляд.

— Госпожа Элеонора немного… устала, — объяснил Себастиан, на что получил едкий смешок.

— Даже знаю, от чего она устала, — процедила девушка сквозь зубы и вновь натянула маску любезности. — Благодарю, Себастиан. Отнесите вещи в комнату и подготовьте ванну.

— Будет исполнено, леди, — дворецкий с прислугой почтительно раскланялись. — Не желаете отведать ужин? Стефан приготовит вашу любимую перепёлку с черносливом и печёными овощами. Или, может, желаете форель с розмарином и отварной спаржей?

— Форель. И травяной чай.

— Долгая дорога пробуждает аппетит, не так ли? — пропел Себастиан в попытке разрядить атмосферу.

Звонко хлопнув в ладоши, он принялся раздавать указания, а две молодые служанки вышли вперёд, приглашая Иллиану последовать за ними. Поднималась по лестнице она с чувством, словно шла не в родной дом, а к месту своей казни.

«Ну… Вот я и здесь…»

Первым её взору открылся главный холл. Двойная парадная лестница с коваными перилами, устланная глубоким тёмно-синим ковром, вела на второй этаж. Стены и потолок украшали зеркала и картины с пейзажами и бывшими хозяевами поместья. В центре на расписном потолке переливалась белыми огнями трёхъярусная хрустальная люстра.

«Мрачно», — резюмировала Иллиана, оценивающим взглядом обведя пространство, будто видела его впервые.

Ноги сами повели её наверх. Второй этаж по стилистике почти не отличался от главного холла, только казался светлее и просторнее за счёт массивных окон, обрамлённых синими шторами с ламбрекенами. Между ними аккуратно вписались мраморные скульптуры и вазоны с цветами.

Служанки, суетящиеся позади, обогнали Иллиану и распахнули дверь в её комнату. Медленно раскачивающаяся над головой люстра и настенные канделябры наполняли покои мягким, уютным светом. В камине мелодично потрескивали брёвна, метая в воздух яркие искры. Просторная кровать с балдахином, окутанная расшитыми бархатными шторами, и её мягкие подушки с тщательно уложенным покрывалом тут же поманили девушку в свои объятья.

«Так. Не спать», — приказала она и мысленно шлёпнула себя по щекам, вырываясь из липкой дремоты.

Служанки помогли ей снять дорожное платье и подготовили ванну. За дверью слева от кровати притаилась скромная комнатушка, в центре которой стояла наполненная до краёв купальня из золотистого мрамора с металлическими ножками. Над мутно-белой водой, источающей аромат лаванды, поднимался густой пар.

— Леди, вам помочь с купанием? — спросила одна из служанок.

— Нет, можете идти.

Девушки поклонились и, шурша пышными юбками, покинули покои. С их уходом Иллиана расслабилась и до подбородка погрузилась в воду, перелившуюся под её весом через бортики. Тепло проникло под кожу, и она блаженно простонала, ощущая, как напряжённые мышцы понемногу расслабляются, а спутанные мысли растворяются под действием ароматных масел.

Иллиана почти заснула, но вода начала заметно остывать. Пришлось домываться второпях, цепляясь за ускользающее тепло. Облачившись в шёлковый халат, девушка покинула ванную и звоном колокольчика распорядилась подать ужин. Сытная еда только усилила дремоту, и веки начали закрываться против воли. Дождавшись, когда прислуга унесёт посуду, она забралась под одеяло, и едва её голова коснулась подушки, как сознание поплыло и отправилось покорять мир сновидений.

***

И вновь перед её глазами предстало это поле. Вновь железный запах крови ударил в нос, а слух уловил завывания нежити и крики воронов. Иллиана была уверена, что вытравила из головы этот кошмар, но он поглотил снова, не желая отпускать из своих удушающих объятий.

При виде блуждающих по округе мертвецов её пальцы инстинктивно сжались в кулак и почувствовали что-то твёрдое. Резкий металлический звук ударил по ушам, сведя зубы судорогой. Девушка уставилась вниз, только сейчас разглядев, во что была одета и что держала в руке.

Добротный доспех из тёмной кожи и с чёрной, как сама ночь, металлической отделкой на плечах и груди, обтягивал её тело и сидел как вторая кожа. В ладони покоился меч с крестовидной гардой: его острое на вид лезвие, судя по серебряному цвету, было выковано из лунного серебра. От вида стекавшей с оружия густой чёрной крови, отдававшей тухлятиной, к горлу подкатил ком.

«Фу… Мерзость».

Иллиана зажала рот, чтобы подавить рвотный рефлекс. Последнее, о чём ей хотелось думать — чьей именно кровью был испачкан меч.

Следом на шее возникла странная тяжесть, а по коже прошёлся холодок. В недоумении девушка коснулась груди свободной рукой и нащупала амулет. Его серебряная нить плавно переходила в круглый кулон с витиеватым орнаментом. В центре же был закреплён похожий на аквамарин камень неправильной формы.

От украшения шло странное гипнотизирующее сияние, расплывавшееся по воздуху голубыми волнами. При одном взгляде на самоцвет её уши заложил протяжный свист, вызвавший головокружение, а виски будто пронзили острые иглы. Когда сквозь него отчётливо прорвался чей-то крик, рука, как ошпаренная, отдёрнулась от украшения.

«Что это… только что было? Я же не схожу с ума? — мысли хаотично забегали под черепной коробкой, разгоняя по венам ядовитую панику. — Это просто сон. Это просто… сон».

Второпях Иллиана сорвала с шеи цепочку и со всей силой метнула кулон, и тот скрылся в густой траве. Страх липкими щупальцами подобрался к горлу и сжал его, стеснив дыхание, когда она запоздало вспомнила о Короле Личе. Цепкий взгляд заметался по округе в попытке отыскать знакомую фигуру, однако повелитель мертвецов бесследно исчез, оставив за собой ворох вопросов и нестерпимую пустоту.

«Куда он делся?» — не зная, от кого получить ответы, спрашивала она саму себя.

Под лопаткой вдруг неприятно засвербело от чьего-то чужого, тяжёлого взгляда. Иллиана обернулась, но тут же пожалела, что сделала это. Проглотив вязкий ком слюны, она наблюдала, как со всех сторон её медленно окружала нежить. Приоткрытые рты и когтистые руки мертвецов были измазаны кровью съеденных врагов, и чем ближе они подходили, тем отчётливей ощущался гнилостный запах разлагающейся плоти. Красные и чёрные глаза впивались в её кожу, как змеиные жала. У кого-то их не было вовсе, как и некоторых конечностей, но это не мешало им идти к своей цели.

Девушка покрепче ухватила рукоять в ожидании нападения. Однако дальше произошло то, что никак не укладывалось в голове. Нежить начала… кланяться. Не нападать или кричать в неистовстве, а опускаться на колени в странной, зловещей покорности.

«Ч-что они делают? — она затаила дыхание, боясь лишний раз шевельнуться. — Это какая-то ловушка?.. Стойте…»

Внезапное озарение ударом молнии пронзило голову, и Иллиана осмотрела холм, на котором стояла. Из-за мутной пелены, мешавшей здраво мыслить, она пропустила одну, казалось бы, незначительную деталь.

«Здесь… Именно здесь стоял Король Лич, когда я увидела его впервые».

Теперь же над полем битвы возвышался не проклятый маг, а Иллиана Эверхарт, а его бессмертная армия смиренно стояла перед ней, склонив головы. Истерический смех застрял в глотке, и оружие выпало из онемевших пальцев. Единственное, что могла предположить Иллиана, так это то, что безмозглая нежить по ошибке приняла её за Мала.

В конце концов, всё происходящее было лишь её сном…

Где-то в небе прокатился громкий протяжный рёв, спугнувший стаю слетевшихся на падаль воронов. Он не напоминал ни крик птиц, ни рычание нежити. Иллиана прежде не слышала ничего подобного. Когда звук повторился, на этот раз громче, по воздуху прошла ощутимая вибрация.

К ней приближалось таинственное и, очевидно, опасное существо. Оцепеневшее тело перестало слушаться, не позволив обернуться и рассмотреть его. Оставалось лишь чувствовать спиной, как оно с грохотом опустилось на поле и сотрясло землю, точно упавший валун. От ударной волны часть мертвецов отлетела на пару ярдов подобно тряпичным куклам.

Огромная тень накрыла поле, и в нос ударил запах гари. Когда за спиной послышался утробный вибрирующий рык и шуршание гигантских крыльев, Иллиана застыла, осенённая страшной догадкой. Эти звуки… Они, несомненно, принадлежали существу, о котором ей лишь доводилось читать книги с древними, как сама история мира, легендами.

«Дракон…»

Глава 7

«Магия — невидимая, но ощутимая сила, пронизывающая наш мир. Она передаётся из поколения в поколение так же неизбежно, как цвет глаз или тяжесть родовой болезни. Однако известны случаи, когда в обычной семье рождался пробуждённый ребёнок. У таких роду были дальние потомки-маги, однако по неясным причинам дар заснул на несколько поколений. Возможно, всему виной стала немощь родителей или религиозные убеждения о грехе магии, внушаемые юному уму с детства.

Знамениты случаи, когда особо фанатичные служители церкви убивали своих детей, если у них пробуждалась сила. Самой шокирующей считается история об императоре Ардене II, обвинившем супругу Беатрис в использовании запрещённой магии. В 13 день месяца Солнца 34 года Века Раскола на главной площади Аурэлиса горело три тела — императрицы и двух детей, одному из которых не было и трёх лет»

— из трактата магистра Эмиля Декарта «О природе магии».

— Просыпайся, соня!

В покои посапывавшей под одеялом Иллианы ворвались подобно урагану. С трудом разлепив веки, она в недоумении заозиралась по сторонам. Прислуга юркнула в комнату и распахнула шторы, впустив внутрь солнечный свет. Сейчас он казался таким ярким, что мог ослепить. Когда зрение привыкло к нему, девушка смогла разглядеть статную фигуру, что нависла над её кроватью, как коршун над падалью.

Элеонора Эверхарт — хозяйка поместья и её мать — смотрела на дочь проникновенными глазами цвета янтаря и жухлой травы. Даже сейчас в них прослеживалось лёгкое, едва уловимое пренебрежение. Женщина могла дать фору любой молоденькой аристократке, несмотря на мелкие морщинки в уголках глаз и губ — пожалуй, единственное, что выдавало её возраст. Каштановые волосы, собранные в заколки, спадали на расправленные плечи и спину, а бархатное платье в имперском стиле с квадратным вырезом подчёркивало статную фигуру. По его подолу, декольте и линии пояса тянулась вышивка из золотых нитей и жемчуга.

— Какой час? — слегка охрипшим голосом спросила Иллиана, потерев глаза.

— Девять утра, милая, — сообщила герцогиня.

«Милая? — мысленно удивилась девушка. — Похоже, у матушки сегодня хорошее настроение. Даже не знаю, радоваться этому или нет…»

— Ясно.

Элеонора присела на край кровати и, не дав опомниться, обняла дочь. Жест вышел неловким, будто вынужденным. Шмыгнув носом, Иллиана почувствовала едва уловимый шлейф алкоголя, который попытались скрыть за мятным чаем и ядрёным парфюмом. Среди запахов, от которых в носу нестерпимо защипало, она различила один знакомый.

«Это… роза? — догадалась она с непроизвольным чихом. — Она же знает, что у меня на неё аллергия».

— Я та-ак по тебе скучала, — елейно протянула герцогиня. — Извини, что не встретила вчера. Был такой насыщенный день, что я не заметила, как заснула! Как только мне сообщили, что ты вернулась, то поспешила увидеть свою ненаглядную дочурку.

Длинные пальцы, унизанные перстнями, потрепали Иллиану за щёку, придав им румянец. Вопреки ласковым словам, голос женщины был пропитан холодной, притворной нежностью. Раньше она причиняла девушке боль, но сейчас стала такой же обыденностью, как притворные улыбки на банкетах и тесные туфли, от которых постоянно ноют ноги.

— Я… тоже скучала, мама, — сказала она, отстранившись от её руки.

— Ты же не хочешь пропустить завтрак? — Элеонора встала с постели, поняв намёк. — Не расстраивай Стефана, а то на него вновь нападёт хандра, и мы останемся без обеда.

Слова матери немного развеселили девушку. Все в поместье знали о тонкой душевной натуре главного повара. Считая себя мастером кулинарного дела, Стефан близко к сердцу воспринимал любую критику в свой адрес. Однажды ещё маленькая Иллиана сказала, что поданный на обед суп был слегка пересолен, из-за чего тот на сутки заперся на кухне в слезах.

— Да, мне этого явно не простят, — усмехнувшись, Иллиана неохотно выбралась из-под пухового одеяла.

Утренняя прохлада прогнала остатки сна и вынудила зябко поёжиться. Девушка коснулась ногами ледяного пола, и её тут же накрыло головокружение. Тело одеревенело, словно она спала не в мягкой постели, а на острых камнях. В висках загудел настойчивый звон.

«Боги, да что со мной сегодня? Давно себя так паршиво не чувствовала…»

Иллиана попыталась ухватиться за обрывки прошедшей ночи, но те ускользали, оставляя за собой осадок не поддававшегося логике страха. Правая ладонь заныла от зуда, и она без задней мысли потёрла её, но сразу почувствовала неладное. На коже, чуть ниже пальцев проступала розовая полоса, напоминавшая мозоль, которую девушка часто натирала рукоятью меча на тренировках. Она непонимающе уставилась на отметину, силясь вспомнить, когда умудрилась её получить, но в голове звенела лишь пустота и этот противный свист.

— Леди Иллиана, платье подано, — голос прислуги выдернул её из оцепенения.

Она поспешно сжала ладонь в кулак и, кожей ощутив взгляд матери, торопливо придумала первое пришедшее на ум объяснение:

«Наверное, просто ушиблась во сне».

Всё те же служанки помогли девушке собраться к трапезе. Её нарядили в шёлковое платье небесного цвета с витиеватой серебряной вышивкой и пышными рукавами-фонариками, плавно сужавшихся от середины предплечья. Открытый вырез и приталенный лиф, переходящий в пышную многослойную юбку, подчёркивал аккуратную грудь. С причёской Иллиана решила не заморачиваться и приказала заплести по бокам небольшие косички, заколов их гребешками. Она не любила, когда волосы лезли в глаза, поэтому отдавала предпочтение хвостам и косам.

Герцогиня сидела на пуфике у окна и внимательно наблюдала за ней, расчёсывая и без того идеальные локоны.

— Какая же ты копуша, — насмешливо бросила она.

«Кто бы говорил, — мысленно огрызнулась Иллиана. — Ты собираешься вдвое дольше».

Скользящей походкой Элеонора подошла к дочери и, встав за спиной, вгляделась через зеркало в её заспанное лицо. Судя по скорченной гримасе, увиденное женщину не обрадовало.

— Что ты с собой сделала? — ужаснулась она, насупив брови. — Круги тёмные да кожа серая… Кошмар!

— Да нормально всё… Вроде как, — неуверенно пробормотала Иллиана, глядя на зеркального двойника — такого же озадаченного, как и она сама.

Элеонора что-то шепнула на ухо служанке, и та после недолгого отсутствия вернулась с металлической баночкой в руках, которую женщина тут же ревностно выхватила, как какую-то драгоценность. Вязкая жижа в ней имела болотно-зелёный цвет и отдавала душком выброшенных на берег водорослей. Иллиана с подозрением уставилась на неизвестную субстанцию и спросила:

— Это что такое?

— Крем с экстрактом жемчужной водоросли, — объяснила Элеонора, зачерпнув его пальцами. — Очень редкое и ценное средство. Оно омолаживает и питает кожу…

«Уверена, если дамам со двора сказать, что козье дерьмо от старения спасает, то они и его намажут», — подумала Иллиана и едва сдержала смех от возникшей в голове картины того, как женщины делали маски из животных экскрементов.

Когда рука матери неожиданно потянулась к её лицу, она рефлекторно отстранилась.

— Хочешь меня этой дрянью измазать? — косясь на крем, как на смертельный яд, возмутилась Иллиана.

— Дрянью? — брови Элеоноры поползли вверх. — Милая, если хочешь удачно выйти замуж, то должна вкладываться в свою красоту. Мужчина сначала посмотрит на неё, а уже потом — на ум и душу, — пропела она под видом заботы и опустила баночку на туалетный столик. — Если до этого дойдёт, конечно.

— Если красота — единственное, что есть у женщины, то мне её жалко, — сухо ответила Иллиана, пальчиками отодвинув от себя жестянку. — Человека красят ум и поступки, а не смазливое личико.

— Раз ты такая умная, — Элеонора напряжённо улыбнулась, повторив за ней, — то используй красоту как оружие. Ум без внешности редко замечают.

— Спасибо за заботу, мама, но я отдам предпочтение мечу, — парировала девушка, вновь отодвинув баночку.

Герцогиня поджала губы в нежелании признавать поражение. Рассмотрев свои измазанные в креме пальцы, она хмыкнула и непринуждённо нанесла «чудо-средство» на шею. Лицо трогать не стала — стёрла бы пудру.

Дверь в комнату распахнулась, и в покои ворвался перепуганный дворецкий. Увидев женщин вместе, он облегчённо выдохнул и, вытянувшись по струнке, торжественно провозгласил:

— Госпожа Элеонора, леди Иллиана, герцог прибыл.

Слова Себастиана парализовали обеих, словно обвинительный приговор, озвученный судьёй после стука молотка. Янтарные глаза герцогини наполнились страхом и забегали по комнате.

— Какая… радостная новость, — пролепетала она, натянув на лицо маску спокойствия. — Пойдём, Иллиана, поприветствуем отца.

Они спустились на первый этаж в сопровождении дворецкого, как на эшафот. Уже на лестнице девушка увидела знакомую фигуру, при виде которой её прошиб холодный пот.

В вышколенной стойке солдата посреди холла стоял Маркус Эверхарт. Глаза бледно-голубого цвета подчёркивали сдержанный характер мужчины, а белокурые волосы, при ярком свете казавшиеся прозрачными, превращали его в неприступную глыбу льда. Статная поза, атлетичное тело, можно сказать, идеальные черты лица. Герцога Эверхарта можно было охарактеризовать одним ёмким словом — безупречный.

И он прекрасно об этом знал.

Заметив появление супруги и дочери, мужчина лишь на миг одарил их вниманием. В его глазах Иллиана не увидела ничего похожего на отцовскую любовь — лишь плохо скрываемое недовольство. Элеонора замерла на последней ступеньке, но затем с глубоким вздохом вздёрнула подбородок, с вызовом взглянув на супруга.

— С возвращением, милорд, — она сдержанно поклонилась, и её примеру последовала дочь. — Надеюсь, дорога прошла спокойно.

— Не без проблем, — сухо ответил он и быстро переключился на дворецкого. — Себастиан.

— Да, господин.

— Подготовьте завтрак. Хочу поесть с дороги.

— Будет исполнено!

Герцог снял с широких плеч дорожный плащ, и девушка впервые увидела его в форме главнокомандующего дозорных.

«Похоже, он приехал прямо из штаба», — сделала она вывод, и тело по неизвестным ей причинам пробрала дрожь.

Окинув беглым взглядом родных, Маркус поднялся по лестнице и растворился в тени коридора. Когда он прошёл мимо Иллианы, у неё перехватило дыхание, и дело было не в тугом корсете. Отцовская аура казалась почти осязаемой, давящей на плечи, от которой она, сама того не заметив, вжала голову в плечи. С его уходом Элеонора тоже выдохнула полной грудью и выпрямила спину, что в присутствии мужчины сгибалась в покорном поклоне.

«Она боится его, — подметила про себя девушка и почувствовала, как заледенели её собственные пальцы. — Впрочем, не мне её осуждать. Этого монстра страшатся все. Даже король».

Их путь продолжился до обеденного зала. Почти всё помещение занимал стол из орехового дерева, рассчитанный не менее чем на двадцать персон. Именно здесь проходили трапезы и торжественные ужины с гостями. Ирония заключалась в том, что единственные, кто ужинал за ним — это члены семьи. Оттого весь размах выглядел нелепо.

Глава семьи, переодевшись в домашний костюм из тёмного шёлка, вошёл следом и присоединился к завтраку. Первое время он проходил в гробовом молчании. Единственными звуками были позвякивание посуды и причмокивания от пережёвывания пищи. В воздухе повисло напряжение, но оно уже никого не смущало — в этой атмосфере проходили все трапезы семейства Эверхарт.

— Через два дня мы уедем из поместья, — подал голос герцог, протерев губы салфеткой.

Внезапное заявление ошеломило обеих женщин.

— Ч… Что? — первая очнулась Элеонора. — Зачем?

— Куда?

— В Империи скоро состоится церемония назначения нового Светоча, и мы приглашены на торжество в качестве почётных гостей, — без особого энтузиазма объяснил он.

«Поэтому меня вызвали из столицы? — Иллиане не стоило труда догадаться о мотивах отца, но одна вещь всё-таки не давала покоя: — Мы действительно поедем… вместе?»

Уже позабыв, что представляло из себя времяпрепровождение с родителями, она почувствовала внутреннее отторжение. Сама мысль о «дружной семейной поездке» казалась ей неправильной и противоестественной.

— Какая… неожиданная новость! — Элеонора выдавила из себя улыбку. — Давно мы не путешествовали куда-либо всей семьёй…

— Вы поедете вдвоём, — резко ответил мужчина, напрягшись со слов супруги. — Без меня.

— А вы, милорд? — голос Элеоноры дрогнул.

— Я буду сопровождать с отрядом Его Святейшество.

— Бросаете жену и дочь, отправляя одних в долгую и опасную дорогу? Какой же вы жестокий, дорогой супруг, — съязвила она, показав, что не ожидала от мужчины ничего иного.

— Это мой долг. И я о нём не забываю, в отличие от вас, дорогая супруга, — вторил герцог тем же тоном.

— Но вы, видимо, забываете о своей семье. Что подумают другие, когда увидят герцогиню Эверхарт и её дочь без сопровождения главы дома? Позор!

— Что думают другие — меня не волнует. И если бы я не думал о семье, то поехал бы в Империю один.

«Посмотрите: пытается изобразить из себя благородного, — Иллиана мысленно закатила глаза. — Только вот если бы он не взял нас, то слухов стало бы только больше. Сдаётся мне, наше присутствие в Остере — всего лишь вынужденная мера».

— Значит, мы встретимся уже в Аурэлисе к началу церемонии? — внесла свою лепту девушка, остановив зрительную перепалку родителей.

— Да, — Маркус на секунду замялся, словно подбирал дальнейшие слова. — Я также написал письмо графу Гримшоу.

— Зачем вы связались с моим отцом? — вновь возмутилась герцогиня.

— Дорога до имперской столицы длинная. Его поместье по пути, а отдых будет необходим и вам, и сопровождению.

— Как всегда, делаете, что заблагорассудится, не спросив моего мнения, — не на шутку разозлилась Элеонора. — Я не останусь в его доме!

— Тогда будете ночевать на улице и там же справлять нужду на глазах солдат, — герцога, казалось, возмущения жены только позабавили. — Но вам, полагаю, такой расклад по душе.

Иллиана заметила, как побагровело лицо матери и заскрежетали её зубы. Пара обменялась колкими многозначительными взглядами, которыми бы убила друг друга, будь такая возможность.

«Говорили ли они когда-нибудь, что любят друг друга?» — вдруг задумалась она и перебрала сохранившиеся в памяти разговоры родителей. Её накрыло жестокое разочарование: все они заканчивались крупной ссорой или многодневным молчанием.

— Иллиана, — внезапно позвал дочь Маркус.

Девушка напряглась, на миг забыв, как говорить.

— Д-да, отец?

— Как твоя успеваемость в академии? Из-за проблем в ордене я не смог проконтролировать её должным образом.

«Конечно. Первое, о чём спрашивает отец после года разлуки — это об оценках, — с горечью усмехнулась в мыслях Иллиана. — Услышу ли когда-нибудь простое: Я скучал, дочка?»

Грудь сдавило от нестерпимой тоски, а сердце под рёбрами неприятно защемило. Девушка прикусила внутреннюю стенку щеки, когда почувствовала подступившие слёзы, но физическая боль быстро привела её в чувство.

— Всё хорошо, — отстранённо ответила она. — У меня одни из лучших показателей.

— Надеюсь, ты не забросила и тренировки на мечах.

— Нет, отец. Наставник Арден хвалил мои навыки. Говорит, они у меня заметно улучшились с прошлого года.

— Хорошо, — несмотря на ответ, взгляд мужчины не смягчился, а голос остался холоден. — А что насчёт… магии?

Все устремили взор на притихшую Иллиану, даже затаившаяся в углах безучастная прислуга. Разумеется, она знала причину пренебрежительного отношения отца, и всё же стремилась стать достойной дочерью: прилежно учиться, освоить этикет и манеры, подтянуть боевые навыки. Однако эта самая причина, будучи камнем преткновения, перечёркивала все её старания.

У Иллианы отсутствовала магия.

Маркус Эверхарт владел ей, как и все члены семьи до него. Сила огня и света — убийственное сочетание. Неудивительно, что именно он стал генералом ордена: огонь и свет являлись эффективным оружием против нечисти.

Конечно, бывали и редкие исключения: кто-то из предков смог обуздать только огонь, а кто-то приручил свет. Но факт оставался фактом — эта сила текла в крови Иллианы как прямого наследника. Герцог беспощадно тренировал её дух и тело в ожидании долгожданного момента пробуждения. Но годы шли, а она так и не сумела открыть в себе магический талант, став для семьи пустой, бесполезной.

Ошибкой.

— Дочь? — требовательно позвал её Маркус.

Ледяной голос с властными нотками вынудил ответить:

— Пока что не проявилась. Но делаю всё возможное для этого.

— Слабо верится, — с презрением выплюнул он.

«Увижу ли я на твоём лице что-то ещё помимо недовольства?» — с горечью подумала Иллиана.

Тоска прошла, и в сердце созрело неодолимое желание уколоть мужчину в ответ за испытанное унижение.

— А как… ваши дела? — невзначай поинтересовалась она, кончиком ножа подцепив яичный желток. — Слышала, вы поднялись в должности и стали генералом. Мои поздравления... Жаль, что я узнала об этом не от вас лично, а из новостной газеты. Так бы поздравила раньше.

Элеонора, явно довольная колкостью дочери, спрятала ухмылку за чашкой чая.

— Это мои дела. Не забивай ими голову, — резко ответил Маркус, чьё внимание было сосредоточено на куске бекона. — Лучше думай о своём будущем. Скоро день твоего совершеннолетия.

«Вот он — мой шанс».

— Касаемо этого самого… будущего, — Иллиана поёрзала на стуле, чувствуя тяжесть в районе солнечного сплетения. — Профессор Вирелли предложил после выпуска из академии пойти к нему на практику.

— П… Практику? — герцогиня чуть не поперхнулась чаем. — Милая, что за глупости ты говоришь? Хочешь потратить жизнь на какие-то учебники? Оставь науку таким, как этот Вирелли.

— Но мне нравится это! — попыталась достучаться до родителей девушка. — Если всё пройдёт хорошо, то через год он напишет на меня рекомендацию, и я смогу заниматься археологическими раскопками по всему миру от имени академии. А ещё…

— Исключено, — резко бросил Маркус, разорвав на клочки все её надежды.

«…Исполнить свою мечту…» — не успела она озвучить главную мысль.

— Н… Но отец!

— Я тебя воспитывал и растил не для того, чтобы ты работала каким-то там… археологом, — от холода, плескавшегося в его глазах, девушка застыла. — Ты — Иллиана Эверхарт, моя дочь и наследница. И как наследница обязана взять на себя управление поместьем и фамильными землями. Будь у тебя… брат, — наполненный неприязнью взгляд герцога метнулся к Элеоноре, — то я бы подумал над твоими словами.

— Вы ещё можете заделать себе сына и оставить меня в покое.

Иллиана тут же пожалела, что сказала это. Прежде невозмутимая мать уронила вилку, и её взгляд помутнел, как у дохлой рыбы. На лице герцога задёргались желваки, а рука угрожающе сжала столовый нож.

— Похоже, академия тебя расслабила в вопросах дисциплины и уважения к старшим, — он суетливо вытер рот салфеткой и швырнул её на стол. — Через час жду тебя на площадке. Посмотрим на твои… «улучшенные» навыки.

Не дождавшись ответа, мужчина покинул зал, забрав с собой спокойствие утра и последние надежды девушки, что дальнейший день пройдёт мирно.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнула Элеонора, расправив плечи. — Теперь можно поесть спокойно.

— У тебя ещё сохранился аппетит? — удивилась Иллиана, не сумев больше притронуться к еде.

— Привыкла, — ответила она и отправила в рот кусок бекона.

— Не думаю, что можно привыкнуть к «этому».

— Ко всему рано или поздно привыкаешь.

Девушка покосилась на окно, за которым летали редкие снежинки. Их неторопливый танец в воздухе резко контрастировал с бешеным ритмом её сердца.

— Может, прогуляемся до сада, пока погода хорошая?

— Ох, милая, я бы с радостью, но через полчаса у меня запланирован урок музыки, — в голосе Элеоноры засквозила наигранная грусть.

— Урок музыки? — с изумлением переспросила Иллиана. — С каких пор ты заинтересовалась ей?

«Она ненавидит выступать на званых вечерах. Даже клялась, что в жизни не возьмёт в руки скрипку или арфу. Неужто её околдовала Париса?.. Или уроки — прикрытие для чего-то другого?» — задумалась она, чувствуя в словах матери какой-то подвох.

— А что тебя так удивляет? — женщина прожевала кусок и горделиво выпрямилась. — Герцогиня должна быть хорошо обучена музыке. А Дж… Милорд Беллини помог мне… закрыть некоторые пробелы в знаниях.

Элеонора поспешно отвела взгляд, будто боясь, что её подловят за чем-то неправильным и постыдным.

«Второе», — вывод был сделан сразу.

— И… какие же «пробелы» он тебе закрывает? — Иллиана прильнула губами к чашке уже остывшего чая.

— Мы с ним обучаемся игре на сильфанде — магнийском струнном инструменте, — со спесью объяснила герцогиня.

— Впервые слышу.

— Неудивительно. У нас культура Южной Империи популярностью не пользуется, — упёршись животом в край стола, Элеонора хитро подмигнула. — Только представь лица дам, когда я сыграю на дне рождения. Они же все позеленеют от зависти, особенно эта мерзавка Кэтрин!

— Что тебе графиня Ланселл сделала?

— Её муж входит в торговую гильдию, вот гадина постоянно и кичится подарками, которые «её любимый муженёк привёз с юга»! — покривив лицо, женщина сжала в руке столовый нож и потыкала им воздух, словно чьё-то брюхо.

«Единственная, кто тут завидует, так это ты, матушка, — отметила девушка, задумчиво следя за её эмоциями, как за раскрытой книгой. — Только чему именно: дорогим подаркам или тёплым отношениям графа и графини?»

Однако в словах Элеоноры крылась истина. При дворе между лордами и леди шло постоянное соперничество за статус и влияние, напоминавшее спортивную гонку, где каждый стремился выйти победителем. Дамы не упускали случая похвастаться заграничным парфюмом или сшитым на заказ платьем, а лорды хвалились накопленным состоянием и выигрышной сделкой.

Девиз придворного общества: «Сделай что угодно, но выделись среди остальных». Даже если это «что угодно» — откровенная ложь и фальсификация.

Иллиане быстро наскучила беседа.

— Благодарю за завтрак, — она встала из-за стола. — Пойду подготовлюсь к тренировке.

— Удачи, милая, — женщина подняла чашку, как тост.

«Да уж… Удача мне понадобится».

Уже в комнате Иллиана облачилась в тренировочный костюм: жилет с брюками песочного цвета и рубашку с рюшами. Она качнула корпусом в обе стороны и присела, проверив его удобность. Облачение никак не стягивало движений, а сапоги со шнуровкой не вызывали той тяжести, что была от ношения туфель.

Посмотрев на настенные часы, она дрогнула от предвкушения и разочарования. Как быстро пролетел этот час…

«Пора».

Выйдя на улицу через чёрный вход у кухни, Иллиана свернула на гравийную дорожку и обошла оранжерею, стеклянные стенки которой затянуло изморосью. За стеной стоявших в ряд елей перед ней предстала тренировочная арена. Возле каменной стены протягивался навес, под которым лежал боевой инвентарь: манекены, тренажёры и оружие любых мастей.

Как она и предполагала, в центре круглой площадки в вышколенной стойке стоял герцог, переодевшийся в кожаные брюки и свободную льняную камизу. Заметив её приближение, мужчина слегка наклонил голову и наморщил лоб. Девушка догадалась, что означал этот взгляд.

«Ты опоздала, Иллиана», — мысленно проговорила она в комичной манере.

— Ты опоздала, Иллиана, — словно услышав её мысли, произнёс герцог. — Я жду тебя уже пять минут.

«Ожидаемо».

Радоваться или грустить своей проницательности — она не разобралась.

— Простите, отец. Не рассчитала время, — ответила Иллиана, встав напротив него.

— Даже задержка в минуту может стоить тебе или другому человеку жизни, — проговорил он, словно зачитал отрывок из военного догмата.

— Запомню.

— Сомневаюсь.

Их острые взгляды схлестнулись в быстрой схватке. Оба знали: тот, кто отведёт его первым — проиграет. Как бы Иллиана ни старалась выдержать ауру отца, она давила на неё, желая пригвоздить к земле. Минута молчания, и девушка прикрыла веки, признав поражение.

— Бери оружие и начинаем, — скомандовал Маркус, указав на оружейные стойки.

Когда Иллиана послушно подошла к инвентарю, он кинул ей вдогонку:

— Надеюсь, хотя бы сегодня ты меня не разочаруешь, и твоя магия проявится.

Слова отца парализовали и выбили почву из-под ног, а глаза застелила ненависть, казалось, способная прожечь в земле дыру. Иллиане пришлось подавить ураган чувств, бушевавших в груди, и взять со стойки двуручный меч. Злость сменилась тревогой, и руки затряслись, как при лихорадке.

«Чего же я боюсь: новых синяков или того, что вновь не оправдаю его ожидания?»

— Долго возишься, дочь.

Покрепче ухватив оружие, девушка быстро привыкла к его тяжести — рукоять приятно холодила ладонь и проясняла голову. Вновь поравнявшись с герцогом, она опустила острие на землю и ударила левым кулаком к груди. Это было военное приветствие дозорных, которому её научили ещё в детстве.

— Я не буду поддаваться, — предупредил Маркус.

«Будто бы ты когда-то поддавался», — Иллиана усмехнулась подобной иронии.

Закрутив в воздухе клинок, девушка совершила полный оборот по оси и подняла оружие до уровня головы, а колени согнула для опоры. Кончик лезвия нацелился на надменного соперника.

— Отлично. Не хочу, чтобы победа досталась легко.

Губы герцога дёрнулись в нечто подобие ухмылки, будто у него случился нервный тик.

— Посмотрим, насколько тебя хватит, — одним уверенным движением он обнажил свой меч.

Минуту они стояли неподвижно друг напротив друга, каждый продумывал свою тактику. Судя по лицу Маркуса, тот гадал, сколько продержится дочь на этот раз: пять минут, как в прошлый раз, или побьёт рекорд и выстоит на секунду дольше. Сама Иллиана отключила эмоции и направила всё внимание на отца, зная, что секунда промедления будет дорого ей стоить.

Мужчина сорвался с места без предупреждения, сделав стремительный выпад. Девушка чудом уклонилась, подставив клинок под удар и защитив голову. Она не переставала удивляться проворству отца. При своих габаритах он двигался плавно и стремительно, и его движения напоминали странный, но завораживающий танец.

Они обменялись скоростными режущими ударами, и при столкновении их мечей в воздухе разлетались огненные искры. Каждый замах отдавал в руки сокрушительной вибрацией, от которой неприятно сводило зубы, а плечи наливались свинцом.

Выпад. Защита. Контратака. Иллиана закрыла голову от удара сверху и заблокировала атаку со слепой стороны. Её попытались повалить на пол, лишив опоры, но она вовремя отскочила в сторону и пригнулась. Лезвие Маркуса пролетело в дюйме от её лица, срезав выбившуюся из хвоста прядь волос.

Посчитав своим преимуществом скорость и манёвренность, она закружилась вокруг отца, надеясь выбить меч из его рук. Наступление было неукротимым и яростным, словно от поединка зависела её жизнь.

Впрочем, так оно и было.

Секунда промедления — и в живот Иллианы врезался носок ботинка. Она рухнула на землю и согнулась пополам, чувствуя пульсацию и жжение в лёгких, будто они вот-вот полезут из горла вместе с остатками завтрака.

— Мы не закончили, — заявил мужчина, размяв плечи. — Поднимайся.

Смерив его уничижительным взглядом, девушка встала, до скрежета стиснув зубы. Покрепче ухватив рукоять, натёршую на ладонях первые мозоли, она с криком бросилась на отца, завертев меч спиралью.

«Я не проиграю! Слышишь меня?! — разумеется, Маркус ничего не слышал: крик Иллианы звучал только в её голове. — Сегодня я одержу победу над тобой и заставлю себя уважать!»

Но тут её клинок выскользнул из рук и, пару раз отскочив от земли, скрылся наполовину в снегу. Девушка потеряла дар речи и непонимающе уставилась на ладони — они были красные и пустые.

«Но… как? Я же сделала всё правильно».

«Видимо, не всё», — вторил ей внутренний голос.

— Сейчас самое время атаковать магией.

Холод в глазах Маркуса и угрожающая стойка дали понять: он не собирался медлить и давать дочери поблажку. Иллиана рассчитала расстояние до оружия и сделала неутешительный вывод:

«Не успею».

Переведя охваченный испугом взгляд с меча на противника, девушка с глубоким вздохом выставила вперёд руки и прикрыла глаза. Завывающий ветер, хруст снега под ногами и собственное дыхание, — хриплое и надрывное после изнурительного боя, — всё разом ушло на второй план. Разум представил, как в руке разгорались всполохи красного пламени, как оно танцевало между пальцев и согревало своим теплом, не обжигая.

Когда её уверенность начала стремительно таять, подушечки пальцев закололо, будто в них начали тыкать швейными иглами.

«Неужели… работает? — Иллиана глубже погрузилась во вспыхнувшие чувства и уцепилась за них, как за спасательный крюк, удерживавший её над пропастью. — Давай, ещё немного! Я справлюсь! Сегодня всё изменится! Сегодня он, наконец, признает меня».

Но сила, что на миг наполнила всё её тело, вмиг исчезла, словно капля краски, соскочившая с кисточки и растворившаяся в стакане воды. Она распахнула веки и нервно тряхнула руками в надежде, что это вернёт желанное ощущение.

Однако оно больше не появлялось.

Следом за разочарованием пришла боль: герцог взмахнул рукой, и с его пальцев соскочил огненный шар — небольшой и слабый, чтобы убить, но достаточный, чтобы одержать победу. Рассекая и нагревая воздух, он повалил Иллиану с ног, и она ударилась скулой о мощёную площадку.

«Опять… не получилось… Но почему? Я же старалась».

Трясущиеся пальцы вытерли подступившие слёзы и просочившуюся сквозь ссадину кровь. Девушке стало паршиво вдвойне: из-за очередного провала и гематомы на скуле, от которой челюсть свело до онемения языка.

— Знаешь, я действительно надеялся, что за этот год ты наберёшься мозгов и, наконец, не разочаруешь меня, — подливая масло в огонь, резко высказался Маркус. — Но, как оказалось, невозможно из свиньи сделать лошадь.

Тело Иллианы пробрала крупная дрожь. Могла ли она что-то ответить отцу? Безусловно. Однако герцогу Эверхарту было глубоко наплевать на её оправдания. Имели значения лишь действия, а не слова. И она это действие уже совершила — не справилась. В очередной раз.

— Вставай, — приказал ей мужчина.

Побеждённая девушка поднялась на ватные ноги, опёршись о подобранный меч. Тело запоздало заныло от появившихся синяков, а одежда из-за соприкосновения с магией обуглилась в некоторых участках, обнажив покрасневшую кожу. Она не смогла поднять голову и встретиться с отцом глазами. Знала, что вновь заплачет, если сделает это. А ещё она знала, что он ненавидел слёзы, будь то свои или чужие.

— Иди к доктору. Пусть тебе обработают раны, — отдал Маркус второй приказ. В его голосе не прослеживалось ни капли жалости или сострадания. — Никто не поймёт, если ты в таком виде заявишься в Империю.

— Да… отец.

Иллиана вернула меч на стойку и спешно покинула площадку, не оборачиваясь, хоть и чувствуя затылком его жгучий взгляд. Потирая скулу, будто это поможет избавиться от ушиба, она пошла той же дорогой и по пути столкнулась с прислугой, нёсшей корзины с бельём. Взволнованные шепотки и косые взгляды вынудили её прикрыть лицо волосами. Девушка не хотела, чтобы кто-то видел её такой слабой.

Поднимаясь на второй этаж, она замедлила шаг, когда услышала приглушённые смешки. Две служанки стояли у арки, ведущей в правое крыло: там хранились библиотека, несколько служебных помещений и покои матери. Увидев Иллиану, они вздрогнули, будто их застали за каким-то преступлением, и, неуверенно поклонившись, почти бегом скрылись за поворотом.

«Вряд ли они обсуждали прочитанную книгу», — скептично подумала Иллиана, и её ноги инстинктивно повели к покоям матери.

Эта часть поместья была ещё мрачнее из-за зашторенных окон и тёмных стен. Пространство вокруг сжималось, а в воздухе витал шлейф материнских духов и выветрившегося вина. Был ещё один запах: приторный, вязкий и солоноватый, природу которого девушка не понимала.

Когда она подошла к нужной двери, то её ушей достигли звуки сильфанды — нечто среднее между фортепиано и арфой. Иллиана застыла на месте, прислушиваясь к тонкой, изысканной мелодии, что лилась из-под пальцев невидимого музыканта. Но тут в аккомпанемент ей послышался хихикающий голос Элеоноры:

— Ох, Джулиан, прекрати!

— Госпожа, позвольте научить вас одной песне. Называется «Мелодия любви». Уверен, вам понравится, — вторил ей мужской голос в певчей манере, растягивая гласные.

— Ах! — резкий стон, и приятная музыка прекратилась. Её сменили шуршание ткани и звуки поцелуев.

«Мерзость», — Иллиана поджала губы.

Она хотела поскорее уйти и забыть услышанное, но стоило сделать шаг, как половица под ногой предательски заскрипела, выдав её присутствие. Звуки и голоса за дверью тут же стихли. Глаза Иллианы испуганно забегали, когда кто-то стремительно двинулся к выходу, и заметили поблизости тяжёлую портьеру. Не раздумывая, она скользнула за неё и затаила дыхание. Послышался скрип поворачиваемой ручки, и в коридор осторожно выглянула мужская голова. Следом за ней — голова герцогини.

Они в страхе осмотрели пустой коридор.

— Показалось? — спросила Элеонора.

— Наверное, — ответил раскрасневшийся мужчина и с облегчением выдохнул, заправив торчащую рубашку в брюки, распахнутые в районе ширинки.

«Так вот как выглядит мамин учитель музыки, — Иллиана хмыкнула, наблюдая за парочкой через щель. — Интересно: какой это по счёту любовник? Пятый или седьмой?»

— Д-думаю, мне лучше уйти. Не хочу, чтобы меня заметил герцог. Тогда я точно покойник, — пробормотал он, запинаясь и дрожа, как побитая дворовая псина.

— Джулиан, милый, ему всё равно, — с томной лаской пропела Элеонора и, схватив за ворот камзола, притянула его к себе. — Наверняка он заперся в кабинете и просидит в нём до вечера. А прислуга будет молчать — я ей хорошо плачу за это.

Весь страх мужчины улетучился, и теперь он похотливыми глазами пожирал глубокий вырез её платья, из которого едва не вываливалась наливная грудь.

— Тогда… предлагаю вернуться к нашему «уроку», — нетерпеливо протянул он, увлекая женщину в страстный глубокий поцелуй.

Любовники под смешки и стоны вернулись в комнату и заперли дверь. Иллиана облегчённо выдохнула, борясь с желанием выколоть себе глаза и вставить новые, которые не видели пережитого кошмара.

«Не поместье, а сумасшедший дом», — мысленно ужаснулась она и, выйдя из укрытия, направилась в свою комнату.

За спиной вновь заиграли струны магнийской сильфанды. Только теперь она звучала не завораживающе, а гадко, как фальшивая трель, прикрывающая чужую грязь.

Глоссарий

В этом разделе собраны основные термины, названия и понятия мира Вестурии. Здесь вы найдёте пояснения к географическим названиям, магическим явлениям, религиозным терминам и социальным структурам, встречающимся в книге.

Глоссарий будет пополняться по мере написания книги.

Айсейцы. Раса, некогда населявшая континент Вестурию. Согласно сохранившимся данным, айсейцы были магически одарённым народом, построившим свою цивилизацию на гармонии с природой и магией. Ныне раса считается вымершей.

Алхимик. Человек, занимающийся алхимией.

Алхимия. Одна из разновидностей магии форм и материй, занимающаяся изучением растений и минералов с целью создания на их основе зелий и ядов.

Архимаг. Глава коллегии магов в Эстеллане.

Аурос. Верховное божество и высшая духовная сущность. Согласно догматам имперской церкви, он — создатель всего мира и семи светлых божеств.

Аурэлис. Столица Остеры.

Вампир. Разновидность нежити, питающаяся кровью людей и других живых существ. Обитает под землёй, в лесах и катакомбах, боится солнечного света.

Ведьма или колдун. Маг, преимущественно язычник и лордопоклонник, практикующий тёмную магию.

Век Мудрости. 6 век Новой эпохи. Был назван в честь Великого Совета Мира и окончанием гражданской войны на территории Империи.

Век Проклятий. 4 век Новой эпохи. Был назван в честь бушевавшей на континенте Великой чумы, от которой умер император Алистер Эшборн II.

Век Раскола. 5 век Новой эпохи. Был назван в честь подписания «Пакта о Разделении», из-за которого южные регионы Остеры официально вышли из её состава и создали собственное государство — Магнию.

Век Штормов. 4 Век Новой эпохи. Был назван в честь смертоносного урагана, прошедшего по северным берегам континента.

Велан. Республика, прежде входившая в состав Империи, пока та не откололась в ходе гражданской войны в Век Раскола. Ныне это влиятельное торговое государство, обосновавшееся на северном побережье Золотого моря и являющееся домом для самых известных гильдий убийц и охотников за реликвиями.

Великий Совет Мира. Собрание государств, раннее входивших в состав Остеры для составления мирного соглашения. Империя подписала документ, скреплённый святой печатью, согласно которому поклялась не нападать на отколотые земли с целью их обратного присоединения. Дата собрания ознаменовало начало 6 века Новой эры — Века Мудрости.

Велмарин. Один из крупнейших городов Эстеллана, расположенный на центральных равнинах близ леса Силвары и реки Ильмир.

Вервулк. Один из 9 тёмных богов, покровитель Безумия и Жестокости. По легендам является прародителем ликантропов.

Верналис. Или же Месяц Надежды — последний месяц года.

Верховный канцлер. Глава королевской канцелярии, хранитель печати и права рука короля.

Верховный староста. Глава Торговой гильдии. Избирается на 5 лет Советом купцов с утверждением короля.

Вестурия. Континент, на котором происходят события книги.

Высший вампир. Более сильная и разумная разновидность вампиров, которую обнаружили дозорные в деревне Крествуд.

Гельдорн. Королевство на северо-западе Вестурии, соседствует с Эстелланом и Безмолвной пустошью. Вместе с Эстелланом входил в состав царства Фалдории, пока оно не распалось в ходе гражданской войны.

Гельдорнец. Житель королевства Гельдорн.

Гемомант (он же «маг крови»). Маг, управляющий собственной жизненной силой (кровью) для сотворения заклинаний.

Гуль. Одна из разновидностей нежити, чудовище, питающееся падалью и трупами. Обитает близ кладбищ, болот и других захоронений.

Демон. Агрессивное и опасное потустороннее существо, обитающее в Санктуме.

День Возрождения. Один из главных имперских праздников. Празднуется 1 числа Месяца Пробуждения, знаменующий начало нового года.

День Восхода Аурэлиона. Аналог летнего солнцестояния. Празднуется 11 числа Месяца Солнца.

Дозорный. Член ордена дозорных Солариса.

Дракон. Древнее, могущественное существо, ныне считающееся вымершим.

Дракониды. Одна из рас Вестурии, которую люди много веков назад прогнали с континента на расположенный неподалёку остров Мирос. Ныне многие её представители находятся в бегах или рабстве.

Дух. Доброжелательное или нейтральное потустороннее существо, обитающее в Санктуме. К духам также относятся души умерших смертных.

Жемчужная водоросль. Редкое и необычайно ценное растение, растущее в водах горных озёр. Используется в косметических средствах и пище, как приправа от цингы и витаминной недостаточности.

Жемчужные острова. Острова в Золотом море, принадлежащие Республике Велан. Считаются центром морской торговли и туризма.

Имперская церковь. Религиозная организация, проповедующая культ Ауроса и его детей — Семерых светлых божеств.

Имперский тракт. Международный торговый путь между Империей и странами-союзниками.

Каннибал. Человек, практикующий каннибализм.

Каннибализм. Поедание человеком плоти себе подобного, зачастую в рамках тёмного ритуала или одержимости.

Коллегия магов. Магическая организация на территории Эстеллана.

Костяной лес. Лес на юго-западе Гельдорна. Имеет дурную славу из-за обитающих в нём лордопоклонников и чудовищ.

Крествуд. Деревушка на юго-западе Эстеллана, расположенная у подножья Сломанных хребтов. В ней произошло первое столкновение дозорных с высшим вампиром.

Леоран. Столица Эстеллана.

Лес Фэлос. Самый крупный лес на континенте, простирающийся по границам Эстеллана, Остеры и Магнии. Печально известен обитающими в нём магами-отступниками, каннибалами и лесными чудовищами.

Ликантроп. Лесные чудовища, представляющие собой смесь человека и волка. По преданиям их создателем является Лорд Вервулк.

Лорд-казначей. Член королевского совета и заведующий казначейской палатой Эстеллана.

Лордопоклонник. Обобщённое название последователей тёмных богов.

Лорды Пустоты. Тёмные боги и дети тёмного брата Ауроса, презираемые церковью.

Лунное серебро. Благословенный металл, который добывается в Гельдорне, Остере и Эстеллане. Дозорные Солариса используют его для создания оружия против нежити.

Люмин или «Серебряная луна». Одна из двух лун на небосводе. Согласно имперскому верованию, Аурос создал её, чтобы наблюдать за смертными по ночам, когда тёмные духи и Лорды обретают бóльшую силу.

Люминор. Или же Месяц Пробуждения — первый месяц года.

Маг. Человек или другое существо, обладающее способностью управлять магией.

Магия. Невидимая, но ощутимая сила, духовная энергия Санктума, пронизывающая материальный мир и способная влиять на материю.

Магния (она же «Южная Империя» или «Земли еретиков»). Второе по влиянию и территории государство, прежде входившее в состав Остеры. До порабощения имело название «Ашширан», а ныне является официальным центром магии.

Митрил. Лёгкий и прочный серебристый металл, способный поглощать и перенаправлять магию, добывается исключительно в глубинах Сломанных Хребтов и дальних гор, принадлежащих умрикам.

Некромант. Человек, владеющий магией смерти (она же некромантия).

Некромантия (она же «магия смерти»). Считается даром Лорда Смерти и Разложения, позволяет её адептам поднимать трупы и призывать души.

Обращение. Процесс, при котором человек мутирует в монстра.

Одержимый. Человек, в тело которого вселился дух, преимущественно демон.

Оживший мертвец или труп. Разновидность нежити, в прошлом человек или другое существо, которое повторно ожило после своей смерти. Их возрождение зачастую связано с воздействием магией смерти или вселение в тело потустороннего духа.

Озеро Мирвель. Самое крупное озеро на территории Эстеллана, близ которого по легендам прошло решающее сражение между царевичем Дарианом и Радованом.

Орден дозорных Солариса. Боевой отряд эстелланской церкви, созданный с целью защиты королевства от нежити и тёмных сил.

Остера (она же Империя). Самое крупное и влиятельное людское государство, где самое большое влияние церкви и притеснение магов.

Остерец (или имперец). Житель Империи.

Отступник. Беглый маг, находящийся вне закона Церкви. Подвергается преследованию, заключению под стражу или казни и представляет опасность для окружающих.

Париса. Богиня красоты и искусства в имперском пантеоне.

Первосвященник. Титул главы эстелланской церкви.

Покинутые берега. Бывшая родина людей, которую они покинули много веков назад по неизвестным причинам.

Призрак. Бестелесный вид нежити, дух, который не смог найти покой, застрявший между двумя мирами из-за воздействия мага или став заложником собственных эмоций и незавершённых дел.

Пробуждённый. Человек, в котором пробудился магический дар спустя несколько поколений.

Проректор эстелланской академии. Заместитель ректора, организующий расписанием, учебным процессом и контролирующий успеваемость и дисциплину в академии.

Ректор эстелланской академии. Глава учебного заведения.

Санктум. Духовный мир, в котором обитают боги и духи. Согласно религиозным учениями является местом дальнейшего пребывания человеческой души после смерти.

Сардана. Государство на юго-востоке, расположенное на крупном острове. Известен своей кастовой системой и развитой астрономией.

Сарданец. Житель царства Сардана.

Светоч. Глава имперской церкви.

Святые Каратели. Специализированное подразделение Имперской церкви, осуществляющее надзор за магами и отлов отступников на территории государства.

Священный залив. Часть Северного моря, граничащая с северо-восточным побережьем Эстеллана.

Селестия Ланселл «Мудрая». Первая женщина-Светоч в истории, правившая с 96 года Века Раскола по 21 год Века Мудрости. Организовала Великий Совет Мира и создала серию законов, утвердивших законные права магов на территории Империи.

Семь богов или же Семеро. Светлые божества имперского пантеона и дети Ауроса.

Серебряный океан. Простирающийся на востоке океан, названный в честь непроходимых окутывающих его туманов.

Силварский олень. Олень, обитающий в лесу Сильвара. По преданиям этот олень помог царевичу Дариану спастись от повстанцев Радована, в честь чего животное было напечатлено на гербе Эстеллана.

Сильфанда. Магнийский музыкальный струнный инструмент.

Сломанные хребты. Большой горный массив на западной границе Эстеллана, являющийся естественной границей королевства и его защитой от западных варваров.

Соларис. Один из 7 светлых божеств Имперского пантеона — покровитель Света и Надежды. В честь него был создан орден дозорных в Эстеллане.

Стихийная магия. Подгруппа, входящая в категорию элементальной магии и управляющая 4 стихиями: огнём, водой, землёй и воздухом.

Торговая гильдия Леорана. Объединение купцов и предпринимателей под контролем короны, которое регулирует цены, товары и торговые пути в Эстеллане.

Умрики. Одна из рас Вестурии, не имеющая своего государства, но проживающая в подгорных крепостях.

Фалдория. Ныне несуществующее государство. В ходе гражданской войны с 32 по 37 год Века Штормов оно распалось на два независимых королевства — Эстеллан и Гельдорн.

Храм Семи богов. Главный храм в королевстве Эстеллан, находится в столице — Леоране — рядом с королевским дворцом.

Целитель. Маг, владеющей целительной магией.

Целительная магия. Одна из разновидностей духовной магии, направленная на исцеление тела от физических ран и болезней.

Чёрнолесье. Лес на территории Гельдорна, расположенное у подножия Каменных врат.

Чёрный обсидиан. Вулканическое стекло, которое впитывает в себя негатив и тёмные чары. Из него делают ритуальные кинжалы, зеркала, мощные обереги и инструменты для алхимии.

Эстелл I (в бывшем царевич Дариан). Первый король, взошедший на престол Эстеллана после распада Фалдории.

Эстеллан. Государство на западе Вестурии, соседствует с Гельдорном и Остерой. Вместе с Гельдорном входило в состав царства Фалдории, пока оно не распалось в ходе гражданской войны.

Эстелланец. Житель королевства Эстеллан.

Эстелланская академия. Престижное учебное заведение, в котором обучаются дети знатных семей примерно с 12 до 20 лет.