По интонации и честности эта проза аукается с лучшими образцами «новой искренности», но без позы. Здесь нет желания нравиться, есть только желание вспомнить, зафиксировать, не предать. И именно поэтому текст не оставляет равнодушным. Жёсткая, светлая, ранящая проза.

27 мая

Текст бьёт тишиной и бытом — именно через них и проступает настоящая боль. Это «поток сознания», лишённый рефлексии, но насыщенный житейской правдой: проснуться, покормить собаку, закурить. За ворчливой интонацией («жри», «гадина») прячется огромная нежность и страх — упасть, не встать, остаться никому не нужным.

Самый горький нерв — лейтмотив «внучи». Собака, взятая не себе, становится немым упрёком и символом несостоявшейся близости. Герой уже исключён из весны, из жизни, и даже единственная радость — пёс — дана ему в тягость. Концовка гениальна своей обыденностью: трагедия в том, что даже вафли к кофе кончились, а сходить за новыми некому.

Предметность здесь кинематографична: яркое солнце и снег — и тут же рваная кожа, синяки, страх споткнуться. По духу это высокая «деревенская проза» с её самоиронией, но сжатая до беккетовской камерности. Очень сильная, беспощадно честная зарисовка.