Цитаты из книги «Особое детство», страница 2

Он верил в Бога, но был невысокого мнения о его «представителях» на земле; он считал, что они стремятся к власти, к тому, чтобы все пресмыкались перед ними и отдавали последнюю лепту на церковь. Он думал, что это не по-божески. У него была непосредственная личная связь с Тем, который на небесах, и он считал, что Он иногда подсказывает людям, как поступить, но чаще всего Он молчит, и тогда людям приходится полагаться на свое собственное разумение. А молчит Он, чтобы люди сами набирались ума.

Больше всего он боялся бабушку, она обращала к нему такие гневные слова, что они разбивали всю его любовь. Ее осколки долго лежали у его ног после того, как он получал нагоняй. Тогда он смотрел на меня горестным взглядом, но когда он видел мое лицо, эти осколки собирались вместе, и он опять излучал любовь.

К моему изумлению, я обнаружила, что мне легко учиться. Всё, что я узнавала, просто откладывалось у меня в голове и выскакивало, когда меня спрашивали. К сожалению, этого не происходило на письменном экзамене, у меня не возникало никаких ассоциаций, и мозг не просыпался. На счастье, при дислексии можно было сдавать все экзамены устно, так что всё образовалось. Я окончила курсы. Это необычайно укрепило во мне веру в свои силы. В моей жизни открылось совершенно новое измерение. Учиться – то, о чём я даже не мечтала, стало возможным, совершенно неожиданно стало доступным для меня. Ещё я обнаружила, что у людей бывают разные трудности в обучении. Раньше я даже не задумывалась ни о каких различиях между людьми. Теперь я поняла, что у меня хорошо получается объяснять, и люди понимают. Я делала это немного не так, как другие, но это работало. Когда нужно было усвоить трудный материал, который к тому же был мудрёно изложен, мой товарищ читал мне, а потом я объясняла всем просто и доступно. Благодаря этому наша группа получила самые высокие отметки на курсах.

она видела. Как Ирис была «Ирис» как объект, так и всё, что она видела вокруг себя, было объектами, расположенными в ряд или громоздившимися один на другом. Многие пытались заставить её вести себя адекватно, кто-нибудь восклицал: «Ирис, посмотри, видишь в окне косулю?», «Посмотри, Ирис! Взгляни на звёзды на небе, как красиво они светят!» Она смотрела и видела, но не  могла разделить реальность других, разделить её с кем-то другим, хотя она была там и видела и слышала всё, но не могла ответить ил

какая-то девочка, которая «неприлично» вела себя с детьми, и её выгнали из  дома.

Когда она сидела на своей церковной ограде, она думала, что гораздо проще быть «внутри-снаружи», чем мыслить как все люди, она сидела и думала, что она может выбрать: остаться в своём «состоянии» и махнуть рукой на обычный мир, со всеми его смертями и другими людьми, но в то же время она думала, что «если люди сейчас так глупы, что становятся врагами, ей нужно быть среди людей, чтобы сказать им, чтобы они перестали быть врагами, потому что они всё равно умрут, и то, из-за чего они стали врагами, не будет иметь никакого значения».

Люди были более тягостными, чем животные и всякие вещи, потому что они все время менялись и хотели от меня чего-то непонятного, того, что причиняло мне боль или вызывало беспокойство.

К тому же жить в раю должно быть ужасно скучно: у человека нет никаких проблем, ему все ясно.

Он много размышлял, почему люди делают зло, когда так просто быть добрым, но не находил ответа.

Для меня не существует и такой странности — изолировать ответственность от жизни, а потом устанавливать ей цену. Для меня это заблуждение. Для меня ответственность — это привилегия. Если я способна взять на себя ответственность и другие доверяют мне, и я оправдываю это доверие, это приносит мне пользу, и я расту как человек.