Читать книгу: «1991»
Глава
На Васильевском спуске
Страна рухнула без шума и пыли, а вместе с ней и наше понимание жизни. Никто ничего не понимал. Я ясно понял, что никто ничего не понимает, когда однажды мартовским солнечным днем оказался на Красной площади. Красная площадь она всегда красная, красивая, когда на неё не приди. Я шел от мавзолея к Василию Блаженному и услышал бравурную музыку. Не 1 Мая, с чего вдруг столько радости? Зашел за собор и увидел очередной перманентный митинг трудящихся. Тогда эти митинги стали рутиной, вроде посещения магазина или парикмахерской. Но этот митинг был не обычное сборище орущих людей, а орущих, разделившись на две группы. Разделили их коридором из металлических ограждений, которые обычно ставят в метро, рассекая людской поток перед эскалатором. По этому пустому коридору ходили милиционеры, а за ограждениями стояли плотные толпы людей. Они не скандировали лозунги — они орали друг другу в лица через пустой коридор, а над их головами в солнечном холодном воздухе весеннего дня развевались множество флагов, трепеща на ветру с Москвы-реки и звучала громкая музыка. Зрелище было сюрреалистичным, но для тех дней это было нормой, противостоянием коммунистов и демократов. Над демократами развевались трёхцветные флаги, как их теперь называют «триколор», а над коммунистами реяли красные знамена, и примечательно, было много знамен Российской царской империи, а на весь Васильевский спуск гремело: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!». Были в вперемешку портреты Ленина, Сталина, императора Николая II, я даже увидел портрет царя Ивана Грозного. Каждое лыко в строку, а что церемониться, главное, демократов одолеть, уж потом начнём разбираться, кто монархист, а кто наследник Ильича. Может и перестреляем друг друга, но потом, а пока дружно навалимся на гнусного демократа. В демократическом лагере все было так же, но другой коленкор. Звучали песни «Надежда» и «Мы дети галактики» и кричали демороссы своим врагам коммунистам: «Вы коммуняки, создатели ГУЛАГа и голодомора, позор, позор! Ваша власть кончилась! Такое не повторится!» Всё это я наблюдал, переходя из лагеря в лагерь, милиция не препятствовала перебежчикам, сейчас ты коммунист, а сейчас демократ, какая разница? Я этими перебежками воспользовался несколько раз, пообтерся, адаптировался к обстановке, и мне вся эта чехарда начала надоедать. Оба непримиримых лагеря были самые обычные советские граждане, москвичи, рабочие, ИТР заводов и фабрик. Одеты они все одинаково. На женщинах болоньевые куртки и вязаные мохеровые шапки, на мужчинах такие же болоньевые куртки и кроличьи шапки. Что их привело сюда и разделило, как врагов? Вдруг из Спасской башли начали выходить люди навстречу митингу. Они шли по- пустому, огражденному коридору. Это были депутаты очередного съезда, они шли после заседания отдыхать в гостиницу «Россия». Они не были просто очередными участниками митинга, стремящихся влиться в бурлящее скопище, они были депутаты, функционеры власти! Они отражали её сущность, «показуху», - дорогая одежда при отсутствии вкуса и меры. Их лица светились румянцем пасхальных херувимов. Они шли мимо этих заграждений в сопровождении милиции и улыбались этим толпам, приветственно помахивая рукой, согнув её в локте. Это приветствие доконало меня. Депутаты не понимали, что советское барство «демократического централизма» растворилось в европейской демократии. Все самые кровожадные ублюдки всех времен и народов, от римских цезарей до большевистских комиссаров вскидывали в приветствии руку над головой или, вытягивая прямую руку перед собой, коснувшись её перед тем области сердца. Но это потряхивание согнутой ручкой в кашемировом пальто, приплюснуло моё сознание к брусчатке. Наследники Горбачева…
