Читать книгу: «Мираж»

Глава

К читателю

Это не история любви.

Это маленький самоучитель семейной жизни для тех, кто стоит на её пороге или только сделал первые шаги в ней…

И это история о том, как опасно идти за миражами.

А ещё это история о том, как религия помогает нам преодолевать трудности и справляться с испытаниями, которые нас постигают.

***

Кяусар

Это история о том, как я чуть не потеряла что-то большое и важное.

Всё началось в обычный день, когда я ехала на встречу с подругами. Но тогда я ещё не подозревала, что что-то началось.

Папа охотно отпускал меня в тот год на наши нечастые и недолгие посиделки — он верил, что после смерти мамы мне полезно время от времени побыть в окружении соблюдающих сверстниц — это было правильнее, чем уйти в себя, жить затворницей и просто выплакивать горе на его знакомом с глубокого детства плече.

Рядом со мной в автобусе сидела старушка, а позади громко разговаривали две девчонки. Одна советовала другой книгу — и красочно расписывала, почему. Книга была о любви, и прочитавшая рассыпалась в восторгах и похвалах героям, сюжету и «аппетитным моментам».

Вопреки своему обыкновению, я запомнила название книги.

Я никогда не читала такую литературу — даже не думала. Я родилась в исламе. Папа был очень соблюдающий, мама — тоже. Сколько я себя помнила, дом был полон исламских книг — и детских, и взрослых. Мама сначала читала их мне, а когда я стала подростком, заботилась о том, чтобы я их читала — подбирала, покупала, обсуждала их со мной, задавала вопросы. Фильмы мы смотрели нечасто и семейно — что-то поучительное, с моралью. Соцсети у меня были образцовыми — никого и ничего лишнего. Я была на домашнем обучении и в школе появлялась только на аттестации. Дружила я только с мусульманками. Иными словами, вплоть до того дня у меня было без пяти минут идеальное с точки зрения религии жизненное пространство.

Но даже после встречи с Аминой и Лейлой услышанное в автобусе продолжало крутиться в моей голове. И вечером моя рука сама потянулась к планшету, который родители несколько лет назад купили мне для учебных целей…

Мама называла это гигиеной. «Чем меньше запретного и сомнительного ты показываешь своим глазам, тем спокойнее живёшь, — говорила она. — Как хиджаб — это не просто платок на голове, а система поведения и образ жизни, так и строго фильтровать контент, который потребляешь, — это образ жизни мусульманки».

Я не знала, что заставило меня в те мгновения предать забвению мамины предупреждения.

Мне было не по себе, и я втайне надеялась, что книга из тех, которых нет в свободном доступе. Но поиск сходу «выплюнул» мне пдф файл.

И я принялась читать, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Сначала я решила для себя, что прочитаю пару страниц — и всё. Но потом мне захотелось дочитать до конца главы, потом — узнать, что будет в следующей… Главы затягивали меня, как наркотик, как сладкий яд.

Я легла спать очень поздно, постоянно поглядывая на дверь. Страх был иррациональным: я понимала, что папа не войдёт без стука. Да и зачем ему входить ко мне среди ночи?..

Я легла очень поздно, под утро, и проспала утренний намаз. И утром едва поднялась с кровати.

Мама, конечно, заметила бы моё состояние.

Но мамы не было, а папа в последнее время был очень усталым и немного отстранённым.

Я корила себя за бестолково проведённую ночь. Глаза и голова болели, и мне было дико стыдно за пропущенную молитву.

Но повествование, которое лилось, как сладкий мёд, и побуждало мой мозг и замирающее от восторга сердце просить ещё, заставило меня провести ещё одну бессонную ночь. Это был первый раз в моей жизни, когда я проспала два утренних намаза подряд. Я злилась на себя. Но вопреки всякой логике решила дочитать — чтобы не тянуло за душу и чтобы избавиться наконец от этого странного наваждения.

Я дочитала на третью ночь, уснув в розовом тумане, чувствуя странную смесь восторга и стыда.

Когда я проснулась, планшет не работал. Он просто не включался.

Он служил мне верой и правдой столько лет — и на тебе. В сервисе сказали, что ремонту он не подлежит, а гарантийный срок давно закончился.

Вместе с умершим девайсом я потеряла много классного учебного материала и дорогих моему сердцу фотографий, которые почему-то не догадывалась перебросить куда-нибудь всё это время.

Меня не покидало ощущение, что такое внезапное и окончательное самоуничтожение прибора как-то связано с моим трёхночным чтением. Чтением того, что мусульманке — я это даже против воли понимала всё яснее с каждым днём — читать совершенно не следовало.

Но мои переживания по поводу потери привычного гаджета оказались ничем по сравнению с новостью, которую сообщил мне папа через несколько дней. Он был болен. Тяжело. Смертельно.

Ошеломлённая, внезапно похолодевшая, стараясь осознать невыносимое известие, первое, о чём я подумала — что это моя расплата за грех невольного смакования откровенных, абсолютно непристойных сцен из прочитанной на «умершем» планшете книги.

Я испугалась. Я раскаялась. Я попросила у Аллаха прощения. И я больше не могла отрицать, что книга была греховной от и до.

Когда папа признался, что заболел не сейчас, а уже давно, просто выбрал не говорить мне, пока ситуация не стала критической, на сердце у меня стало капельку легче. Может, это не суровое наказание за грех, настигшее меня вот так в этом мире, а просто очередное испытание, болезненный поворот судьбы?..

Папа был спокоен. Он знал, что уходит. Я теперь тоже. Мы вместе пережили уход мамы. И он сказал, что «ещё не сейчас», что время у нас ещё есть.

Он готовил меня. Он говорил, что мы все однажды уйдём, что «каждая душа вкусит смерть». Он напоминал о Рае. И его стоическое спокойствие передавалось мне. В конце концов я свыклась с мыслью, что через несколько месяцев останусь одна.

Были периодические анализы и процедуры. Он слабел и кашлял. Но по-прежнему читал Коран и исламские книги. По-прежнему часто совершал тахаджжуд — теперь, правда, уже сидя.

Я зареклась читать подобные книги. Я добровольно осталась с телефоном и без планшета, используя для учёбы папин ноутбук — он рад был получать за это награду. И мысль о том, чтобы осквернить подобными книгами его компьютер, полный исламских книг, лекций и каналов, была невыносима.

Но история на этом не закончилась.

Развратный любовный роман вывернул моё сознание наизнанку, принеся в мою до того спокойную и в целом рассудительную голову миллион новых мыслей и приоткрыв мне дверь в мир, который был для меня совершенно новым и к которому я не знала как относиться. Книга, с которой я рассталась, казалось, давно и навсегда, приучила меня вечерами, лежа в кровати, не делать привычный зикр и засыпать, а мечтать в сладком тумане, пока глаза не закроются сами собой. В книге был описанный во всех подробностях золотоволосый герой, история восхитительной, безумной и совершенно бесстыдной любви, которая закончилась шикарной суперсвадьбой с тысячами роз, роскошным бальным платьем и пикантным, описанным без цензуры, продолжением в роскошной спальне.

Эта книга засела в моём сознании, угнездившись там змеей, и продолжала жалить меня изнутри, но яд был так сладок, что я лишь с готовностью подставляла сердце укусам.

***

Когда папа подозвал меня этим вечером, меня накрыла волна острой жалости. Из сильного мужчины, которым он был всегда, он постепенно превращался в немощного старика. Ум его был по-прежнему ясным, но силы таяли с каждым днём — болезнь медленно, но неуклонно сжирала его изнутри.

— Я ухожу, мы с тобой оба это знаем… И лучшее, что я могу для тебя сделать — оставить тебя в надёжных руках. Мне будет спокойнее покидать этот мир, зная, что о тебе позаботятся. У меня есть старый друг, старший товарищ — мы учились вместе шариат. Я хотел бы, чтобы ты вышла за его сына.

В глубине души я ожидала от папы чего-то подобного. Он всегда так пёкся обо мне, о моём будущем, чувствовал такую ответственность за меня — может, ещё и потому, что я была единственным ребенком после того, как мама потеряла двойню, когда мне было семь.

И сейчас мне было страшно и спокойно одновременно. С одной стороны, меня пугала неизвестность. С другой — мысль о замужестве пробуждала любопытство и заставляла сердце биться чаще. Какой он, мой избранник?..

— Это человек, которому я верю как себе, это очень соблюдающая семья, где религия и благой нрав на первом месте. Ты попадёшь в хорошие руки, иншаАллах.

Я мысленно сказала «амин».

— Но я не хочу, чтобы ты думала, что я тебя принуждаю. Я хочу, чтобы это было твоё решение. Чтобы ты искренне доверилась моему выбору.

Я понимающе кивнула. Я никогда не сомневалась, что папа выберет для меня лучшего из возможных кандидатов.

— Подумай. Я не хочу, чтобы ты принимала решение поспешно. Подойди ко мне сама, как будешь готова.

Я честно думала, но понимала в душе, что думать не о чем. Я знала, что папа желал мне только хорошего. И я знала, что этот брак для него единственный способ уйти из этого мира со спокойным сердцем.

Да, я не была ребёнком — мне исполнилось восемнадцать. Но перспектива жить одной в пустой квартире меня скорее пугала. Меня растили домашней. Я была из тех, кто любит создавать красоту и уют в доме, вкусно готовить и тихо приобретать знания в домашнем комфорте. Меня никогда не тянуло ходить в университет или работать вне дома.

И я подошла к папе сама, как он и просил.

Папа не верил в фотографии. Он считал, что они только искажают впечатление: «Фотография — всего лишь картинка. Нам в браке жить с живым человеком, а не с картинкой». Поэтому сразу организовал встречу.

Накануне встречи я сидела возле папы на диване, обняв его, впитывая его тепло и осознавая всё больше с каждым проходящим мгновением, как сильно мне будет его не хватать.

Его не станет уже скоро. Но со мной останется человек, которого он хотел видеть рядом со мной. Я пыталась утешить себя этой мыслью, вытирая слёзы в очередной раз.

Папа не запрещал мне плакать — просто молча гладил по волосам и целовал в макушку, как делал с детства.

***

Ночью папе резко стало хуже. И готовилась я утром в гораздо более подавленном и обеспокоенном настроении, чем изначально собиралась.

Встреча состоялась. И мне показалось, что судьба жестоко посмеялась надо мной.

После той нарушившей мой покой книги в моём сознании постепенно сложился образ моего избранника. Хотя со временем я начала понимать, что настолько безупречно сложенные и обаятельные красавцы вряд ли существуют в природе, и вдобавок ко всему сама я далека от образа полногрудой героини с осиной талией, ногами до ушей, длиннющими бархатными ресницами и огромными синими глазами.

И всё же… Всё же я ожидала чего-то совсем другого.

Вместо высокого и светловолосого, на что я смела надеяться, нехотя отпустив с миром десяток других замечательных описаний, передо мной стоял чернявый парень выше меня всего сантиметров на десять, худой как подросток и без намёка на те самые рельефные мышцы из спортзала, мечтать о которых заставила меня книга. Из ворота рубашки торчал свежий уродливый шрам, который делал его ещё более отталкивающим.

Никакой обаятельной улыбки — серьёзный, деловой, без эмоций.

Прощай, романтика.

Я опустила глаза. Смотреть было не на что. В душе я горько посмеялась над собой, над тем, как нервничала и подбирала одежду для встречи, боясь не понравиться…

У меня не было ни малейшего желания понравиться этому человеку, который, в свою очередь, посмотрел на меня без особого интереса.

Папа сидел рядом, и его присутствие напомнило мне о том, что всё решено. Я ещё не сказала своё «да», но я знала, что скажу его, когда мы с папой останемся вечером наедине.

Я не могла предать его. Я не могла позволить ему покинуть этот мир в тревоге и переживаниях о моей судьбе.

Я знала, что не откажусь от своего слова только потому, что человек, с которым мне предстоит связать свою судьбу, похож на гадкого утёнка больше, чем на лебедя.

На мгновение мне захотелось плакать.

Но когда я посмотрела на папу, я решительно подавила это желание.

Нервы, просто нервы. Всё будет хорошо.

***

Адиль

Я ждал, когда отец наконец решит меня женить, хоть и знал, что это будет только после учёбы. В свои почти двадцать три я устал от борьбы со вполне естественными желаниями, многократно усиленными средой далеко не исламского университета, и надеялся, что отец мне уже кого-то подобрал. Он жил за границей, женившись после смерти мамы во второй раз на арабке и воспитывая двух девочек, но про меня никогда не забывал.

Я ждал диплома как манны небесной, чтобы избавиться наконец от этого искушения вокруг. Мне повезло с работой — я работал в крупной международной строительной компании уже почти пять лет, вполне себя обеспечивал и не женился раньше только потому, что уважал папин принцип «сначала отучишься — потом женишься».

Когда отец сообщил, что нашёл мне невесту, я вздохнул с облегчением.

Это означало столько всего. Те самые «любовь и успокоение» из аята, тепло, супружеский дом, хозяйка в этом доме… словом, перемены в лучшую сторону.

Имя девушки тоже внушало оптимизм — Кяусар, «источник неиссякаемого блага». Хорошее предзнаменование, как я надеялся.

Поправляя перед зеркалом воротник рубашки перед встречей, я подумал о том, что шрам этот, конечно, сейчас, когда хочется «выглядеть», не очень кстати. Но жаловаться я не мог — я должен был благодарить Всевышнего, что после этого несчастного случая на стройке, куда меня отправили как представителя компании, я вообще остался в живых.

Когда я шёл на встречу, настроение у меня было хорошее, несмотря на обстоятельства этого союза, в которые меня честно посвятил отец.

Но когда мы увиделись, настроение это дало основательный сбой.

Передо мной стояла невзрачная девчонка, довольно далёкая от моих представлений о невесте. И вдобавок ко всему я не почувствовал в ней ни малейшего интереса к моей персоне, никакой «искорки».

Не то чтобы всё это время я рассматривал девушек вокруг. Я, как мог, соблюдал правило, гласившее, что случайный взгляд простителен, но второй, уже умышленный, — грех. Но проучившись столько лет в университете, где все стремились наряжаться по полной, я не мог не увидеть, пусть и не специально, много типов женской красоты, сложив в итоге представление о том, который из них мой. И от этой картинки в моей голове моя названная сильно отличалась.

Пока наши отцы разговаривали, она молчала, опустив голову, и вообще выглядела так, словно ей хотелось домой. Когда отец спросил её, есть ли у неё вопросы, хочет ли она дополнительно поговорить, она молча покачала головой. Я не знал, почему меня это задело. Возможно, она просто стеснялась. Или так сильно переживала за отца. Но почему-то мне показалось, что я ей просто неинтересен. От слова «совсем».

***

Кяусар

— Ты подругам позвони, — сказал папа этим утром. — За покупками сходи перед свадьбой, я тебе деньги дам. В таком деле я тебе, увы, не помощник. Вот если бы мама была, вы бы с ней сходили… Но уж как есть.