Читать книгу: «Обретение»

Глава 1. Пустые глаза больниц

Возвращение домой оказалось иллюзией. Не настоящим возвращением, а лишь пересадкой в другую клетку — клетку, стены которой были сложены из воспоминаний, запаха больничного антисептика и тикающих на стене часов, отмеряющих пустоту.

Лео просыпался от собственного крика, пальцы впиваясь в простыню, все еще чувствуя на ладонях холодную шершавость пещерного камня или жар странного ветра с Пика Отбытия. Рядом, за тонкой стеной, мирно посапывала София — живая, здоровая, вернувшаяся. Ее смех за завтраком был самым сладким и самым горьким звуком на свете. Каждый раз, глядя на нее, Лео видел двойную экспозицию: сестру, намазывающую варенье на тост, и ту, испуганную девочку с глазами полными тьмы, в глубине каменных лабиринтов.

Вину он спас, но не сбросил. Он обменял ее на другую ношу — тяжелую, невысказанную тоску.

Рина.

Ее имя стало навязчивым ритмом в его крови, эхом в слишком тихих комнатах. Он помнил все: хриплый шепот в темноте лагеря, теплоту ее плеча, прижатого к его плечу у потухающего костра, решимость в ее взгляде, когда она говорила о «Последнем Якоре». И последнее, что он видел — ее следы, ведущие к пустому месту силы, где осталась лишь пыль и предательство.

Она была не сон. Она была реальнее, чем этот мир, который теперь казался картонной декорацией. И если она существовала там, значит, должна была существовать и здесь. Где-то. В коме, в вегетативном состоянии, под чужим именем — но здесь.

Так начался его крестовый поход по храмам забытья.

Он стал тенью, скользящей по бесконечным, залитым люминесцентным светом коридорам. Он изучал списки пациентов в городских больницах, ездил в частные клиники, посылал запросы в специализированные центры по всей стране. Он искал Катерину, Рину, любую девушку в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти, впавшую в кому в примерное время его собственного погружения. Его настольной книгой стал медицинский справочник по неврологическим расстройствам, а языком — сухой канцелярии выписок и заключений.

Каждый визит был одним и тем же ритуалом разочарования.

Он стоял у дверей палат, заглядывая внутрь, и встречался с взглядами, которые не были взглядами. Пустые глаза, устремленные в потолок, в никуда. Дыхание, ровное и механическое, подчиняющееся шипению аппаратов. Молодые тела, замерзшие во времени, и старые, уставшие от бега. Он вглядывался в черты каждого лица, ища хоть каплю знакомого — изгиб брови, форму губ, родинку на виске. Но находил лишь безликое страдание, обезличенное медициной.

Медсестры, сначала сочувственные, стали смотреть на него с усталой тревогой. «Молодой человек, вам бы к психологу». Врачи отмахивались: «Таких, как вы, с «прорывами сознания» и «теориями снов», мы видим каждый день. Вернитесь к реальности».

Реальность. Какая ирония. Та самая реальность, которую они так защищали, была для него теперь плоской, выцветшей картинкой. Там, в мирах снов, цвета были ядовито-живыми, боль — острой и настоящей, а любовь — единственным законом, способным сдвинуть горы. Здесь же все было приглушено, обернуто в вату привычки и отрицания.

Однажды, в полуподвальном архиве областной больницы, пожилой архивариус, видя его одержимость, налил ему чаю из эмалированной кружки.

«Ищешь кого-то, парень?»

«Девушку. Она… потерялась.»

«Здесь все потерянные, — хрипло вздохнул старик, указывая на стеллажи с папками. — Здесь лежат не люди, а дела. Диагнозы. История болезни. Человека здесь нет. Его душа, если она где и застряла, то не в этих бумажках.»

Лео вышел на улицу, и на него обрушился обычный вечерний город: гул машин, смех из кафе, пары, идущие под руку. Мир жил, двигался, дышал. И он чувствовал себя призраком среди этой жизни. У него был дом, семья, сестра, спасенная им ценой части своей души. Но самая важная часть этой души осталась там, в мире, который отрицала вся эта разумная, практичная, слепая реальность.

Он поднял голову к небу, уже темнеющему, и представил себе бесчисленные миры, наложенные на этот, как прозрачные кальки. Где-то среди них она боролась, выживала, ждала. Или уже нет.

Поиски по базам данных, по больницам, по архивам уперлись в глухую стену. Рины не было. Ни в одной системе этого мира.

И это означало только одно. Чтобы найти ее, ему снова придется уйти из этого «реального» мира. Вернуться туда, откуда только что с таким трудом выбрался. Но теперь не ради искупления, а ради любви. Не ради спасения прошлого, а ради обретения будущего.

Он посмотрел на последний в своем списке адрес — клинику «Пробуждение», смотревшую на него с визитки доктора Суна, лежавшей в кошельке с тех самых пор. Врата. Ловушка. Единственный мост.

Решение созрело в нем, холодное и ясное, как горный воздух тех самых Гималаев. Он не просто вернется. Он заключит сделку. Со своей судьбой. Со своим здоровьем. С самим дьяволом, если надо.

В пустых глазах больниц он не нашел ее. Значит, он найдет ее в живых глазах сновидения. Или потеряет себя навсегда.

Глава 2. Договор с собственным концом

Клиника «Пробуждение» не изменилась. Все тот же стерильный запах, приглушенный свет и ощущение того, что ты находишься не в медицинском учреждении, а в футуристическом склепе. Только теперь Лео смотрел на нее не глазами отчаявшегося брата, жаждущего чуда, а глазами солдата, возвращающегося на минное поле, по которому ему уже довелось пройти.

Доктор Сун встретил его в том же кабинете, за тем же титановым столом. На его лице не было ни удивления, ни триумфа. Был лишь холодный, аналитический интерес, словно он наблюдал за предсказуемой фазой эксперимента.

— Леонид. Я видел ваши запросы в мою базу данных за последний месяц. Семь попыток несанкционированного доступа. Очень настойчиво.

— Вы же знали, что я вернусь, — глухо проговорил Лео, не садясь. Он чувствовал, как стены давят на него, напоминая о пещерах.

— Гипотезу допускал. Мониторинг вашей мозговой активности после возвращения… показал устойчивые аномалии. Устойчивый след. Как шрам на нейронной карте. Вы привезли что-то обратно.

— Ее зовут Рина, — выпалил Лео, и имя, прозвучавшее в этой бездушной комнате, стало актом бунта. — Она была там. В мире, где я нашел сестру. Она осталась. Я должен ее найти.

Сун откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его взгляд был подобен скальпелю.

— «Найти». Интересная цель. Более амбициозная и куда более туманная, чем спасение конкретного, физически существующего человека с известными координатами в реальности. Вы просите меня запустить вас в бездну на поиски миража. Основание — ваши личные воспоминания и чувства.

— Она не мираж! — Лео ударил кулаком по столу, и титановый столешница глухо отозвалась. — Она была так же реальна, как я! Ее следы вели на Пик Отбытия. Ваша же теория! Миры комы связаны, есть пути, узлы! Если я смог найти Софию, смогу найти и ее.

— Вы нашли сестру, потому что была биологическая, нейронная связь, синхронизация, которую мы усилили. Искаженная, но пуповина. С этой… Риной у вас нет такой связи. Только ваш нарратив. Ваше желание.

— Так дайте мне инструмент! — голос Лео сорвался. — Вы же изучаете это! Вы хотите данных? Я принесу вам все данные, какие хотите! Карты, законы, типы существ! Все, что я видел! Но помогите мне вернуться туда. Осознанно. Не как пассивного «гостя», а как… как исследователя.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов за стеной. Сун изучал его. Он видел не юношу, а уникальный, готовый на все инструмент. Опытный образец, прошедший полевые испытания и добровольно вернувшийся на стенд.

— Осознанное погружение с целью навигации, — медленно проговорил Сун. — Вы понимаете, на что подписываетесь? «Взгляд гостя» — это одно. Кратковременный, управляемый шок. То, что вы предлагаете… это будет систематическая эксплуатация той самой аномалии в вашем мозге. Мы будем раскачивать лодку вашего сознания, чтобы научиться ей управлять. Каждое погружение будет истощать вас. Не только физически. Ваша психика, ваша личность… они могут не выдержать постоянного растяжения между двумя реальностями. Вы можете забыть, где чей сон. Можете решить, что этот мир — и есть иллюзия. Это прямая дорога к шизофрении или к той самой коме, из которой мы вас вытащили. Навсегда.

Лео слушал, и с каждым словом холодная решимость внутри него не таяла, а кристаллизовалась.

— Я уже не могу жить здесь, доктор. Половина меня осталась там. Я или сойду с ума здесь, в тоске, или буду сходить с ума там, пытаясь ее найти. Я выбираю второе. Со смыслом.

Уголок рта Суна дрогнул. Что-то похожее на уважение, смешанное с научным азартом.

— Хорошо. Но вы не пойдете один. Это не история об одиноком герое. Это будет экспедиция. Вы — проводник, уникальный носитель опыта. Но вам понадобятся другие.

Он нажал кнопку на столе. Через минуту в кабинет вошли трое.

Тереза. Женщина лет двадцати пяти, с огромными, кажется, всевидящими глазами и бледным, почти прозрачным лицом. Она смотрела на Лео не в лицо, а чуть в сторону, как будто видела цветной ореол вокруг него. Ее пальцы нервно перебирали края кардигана.

Марк. Подтянутый, стриженый мужчина за сорок. Взгляд бывалый, спокойный, оценивающий. Во взгляде читалась привычка быстро сканировать пространство на угрозы. Стоял, слегка отставив одну ногу, как бы готовый к движению.

Том. Худощавый, в очках с толстыми линзами. Он не смотрел на Лео, а уставился в планшет, который держал перед собой, его пальцы время от времени вздрагивали, будто печатая на невидимой клавиатуре.

— Это моя… исследовательская группа, — представил Сун. — Они изучали данные вашего первого погружения и данные других, менее успешных «гостей». Вы — ключ к практическому применению их работы.

Тереза сделала шаг вперед, ее голос был тихим, мелодичным, но с металлическим подтоном.

— Твоя аура… она вся в шрамах. Там, где ты был. И от нее тянется нить. Туда. Очень тонкая, почти порвана, но она есть. Я ее вижу.

Лео сжал кулаки. «Нить».

Марк кивнул, коротко и деловито.

— Сун дал нам записи твоей первой вылазки. Поведение в условиях непредсказуемой угрозы, адаптация, принятие решений. Неплохо для дилетанта. Но хаотично. Будем работать над тактикой. Там, судя по всему, тоже есть закономерности. Просто другие.

Том наконец оторвался от планшета, его глаза за стеклами увеличились.

— Твой паттерн мозговой активности при фазовом переходе… он статистически уникален. Но в нем есть обертоны, совпадения с паттернами спонтанных вещих снов и осознанных сновидений у контрольной группы. Гипотеза: ты не просто попадаешь в случайный мир. Ты, грубо говоря, настраиваешься на определенную… частоту. Если мы сможем ее определить и стабилизировать, мы сможем не просто бросать тебя в омут, а пытаться задавать вектор. Искать не иголку в стоге сена, а определенную соломинку в определенном секторе стога.

Лео переводил взгляд с одного на другого. Ясновидящая. Солдат. Гений-аналитик. Команда для охоты за призраком.

— И какова ваша цель? — спросил он, обращаясь ко всем троим. — Зачем вам это? Вы же не из благотворительности.

Тереза прикоснулась к своему виску.

— Я вижу огоньки. Людей. Там. Они горят, и их свет гасит что-то… холодное. Я не могу не смотреть. И не могу не попытаться помочь.

Марк пожал плечами.

— Я отработал двадцать лет в зонах, где реальность тоже была очень условным понятием. Здесь мне платят за то, чтобы изучать неизвестное. И если можно применить навыки, чтобы вытащить оттуда людей, а не убивать их — почему нет?

Том снова уткнулся в планшет.

— Данные. Чистые, невероятные данные о природе сознания и реальности. Это стоит любого риска.

Сун поднялся.

— Вот и все. Команда «Сомнамбула». Ваша миссия — не спасение. Первичная миссия — разведка, картографирование, установление закономерностей. Леонид — ваш проводник и основной оператор погружения. Ваша задача — обеспечивать его стабильность, вести наблюдения и, по возможности, возвращать его живым и с информацией. Поиск конкретного субъекта «Рина»… — он посмотрел на Лео, — …является вашей личной подцелью, Леонид. И моим допущением. Пока это не угрожает основной миссии.

Лео понимал. Его боль, его любовь стали финансируемым исследовательским проектом. Он продал себя в рабство науке. И был готов на это.

— Когда начинаем?

— Завтра, — сказал Сун. — Сегодня — последние приготовления, медицинские тесты, синхронизация оборудования. — Он подошел к Лео вплотную и понизил голос, так, что слышал только он. — Помните наш первый разговор? «Цена будет высокой». Тогда вы платили за шанс. Теперь вы подписываетесь на рассрочку платежа с процентами. Каждое погружение будет брать с вас плату. Фрагмент здоровья. Фрагмент связи с этим миром. Вы уверены, что она того стоит?

Лео посмотрел на пустую стену, но видел не ее, а края чужого неба, пляску странных красок.

— Она уже того стоила, — тихо ответил он.

Он подписал договор с собственным концом. Не с мгновенной смертью, а с медленным, осознанным растворением. И первый шаг в эту пропасть он сделает не один. Рядом с ним теперь были трое, чьи мотивы были странной смесью альтруизма, любопытства и долга. Команда была сформирована. Охота началась.

Глава 3. Первая экспедиция: Мир-хрусталь

Погружение всегда начиналось с падения.

Не физического, а метафизического — стремительного соскальзывания в воронку собственного сознания, которую аппаратура клиники раскачивала и направляла. Лео лежал в коконе из проводов и датчиков, слушая ровный голос Тома в наушниках, отсчитывающий обратно. Стиснутые веки видели не темноту, а бешеный калейдоскоп образов, звуков, запахов — обрывки памяти, смешанные с клубящимся хаосом пограничья.

— Паттерн стабилизируется, — донесся голос Тома, уже откуда-то издалека. — Переходная частота близка к параметрам первой записи. Подготовка к фазовому якорению… три… два…

И мир хрустнул.

Не возник, а именно хрустнул, как тончайший лед под первым шагом. Лео открыл глаза — или то, что здесь служило глазами. Он стоял на поверхности, отливающей перламутром и серебром, под ногами — не земля, а огромная, прозрачная плоскость, уходящая в бесконечность. Под ней, в глубине, переливались и медленно двигались глыбы чистого, безупречного хрусталя самых невероятных оттенков: от ледяной синевы до теплого медового янтаря. Небо было таким же — хрустальным куполом, в котором плавали светящиеся сгустки, подобные аметистовым облакам.

Воздух был холодным, кристально чистым и звенел. Каждое движение, каждый вздох отдавались едва уловимым высоким звуком, будто кто-то водил пальцем по краю бокала.

Один. Я один.

Паника, острая и знакомая, сжала горло. Он огляделся. Ни Марка, ни Терезы, ни Тома. Только бесконечная, хрупкая красота. Теория Суна о «групповом погружении с индивидуальной материализацией» дала первую трещину. Они были разбросаны, как песчинки в этом огромном, беззвучном хрустальном колоколе.

— Команда, отзовитесь, — произнес он вслух, и его голос рассыпался сотней эхо, бегущих по плоскости.

Тишина. Только звон.

И вдруг — в наушнике, который здесь был не устройством, а частью его восприятия, послышалось прерывистое дыхание и голос Терезы, напряженный до предела:

— Лео… я тебя… вижу. Твою нить. Она горит. Но здесь… здесь все линии такие яркие… они режут глаза. И вокруг тебя… трещины.

— Трещины? Какие трещины? Где ты?

— Не знаю… Везде и нигде. Я вижу картинки… Ты стоишь на зеркале, а под тобой… огромная фигура спит. Не шевелись.

Лео замер. Он посмотрел под ноги. В глубине, среди медленно плывущих глыб янтаря, угадывались очертания чего-то массивного, сглаженного, похожего на сгорбленную спину гиганта. Это не был просто камень. Это была форма.

— Марк! Том! — снова позвал он, стараясь не повышать голос.

— Здесь, — раздался спокойный, собранный голос Марка. — Материализовался в двадцати метрах слева от тебя, судя по описанию Терезы. Вижу тебя. Стою у… скажем так, у хрустального сталагмита. Не двигаюсь. Поверхность реагирует на давление. Том, твое местоположение?

Ответа не было. Только легкое шипение эфира.

— Том! — почти крикнул Лео.

И тут раздался новый голос — Тома, но не в наушнике, а прямо здесь, рядом, искаженный паникой:

— Ошибка! Паттерн давления нелинейный! Я… я не на поверхности! Я внутри!

Лео и Марк одновременно повернулись на звук. В десяти метрах от Лео, из самой толщи прозрачной плоскости, как призрак, проступало искаженное лицо Тома. Его очки были сломаны, а сам он словно был вмурован в твердый, как алмаз, материал по грудь. Он отчаянно пытался вырваться, но каждое движение вызывало серию тонких, зловещих трещин, расходившихся от него, как паутина.

— Не двигайся! — скомандовал Марк, уже двигаясь к нему, но не бегом, а осторожными, скользящими шагами, как по тонкому льду. — Лео, ко мне, тем же путем. Тереза, веди его, говори, куда ступать. Где безопасно?

Голос Терезы зазвучал, как натянутая струна:

— Лео, шаг вправо на полметра… теперь два шага прямо… стоп! Слева от твоего следа… вижу, как свет гаснет. Там пустота. Обходи.

Лео, сердце которого колотилось где-то в горле, послушно выполнял инструкции. Он шел, глядя не под ноги, а в пустоту, доверяясь видению женщины, которую почти не знал. Его собственный «дар» — чувство реальности здесь — молчал, ошеломленный хрупкой чужеродностью этого места. Это был не его мир. Он был лишь гостем. Очень нежеланным.

Он добрался до Марка, который уже стоял на коленях у края «ловушки», где застыл Том. Трещины вокруг него уже светились холодным синим светом.

— Он не просто застрял, — тихо сказал Марк. — Он кристаллизуется. Материя мира ассимилирует его.

— Что делать? — прошептал Лео.

— Данных нет. Действуем по наитию. Тереза?

— Он… он тускнеет, — в голосе Терезы послышались слезы. — Его аура… ее съедает этот синий свет. Нужно… разбить ритм. Звук! Здесь все держится на звуке!

Звук. Лео вспомнил звон при своем движении. Он посмотрел на Марка. Тот кивнул, достав из ножен на поясе не пистолет, а тяжелый, тупой предмет, похожий на титановый молоток — инструмент для тактильного воздействия в непредсказуемых средах.

— Отойди. И закрой уши в прямом и переносном смысле.

Марк прицелился и со всей силы ударил молотком по хрустальной поверхности в метре от Тома.

Удар не принес грохота. Он принес аккорд.

Глухой, низкий, вибрационный гул прокатился по плоскости. Синие трещины мигнули. Лицо Тома исказилось от боли, но его рука, торчавшая из поверхности, дернулась сильнее.

— Еще! — крикнул Лео. — Но не там! Тереза, куда бить?

— Справа от него! Выше! Вижу узел… точку, где сходятся линии напряжения!

Марк переместился и нанес второй удар. На этот раз звук был выше, чистым, как колокольчик. Плотина треснула. Буквально. Поверхность вокруг Тома не разбилась, а расслоилась, как оттаивающий лед. С жутким хрустом Том вывалился из своей тюрьмы, падая на колени и давясь кашлем.

— Жив? — бросил Марк, помогая ему встать.

— Ф-функционален, — пробормотал Том, поправляя сломанные очки. Он тут же уставился на свою руку, которая все еще светилась слабым голубоватым отсветом. — Любопытно. Фазовая конгруэнтность на субмолекулярном уровне… Я был на грани полного поглощения.

— Обсудим на берегу, — оборвал его Марк. — Тереза, как нам к тебе? И как отсюда валить?

— Я… я вижу дверь, — ее голос прояснился. — В двухстах метрах от Лео. Вернее, не дверь… а искажение. Как будто картина треснула по рамке. Там частота другая. Это выход.

— Веди, — просто сказал Лео.

Путь к «выходу» стал первым слаженным действием команды. Тереза, из своего неизвестного укрытия, дирижировала их движением по невидимой карте напряжений и пустот. Марк шел первым, проверяя путь, Лео помогал Тому, чье тело все еще странно звенело при движении. Они двигались по хрустальному миру, как по полю мин, где каждой миной была сама реальность, готовая в любой момент отвергнуть или поглотить их.

И по мере их движения мир реагировал. Там, где они проходили, оставались не следы, а легкие, затухающие мелодии. Хрустальные «облака» начинали плыть быстрее. А в глубине, под ними, та самая гигантская фигура, похожая на спящего, слегка пошевелилась. Весь мир вздохнул, и звон в воздухе стал на полтона ниже.

— Он просыпается, — прошептала Тереза. — Быстрее.

Они увидели «дверь». Это был вертикальный разлом в самой ткани неба и земли, мерцающая щель, за которой клубился знакомый серый туман пограничья.

Марк пропустил вперед Тома и Лео.

— Выходите. Я замыкающий.

— Нет, — сказала Тереза в эфире. — Я уже там. Я… никогда не была с вами здесь. Я видела вас извне. Смотрю на вас сейчас из портала.

Лео, уже наполовину просунувшийся в мерцающую щель, обернулся. Он в последний раз взглянул на мир хрусталя — прекрасный, смертельный, живой. Он встретился взглядом с Марком, который кивнул ему. Тогда он шагнул в туман, потянув за собой Тома.

Возвращение было похоже на резкий, болезненный рывок на поверхность после слишком глубокого погружения. Лео вздрогнул, открыл глаза в реальном мире. Его вырвало на пол рядом с креслом. Тереза, сидевшая рядом в таком же кресле, но без следов тошноты, смотрела на него своими огромными глазами, полными невысказанных образов. Том уже сидел за своим терминалом, лихорадочно набирая что-то, его руки все еще слегка дрожали. Марк вышел из своей капсулы последним, ровно и спокойно, лишь по напряженным челюстным мышцам было видно, какое усилие ему это стоило.

Доктор Сун наблюдал за ними с балкона.

— Итак? — спросил он.

— Групповое погружение возможно, но материализация — случайна и зависит от индивидуальных паттернов сознания, — тут же начал Том. — Мир демонстрирует свойства когерентной колебательной системы. Воздействие звуком определенной частоты…

— Мир живой, — перебила его Тереза тихо. — И хрупкий. И он нас не хотел. Мы были… царапиной на стекле.

— Тактика выживания в подобной среде требует адаптации, — добавил Марк. — Стандартные протоколы не работают. Нужен постоянный «скаут» с нестандартным восприятием. — Он кивнул в сторону Терезы.

Все взгляды обратились к Лео. Он вытер губы.

— Я был бесполезен. Там, в одиночку, я мог что-то делать. Здесь… — он посмотрел на Терезу, — …без тебя мы бы потеряли Тома в первую же минуту.

Он не нашел Рину. Он не почувствовал ее. Он лишь едва не потерял одного из тех, кто теперь был его единственным мостом к ней. Это был не триумф. Это был суровый урок.

Они были не командой супергероев, а группой хромых, пробирающихся через темный лес, держась друг за друга. И лес этот был бесконечен.

Лео взглянул на монитор, где замерла последняя запись его энцефалограммы — дикий, нестабильный зигзаг. Плата. Первый взнос.

Он кивнул Суну.

— Готовы к следующей экспедиции.