Читать книгу: «Оплот добродетели»

Идеальное фэнтези. Романы Карины Деминой

© К. Демина, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

…Он прижал ее к могучей груди, и она ощутила, как зерцало его мужественности уперлось в живот. Колени ослабли. А сердце заныло, предвкушая грехопадение…

Элиза отложила планшетку и сдавленно поинтересовалась:

– Зерцало мужественности?

Она хрюкнула, с трудом сдерживая смех.

– Ну… – Лотта поерзала, прижимая пачку листов к груди. Печатать книгу смысла не было, но вот как-то с распечатанной ей было легче, что ли. – Как еще это назвать?

– А как оно называется?

– Неприлично.

– Ага… и дальше… ее рука мощно обхватила это самое зерцало… знаешь, дорогая, не все мужчины любят, когда кто-то обхватывает их зерцало. Тем более мощно.

– Думаешь, лучше написать, что трепетно?

Элиза плюхнулась на козетку и вытянула ноги, которые были, безусловно, хороши, хотя ее привычка выставлять эту красоту на всеобщее обозрение несколько смущала Лотту, как, впрочем, и чересчур уж вольные манеры кузины.

Та вытащила из сумочки портсигар, а из него мундштук и черную тонкую сигарету, которая гляделась весьма естественным продолжением этого мундштука.

– Дорогая, – щелкнул камень-зажигалка, породив тонкую нить огонька, – дай мне уложить это в голове. Ты хочешь написать неприличную сцену, используя исключительно приличные слова?

– Д-да, – Лотта вздохнула и отложила рукопись, которая была почти готова.

Ну как почти…

По мнению Лотты, рукопись была готова совершенно, но вот мистер Нигби, редактор, так не считал.

– И зачем тебе? – Элиза приподняла бровь. – По-моему, до этого времени ты прекрасно обходилась поцелуями. Ну, не то чтобы ты, но твои эти… прелестные девственницы.

Она фыркнула, выражая свое отношение к несчастным девственницам, которые упрямо хранили свое целомудрие, несмотря на происки роковых красавцев, чем, несомненно, весьма благотворно влияли на этих самых красавцев, заставляя их пересмотреть всю свою жизнь и осознать, что истинное счастье мужчины – именно в браке.

С девственницей.

Да.

А потом случалась свадьба, и полумрак супружеской спальни оставлял все неприличные фантазии на откуп благодарным читательницам.

Лотта снова вздохнула:

– Мой издатель считает, что продажи падают потому, что читательницы хотят… погорячее. Чтобы в книге было это.

– А то? – оживилась Элиза, которая аккурат к указанной части жизни никаких предрассудков не испытывала. Нет, замужем она побывала трижды и всякий раз счастливо, после чего, не особо чинясь, жила то с одним, то с другим мужчиной.

– И то тоже… но… я… я пыталась, однако, как видишь… – этот вздох получился особенно душераздирающим. И Элиза участливо покачала головой. – Не получается. Опыта не хватает. Я купила книги… особые… ну…

Лотта ощутила, как краснеют уши.

– Однако это техническая сторона. И я использовала, но все равно.

– Использовала? – глаза Элизы сверкнули. – И что именно?

– «Огонь страсти». «Наставления юной девы». И «Как разнообразить супружескую жизнь»… а еще «Тысяча и один способ сыграть на нефритовой флейте, или Как упрочить свое положение в гареме и стать любимой женой».

Нет, были еще книги. Тема плотских взаимоотношений оказалась вдруг весьма обширной и разнообразной, правда, крайне неприличной.

– М-да… – только и смогла произнести Элиза. – Будем считать, что ты у нас самая теоретически подкованная девственница в этой части Созвездия. Давай-ка свои бумаги, в этом и вправду что-то есть… ага, все давай… и вот то тоже.

Она листала несчастную рукопись, время от времени останавливаясь, чтобы хмыкнуть, фыркнуть, а один раз откровенно засмеялась. И это – проклятье! – было обидно. До слез в глазах обидно, хотя Лотта искренне и любила кузину, которая единственная, пожалуй, изо всех родственников не считала Лотту слегка ненормальной. А если и считала, то мнение свое держала при себе.

– Так, дорогая… – струйка дыма устремилась к потолку, а в гостиной запахло копчеными яблоками. – С этим давно следовало разобраться.

– С чем? – Лотта сгребла листы и прижала их к груди. Нет, копия романа у нее оставалась, и не одна, включая ту, что автоматически отправлялась в защищенное семейное облако, но… почему-то ей всегда было страшно, что с рукописью что-то да произойдет.

– С технической точки зрения, конечно, все довольно-таки бодро… признаю. – Элиза хихикнула и, не выдержав, засмеялась во все горло. – Но… зерцало мужественности… оплот добродетели… боже… – Элиза смеялась так заразительно, что Лотта и сама не удержалась.

О да, она чувствовала, что с этими сценами не все было ладно. Но ведь она старалась.

И лучше вряд ли получится.

– Извини, – Элиза икнула и зажала рот рукой. – Не хотела тебя обидеть. Но да, тебе нужно избавиться от этого…

Она махнула подбородком и весьма выразительно посмотрела на платье. На низ платья. Лотта одернула чересчур тонкие юбки.

– От панталон? – без особой надежды уточнила она.

– И от них тоже. Без этого, подозреваю, оплот твоей добродетели падет не скоро. Если вообще падет.

Лотта покраснела.

Она всегда краснела слишком легко, к огромному неудовольствию бабушки, полагавшей, что эта вот легкость есть явственное свидетельство простонародной крови, которая в силу отцовской безответственности примешалась к благородной крови рода Эрхард, окончательно испортив последнюю.

Еще ей не нравились веснушки.

И непослушные волосы Лотты, которые имели обыкновение виться, и ни щипцы, ни патентованные средства для выпрямления, ни даже родовые секреты рода Эрхард не могли справиться с этакой напастью. Бабушке даже предлагали просто полностью удалить волосяные луковицы, заменив их на те, из которых волосы вырастут правильные, тонкие, светлые и прямые, как у кузины. Но бабушка почему-то отказалась.

К счастью.

А вот с румянцем она совладала.

Каша на воде. Корсет. И плотно задернутые шторы вкупе с легкой жемчужной пудрой приблизили цвет лица Лотты к идеальному.

– Послушай, – Элиза стряхнула пепел в фарфоровую кружку с чаем и пересела на козетку. Она взяла руку Лотты в свою и заговорила тихо, спокойно. – Тебе уже двадцать пять. И если невинная девица в шестнадцать – это мило, в семнадцать, пожалуй, тоже мило, то в двадцать пять – чересчур.

– Я понимаю.

Плечи Лотты опустились.

Она и вправду понимала. И что бабушка, опасаясь получить очередного бастарда, которыми род Эрхард на свою беду обрастал весьма стремительно, несколько переборщила со строгостью воспитания Лотты. И что мир, где ценилась невинность, остался в прошлом. И что лучше бы там остаться и самой Лотте. Она и приготовилась.

Морально.

Даже кошку себе присмотрела, хотя кошек бабушка тоже не жаловала.

– Вздорной старухи уже пару лет как нет, а ты все тут, что принцесса в башне, – докуренная сигарета отправилась в чашку. – Я вообще не понимаю, зачем тебе эти романчики. Ты же законная наследница Эрхардов. Твое состояние…

Перевалило за триста миллиардов крон. Лотта знала. Ей ежедневно отправляли сводки, да и с управляющими, как и с директорами, она встречалась регулярно. Как ни странно, эти обязанности, доставшиеся Лотте в наследство вместе с родовым особняком, перстнем и графской короной с девятью топазами, нисколько не тяготили Лотту. Они были привычны, обычны и не вызывали ничего, кроме легкого раздражения, когда отрывали от дела действительно интересного.

– Ладно, высший свет тебе мало интересен…

Лотта кивнула.

– И замуж ты идти не хочешь.

Она вновь кивнула. Не хватало к нынешним обязанностям, которые порой требовали весьма пристального внимания, добавлять новые. Хотя брачные предложения секретарям поступали регулярно.

– Но почему ты просто не нашла себе любовника?

– Где? – обреченно поинтересовалась Лотта.

Она ведь не глупая.

И живая. И порой появлялись в душе… и в теле тоже томления престранного свойства, от которых не спасали ни прописанный бабушкой холодный душ, ни молитва, ни даже ночные пробежки вокруг поместья. К последним слуги давно уже привыкли.

– Не знаю. Прими любое приглашение. Приходят ведь пачками. Выгуляйся вечерок. Заодно присмотришься к кандидатурам.

– Я уже присматривалась, – Лотта поморщилась, вспомнив свой последний неудачный выход в свет.

И Элиза поняла:

– Да… неудачно вышло.

Бабушка не была совсем уж затворницей и балы посещала. Некоторые. И Лотту с собой иногда брала. Правда, ни беседовать с кем-то, ни тем паче танцевать с кем бы то ни было Лотте не позволялось. А в тот единственный раз, когда Лотта решилась принять приглашение в роли новой главы рода…

Возможно, строгое платье в пол было неудачной идеей.

И волосы не стоило зачесывать гладко, как и проводить радикальное отбеливание кожи. И вовсе следовало вести себя посмелее, а не скрываться в углу… но это еще не повод, чтобы обзывать ее Эрхардским Драконом.

Не дракон она. И не страшилище. И тот разговор… неприятно было слушать, как ее обсуждают, и весьма ядовито, но не скрывая при том интереса. К деньгам. Ведь что может быть проще, как отобрать состояние у глупышки, которая не знает, что платья в пол давно уже вышли из моды.

Какое отношение мода имеет к финансам, Лотта так и не поняла.

– Да и не хочу я… сама понимаешь, стоит слухам пойти, потом не отмоешься, – Лотта аккуратно выровняла рукопись. – В конце концов, обойдусь и без этого. Если понадобится, куплю себе типографию и буду издаваться.

– Но это будет не то, – сказала Элиза, озвучив собственные мысли Лотты. – Нет, ты права, с нашими бездельниками связываться не стоит. Кроме того, не думаю, что тебе и вправду нужен какой-нибудь золотой мальчик…

Она призадумалась.

И Лотта сидела тихо-тихо, не желая мешать кузине. Одновременно надеясь, и что той удастся решить проблему, и что решение это никоим образом не затронет привычный образ жизни Лотты.

– Есть! – Элиза вскочила, и коротенькая юбка ее задралась, обнажив кружевной край чулка. – Я поняла. Ты не можешь выйти как Шарлотта Доминика Луиза Аннабель Октавия Эрхард, но ты вполне можешь поехать как Лотта Харди!

– К-куда поехать?

– В круиз, – Элиза закружилась по комнате. – Давно следовало тебя отправить, а я все собой занималась. Прости меня, Лотти…

– За что?

– Да и всех нас… – она остановилась перед огромной вазой, доставшейся Лотте вместе с прочим имуществом. Ваза насчитывала по меньшей мере два с половиной тысячелетия жизни и стоила порядка двух миллионов имперских талеров, а застрахована была на сумму вдвое большую, хотя страховая и пыталась пересмотреть договор после смерти бабушки. Все почему-то вдруг решили, что Лотта слишком молода и ничего не понимает в управлении финансами.

Как будто не она с пятнадцати лет этими самыми финансами занималась.

– Нам было удобно. Состояние растет, проценты выплачиваются вовремя, – Элиза заглянула внутрь вазы, где наверняка было пыльно, поскольку дом требовал куда большего количества прислуги, но в последние годы посторонние люди бабушку раздражали, а сама Лотта так и не нашла в себе сил что-то да поменять. – Ты не читаешь нотаций, не требуешь хранить честь рода, не грозишься заблокировать кредитные карты. Тебе не нужно наносить ежемесячные визиты и тратить пару дней, чтобы соблюсти какие-то там замшелые правила. Ты устраивала всех. И устраиваешь. Скажу больше, если бы вдруг нашелся кто-то, за кого бы ты захотела выйти замуж, и матушка, и ее сестры, и братья, и все, кто имеет отношение к клану, нашли бы способ расстроить свадьбу. Но это категорически неправильно. Если ты сойдешь с ума от одиночества, никому не станет легче.

Лотта пожала плечами.

К одиночеству она привыкла. Если подумать, она всю свою сознательную жизнь была одна, разве что в тот короткий период времени, когда бабушка считала Лотту ребенком, ей полагалась няня. Затем няня сменилась гувернанткой, а после десяти лет и та исчезла, ибо истинная Эрхард не должна привыкать к роскоши. Лотта научилась справляться сама. И даже получала удовольствие от того, что никто-то больше не следит за правильностью осанки и не требует заучить наизусть тридцать две формы вежливого отказа…

– «Принцесса Аула», – Элиза крутанулась на каблуках. – Вот то, что тебе нужно. Роскошный лайнер. Путешествие, продолжительностью в месяц… месяца достаточно, чтобы ты кого-нибудь да нашла.

– На лайнере?

– Именно, – она вернулась и плюхнулась рядом. – Смотри, во-первых, тебя там точно не узнают… нет, если ты выйдешь без пудры и перестанешь мучить волосы, тебя и здесь не узнают. Но там – определенно. Твои портреты, те, что есть в «Родоводе», мягко говоря, далеки от реальности. Поэтому слухов можно не опасаться. Документы… ты ведь по матушке и есть Шарлотта Харди, верно?

Документы имелись. Их Лотта сделала, когда решилась-таки предложить издателю первую свою рукопись, крепко подозревая, что бабушка не одобрит, появись честное имя Эрхардов на обложке любовного романа, пусть этот роман и вышел весьма неплохим.

– Отлично. А родовые грамоты брать вовсе не обязательно. Клеймо пластырем заклеишь, если что. Да и вообще… Что еще? Гардероб подходящий я тебе подберу… а там смена обстановки, звезды, пляжи и прочая романтика. Только панталоны свои дома оставь.

Вот ведь.

И чем ей панталоны не угодили? Удобно же, особенно осенью, когда климат портится и даже защитные экраны не спасают от сквозняков. Но Лотта лишь кивнула. Почему бы и нет?

Конечно, Шарлотта Доминика Луиза Аннабель Октавия Эрхард должна помнить о приличиях и чести великого рода, а вот Лотта Харди может позволить себе небольшое приключение.

Исключительно в познавательных целях.

Глава 2

Одиннадцатый милостью всех Богов Диктатор Ах-Айора, Солнце Нации, Железный Всепобеждающий Полководец, Маршал Могучей Республики, Залог Освобождения Человечества, Блистательнейший Владыка, Прозревающий Пути Грядущего, и прочая, и прочая, изволил предаваться хандре. Он возлежал на подушках, полуприкрыв глаза и сцепив вялые пальцы на обнаженном животе. Над головой диктатора заливались соловьи. Декоративные пальмы раскидывали листья, укрывая от солнца. Где-то рядом журчал ручей, нить которого протянулась по поющим камням Эйго. А в огромной чаше декоративного пруда плавали рыбы.

Молча.

И за это диктатор был им премного благодарен, ибо возлюбленные одару, которым ныне было дозволено находиться подле, щебетали, напрочь заглушая и соловьев, и поющие камни, и друг друга.

– Да кому это интересно! – воскликнула благоухающая драгоценными маслами Заххара. И потянулась, прижалась к боку пышной грудью.

– Всем интересно, – слегка растягивая гласные, пропела смуглокожая Эрра. – Данечка, ты же слушаешь?

– Конечно, – солгал диктатор, не дав себе труда пошевелиться.

– Да вы его уморите своей болтовней, – одару Некко отличал воистину чудовищный рост, могучее телосложение и тихий, незлобивый нрав, который Данияр Седьмой ценил едва ли не больше, чем все прочие, тоже весьма впечатляющие достоинства. – Не видите, он отдохнуть прилег. А какой отдых, когда вы не замолкаете.

– И вправду, какой отдых… – пальчики Эрры скользнули по его груди.

А с другой стороны навстречу им потянулись теплые руки Заххары, и Данияр Седьмой вздохнул. Мысленно. Желания совершать очередной подвиг на шелковых простынях не было никакого.

Но попробуй не соверши.

Мигом слухи поползут по гарему. И главное, обидятся же. Потом поди-ка докажи, что настроения не было, что хандра и вообще жизнь кажется напрочь смысла лишенной, а не новая наложница тому виной. И плевать, что новых наложниц в гарем уже с полгода не брали. Со старыми бы разобраться…

И с бюджетом.

Залия потребовала опаловый гарнитур, а стало быть, придется и остальным что-то выделить. У Мухры опять кожа темнеет, и нужны белые глины с Иххар. А кроткая Мико, потупив глаза и заикаясь от страха, умоляет выделить ее отцу угодья по левую сторону Ниррхи. Дядюшке Ойеры, которую он принял, слабости поддавшись, нужна лицензия на поставку зеленых вин…

А ведь есть еще и другие.

– Что такое? – поинтересовалась Заххара, и в медовом голосе ее проскользнули нотки недовольства.

– Ничего, дорогая, – Данияр Седьмой приник к губам, от которых пахло розой и сандалом, и постарался проявить должную страсть.

Сад наполнился звуками, на которые поющие камни отзывались возмущенным дребезжанием. И на некоторое время хандра отступила.

Правда, на недолгое.

Чуть позже, уже не в саду, но на Совете, возлежа на подушках и разглядывая премудрых старцев, которые давно уже не были премудрыми, да и до старцев, говоря по правде, слегка не дотягивали, Данияр Седьмой слушал, как герольд зачитывает полное его титулование, и думал, до чего же все это надоело.

Гарем.

Совет.

Жизнь эта вялая. Вот отец его подавил два восстания и завоевал племена халдаев. Правда, непонятно зачем, ибо были они дики и бестолковы, а земли, ими заселенные, представляли собой голые камни. Там даже лишайник рос нехотя. Теперь приходилось ежемесячно отчислять полмиллиона кредитов на поддержку голодающих, помощь сиротам и сохранение культурного наследия.

Дед… тот южных ахейцев с большего вырезал, а оставшиеся переселились в центральные области, чтобы спустя годы заявлять о бесчинствах прошлого и требовать компенсаций. И попробуй откажи, мигом полетит по сети вой угнетенных. И ладно бы летел, пусть себе бы выли, но следом взвоют дипломаты.

Комиссии сунутся, выясняя, кто кого и когда угнетал…

Может, и вправду казнить? Хоть кого-нибудь – в поддержание славы предков. Мысль показалась вдруг живой и вполне здравой. Но Данияр вынужден был отказаться: не поймут. Современный мир требовал иной, политически открытой диктатуры, дружелюбной и понятной обывателю.

Так ему сказали.

Он поманил главу службы безопасности и поинтересовался:

– Что у нас там?..

– Где? – Миршар был человеком крепким, внушительным. Всем видом своим он демонстрировал, что власть прочна, а покой и здоровье великого диктатора находятся в надежных руках.

Это тоже утомляло.

– Везде, – со вздохом Данияр приподнялся с подушек. Подумалось, что давненько он не заглядывал на тренировочную площадку. И мышцы ослабли. И даже, стыдно сказать, наметилось мягкое брюшко.

– Мир и покой! – радостно отрапортовал Миршар. И поддержания образа ради ударил латным кулаком по груди. Грудь была благоразумно прикрыта доспехом, а потому звук вышел громким, заставив диктатора поморщиться.

– Везде мир и покой?

– Так точно!

– А заговоры? – Данияр брюшко погладил, было оно пока небольшим, весьма уютным с виду. И наложницам нравилось.

– Никак нет!

– Совсем нет?

Золоченые рога шлема Миршара переливались на солнце. Грозно топорщились шипы на наплечниках. И чеканный пустынный змей на кирасе застыл с раззявленной пастью, то ли грозясь кому, то ли просто зевая.

– Надо? – осторожно поинтересовался Миршар. – Организуем…

Правда, сказано это было без особой уверенности. И Данияр махнул рукой. Организовать – это не то, совсем не то… да еще и попробуй найди нормального организатора, чтобы не совсем идиот, но без инициативы. Все больше как-то наоборот попадаются, без мозгов, зато с инициативой.

Он указал на белую кошму и велел:

– Садись. Тоскливо мне, друг мой.

Миршар испустил тяжкий вздох. На кошму он присаживался осторожно, ибо традиционный доспех столь же традиционно и весил изрядно.

– Шлем хоть сними, – попросил диктатор.

– Сам знаешь, не положено… – Миршар принял фарфоровую чашку, которую поднес к лицу. Вытянув губы трубочкой, подул.

Попытался зачерпнуть горсть засахаренных орешков, но пиала треснула.

– Извини.

– Да ничего… Тоска.

– Понимаю.

– И бунтовать никого не тянет?

– Степняки и те попритихли. Растят верблюдов и медуз, продают, да и туристы опять же… Знают, что если бунт, турист не пойдет, – Миршар осторожно сделал глоток.

– А в городах?

– То же самое… вон в Исхалле новую гостиницу открыли. Набияр зовет на источники, двести миллионов в год принять готов, и очередь уже расписана…

– Может, хоть храмы…

– Молчат, – виновато развел руками Миршар. – После того, как ваш батюшка изволил вырезать весь клан Кровавой Луны, объявив себя потомком и единственным жрецом Богини…

Он замолчал, позволяя додумать остальное.

Стало тихо.

Благолепно.

Тошно.

И в последней надежде на чудо Данияр шепотом спросил:

– А братья мои?

– Даршар изволит путешествовать. Отправился на окраинные миры нести свет цивилизации. Фархар медициной занялся. Весьма вам благодарен, что приняли трон. Хороший врач, говорят, один из лучших в нашем рукаве.

Вот так… а ведь и у Данияра задатки имелись.

– Учхарр торговые дела ведет, но вы сами знаете.

Данияр знал.

Братец почти не вылезал из центральных миров, умудрившись и жениться по тамошнему нелепому обычаю, закрыв себе путь и к трону, и к нормальной жизни. Впрочем, торговое сальдо год от года становилось все более и более положительным, а брат – довольным. И, глядя на ухмыляющуюся его рожу, Данияр ощущал себя обманутым.

Он не виноват, что родился старшим.

И что матушка его, ревниво оберегая статус первой одару, не допускала и мысли, что сын не примет отцовский меч… Принял.

Порадовал.

А теперь-то что?

– И народ тоже? – Данияр откинулся на подушки.

Сегодня же он отправится на тренировочную площадку. Вечером. Или, на крайний случай, завтра утром… может, к обеду лучше? Или все-таки вечером? Вечером всяко прохладней. Или поединки устроить? Велеть, чтоб поставили лавки, наложницам понравится, они давно зрелищ требуют, пусть посмотрят, как Данияр всех побеждает.

И сразу стало тоскливо.

А ведь и вправду победит, ибо иначе невозможно. И отец его оттого перестал брать меч в руки, что не с кем его скрестить было. И сам Данияр…

– Народ счастливо ропщет под вашей стопой, – заявил Миршар, у которого вышло-таки справиться с чаем.

– Сам-то понял, что сказал?

– Правду. У нас ведь диктатура, – Миршар попытался прилечь, опираясь на локоть, но шипы пробили кошму, а следом и толстые перины. – Для поддержания имиджа народ обязан роптать. А уж как он там ропщет – это уже детали.

– Вот и что мне делать? – Данияр давно не чувствовал себя таким несчастным. – Может… соседей завоевать?

– Каких?

Оно и вправду. Мирок этот, предкам его казавшийся огромным, ныне всецело пребывал во власти Данияра. И это несказанно злило.

– Не знаю! Кадорра? До них всего-то два цикла по струне…

– Не-а, – Миршар покачал головой. – Своих звездолетов нет, а на переброску понадобится не одна сотня. Строить дорого. Брать в лизинг тоже прилично выйдет… на свой бюджет не потянем даже с нынешним профицитом. А кредиты на захватнические войны дают неохотно. Противоречит принципам содружества.

Он замолчал, позволяя Властителю дум и Сотрясателю неба смириться с мыслью, что сотрясать придется исключительно местное небо.

Вернув пустую чашку на блюдце, Миршар очень осторожно сказал:

– Ты бы это… к брату наведался, что ли? Он давно звал. Да и по центральным мирам прогулялся бы…

– Я бы и прогулялся, – Данияр скривился и сел, покосившись на человека, который был подле него с детства и давно уже доказал свою верность хотя бы тем, что искренне разделял тоску по иным, прошлым временам, когда и диктатура была кровавей, и народ неблагодарней. – Да только сам знаешь, второй год согласовать визит не могут… протоколы у них не сходятся. И финансирования не хватает.

– Так… – железные пальцы скребанули по железному же боку. – А ты не через протоколы. Ты инкогнито. Возьми с собой одару, имя другое…

Данияр подался вперед.

– Тут через пару недель «Принцесса Аула» прибывает. Приличный лайнер. У меня брат в прошлом году на круиз ходил. Очень ему понравилось. Потом они идут на Звенящие гейзеры Эххы, к водным полям Миртари…

Прикрыв глаза Данияр понял, что он почти счастлив.

– Заповедники Огры, где разводят драконов… там много чего. Если хочешь, скину программу.

– Скинь, – губы диктатора расплылись в улыбке.

Он наконец-то выберется из дворца.

Из золотого, мать его, дворца, признанного культурным наследием и восемнадцатым чудом света. И разве это не чудо?

– Бестолочь ты, – почти любя сказал Миршар. – Мог бы и сам подумать.

– Мог бы, – Данияр осторожно похлопал друга по колючему предплечью. – А давай я указ издам? Чтоб тебе эти железяки не таскать?

Сейчас ему неистово хотелось творить добро. Но Миршар покачал головой:

– Не стоит. Гвардия должна устрашать, а то туристы не поймут…

Глава 3

Тойтек Винарри осторожно подхватил белую мышь и поднял, поднес к самому лицу. Сквозь углепластиковое забрало было видно, как шевелятся полупрозрачные усы, подрагивают нос и уши. Хвост мыши скользнул по пальцам, и сама она извернулась, явно желая в эти пальцы вцепиться. И пусть сверхпрочный пластик защитного костюма был надежен, но Тойтек предпочел вернуть образец на место.

Проверил данные.

Дважды.

Дал разрешение на копирование. И вернулся к клеткам, что занимали всю дальнюю стену лаборатории. В них место нашлось не только мышам и крысам.

Змеи.

Ящерицы. Пара крупных варанов, что дремали под искусственным солнцем. Собаки мелких пород и даже человекообразные обезьяны, которые встретили Тойтека радостным уханьем.

Все выглядели здоровыми.

И это значило… многое значило.

– Привет, друг, – он протянул пальцы сквозь решетку, и их тут же коснулись другие, темные и сухие, принадлежащие массивному самцу гориллы. – Как ты? Хорошо? Повернись боком.

Горилла наклонила голову и заворчала.

– Лезть не стану, честное слово. Мне нужно удостовериться…

Нет, Тойтек был далек от мысли, что существа эти и вправду разумны, во всяком случае в той мере, которая позволила бы равнять их с человеком. Но Бугай повернулся. И руку приподнял, позволив убедиться, что раны заживают. На темной плоти все еще виднелись язвы, но раны определенно затягивались, а по краям некоторых появилась седоватая, но вполне настоящая шерсть.

Вакцина работала.

И это наполняло душу не просто радостью, но и гордостью. И, оказавшись в бункерной зоне, Тойтек позволил себе рассмеяться. Наверное, со стороны это выглядело глупо, но он поднял руку и помахал в камеру, зная, что Эрика смутится.

Она до сих пор стеснялась смотреть на него, обнаженного. И сейчас наверняка отвернулась, пусть бы и голое тело окутали клубы дезинфицирующего раствора.

Тойтек закрыл глаза.

Раствор оседал на коже крупными каплями, которые собирались в ручейки, а ручейки соединялись в реки, и они сползали по позвоночнику, по животу, по ногам. Таймер отсчитывал оставшиеся секунды.

Дверь в чистую зону открылась с мягким шипением. Всхлипнули поглотители, всасывая остатки дезинфектанта. Еще немного, и они нейтрализуются в сверхгорячих печах, не оставив вирусу чумы ни малейшего шанса.

Эрика ждала в душе.

Обнаженная. Страстная. Запретная.

– Значит, – она прильнула мокрым телом к его мокрому же телу. – Можно сказать, что у тебя получилось?

– У нас, – Тойтек поцеловал женщину, которая, в отличие от прочих, оказалась достаточно умна, чтобы знать свое место. И это позволяло ему быть великодушным. – У нас получилось…

– И когда ты… доложишь?

– На Кайненской конференции, – он развернул Эрику спиной, и та спешно оперлась на вытянутые руки. Подумалось, что камеры все записывают, но начальник охраны – человек в высшей степени разумный и не вмешивается в дела, его не касающиеся. А отношения Тойтека с лаборанткой, одновременно выполняющей функции секретаря, его совершенно точно не касались.

Эрика была хороша.

– Так до нее еще почти полгода, – с некоторым разочарованием протянула она, послушно выгибаясь. На смуглой коже блестела влага, сквозь которую проступал узор сложной татуировки. Пожалуй, она единственная раздражала Тойтека.

Он не любил модификаций тела. Пусть и столь безобидных.

– Будет время перепроверить результат, – он провел пальцем по ее позвоночнику. – И подготовить доклад.

Эрика мотнула головой.

Упрямая.

Нетерпеливая. Но ей хватало ума скрывать и то и другое, что довольно-таки выгодно выделяло ее среди прочих женщин. Тойтек даже начал подумывать о регистрации отношений. И не столько из-за любви – в любовь он не верил категорически, полагая ее следствием гормонального выброса и эндорфиновой атаки, рожденной инстинктивным желанием особей размножаться.

Но…

Аккуратна. Исполнительна. Напрочь лишена типичных женских капризов. Умеет сдерживать обиды и направлять злость в созидательное русло. И пусть в лабораторию она явилась соискателем, но безропотно – в отличие от предшественницы – приняла новую, Тойтеком установленную роль.

Соискатели ему не были нужны. А вот хороший секретарь требовался. И Тойтек уже успел убедиться, что найти его не так-то и просто.

Скинув напряжение, он отпустил Эрику. Велел только:

– Кофе приготовь.

Говорить с ней о докладе Тойтек не собирался. Заявка была давно подана, но хорошо бы вместе с ней представить варианты действующей вакцины, и не в том, полурабочем виде, на который идет лишь частичный отклик.

Он поднялся на верхние этажи.

Постоял немного, любуясь ледяной пустыней, что простиралась вокруг исследовательской лаборатории. По темному бархатному небу плыли два светила, норовя догнать друг друга. И подумалось, что матери бы понравилось.

Определенно.

Она всегда отличалась воистину женской разрушительной эмоциональностью, которая изрядно попортила Тойтеку крови.

Но вот небо.

Звезды яркие.

И полоса заката вдалеке. Будто льды объяты пламенем. Он мотнул головой, отгоняя наваждение – не хватало еще тратить время на всякую ерунду, и бодро зашагал к лифтовой шахте.

Кофе Эрика приготовила.

И пару свежих круассанов с абрикосовым джемом. А главное, сама удалилась, оставив Тойтека в блаженном одиночестве. Идеальная женщина.

Определенно.

Он прикрыл глаза. И сам не заметил, как провалился в вязкий сон, где бежал то ли куда-то, то ли от кого-то, главное, что бегать во сне получалось плохо, хотя Тойтек старался. Потом почему-то привиделась матушка в алом похоронном саване. По лицу ее расползались до боли знакомые пятна, а стало быть, чума перешла во вторую стадию и спасти матушку было невозможно.

Она смотрела на Тойтека и скорбно поджимала губы.

Разочаровал.

Снова.

Он вывалился из сна задыхаясь, не способный произнести ни слова, как не способный и пошевелиться. Кажется, он упал.

Точно упал.

И лежал на боку, глядя на гладкую металлическую трубу. Тойтек не сразу сообразил, что эта труба – ножка стула. Он хотел было сесть, но тело отказалось подчиняться. Проклятье, да он и пальцем пошевелить был не способен.

Неужели…

Отца тоже парализовало вот так, неожиданно. Лег спать – и все, следующие два месяца провел растением.

Нет.

С ним такого не произойдет.

Тойтек, в отличие от отца, тщательно следил за здоровьем. Дважды в год полное сканирование проводил, и вот…

Мизинец дернулся.

– Надо же, – раздался до боли знакомый голос, и блестящая штанга стула откатилась в сторону. Совершенно бесшумно. Сколько он искал такое кресло, чтобы удобное и не скрипело при каждом движении? А Эрика вот нашла.

Эрика…

Он хотел произнести ее имя, но губы лишь приоткрылись, а из горла донеслось сипение.

– А ты крепче, чем я думала, – она присела, и теперь, помимо ярко-алых туфель на умопомрачительных каблуках, Тойтек видел и аккуратные коленки, и тонкие пальцы, в которых мелькал до боли знакомый инфонакопитель.

В форме шара.

Ярко-голубого драгоценного шара.

Его подарок. Эрике нужно было где-то хранить отчеты.

Она наклонилась и нежно провела пальцами по лицу Тойтека.

– Если бы ты знал, дорогой, насколько ты меня достал, – произнесла она мягко, и от мурлычущего этого голоса по спине побежали мурашки.

Не от голоса.

Действие зелья, что бы она ни использовала, ослабевает. И хорошо. Тойтек пока не понимал, что происходит, но заставил себя лежать.

– Твой снобизм, твое презрение ко всем, кто не настолько умен… а уж твое отношение к женщинам, твоя уверенность, что мы созданы исключительно для удобства вот таких вот уродов… что способны лишь варить кофе и писать отчеты… что ж, кофе я варить умею. Правда?

Он захрипел.

– Не старайся. Это паучий яд из Алеххаро. Весьма надежное средство. И паралич, им вызываемый, вполне похож на естественный. Никто не удивится, зная, что произошло с твоим отцом.

Тойтек закрыл глаза.

Сколько она впрыснула? И чей яд взяла? Если большой оранжевой скопы, то шансов и вправду нет. Он разрушает двигательные нейроны, приводя к полному параличу при сохранении основных жизненных функций. А вот если малая… или даже эсхала… эсхалы куда как менее ядовиты… но так бы Эрика рисковать не стала… значит, скопа… в лаборатории имеются образцы…

– Конечно, все будут опечалены. Твою работу ждут с таким нетерпением…

Она ущипнула Тойтека за щеку.

– Само собой, записи станут разбирать и увидят, что ты не слишком-то продвинулся.

Тварь!

А ведь он даже почти решил на ней жениться! И совершенно детская обида затопила сознание Тойтека. Как она могла… как…

– Некоторые твои теории посчитают любопытными, но мы-то знаем, что они будут тупиковыми.

Она наклонилась ниже.

– Мы знаем, где искать… мы… ты и я… – она помотала перед носом накопителем. – И мой народ, который из-за подобных тебе, вынужден пропадать в безвестности, довольствуясь той жалкой ролью, что ему отвели имперские свиньи…

Тойтек закрыл глаза.

Вот только фанатички ему не хватало. А ведь казалась такой милой… и молчаливой, что он в свое время счел достоинством, ибо женские разговоры его немало угнетали своей пустотой и бессмысленностью.

– Но теперь… теперь вы все будете вынуждены считаться с Раххом!

Ее проверяли.

Определенно.

Должны были… и Рахх… крохотный мирок на задворках Созвездия, известный лишь тем, что там постоянно бурлили какие-то местные революции, а власть менялась столь стремительно, что никто и не пытался уследить за тем, кто там ныне стоит во главе.

Что еще?

Ни полезных ископаемых. Условия… средние. Для туристов интересного тоже мало. Доходы низкие, живет Рахх в основном за счет дотаций… уровень образования…

– Не смотри так. Моя мать была родом из Рахха. Ей пришлось покинуть родину, исполняя свой долг, – Эрика поднялась, и Тойтеку вновь открылся удивительный вид на ее ноги.

Черные чулки обтягивали их, подчеркивая красоту.

– Она научила меня и сестер, – каблуки зацокали по полу, и каждый звук вбивался в черепную коробку. – Она подсказала, что делать, как понравиться тебе, такому закрытому, такому перспективному, но параноидально осторожному… ты не терпел никого рядом… никого, кто бы мог сравниться с тобой по интеллекту, как не терпел и глупцов. Ты вел свою работу, и никто, даже те, кто оплачивает твои счета, не знал, над чем и вправду ты работаешь. Самый талантливый ученый во всем Созвездии миров…

Она обошла Тойтека, и острый нос туфли впечатался меж ребрами.

– Самый большой зануда и сноб, да… но ничего, теперь я могу вернуться домой… с победой. Не пройдет и полгода, как все заговорят о нас, как вынуждены будут считаться… как…

Что-то зазвенело…

– Как думаешь, если вдруг в центральных мирах вспыхнет небольшая эпидемия чумы, защита от которой есть только у нас, это поможет всем относиться к Рахху серьезней?

Ненормальная.

И ведь говорит на полном серьезе. А самое поганое, что у нее вполне может получиться… нет, Тойтек не был параноиком, разве что самую малость, но имелся в прошлом весьма неприятный опыт, когда старший коллега присвоил себе его идею. С тех пор Тойтек избегал коллег.

Да и вообще предпочитал помалкивать.

Вспыхнуло галоокно монитора. Защелкала клавиатура.

Пароль…

Она знает.

Она достаточно долго была рядом, чтобы изучить Тойтека. И снять все его пароли. Информация скопирована давно, а вот сейчас Эрика просто убирает лишнее. Она неплохо разбирается в технике. И теперь сполна реализует свои таланты.

А Тойтек… Тойтек всецело сосредоточился на мизинце, который получилось согнуть и разогнуть. И стало быть, надежда имелась.

…Позапрошлый год.

Работа с ядами. Заказ на сыворотку, которая получилась пусть вовсе не столь хороша, как ему представлялось, но Тойтек все одно протестировал на себе с малой дозой яда. Помнится, несколько дней он чувствовал себя преотвратительно, хотя куда менее отвратительно, чем сейчас.

Мог ли возникнуть иммунный отпечаток?

А теперь и ответ?

Дышать надо. Спокойно и глубоко, наполняя кровь кислородом. Кислород ускорит метаболизм, а с ним произойдет и скорейшее выведение яда.

– Злишься? – закончив с компьютером, Эрика опустилась на колени. – Не злись. Постарайся меня понять. Я ненавижу таких вот ублюдков, как ты. Вы появляетесь на свет на всем готовом. Вы не знаете ни голода, ни неудач. Вас берегут. Учат. Холят и лелеют. А вы, свято уверенные, что именно так и должно, презираете всех, кому не столь повезло.

Эрика наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Прощай. Не могу сказать, что буду скучать. Ученый из тебя и вправду вышел неплохой, а вот как любовник ты довольно посредствен.

Это было по-настоящему обидно.

– Если думаешь, что лгу, то зачем мне…

Она поднялась.

– А что до остального, то… ты меня сегодня уволил. Скорее всего, очередная неудача расстроила, вот и сорвался на бедной девушке. Все знают, насколько поганый у тебя характер, да…

Эрика всхлипнула и по щекам ее побежали слезы.

– Никто не удивится, что я прямо сейчас отправлюсь в порт. А ты постарайся выжить. И живи долго… долго-долго-долго…

Она помахала ручкой и дверь прикрыла. И наверняка вывела табличку с просьбой не беспокоить. А стало быть, найдут его завтра к утру… в лучшем случае к утру… он ведь порой запирался на сутки-двое… твою ж мать.

От злости мизинец дернулся, а с ним и большой палец будто судорогой свело.

Вот так.

Надо сосредоточиться.

Дышать.

Считать. И надеяться, что поможет. В груди заломило, но Тойтек не позволил себе поддаться панике. К демонам дальних миров! Если он не справится, если… лучше и вправду сдохнуть.

А чума?

Откуда она клоны возьмет? Хотя образцы в лаборатории тоже имелись. Но их Эрика не тронет. По протоколу после любого происшествия служба безопасности обязана проверку провести. И отсутствие обнаружат…

Или нет?

Служба безопасности – еще те идиоты. И сличают они обычно количество пробирок с заявленным. А уж проверять, что там внутри, смелых нет, и стало быть, все хуже, много хуже…

Да и пробирки трогать необязательно. Она кормила животных в виварии. Такая милая, исполнительная Эрика… удобная…

Твою ж…

Если сковырнуть пустулу… или взять образцы гноя, перенести на клеточную среду… даже не тайно… посев тоже делала она, и за инкубацией следила… вела протоколы… да она могла создать не одну сотню проб.

И руку заодно набила.

От ярости Тойтек зарычал. И ладонь дернулась…

Его нашли к полудню следующего дня. Изнуренного жаждой, полного ненависти к себе и окружающему миру и, что куда хуже, обделавшегося. Зато почти удалось восстановить контроль над пальцами левой руки.

Глава 4

Неделю спустя

– Прогресс, несомненно, налицо, – пухлый целитель убрал руки, и Тойтек снова задышал свободно.

Проклятье! Сила, которую вливали в его тело исключительно из благих намерений, изрядно замедляла процесс регенерации, хотя исключительно теоретически должно бы быть наоборот.

– И это дает основания предположить, что шансы есть.

Конечно, есть.

И неплохие.

Тойтек мог пошевелить пальцами на левой ноге. К кожным покровам возвращалась чувствительность, хотя и ненадолго. А тело время от времени сминали судороги.

– Увы, мы здесь бессильны.

Если бы Тойтек мог, он бы живо подтвердил, но пока все, что у него выходило, – это вращать глазами. Притом что судорога время от времени и лицо сминала, получалось весьма… жутко.

– Ему нужна реабилитация. Отдых, – целитель сцепил пальцы на округлом животе. – Я бы рекомендовал отправить его в путешествие. Новые виды, новые впечатления… это весьма благотворно сказывается на разуме.

Разум.

Да все в порядке с его, Тойтека, разумом. Тело вот подвело, а разум четко осознавал, что его, самого молодого и, по мнению «Сайнс», самого талантливого ученого во всем созвездии, да практически гения, поимели.

– И что нам делать? – Мэйсон, директор «Фармтека», нахмурился. Он разглядывал Тойтека, не скрывая своего сомнения, явно прикидывая, стоит ли и дальше вкладываться в человека, ныне представлявшего собой условно структурированную биомассу.

– Отправьте его на отдых. Не знаю, на курорт какой-нибудь… – целитель ущипнул себя за ухо. – Вот, к слову, скоро «Принцесса Аула» начнет свой ежегодный вояж. Полтора месяца в спокойной и расслабляющей обстановке. Несколько климатических зон повышенной комфортности. Отличная команда целителей. Физиотерапевты…

– Физиотерапевты – это хорошо…

Мэйсон отпустил целителя взмахом руки и, когда тот ушел, развернул к себе инвалидное кресло.

– И что же у нас произошло на самом деле? – тихо поинтересовался он. Правда, ответом стало то ли мычание, то ли клекот. – Давай так. Один раз моргнешь – это «нет», два – «да». Понятно?

Тойтек поспешно моргнул дважды.

Странно, что до сих пор никто не додумался хотя бы до столь элементарного способа общения.

– Тебя ведь не просто так парализовало?

Тойтек вновь моргнул.

– Отлично. Мне скинули то, что было на компе. И вот что удивляет, эти результаты я видел два года назад. И в них нет ничего общего с прошлым твоим отчетом. Это связано с твоим состоянием?

Тойтек с трудом сдержал вздох облегчения.

– Если тебе интересно, то виварий пришлось зачистить. Животные оказались заражены. Новая, весьма агрессивная форма чумы, – Мэйсон устроился на краю стола. Он сел, сгорбился, и серый его пиджак натянулся, обрисовывая нескладную фигуру, пожалуй, одного из самых влиятельных людей в Созвездии. – Данные тебе предоставят… Девчонка, верно?

Тойтек испытал преогромное желание сделать вид, что вопроса не понимает. Но все-таки моргнул. Дважды. Жаль, что он не способен пока на большее.

– Ясно. Начальник охраны погиб… несчастный случай. А вот подчиненные болтают, что в последнее время он сильно нервничал.

Тойтек закрыл глаза.

– А вот его жена и дочь исчезли. Оказывается, его супруга родом с Рахха… мерзкий мирок.

Тойтек согласился.

– Они, стало быть… Вакцина готова?

Прототип. И эффективность у него довольно низкая, хотя последняя серия показала совсем иной результат… и его стоило бы повторить.

– Хорошо… просто отлично. Сделаем вот что… ты для них опасен. Дадим анонс, что твоя болезнь вовсе не так и страшна. И что ты вот-вот вернешься к полноценной жизни.

Неплохо бы, но Тойтек был в достаточной мере скептиком, чтобы отдавать себе отчет: к прежней жизни он не вернется никогда. И ему повезет, если удастся просто сохранить контроль над телом.

– Отправим тебя… что там рекомендовали? «Принцесса Аула»? Неплохо… сам отдыхал, и тебе понравится. Дадим в сопровождение сиделку…

Только не очередную женщину!

– Не нервничай, есть у меня кандидатура, хороший парень, хотя и замкнутый довольно. Но ты болтливых, помнится, не жалуешь, так что сойдетесь. Что еще?

Мэйсон уставился, будто и вправду ждал, что Тойтек сумеет ответить. Тот моргнул дважды. Потом один раз. И снова дважды…

– Думаешь, рискнут устроить эпидемию, чтобы заявить о лекарстве? Вполне с них станется. Еще те безумцы, которых давно следовало бы приструнить. А целителям я скажу, чтобы не лезли… видел, что энергограммы после сеансов падают. Только, дружок, ты уж постарайся… не сдохнуть.

Постарается.

Еще как постарается.

Одно дело, если Рахх решит провести свои исследования. Они весьма удивятся результату. Но они в достаточной мере безумны, чтобы рискнуть без повтора. И тогда… тогда миру придется туго.

Почему-то Тойтек чувствовал себя виноватым.

Самую малость.

Две недели прошло.

Две недели, если разобраться, это много. Успели упасть акции металлоперерабатывающего концерна после слухов о том, что добыча астероидов в полосе Малого Тесея происходит без соответствующей лицензии, и поднялись бумаги трех фармкомпаний, увеличив квартальную прибыль на несколько миллионов крон. Впрочем, акции завода Лотта продавать запретила, приказав, наоборот, скупить все, которые появятся в свободном доступе. Слухи были лишь слухами, а судя по отчетам геологоразведки в поясе можно было встретить весьма интересные редкоземельные металлы.

Лотта одобрила покупку нескольких малых предприятий.

Вложилась в постройку курорта в поясе Милонеги, равно как и фабрики по добыче сжиженного газа на спутнике Айохи. Но это все были дела обыкновенные, ничем особо не примечательные. И даже тот факт, что издатель, пусть и не сразу, но все же принял последнюю рукопись даже без откровенных сцен, не доставил Лотте обычного удовольствия.

Ныне все ее мысли занимало грядущее путешествие.

Наверное, останься она одна, она бы передумала. Это ведь совершенно неразумно – покидать собственный уютный особняк, чтобы найти мужчину, чтобы тот… дальше мысли замирали, поскольку в голове раздавался скрипучий бабушкин голос:

– Юная леди не должна думать о таком.

А не думать не получалось, и Элиза, словно чувствовавшая все эти сомнения, практически поселилась в особняке.

– Я сказала матушке, что ты переживаешь. И попросила меня составить компанию. В общем, для всех ты отправляешься в «Туманные дали».

– Может, мне и вправду туда отправиться?

Курорт был из дорогих, доступный далеко не всем и отнюдь не только в силу просто-таки неприличной стоимости. В «Туманных далях» собиралась исключительно приличная публика.

– И сдохнуть от тоски? – фыркнула Элиза. – Я там в прошлом году была, маман сопровождая. Так дни считала, когда свалим. Все до того чинно и благородно… в общем, ты даже не заметишь, что обстановку сменила. Нет, дорогая, тебе нужна встряска.

И новый гардероб.

Платья. И платьица. Неприлично облегающие брюки, в которых Лотта полчаса стояла на пороге собственной комнаты, не решаясь этот самый порог переступить. Летящие туники.

Кружевные жакеты.

Шляпы.

Шляпки. И совершенно чудовищного вида чулки в сетку. С бабочками.

Элиза решительно отправила в мусор весь запас миткайской жемчужной пудры, следом туда же полетели щипцы для волос, патентованный распрямитель, который позволял хоть как-то справляться с упрямыми кудряшками, и панталоны.

Все панталоны, которые удалось обнаружить в доме. Даже бабушкины, ручной работы, расшитые скатным жемчугом.

– Ужас, – Элоиза растянула панталоны на кровати. – Тихий.

– Произведение искусства. Между прочим, народное творчество…

По паучьему шелку из Эхларра расползались серебряные цветы, и уже их лепестки украшали мелкие жемчужинки.

Элиза подняла панталоны двумя пальцами.

– Обошлись в пятьдесят тысяч. Сейчас примерная стоимость, если верить оценке, около семидесяти. Застрахованы, – предупредила Лотта на всякий случай. И панталоны вернулись под стекло.

– Этот дом меня ужасает, – призналась Элиза, активировав защитный полог на витрине. – Здесь куда ни плюнь, в произведение искусства попадешь запредельной стоимости. Но ничего. Я сделаю из тебя человека.

И сделала.

То есть Лотта, несомненно, осталась человеком, но вот…

Она стояла в огромном зале, пытаясь справиться и с ужасом, и с восторгом, и с желанием немедля вернуться в авто. Путешествие? Да чем Лотта вообще думала, соглашаясь на эту авантюру. Всех богов ради, она должна, просто-таки обязана вернуться домой.

Немедленно.

Но Элиза схватила ее за руку и потянула:

– Идем, не хватало еще на регистрацию опоздать… так, багаж доставят, я прослежу. Карточки взяла?

– Взяла…

Лотта зачарованно повела головой вслед огромному экзальцу, что медленно шествовал по залу. Колоннообразные ноги защитного его костюма мягко касались каменного пола, покачивался экзопанцирь, защищающий тело и поддерживающий комфортное давление. За ним цепочкой выстроились особи поменьше.

Самки.

Экзальцы и вправду настолько далеко ушли по пути генной модификации организма, что называть их людьми язык не поворачивался.

– Не зевай, потеряешься… – Элиза дернула ее за руку. – Что? А, еще насмотришься. Теперь послушай меня, Лотта. Если вдруг что-то пойдет не так… что угодно. Не знаю, деньги там закончатся. Или домой вернуться захочешь. Поймешь, что все не по тебе. Достаточно будет просто показать клеймо.

– Знаю.

За деньги Лотта волновалась меньше всего. Даже если иссякнут обычные счета, куда перечисляли гонорары, то доступ к семейному состоянию у нее останется.

– Все-таки я волнуюсь, – Элиза обняла ее и прижала к себе. От кузины пахло дымом и духами, а еще чем-то сладким, будоражащим. – Может, стоило с тобой полететь?

Лотта покачала головой.

Конечно, искушение позвать Элизу было огромным. Но… где она, там репортеры, а репортеры Лотте были совершенно не нужны.

– Ладно… чего это я… ты же не маленькая уже.

Не маленькая…

Слева пронеслась стайка юрких виррхассцев, оставив за собой ароматный след. Впрочем, тотчас активировались встроенные вытяжки, и след растаял, как и пыльца симбионта-лишайника, который давно и прочно сроднился с кожей, окрашивая ту во все цвета радуги.

А ведь редкость изрядная.

Интересно, ее как-то извлекают из фильтров? Или просто утилизируют вместе с обычной пылью и прочим мусором?

– Итак, третья палуба. Полулюкс, полный пансион. Две недели до Жемчужного берега, две недели там и обратно столько же…

Лотта кивнула.

Программу круиза она разве что наизусть не заучила. И не только ее. Пока кузина создавала гардероб, подходящий успешной писательнице, Лотта приобрела контрольный пакет акций «Принцессы Аула», а с ним и чертежи лайнера, просто так, для душевного спокойствия.

Изучила личные дела экипажа.

Прошлась по персоналу, а заодно уж обзавелась полным списком пассажиров. На всякий случай. В конце концов, любое безумие должно быть хорошо продуманным.

– Все, дорогая, – Элиза расцеловала ее в обе щеки и даже притворно всхлипнула. – Удачи тебе… хорошо провести время.

Она отступила и тут же, словно спохватившись, наклонилась и шепнула на ухо:

– Будешь смотреть новости, не удивляйся. Это я несколько… подстраховалась.

– Что?

Лотта терпеть не могла, когда кто-то из родственников начинал проявлять инициативу. Как правило, оная выливалась в некую сумму, которая уходила из фонда, специально созданного, чтобы оплачивать последствия болезней, эпидемий и таких вот инициатив.

– Ничего, дорогая, – Элиза отступила и взмахнула платочком. – Отдыхай и ни о чем не думай!

Проклятье.

Теперь Лотта точно будет думать о том, во что кузина вляпалась.

– Добрый день, – девушка за стойкой широко улыбнулась, продемонстрировав парочку искусственных клыков. В правом сверкнул алый камешек. Россыпь таких же украшала щеку девушки, впрочем, мгновение – и камни изменили цвет на темно-зеленый.

Не камни.

Симбионты с Ал-Аххша. Последний писк моды, если верить «Сплетнику».

Лотта не верила, но с трудом отвела взгляд от колоний протозоев, что медленно перемещались по щеке девушки.

– Д-добрый, – она протянула ладонь и коснулась монитора. И тот отозвался радостной золотой вспышкой. Улыбка девушки стала еще шире, а симбионты засверкали золотыми искрами.

Странно это смотрелось.

Определенно.

– Наша компания счастлива приветствовать вас! – радостно воскликнула девушка. – Мы надеемся, что грядущее путешествие вам запомнится…

– Не сомневаюсь, – мрачно сказала Лотта и поправила лямку махонького рюкзачка, который выбирала Элиза, как и тунику из паучьего шелка, и просторные шаровары, и босоножки на плоской подошве. Нет, получилось интересно и… непривычно.

Настолько непривычно, что Лотте приходилось делать над собой усилие, чтобы не одергивать подол этой самой туники.

Еще не поздно вернуться.

Всего-то и надо – отступить, вызвать такси и дать адрес.

– Ваш багаж… – девушка взмахнула над экраном. – Уже доставлен. Если у вас имеются какие-либо пожелания относительно рациона…

– Нет.

– Или непереносимость продуктов…

– Нет.

– Или…

– Нет, – рявкнула Лотта.

Надо возвращаться.

Немедленно. Но если она вернется, то никогда в жизни не рискнет выйти за пределы дома. И Лотта, мотнув головой, сказала:

– Можно мне на корабль?

– Конечно! Наша компания желает вам…