Читать книгу: «Священник»

Игорь Николаевич Крончуков

Священник

1.

Долгими вечерами священник Гораций

Беседы вёл с одержимой её беса.

Сколько лет экзорцистом

С фанатизмом изгонял дьявола он, если

За шторами темными во мраке купаясь,

В мистике древней душой окунаясь.

Бывал и в Риме и в Минске,

Звучал в квартирах язык латинский.

Спустились брови, как темные тучи.

В шторах темных воздух душный.

Страстные молебы еще круче,

В страхе был, кто это услышал.

«Сутула-сидя» над, казалось, бы грешной,

На самом деле, всего лишь невинной.

Медленно, ровно, без спешки

За чужие грехи тащить ви́ны

Зло смотрит, сдавливает груди.

Шепчет душа, как камень,

А оно стучаться в двери будет,

Но выламывать их не станет.

–Взгляни вокруг, рядом

Живет одна лишь падаль—

То связно, то бессвязно

Шепчут губы чернотой помазан.

Не нужно Горацию круг чертить,

У владыки искать познания.

Не трудно отличить

Одержимость или психическое заболевание,

А жизнь такая черно-белая

Утратила цветовую гамму.

С оттенками скучная, серая,

Утомленную драму.

И вот оно утро с первого петуха,

Гораций креститься, стоит у окна.

В углу икона вековая,

Шепчет, молитвы слагает.

Знает, на какие труды и тяжбы

Идти пришлось ему, однажды

К юной и девственной дивчины

Тереть рясою те перины,

Заплаканных еще ее родителей.

Не на что уж надежды не осталось.

–Да кому мы были вредителями,

Чтоб судьба дочурки сломалась.

За что такое проклятие!

В ее б возрасте везти под венец.

Кому были неприятелем.

О, горе! О, Божий отец—

Старая ворожейка советовала отчаянным,

Обронив взор на больную, нечаянно.

Мол, есть священник Гораций.

В таких делах рад он стараться

И не у кого помощи просить было,

Ни госпиталь, ни профессора.

У всех одна лишь сила,

Упрятать от всех подальше, знамо куда,

Но не хотели уставшие предки

Для дочки от жизни объедки,

И вот после поклона до земли,

Мчали Горация кони одни.

Семья богатых были родители

И в планах в наследство отдать ремесло,

А тут значит, видите ли

Пришло в дом зло.

Сколько свечей церковных

Испепелено во мраке их дома.

Вздоха отца, материнского стона

За бедную дивчину Тому.

Та исстрадалась вся измученная,

Сама на себя не похожа.

Сосед Яков сплетничал поручику.

–Ни рожи, ни кожи—

Не выспанная, растрёпанная

И взгляд со злым оскалом,

Кем-то другим измотана,

Не подготовлена, не ожидала.

Сложно было представить, кому тяжелей

Родителям, что несут эту ношу,

Или Томе из всех дней

Забвения испить ковшик

Зеркала то они занавесили,

Как три дня при покойнике,

Устали ждать вести те

И платить с заначки стольники.

Последняя надежда на священника,

Что кладезью мудрости обладает,

Не являясь мошенником.

В чертоги разума ступает,

Те уж и умолять его готовы

И на колени падать

Просьбы высокие, трехметровые

Важности все свои прятать.

Гораций же был обычный священнослужитель,

Ему не до ватиканского пренебрежения,

У него лишь господь покровитель,

И нравственное поведение.

Ему и коврижек сверху не нужно

Спасибо за хлеб и за соль,

Да окно по шире, если душно,

И выполнить свою роль.

Хрустел снег под ногами.

С утра пошел, как день начинается.

Взял воду святую, библию с крестами

Всё, как полагается.

Рождественские гуляния не спящих,

Детки уж с санками скачут,

Пар изо рта сопящих,

Энергия юности и не иначе.

Бенгальские огни в пору зимы

С треском шипели (ПТЧЩЩ).

От всей новогодней суеты

Узоров на окнах жилищ.

Вот Гораций к дому подходит,

Аристократ Петергофских архитектур

Домища хозяев уводит

От сельской жизни к «гламур».

Все уж кичатся с порога, сами кланяться.

–Батюшка, спасибо, что пришли

На вас вся надежда, что с нами станется,

Никто не смог помочь, увы—

–Да, бог с вами, помилуйте, судари,

Лишь бы я вам пригодился—

А у самого от холода судороги

И глаз слезился,

А те и купают в комплиментах

И на руках носить готовы

В крестьян превратились интеллигенты.

Головы опустили, подняли брови

Отряхиваясь служанки пальто снимают

Бегают вокруг, чай предлагают,

Погреться одежду другую

Или просьбу выполнить какую.

–Да, спасибо, вам, милостивые государе.

Вы меня к больной приведите.

Сразу к делу приступить, узнать, что за твари

К дочке вашей пристали, без защиты—

А родители и справа, и слева

Ведут в комнаты темные

И запах сразу зловония от чрева.

–Оставьте одного, попрошу не скромно я—

Лежит бледная, глаза без заботы

И вдруг голос странный, мерзок, резок.

–Чтобы выполнить грязную работу

Ангелы отправляют бесов—

Шептал будто с угла откуда-то

Будто не она, а сама перепугана.

–Назови своё имя- начал разговор

–Зачем сюда ты пришел?

–Меня зовут Мор

И имя мне Легион—

И хохот жуткий, а та привязана,

Чтобы вред себе не причинила, увы.

–Празднуете, вино пьете, грязные

В бал во время чумы—

–Какая же сейчас чума?

–Мало миру вам зла,

Мрете, как тараканы,

Ищите в друг друге изъяны,

Вы даже на похоронах рвете баяны,

И брат убивает брата за граммы.

Другой тебе, Гораций, дать совет:

«Чума и есть и человек»—

Недоумевал священник, покуда

Знал его имя этот черт откуда.

За дверьми суетятся, шепчут

Родители в недоумении.

Пришлось Горацию готовить речи

С диагнозом выйти и благословением.

–Ну что с ней, батюшка?

Ну что, больна ли она психически?

Что с ней? Не томи! На сердце камушки

Неужели дела мифические.

–Болеет ваша доченька.

Больна, но не с лекарствами можно тут.

Помогу от беса не одну ноченьку,

Помогу с молитвой и Боженькой—

Родители слезами «умылися»

Значит, зло в дом пришедшее

Неужели в современном веке «вылезя»

В научное время рассветшее

Зло древнее, не дремлющее,

Говорит устами ребенка,

Заблудшее, забредшее,

А его не видно в потемках.

Душно стало Горацию.

–Мне б к свежему воздуху выйти—

Одна лишь мотивация,

Оставить их, где быть им.

Что-то выбрасывало вон,

То ли предчувствие,

Шептал усердно крон,

Добром сопутствовал,

А ему не сидится в доме, не сидится,

И душно воздух сушит,

И беса он не боится,

Но покинуть бы то место лучше.

Комнаты не проветрены

Да еще тот запах смердящий,

Не хватало ветра

С зимой криком говорящий.

С тяжелой ношей шел Гораций

В леса дремучие, тропы снежные,

Не в первой экзорцизмом заниматься,

Но чтоб имя демон шептал «где же бы».

Не видывал и не слыхивал

И от своих покровителей,

Не стал предупреждать, тихо был,

Письмо писать до руководителей.

Мол, демон в красной девице

Неслыханный, имена называют

Они ведь в церковной полиции

Много чего про кого знают.

Склонились низко деревья-гробы

Для людей не рождённых будущего,

От ветра в стороны, в сугробы,

Не спокойно на душе священного, идущего.

Думы тяжкие одолевали,

На пороге служанки встречали

Дьяконы портки снять помогали

–Ну как сходили? Как сами?—

Вздыхал глубоко Гораций,

Брови свои насупив.

–Бывал я в тех плантациях,

Душа плачет навзрыд,

Ядоки лукавый анчутка

Присел на плечах у бренной

Дела серьезные, не шутка

Брызжет она не слюной, пеной.

Говорит на языках, что отродясь не были

Мучает девицу, ничего святого—

А те слушают внимательно, рты открыли,

Как дети у Льва Толстого.

Говорил Гораций больше то,

Чего хотели от него услышать

Тем не менее, ничего хорошего.

Уж привык говорить молитвы тише.

Давно Гораций не связывался

С дремучей нечестью древней

Громким фразам «Изыде» не разбрасывался,

Да и не было темы.

Тут надо душой и телом

Подготовиться к мистическим событиям,

Да и между делом,

Начеку к новым открытиям

Не выспался Гораций и вовсе

Мысли шептали уснуть

Скорей бы ум думал: «Ты готовься

Рассвета давай и в путь»,

И торопил он часы медленные,

И вот уж к дому спозаранку

Направляется в эти намедни,

Душу вывернуть наизнанку,

В комнату входит уж не чистую,

Глаза в тени светятся.

Глаза по пять копеек, во-истину,

Силой с таким не меряться.

–Зачем пришел ты сюда?

Оставь это тело на веки

Слышь, не чистая сила и навсегда

От этого человека.

–Не знал ты второе пришествие Христа, было

Как твои инквизиторы себя радовали

При виде омена, увидев силы,

Однажды все монахи с крыш попадали

И решили, но мало ли.

Ни Христос это, а дьявол был

Младенцем управлять миром мог мастерски,

А сами закололи Христа, дураки.

Испугавшись инопланетного,

А сами убийцы на устах законы Ветхого.

Они говорили: «Не убий»

Слепы ли были? За них ли колол Вий?

–Богохульник! Спаси и сохрани.

–Каким устам твои мольбы?!

Христу да во имя твоего бога

Устраивали крестовые походы

Сколько пошло по миру людей

Во имя Христа

С молитвою убивали, с молитвой «не убей».

За век не смог такое сам Сатана

Сколько крови рек текло во имя невзгоды

Не в чем не виноватых, но это вроде

Или тех, кто молился другим богам.

Смерть бродила по пятам,

Это ли твой бог милосердный

Во имя, которого так ты усердно

Воспеваешь «Изыди»,

За своего бога тебе не стыдно,

Как дал сыну помереть на кресте,

Как морил голодом, страдали все,

Как мучились дети и так обидно.

Твой бог явно все это видел.

Столько жизней, много воин,

Не унесло, сколько во имя Бога

Сколько причинило боли,

Ни в чем не повинных у порога,

Сколько брихунов родило человечество,

Кричащих во имя господа великого.

Руки в крови и всё их полчище

Библиотек знаний ваших, не забытое.

–Богохульные речи изложишь.

–Напрасно морду корежишь

Ваши историки и лингвисты

Оставили на бумаге черные искры.

Почитай-почитай, святоша,

У сатаны или бога взгляд брошен,

Где был Бог, смотритель атаки

Детей, умирающих от рака.

–У каждого человека должна быть вера.

Без веры пусты, вид манекена.

Безбожные, тоже боятся огня,

А в окопах, куда без Христа

Без веры пусты и не на что надеяться,

Когда огонь последний тлеется

Пусть слабость, ну и пусть,

Что поможет затмить грусть,

Чем ты заменишь слово «помолимся»,

Когда близкие уходят в неизвестность,

Смолоду все мы старимся

К смерти, у жизни верность,

Кто мы без бога, опавший листик

Никому ненужный у огня,

Без мироздания, чьи же кисти

Поддерживали бы в горечь меня.

–Обратите внимание, как выглядит

Трон папы в Ватикане

Какие изображены на нем символы

Всмотритесь и поймете всё сами.

–Бог не Яшка, видит кому тяжко,

Он смотрит, не играет в ромашку.

–Не прибегнул помощи к сыну к распятым четырьмя гвоздям.

Где был бог и кому слава,

Если Господь упрям,

То насколько упрям дьявол—

А девчушка совсем на себя не похожа.

Кривляется, делает гримасы.

Раздербанила ложе,

С угла в угол перебрасывает,

А сама связана, чтоб не навредить,

Когтями царапала руки,

Исподлобья злобно глядит,

На человечество как от мировой поруки,

Почернела, вся в пепелище.

На лице черты черного, без макияжа,

А в глазах искра кострища,

Смотрелась красиво при таком пейзаже

Устраивала слов прожорище,

Пытаясь сомнения к вере вызвать,

Да не на том еще поприще.

Приходилось Горацию всё это видеть,

А она, то кувыркается, скрип костями,

Изгибается не естественно,

Рвет одеяло ногтями,

То упоённо, то торжественно

Шепчет то околесицу,

То на языках давно забытых,

Как только всё это вместиться

Из пустот добытых.

–Молись-молись, ты заметил

Что от порчи больше толку, чем от молитвы—

Шипела дивчина отметив,

Сражаясь со священником в битве.

–Сколько страдал ты, Гораций-издевается.

–Готовил к тому, что душа вешается.

Бог всё видит, насмехается,

Но в воспитательный процесс не вмешивается—

И строки Гораций читал библейские

И римские на итальянских языках,

Но попусту были и те иудейские,

Что описывали на бумаге свой страх,

И крест ко лбу прижимал

И святой окреплял водицей.

Именем ада его называл,

Но черт ничего не боится.

Пусто ему было в теле девушки,

Все священные инсинуации,

Чтобы не делал дедушка,

Бесполезные манипуляции.

Решил Гораций, раз его не возьмешь сразу

Значит больше отмерить время,

Испепелить эту заразу

И законсервировать поэму.

Жалко было деваху,

Как только, приходила в себя,

Так охать и ахать

Вмиг она начала.

Слезы искреннее, стоны душевные

Дела были плачевные

Будто от сна страшного просыпалась

И только мгновение, дико смеялась.

Сны страшные, душу наизнанку,

Не успевала она распознать,

Вставала на планку

И кряхтеть и кричать.

–Ой, за что ей, батюшка,

Такие доче мучения?—

Причитала матушка,

В переменах от отречения.

–Испытание видать доля долюшка.

–Ой, за что ты моя роднушка—

А та в ответ смотрит глазами чужими

И находит в себе силы

Разговоры пускать бесовские

Взгляды были другие,

И обнять ее хочет, а боится,

Да и запрещает священнослужитель

Мол, в период экзорцизма не годится,

Когда во власти чужой повелитель,

Да и самой-то страшно

Не узнаёт свою дочурку.

Шепчет мужу: «Мой, Коляша,

Ой, доведет меня до дурки».

А куда деваться бедолагам

С последней надеждой к святому отцу.

Любые готовы награды

Лишь бы дело к концу.

Гораций понимает, как велика

Ответственность возложена эта

К решению не легкого, ох не легка,

Бездушная потеря музы поэта.

Не упиваемая чаша добра бы и силы,

Но нет, не тем же оружием, что копья и вилы.

Уж сам вопли выкидывал,

Как одержимый молитвы зачитывал.

Вот, вновь с тяжелыми думами

Он дом господ покидает,

Готов допустить игру с рунами,

Что в ситуации делать не знает.

Не уходит сила нечистая,

Ни молитв, ни мощи не боится,

Не покой вперед выставлена,

И хочет с дивчиной сродница,

Да не у кого это не получится,

У тела человеческого край возможности

Жизнь на части разрубится

И убьет демон по неосторожности,

Знает, он-то знает,

Заберет с собой душонку,

Родителей опечалит

И на память фото и пеленку.

Не сегодня, так завтра

Письмо готовить в Ватикан,

Решил пока сам-то

Возносить свой стан.

С каждым разом у Горация

Всё больше желание пропадало

И как только стараться

И сил приложил не мало,

Но не получалось искоренить

Из души девчонки того беса,

Какого чуда сотворить,

Чтоб стать, наконец, полезным.

Уйти и не возвращаться

На веки с тем демоном расстаться.

–Вся жизнь-это страдание

Радуйся тому, что вообще живешь

И будет в напоминание,

Радуйся страданию, пока не помрешь,

И жизнь без вкуса, если нет преград,

Бесцветен будет маскарад

И улыбки наполнены фальшей,

Если не будет боли дальше,

Вы же кайфуете от горе и обид,

От тоски совершите суицид

Как кислород, вам нужно путешествие,

Разноцветной палитры нашествие

Как жить, когда ничего не происходит

День сурка зевоты ловит,

И не каждый день праздник,

Он станет без вкуса, пресною вода

Скучно жить без разве,

Вам человеку нужна беда.

Мазохист каждый из вас

Он в этом не признается,

Где-то внутри тот час

От горя уже улыбается,

Даже ваше черепа строение

Создано природой в том самом виде

На устах вечное веселье и после умертвление.

Не вооруженным глазом видно

Так что, не врите людишки,

Что вам ни горя, ни бед не нужно,

Не найдете не в одной книжке

Тайна внутри не наружна,

Так зачем тебе молиться твоему отцу

Разве человек, тебе это к лицу?!

Всё равно ж придут печали

И горе настигнет однажды,

Для чего молитвы кричали,

Разве это было важно?!

Или с молитвою будет праздник ежедневно

Не коснется ни беда, ни хворь,

Неужели кончится в миг, что плачевно

И несчастье навеки оспорь,

Так на что тебе эта молитва,

Никогда не кончится битва.

Всегда будут горе, печали и смерть,

Хоть головою ударься об твердь.

–Откуда тебе бесу понять,

Когда опускаются руки,

Из глаз уже нечем ронять

И навеки ушли все други,

Когда ночь нескончаемая

И холод режет душу, как нож,

А она, как вчера, неузнаваемая,

Хоть под два метра положь,

От себя не уйти и покуда,

Нет никого, не близкого друга,

Не слова теплого в ответ,

Дождь, туман, не ярок свет,

Не осталось ничего того, чтобы ждал,

Казалось бы, всё, это причал,

И песенка спета,

Последняя строчка поэта,

И тогда остается молитва,

Мазь лечебная, рана от бритвы,

Глубоко порезана,

Гноит, мерзкая.

В святом углу божницы

Растворять на частицы,

Расчленять на атомы,

Душевными растратами,

А в данном случае, бес мой-псалом

Посвящается твоему уходу.

Покинь навеки дом!

Восвояси и в свои броды.

–А мне и здесь хорошо, старик,

Что глазами поник?

Ни разу не смог меня выгнать

Из туловища-сосуда.

Не видал такие виды,

Чтоб дёру не дал покуда.

Молись, молись, всё ему расскажи,

Как печально на пальцах покажи.

Жалуешься?! Это яда ампула.

Жалоба-это молитва дьяволу.

Ты живешь в современном веке,

Истории человечества в опеке,

Идея библии давно скисла

Вера-это отсутствие здравого смысла.

Библия придумана для дураков,

В узде держать рабов,

Придумана до закона,

Римского права и его уклона.

Библию придумали, чтоб боялись

Совершать поступки непоколебимые,

Дабы, когда с жизнью расстались

Остались всё также невредимые.

Смех берет, а народ еще глубже поверил,

Развил дальше эту идею.

Гораздо больше всё это и выше,

За пазуху то, всё что лишнее,

Придумано было лишь для страха,

А вы последнюю рубаху,

Последние гроши и душу,

За лирику противоречивую, мир наружу

Придумывая сказы, повести, владения,

Находили новые темы то,

Ради самоутверждения

Паломники в пустыне искали демона,

Для кого придумали заповеди, в конце «Аллилуйя»,

И лицемерно с ухмылкой кричать

Правила для того и существуют,

Чтобы их нарушать.

Для кого писано от конца до начала,

Для красот, стихов на память знать,

А утром, как ни в чем не бывало,

Грехи в церкви отмывать.

–Каким бы был мир сраженный

Язвой поражённый,

Без богобоязни и страха,

Одна мерзость и плаха,

Каким бы был людской род,

Беспринципный и урод,

Без страха совершать грехи.

–Так ты помолись и всё, прощены—

Шептал бес в устах дивчины.

–Это насколько надо быть кретином,

Ведь ваш бог за то, покарает,

Но всё равно грехи совершает

Молится и ставит свечи

До следующего греха, а сейчас зато полегче.

Делая вид, не приложит куму,

Называешь гадким бесом,

За любой конфликт интересов,

Всё касается к злу.

Под прикрытием святой церкви массы

С молитвами зачитаны томами,

Напялив божественные рясы,

Творили гадости извращенцы однополые-

Совсем Гораций ежедневно бледнел

Мало пил, совсем не ел.

–От безответной любви

Тащили красавиц на костры,

Святая инквизиция от имени бога,

Твоя Гораций эта дорога?

Кто благословил на блуд

От имени господа проронил само провозглашение

Они же сами не верят в тот суд,

Ибо такие поступки свершение,

И даже твой мнимый рай,

И ад, что мною родив,

Живет с тобой пока, лишь знай

Это есть, пока ты жив.

Не видать тебе плода райского,

После смерти обрести покой.

Холодной осенью или в лугах майского,

Жизнь скажет отбой,

И ничего не будет ни ада, ни рая,

Весь ад, пока ты живешь.

Это мы пугаем, пугаем,

Что на сковородке себя найдешь.

–А как душа, покуда живет тело,

А как же она всю жизнь пела.

–Тебе проще поверить в переселение душ

Вспомни Гораций, ты это видел,

Но не мог это понять

То ли воспоминания, то ли сны, там не видно

Ты знаешь, что такое умирать! —

И вправду Гораций помнит.

Снег и на холодном поле,

Слабый ветер, бесноватый,

Снежинки строили храм из ваты,

Но что-то случилось и так внезапно.

Светлые тона, а всё синело

Не вернутся обратно,

В глазах Горация темнело

И падал на землю и тьма в секунду,

Как близки, оказались Бермуды.

Вдруг в руках женщины вздоха не мало

«Значит, вот теперь моя новая мама»

Неоднократно Гораций видел

При всей жизни эти моменты ибо,

Отмахивался рукою мало ли мысли

Ищут своего особого смысла.

Сам не верил в переселение души,

От бога были голоса слышны,

Но навязчиво, будто в памяти,

И даже где-то ранеты,

Но не строил каких-то иллюзий,

Не в том была его муза.

Не горе служителю храма

В другом искать свою карму.

–Больше половины, как ты,

Давно усомнились в своей вере

Назвали работой они.

«Работай» это ли доброе дело,

Во благо ли этот аркан,

Там ли справедливость и правда у порога,

Одержимые всегда есть там

Где обязательно верят в вашего бога

Несут они, видите ли свой труд

Трёхсотлетняя инквизиция, и пытки чьих рук,

И говорят плохо о вине, так много не коротко

Ингалятор заправляют водкой.

–Как бы бес ты кричал слова,

Говорить, что человек плох,

Добра больше, зла

Потому как есть бог.

–Взгляни на небо, где свет и тьма,

Да, свет, звезды и солнце тоже,

Но то, что называется «пустота»

Космос, тьма и ее больше.

Сколько не было пылающих огней,

Благодаря тьме они светят ярче

И найди себя среди теней,

Лишь серебряные побрякушки и мерчи.

На телах разрисованных искать прощение,

А потом вновь совершение,

Не сегодня, так завтра враг будет убит.

Бог же всё простит.

–Как же без прощения

Тащить груз на своем горбу.

–Нашли люди «ухитрение»

Помолиться, затем навести суету.

Куда не глянь одна разруха

На каждого найдется проруха.

Обиду чужими молитвами погасишь,

Чтоб за грехи не получать шаркаешь

Хорошо скажешь-сглазишь

Плохо скажешь-накаркаешь.

Бедные ваши старухи

Отмаливают ваши грехи

Постятся, в храм ходят не по слуху

Из последнего надеяться помогут они—

Гораций бродил по лесу темному

И домой совсем не хотелось,

Аппетита не было и скромного.

Не шевелилась челюсть,

Бродил по дворам, через силу здоровался,

Бабки что-то причитали.

–Потом, всё потом-отнекивался.

Думам его чтоб не мешали

Бродил по тропам, а душа его где-то…

Далеко-далеко отбросил ветер,

Где-то там за бескрайностью

Шел Гораций с отчаянностью,

Тяжело было нести груз

Лишь шепот молитвы из уст,

Помогали прийти в себя.

–Дай бог не сойти с ума,

Жил-жил, дожили

Не ведали такого, сколько пожили—

Домой хотел пойти, да чтоб свалиться от усталости

Трудов больших, немало сил,

При всей вялости,

Да как огурчик утром был.

На утро выспал думы тяжелые,

Утро вечера мудренее,

Энергии запасы новые

И даже на улице теплее,

Но так не было мочи,

Вновь возвращаться к зловонию.

Умереть бы, или визит короче,

Но бедная дивчина в агонии,

Кто еще поможет,

Не достучаться до папы Римского,

Пока те сделают всё возможное,

Там уж кончатся речи латинские

И будет совсем поздно,

Загниёт та заноза,

Поэтому один лишь спаситель

Воин света и тьмы победитель,

Но не радовала совсем та ноша,

Уж больно близко к сердцу воспринимал,

К сердцу уж свои ладоши,

К больному прижимал.

Сам уж был на взводе,

Не ожидал такой невзгоды,

Не таких вид он профессионала,

Чтоб с пару ночей от начала

Вернуть к жизни дочку,

Страшным сном вспоминать ночку.

Он уж и мечтал, когда всё закончится.

Печаль вселенная и непагодится,

Когда наконец все её родные,

Запоют от счастья такие,

И дочурка, кого он начал бояться

Побежит на качельке качаться.

Радоваться в лучах солнца цвести.

–Господи, прости, господи, прости,

Когда же это сбудется,

Богом нашим рассудится—

В мечтах это было и единственное,

Это понял он только сейчас,

Сколько прожил душою воинственной,

Нужен был этот час,

Что не было мечты и особого смысла,

Они-теперь его мысли

Спасти бедненькую девчушку

И родичей ее уважить,

Как попала в такую ловушку

Бедняжка однажды,

Как не хватало волшебной палочки

Или рыбки в проруби ямочки,

Или три желания спросить «какие»,

Но дни в этом сказе другие,

Готов был собой жертвовать

И смерти уверовать.

В мученики пойти ради веры

И он прав его это дело,

Ведь помыслы были чистые,

А значит прав и воистину

И дело не в служении или воспитании,

Цель в жизни стала осознанием.

Для чего вот был рожден,

Назад пути нет, обречен,

Ведь плачет бедная девчонка,

А он жив покуда громкий

Пыл его не сломим

И неважно, что он один.

–Даже те, кто поклонялся темному,

Не заставлял читать молитвы с глиной во рту,

Каждому, своему покорному,

Хоть и вознеся клинок к клинку—

Кричал в след бес окаянный,

Затем нес какие-то брани.

Решил Гораций писать другу любезному

Экзорцисту в общих кругах известному,

Быстро домой шел, да какой там, бежал

На ходу строчки сочинял

Летит быстрее кометы той.

–Да как сразу не додумался до этого—

Не обувшись, не раздевшись, спотыкается.

Служивые в недоумении оглядываются.

–Пера и холста прытко—

Ищет в углах, делает попытку

Те забегали, как муравьи

Суету нагоняя повсюду,

А тот уж и в полу забытье,

Не теряет и минуту.

–Вы, батюшка, хоть разденьтесь,

Коли украшать бумагу будете.

–Некогда не пить, не есть

Срочно! письмо, не мешайте, накрутите.

–Обезумил батюшка походу.—

Шептал на ухо кто-то тихо.

–Не разул даже ногу

Влетел он эдакий лихо—

Стояли служивые, в щель смотрели,

Как одержимый в позе, писал притом,

Цвета за окнами стемнели.

–Ну, будет тебе, пойдем—

«Милостивый, вы, мой отец,

Пишет раб божий, Гораций.

Покинув, я божий дворец,

Далее слово господне нести и приклоняться

И в захолустье за тайгой и Уралом,

Где, казалось бы, тишь да гладь,

Мое смирение чудес отыскало

И вовек живым не отыскать.

Одержимая бесом дивчина

Глаголет мессу черта,

Считая его господином,

И всуе поминает Христа.

Все заповеди римские,

И христианские, и католические

Не помогли ей и микстуры медицинские,

Плачут родители, уповают на мифические

Трактаты, что с грехом, что без греха,

Все идем к одному не спеша,

Неважно грешил, не грешил,

Однажды свет всех жизни лишил.

Говорит мне, чего бы я ни молвил

Всех ждет одинаковая учесть,

У всех разные боли,

Могила в два метра и черви это надо учесть.

Мне помощь твоя нужна,

Видит Бог, отдал немало труда,

Никак не вылазит заноза,

Всё гноится и гноится

Да как бы не было поздно

Гадости всякой плодиться.

Дай, батюшка, ты совет какой

Совсем уж я немой,

С такой не сталкивался бесовщиной,

Прицепилась экая вражина,

Может, есть какие мечи

Поразить пройдоху в печень,

Может и вправду есть новации,

Жду ответ, раб божий, Гораций»

Ответ с далеких берегов

Не стал так долго ждать, и был таков.

Почтальон, как в мае гром

Как церковный звон,

А Гораций уж с середины читает,

Уж больно спешил,

В слова вникает.

«Господь терпелив к тем, кто согрешил

Пишу ответ я тебе скоро,

Такое слышать мне не ново,

А к чему я так спешу,

Такое надо пресекать на корню.

Путь смел и не легок даже,

А глазом моргнуть, так не скажем.

Пишу, Гораций, родной батюшка,

Коли гибнет там радужка

Скорей мечи молитвою бога,

Беса гнать с того порога,

А что не скоро успокоилось,

Так и Москва не сразу строилась.

Все способы они хороши

От серебра до святой воды,

А то что есть чертовщина

Ведали на веку и не едино.

Буквально вчера захаживал прихожанин,

По-русски молвил горожанин,

Мол, остановился он в отеле,

Где-то год назад, в апреле

Номер на втором этаже

И всё попадалась в коридоре, в темноте

Милая девушка, говорила:

«Живет этажом ниже»

Каждый день мимо проходила,

Но знакомится было лишне,

И решил сударь спросить у портье,

Что за мадам? Проживает где?

А тот плечами пожимает

Мол, номер пустует, никто не проживает.

Так больше и не видел дивчину,

Вот такая чертовщина».

Читал Гораций и бледнел

Нового ничего найти не сумел

Лишь напутствие и слов братства.

Корчил лицо Гораций,

Но попытаться всё равно стоило,

Ничего не сделав не узнаешь,

Как устал он, от этого поило,

Что ежедневно черпаешь.

В гостях уже у беса в логове,

Ни к чему не пришедший в итоге,

Всё те же басни и песни

Устал слушать если,

Но взял ответственность

И ноша нелегка.

Теперь эта верность

Посмертна наверняка.

–Почему же бог не мешает

В делах убийцы женщины невинной

И тому подобных в грехах вещает,

В делах темных и без причины?!

Почему Бог не мешает,

Не вмешивается остановить,

Грехи страшные, не человечные совершает.

Грешнику жить, не тужить,

Бездействие тоже проступок по закону.

Разве нет в этом его вины?!

Не тот ли, кто стоял скромно,

Спросят с него судьи одни.

За бездействие люди несут ответственность.

Почему же Боги не должны?!

Неужели человек просто посредственность?!

И не так уж люди важны?!

Где твой свет быстротечный

В эпоху раннюю?!

До начала всего, ночь была бесконечная….

И далека и бескрайне.

Тьмы больше, как в космосе великом,

А свет-всего лишь звезды,

И те мраком покрыты.

Напихали грешников в гнезда.

Черный океан-вот владыка.

Великий космос-вселенная,

А кто-то связал там лыко

Назвав сотен религий…. Неизменною…

А истина она одна,

Так что думай, старина.

–Твои бредни, лукавый,

Лишь в театре кричать: «браво»,

Не смей богохульничать, не смей!

Изыди из тела девочки скорей! —

«Что ж ты, черт, лукавый,

Путаешь мне мысли.

Не принесет мне то значение слова,

Не грош монет те числа,

Мне пророки кричали: «О, Боги!»

При первой возможности,

Кланялись в ноги,

По неосторожности.

Все ваши дела темные

Злобой томного

Никогда хорошо не заканчивались.

Доброта ваша-обманчивость

Доброе зло, совершенное во благо,

Тонкое, как бумага.

Клянетесь о мощи,

Через час о помощи

Ваши шабаши, ночные, пленные.

Со временем с утра лишь похмелье,

И рассудок замороченный,

Жалеешь о прошлой ночи.

Коврижки все с дырочкой,

Без дна бутылочки.

Зло-лишь краска на стенах.

Найдется только одна тема

И всё это смывается,

Что тьмой называется.

Дешевые все эти коврижки

Для девчонки и мальчишки,

Люди разумные

Разберут, что раздумали,

А прихвостни зла

Вампиром сгорят у костра».

Гораций замученный весь

Нес тяжесть и вес

И не вином спасался, нет.

Воспоминания горсть человек.

Приятно было вспомнить,

Нет ни друзей, ни семинарию.

Глаз на город уронит

И между его расстоянием.

Весенний воздух весны

От сахара ложка, у десны.

Бриз вечерний, воздушный,

Единственное, что согревало душу,

Обет безбрачия не давал,

Но путь таким его стал.

В своем одиночестве

Диктовал пророчества,

Рисуя буквы судьбы

От лета до весны,

До мгновений теплых

Зонтов полу мокрых,

Сырых сапогов от луж,

И незрелых груш.

Как давно это было,

Куда ушла та сила,

Жизнь выплюнув, съела,

А ныне стало вдруг всё серо.

Туманом солнышко покрыто

Дороги не чищены, не бриты.

Снег и дождь, струной стучит по серым лужам,

А кому ты нужен…

Так годы… безмятежно,

Но с долей тревоги

Жить неизбежно

От дороги к дороге

Суету наводила порою,

Но всё тихо в храме.

Храм всё скроет

Небесной манной.

Сколько слез у проповеди,

Молитв и заповедей

Хранит замок секрета бескрайнего,

Как врачебная тайна,

Унесет в могилу

Или забудется навеки вечные.

Найдет ли силу.

Года быстротечные.

Сколько прожито жизней,

Никто не был лишний.

Кто оказался у дороги,

Все ходим под одним богом

Дорога то в чаще, то в логе,

Запятые предлоги

Не разобраться, где остановиться,

Чтобы с кем-то поделиться,

На это надо решиться

На исповеди без прикрас,

Коварен этот час.

Душу наизнанку

Горсть соли на ранку

И в слезы и в слова

Кричать: «моя судьба».

Сколько мыслей было

Говорено о добре и зле

У каждого сердца стыла,

Шептал это себе.

Не бывает ни плохих, ни добрых

Есть только человек,

Утопившие проблемы-сугробы

Сомнения между «да» и «нет»,

Прячась за судьбами,

Как за спины других,

Резав ладони прутьями,

Ошибаясь в друзьях и родных,

Как говорить о зле,

Когда всё то, от чего всегда доброта,

Как шептать о доброте,

Когда зловония зла-суета.

Вчера добро, сегодня-зло

Несет от одного и того же направления.

Разве не всё ли равно,

Какое этому определение.

Мир не без,

Не без различий и не без интереса,

Лукавый ли бес

Или ангел пел поэзии.

Совершение злых деяний,

Пресвятейших родителей,

Откуда взялись расстояния,

Как мог стать вредителем,

Когда воспитание лишь хорошее,

Совершать злодеяния-стало дешево.

Порой доброту проще назвать тьмою,

А зло-светлым, но что-то сырое.

Мнемлит подсознательно

Под знаком восклицательным,

Под маской лицедея лицемерить

Заставлять в это поверить,

Прикрываясь доброй моралью,

Именно ей, как правило,

«Так стоп, подождите, это была ошибка»

У судьбы прорухи своей учтивости,

Прилип к ситуации шибко,

Агрессия во имя добра и справедливости,

Так и живи себе человек,

Между светом и тьмою,

Между «да» и «нет»,

Между «гадом» и «героем».

Авторы законов сочинители.

За злое деяние должно быть наказание,

Великие умы, правители,

Подпись под истязаниями.

При этом совершившие не меньше

И названы добродетели,

Обманом грешнее то,

Признанные общественными деятелями.

Славили дьявола по-божески,

Прикрываясь плечом крепким.

Не искали осторожности

Или звонили монеткой.

Славили беса, того не зная,

В курсе, что нет рая,

А если и он был невпопад,

То дорога только в ад.

Сам я, как автор православный христианин

И крещен был в местной церкви,

Крест святой всегда носил,

Хотите, верьте

И общих мыслей и взглядов.

Не разделяю с героем сего творения.

Против верующих идти мне не надо,

Потому как у самого нет такого стремления.

Сам, как Гораций, вспоминал бога

Рабы мы божьи и от этого беса.

Поменялся в лице Гораций, взгляд стал строгий,

Ну правильно, поживи-то под таким прессом.

Глаза родителей бедняжки

Совсем уж высохли,

Казалось последние выдохи,

Растянулись упряжки, уставшие их лица,

Почти уже мертвые.

Душа прячется в темнице

На стенах… протертые.

Гораций уж из себя выдавливал.

–Ну как там наша девочка? —

Что сказать, подавленный.

Пульс стучит в темечко,

А те такие же, в том же роде

В один голос ему отвечают.

–Даст бог, живет тихонько вроде,

Но песни злые воспевает.

Останьтесь на ночь, послушайте,

Какие она поет басни—

Отдают за нее душу те.

–А мы уж боимся подойти к яслям.

2.

Падают небеса

Падают небеса, падают,

Кого-то темного радуют,

Падают небеса в огне

Нечем дышать везде,

Стоять у черты, у обрыва,

Жизни всего отрывок,

Из глаз кровь, из ушей кровь

Ты кричишь, не сдержать оков.

Падают небеса на людей плохих,

Каменные сердца у них.

В жилах бьет раздражение

Пришествие зла, свершение.

Падают небеса черные,

Никогда никем непокорные,

Шепчут звуки бесовские,

Пугают, не знают, кто такие

И страшно и смешно в тот миг

Совершилось чудо- это тупик.

Пепел витает в воздухе

Не жить, вы сдохнете,

Плачут младенцы навзрыд,

Хор, истошный крик.

Туманы безвоздушные обманы,

Взгляни на руки, гниют раны,

Не страшно теперь уже,

Поздно жить вчерашнем дне.

Поздно думать, всё вернется

За углом мерзкий трется.

Он знает тайны далеких,

Он знает идей высоких.

И кем-то подослан, что так радует

Падают небеса, падают.

Она не приходит ночью

Она приходит ночью,

Пока ты спишь,

Бездонными глазами смотрит,

Пока ты молчишь.

Трогает за руку холодной кистью.

После себя оставляет

Сухие листья.

Ты не можешь пошевелиться,

Не встать, не взять.

Она в своих глазницах,

Начинает тебя сжимать,

Может закрыть рот

И никогда наоборот.

В панической атаке бросает,

С высоких зданий

Или топит на дне

Холодного океана.

И ты слаб против нее.

Твои действия-лишь шутка,

А душа на дно,

А тело всего лишь игрушка.

Познакомившись с ней,

Ты попал в ловушку,

Пока она вдоволь не наиграется.

Она чудовище, а ты всего лишь красавица.

Тряпичную варежку напялили на руку

Ради удовольствия, убить скуку.

Бейся от бессилия, борись-бесполезно.

Ей нравится то, что мерзко.

Кричи на нее, бормочущий ропот

У нее вызывает лишь хохот.

Зима

Бесноватый снег рисуется,

Ведет в лесную чащу,

Рядом демоны тусуются,

Шепчут на ухо так часто.

Дорога печали и мрака,

Дорога, ведущая вне куда.

Аминь. Много антрактов,

Когда пьеса одна,

Холод сковал душу.

На гадкие поступки, проделки

Никого больше не слушаю,

Пока вчерашние сделки

Тропа снежная ведет

В ночные бури и вьюги,

Ничего хорошего не ждет

И ничего не будет.

Нет ни просвета, а если есть,

То он другого цвета.

Боже, какая прелесть!

Заснеженным стало лето.

Синие тона из заката,

Ведут куда-то в глушь,

Может, не хватало белого халата.

Реальность эту разрушь,

Оставшись наедине с собой,

Не видя не близко, не дали.

Утонув, под снежной гурьбой,

Только его и ведали,

Забыв себя другим, каким был.

Не волнует то, что еще вчера

Найти немного сил,

А теперь-пустяк ерунда.

Мудрость

Черная мудрость темного пламени,

Души нет-камни мы.

«Оживи, что давно хотело жить!»

Пусть кричит! Хвати ныть!

Пусть летят отравленные,

Еще давно расплавленные.

Вслух скажи на латыни:

«Три раза произнеси имя».

Все ждут пришествия

И отправится в путешествие,

Ползти-летящему,

Молчать- кричащему,

Смотреть- не видящему,

Говорить- молчащему.

Перевернутые предметы,

Наоборот звучат куплеты,

Черная месса из уст

Страшно, ну, и пусть.

Черным-черно всё замело,

Это пепел и прах, взгляни в окно.

Там уже готовые аплодисменты,

В темных углах стоят ассистенты,

Черная мудрость владыки

Прославляла из бездны лики,

Поднимала ладони с огнем,

И дружно споем:

« Черная мудрость великая, знай,

Удовлетворяй и истязай,

Не бойся увидеть закат,

До финиша далеко…старт».

Кровь

Струилась кровь из раны,

Которая никогда не заживет.

С неба падали камни

И вместо дождя, помет.

Струилась кровь шептала:

«Нет надежды впереди,

Душа себя потеряла

Давно и где-то внутри».

Она ходила поздней ночью,

В темном-темном лесу.

Муторно и одни заморочки,

Искала себя, держала косу,

А знала, что поздно,

Себя не найти.

Проткнули шипы розы,

Нет надежды впереди.

Струилась кровь из раны,

Оставляя, после себя море.

Шутили небесные манны,

Симпатично- горе.

Закапывали живьем под землю,

Били за воздуха глоток,

Все страхи на измену,

Взгляд в потолок.

Не было и мысли просить о пощаде,

Согласиться и наблюдать

О мировой утрате,

Как тебя будет не хватать.

Струилась кровь в бесконечное

Навсегда и навечно

Струилась кровь в бесконечное

Навсегда и навечно.

Кто-то

Кто-то стучит в дверь мою,

Уже как с неделю шепот,

Открываю один стою,

Никого нет, лишь топот.

Кто-то вбежал невидимый

Развлекается и пугает,

Чего вы злые шутки с обидами,

О чем они? сам не знаю.

Кто-то стаскивал одеяло,

Пока очень крепко спал

Перед рассветом в уши орало

Тот, кого ни разу не знал.

Кто-то смотрит исподтишка,

Пока ты один с сам собой

Играешь в дурака,

Не выспан или хмельной

Кто-то тычет мне в бок

И выключает холодную воду,

Ложит соль в мой сок,

Прячет носки, нашел моду.

Кто-то пришедший без спроса,

Не задавал вопроса,

Пришедший совсем, просто так

Ворвался в мой чердак.

Живет и уйти не желает,

Свечи свои зажигает.

Странно понять логику эту,

Ведь в нем нет человека.

Живет поселился насколько,

Занял место у койки

И «привет», не спросит: «Как дела?»

Надпись: «Эта не моя душа».

Из бездны владыка

Запах гнилой плоти,

Апокалипсис… а всё ароматов ждете.

Из черной бездны смотрят на тебя

Жуткие и в гневе глаза.

Уже готовы дотронуться,

Чтобы навек успокоиться,

Изо рта пахнет пропастью.

Забудь все свои неловкости.

Стоны из бездны, веселая музыка,

Бесконечный рейв не разрушит узы там.

Рыдает кто-то в ночи,

Издает ужасный рёв.

Не ищи ключи,

Узнать, кто был таков.

Пищат, как недорезанные свиньи,

Стоны на горящих кострах,

Тащат черти вины,

Отражаясь в «паспурных» свечах.

Страшно, давно поселилась,

Живет внутри от зачатия,

Как только сердце билось,

Когда сознание в не понятиях.

Шабаши вальпургиевы ночи

Сотворили день короче,

Привлекали цвета черные.

Шли к аду, упорно так.

Ангелы бескрылые, лица мерзкие.

Пили кровь, не брезговали.

Падшие ангелы, из дома выгнали.

Из души что-то выткнули.

Запах гнилой плоти

Тянуло к гадости и к мерзости.

Магия черная напротив

В отсутствие трезвости.

Пёс

Мне кажется, кто-то вселился в моего пса,

Не узнаю его глаза.

Он часто смотрит из-за угла,

Не узнаю его глаза.

Желает вцепиться в мою плоть,

Недоверчиво, злобно смотрит,

Клыком своим уколоть,

И утащить тело в броды.

Скалится и зубы показывает,

Не человек, не рассказывает.

Недоверчиво у порога встречает,

Бесновато лает,

Из тени два огонька

Сверкают, страх добавляют.

–Зачем пришел ты сюда? —

Поверить заставляют

Шерсть вздымается у оборотня,

Оскалом злым осматривает,

Ищет будто повода

Превратить тело в падаль,

Утащить в углы темные,

И разорвать на части

Плоти бестолковые, покорные,

Оставить душу в пасти.

Тело, как что-то ничтожное

Превратить в невозможное,

И домой теперь идти страшно,

Убраться насовсем даже,

Однажды уже не проснуться.

Быть съеденным тем самым любимым.

Домой не вернуться

Оставить навек свои силы.

Горел снег

Горел снег на пустых деревьях

И летел на двукрылых.

Он нес веру в другой вере

И кресты поутру тлели.

Он объявил себя пророком,

Чернокнижники пали на колени.

Весь мир, как проволока

И одну песнь пели.

Горел снег, плакала вселенная,

Родился омен и из плена

Ожидая своего тысячелетия,

И песнь была до воспетая

До времен далеких, стародавних,

До появления гавань,

Как Данко из груди вырвал

Полмира, полмира.

Текли реки крови из глаз,

Горел снег живее вас.

Хлопали в ладоши прокаженные,

Плясали умалишённые,

Лишь они знают мудрости

Совершенной человечности.

Горел снег, хватай голыми руками,

Глотай огонь-душу, как оригами.

Владыка смотрит, наблюдает,

Свой легион собирает.

Покайся перед своим господом

Да пропади пропадом потом,

Да проповеди лишь о том,

Как покоилась сном.

Горел снег, горела душа.

Горел снег долго, не спеша.

Горел снег, горел снег.

Безумные глаза

С безумными глазами в темном лике

Ты молилась владыке

Ты совсем забыла его наставления,

На шабашах нравоучения,

Верила, что спасет, спасет,

Но костер тело твое с жжет

Отчего же тебе так смешно

Смех навзрыд, огонь-горячо.

Пахнет жареным мясом,

Счастливые инквизиторы трогают рясы.

С безумными глазами

Варила зелье, читала стих:

«Виноваты вы сами».

Нашла боли у них.

Толпа смотрит, ей не смешно.

Понять не могут в чем тут грешно,

То ли плакать, то ли смеяться,

Одобрить, что могли издеваться,

А ты хохочешь и знаешь,

Что как звезда засверкаешь

Будешь летать на метле,

Исчезнув в утренней мгле.

С безумными глазами,

И смех, и крик, и боли много.

С безумными глазами.

–Какому вашему богу?!—

А они лишь книги свои поднимают

Ереси другой не знают,

Кто-то придумал, а они почитают.

О, боли, боли, боли

Из глаз от боли соли,

И никто не придет,

И никто тебя не спасет,

Так человека кончают,

И вмиг звуки затихают.

3.

Священник Матвей спешит, что есть мочи,

С утра уж с поздней ночи

По узкой тропе ступает раз за разом,

Запинаясь о свои рясы.

Пальто без пуговиц, рукой прикрываясь,

Второй рукой библию друга,

Идти быстрее стараясь,

Ох, уж эти уральские вьюги

Ладно, хоть тропу, идти куда помнит,

Где не видно, ни зги.

–Черт ногу сломит

Господи, прости—

И снег в лицо, ветер в дорогу,

И звезда не освещает путь,

Не дает пройти держит ногу.

Домой ступай, поди в том и суть.

Долгими ночами, суетой вечерней,

Бесноватый снег-кочевник

В фонарях ночного покрова

Радует глаз, вместо светлячка живого.

Писал он писания, были на Руси

О чертовщинах в деревнях дремучих,

Где шепотом еже иси до небеси,

Как сгущались тучи.

Лампа к утру гасла,

Уж лбом к столу себя прижал,

Всю ночь писал страстно,

Пуговицу на утро на лице отпечатал,

Стало быть, пора собираться,

До вечера прощаться

И в добрый путь забота

Ждала его работа.

И блуждали лучами тени,

В карманах звон денег,

На давеча забыл оставить дома

Ступал поутру он сонный.

К исцелению тел от беса в душах,

На катехизаторах не слушал,

Ему более мирское,

Вся мистика на второе,

Ибо кроме бога не видал фантастики.

С утра молитвы затем гимнастики,

А книг о старых сказаниях

Самим писателям оставил на старания.

Чужая душа потемки

И верить в это было громким,

Но, тем не менее, миссия,

Пришло письмо от тетушки Таисии,

Мол, понадобились услуги,

Но не стал опускать руки,

Раз уж Таисия такое пишет,

Ничего более не слышит.

Надо помочь, по-людски говорят

Совершить экзарцизма обряд.

Сундуков архивы поднял,

Много нового узнал,

Диво дивное, чудеса чудесные,

Интереснее даже, где бесы те

Увлекательнее божества,

Папа Римский крикнул: «Ба».

Зрелище-то, какое больше от сатаны,

Чем увлечение искать от доброты,

Забавнее и улыбчивее сопутствует,

Если черт в рассказе присутствует.

–Ваше писание состоит из 77 книг

Лишь одна книга состоит из одной истины—

Как говорил один еретик

Познав, что таинственное

И вот священник Матвей

Пешком ступает, без лошадей

И снег, и дождь, будто не пускает

В стороны заводит, играет,

И еще эта вьюга, уродка.

–Вот дела, ну и погодка—

Видит уж деревню, дым из труб.

–Там, значит, живет душегуб.

–Батюшка, батюшка, ждем вас

Уж который тут час.

Беда, батюшка, беда, добру амнистия—

Кряхтит тетушка Таисия

Пальто уж сама снимает,

Пройти на пороге мешает

К сапогам прилипнуть рада.

–Побойтесь бога, не надо—

А душно, ох, как не проветрено,

И запах зловония доносится.

По запаху найти можно недруга,

Да и взгляд у тетушки косится

В ту сторону, о чем писали в сказах

Поэты и писатели русские.

Махнул головой священник-«Ясно»

И напряг он свои мускулы.

Матвей хмуро смотрит в око, он бдит

С превеликим интересом,

И вот Гораций сам уж лежит,

Теперь из него надо изгонять беса.