Цитаты из книги «Амстердам», страница 8

- Помните, я положил ваши стихи "Ярость" на музыку для джаз-оркестра?

- Я теперь ничего не помню, то есть ни хера, - произнес он тонким, жизнерадостным голосом.

Уже столько его знакомых умерло, что в нынешнем своем состоянии распыленности он мог рассматривать собственный конец как событие рядовое: суета похорон или кремации, вспухший рубец траура, постепенно опадающий: жизнь летит дальше. Возможно, он уже мертв.

В своем уголке западного Лондона и в будничной сосредоточенности на своих делах, Клайву было легко думать о цивилизации как о сумме всех искусств с дополнением в виде интерьера, кулинарии, хорошего вина и тому подобного. Теперь же она представлялась тем, чем была в действительности: квадратными километрами убогих современных домишек, чье главное назначение - поддерживать телевизионные антенны и тарелки; фабриками, производящими барахло, рекламируемое по телевизору, и, на унылых пустырях, - очередями грузовиков, ждущих, чтобы это барахло развести.

Клайву было легко думать о цивилизации как о сумме всех искусств с дополнением в виде интерьера, кулинарии, хорошего вина и тому подобного.

На другой день главный редактор председательствовал на притихшем совещании старших сотрудников. Тони Монтано сидел сбоку безмолвным наблюдателем.

– Пора давать больше авторских колонок. Они дешевы, и все их дают. Знаете, нанимаем автора с интеллектом от низкого до среднего, возможно, женщину, чтобы писала, ну, ни о чем особенном. Вы видели. Сходила на прием и не может вспомнить чьего-то имени. Тысяча двести слов.

– Типа созерцания своего пупа, – вставил Джереми Болл.

– Не совсем. Созерцание – слишком интеллектуально. Скорее, пупковый треп.

– Не умеет пользоваться своим видеомагнитофоном. Моя попа не слишком велика? – подхватила Леттис.

– Вот, хорошо. Давайте, подбрасывайте. – Редактор пошевелил и подгреб в воздухе пальцами, призывая свежие идеи.

– Э, купила морскую свинку.

– Его похмелья.

– Ее первый седой волос на лобке.

– В супермаркете всегда достается тележка с расшатанным колесом.

– Великолепно. Мне нравится. Харви? Грант?

– Хм, всегда теряет шариковые ручки. Куда они деваются?

– Все время трогает языком дырочку в зубе.

– Превосходно, – сказал Фрэнк. – Всем спасибо. Завтра продолжим.

...ощущал тревожное стеснение, которое иногда охватывает человека, оставшегося один на один с природой. Он беспомощно погрузился в фантазии с детально развитым сюжетом о том, что кто-то прячется за скалой, намереваясь убить его. То и дело он оглядывался через плечо. Это было хорошо ему знакомо, потому что он часто совершал такие пешие походы в одиночестве. Всегда приходилось преодолевать внутреннее сопротивление. Требовался волевой акт, борьба с инстинктом – чтобы идти прочь от ближайших людей, от крова, от тепла и помощи. Чувство масштаба, тренируемое каждодневно перспективами комнат и улиц, внезапно наталкивалось на колоссальную пустоту.

...однообразный ежедневный труд... сделали его пришибленным.

Справиться с этим – значит восстановить ощущение контроля над собой.

Грубо говоря, что принесла ему, Клайву, эта дружба? Он давал - но получал ли что-нибудь? ... в жарких дебрях своей социальной бухгалтерии...

- Ужасные похороны.

- Даже выпить не дали.

От скуки или из садизма застегивают в прачечной рубашку на все пуговицы?

Воздух был спертый и влажный, словно много раз прошел через легкие.