Цитаты из книги «Записки охотника», страница 12
Что мне в том, что у тебя голова велика и уместительна и что понимаешь ты все, много знаешь, за веком следишь, – да своего-то, особенного, собственного, у тебя ничего нету! Одним складочным местом общих мест на свете больше, – да какое кому от этого удовольствие? Нет, ты будь хоть глуп, да по-своему! Запах свой имей, свой собственный запах, вот что! И не думайте, чтобы требования мои насчет этого запаха были велики… Сохрани бог! Таких оригиналов пропасть: куда ни погляди – оригинал; всякий живой человек оригинал, да я-то в их число не попал!
- Приятная нонеча стоит погода, - продолжал Недопюскин и с благодарностью посмотрел на меня, как будто бы погода от меня зависела.
на экзаменах - молчал торжественно
Вдруг его кто-то окликнул.
Он остановил коня, поднял голову и увидал своего корреспондента, дьякона. С бурым треухом на бурых, а косичку заплетенных волосах, облеченный в желтоватый нанковый кафтан, подпоясанный гораздо ниже тальи голубеньким обрывочком, служитель алтаря вышел свое "одоньишко" проведать -- и, улицезрев Пантелея Еремеича, почел долгом выразить ему свое почтение -- да кстати хоть что-нибудь у него выпросить. Без такого рода задней мысли, как известно, духовные лица со светскими не заговаривают.
«Пастроен вселе Шипилофке втысеча восем Сод саракавом году. Сей скотный дфор».
проговорил мужик, подходя к нам, – издалеча. – Где пропадал? – спросил его Туман. – А в Москву сходил, к барину. – Зачем? – Просить его ходил. – О чем просить? – Да чтоб оброку сбавил аль на барщину посадил, переселил, что ли… Сын у меня умер, так мне одному теперь не справиться. – Умер твой сын? – Умер. Покойник, – прибавил мужик, помолчав, – у меня в Москве в извозчиках жил; за меня, признаться, и оброк взносил. – Да разве вы теперь на оброке?
– Давно ты замужем за мельником? – спросил я ее наконец. – Два года. – Что ж, разве тебе барин позволил? – Меня откупили. – Кто? – Савелий Алексеевич. – Кто такой? – Муж мой. (Ермолай улыбнулся про себя.) А разве вам барин
Удивительно умирает русский мужик! Состояние его перед кончиной нельзя назвать ни равнодушием, ни тупостью; он умирает, словно обряд совершает; холодно и просто.
Вдруг мне показалось, что я влюбился в Линхен, - да целых шесть месяцев эдак все казалось. Разговаривал я с ней, правда, мало, - больше так на нее смотрел; но читал ей вслух разные трогательные сочинения, пожимая ей украдкой руки, а по вечерам мечтал с ней рядом, упорно глядя на луну, а то просто вверх. Притом она так отлично варила кофе!.. Кажется, чего бы еще?
– Да что, Николай Еремеич, – заговорил Куприян, – вот вы теперь главным у нас конторщиком, точно; спору в том, точно, нету; а ведь и вы под опалой находились, и в мужицкой избе тоже пожили.
