Читать книгу: «Песнь крылатых»

Глава 1

Сияющее солнце разбрызгало свои лучи, окутав блестящими каплями обнажённую фигуру, показавшуюся над поверхностью воды. Гладкие, тяжёлые от влаги пряди струились по спине девушки, скрыв кожу от случайного взгляда. Безупречное спокойствие лесного озера дополнял лишь тихий шелест листвы под слабым ветерком да мелодичные песни пичужек.

– Ты быстро, цветочек, – раздался женский голос вблизи.

Обернувшись, девушка обнаружила говорившую, что расположилась у самой кромки водоёма. Темноволосая женщина с яркими синими глазами чуть откинулась назад, опираясь руками на землю, и с легкой улыбкой наблюдала за тем, как она покидает воду. Длинное светлое платье, расшитое завораживающим орнаментом, было чуть подобрано вверх, открыв вид на изящные копытца.

– Не ждала тебя, наставница, – отозвалась девушка, сощурив серо-синие глаза. – Уже соскучилась по мне?

Длинные волосы скрыли большую часть ее тела, словно причудливая рубашка. Девушка с удовольствием зарылась пальцами ног во влажную зелень травы, прикрыв глаза и чуть улыбаясь. Замерев на несколько мгновений, она потянулась.

– Конечно, моя душенька. Без тебя и день не мил, – улыбка женщины истаяла, лицо приняло строгое выражение. – Если ты забыла, что за особое время сегодня, это меня весьма опечалит.

– Милица, будет тебе, – вздохнув, девушка подняла свое платье. – Я всё прекрасно помню. Но немного опасаюсь…

Светлая ткань расправилась в её руках, на солнце блеснули извивы узоров. Она набросила вещь на плечи привычным, слитным движением продевая руки в рукава. Пальцы ловко пробежались вниз, соединяя полы многочисленными застежками. При касании самой нижней из них вокруг девушки засиял мягкий голубоватый свет, окутывая её с ног до головы. Спустя вдох он рассеялся, а она спокойно перебросила на плечо абсолютно сухие волнистые локоны, отливающие темной позолотой. Подол расстелился по земле, и она с легким раздражением приподняла его. Ткань, как оказалось, скрывала нечеловеческие ноги: вместо ступней вдруг возникли аккуратные копыта. За спиной развернулись и вновь сложились белые пушистые крылья: размах их был невелик, но удержать свою обладательницу в полете они могли.

– Хватит показывать мне свой нрав, Невена, – сказала наставница. – Привыкай, облик не изменится с годами, такова наша суть. Прими, и она будет тебе помогать. Даже эти милые ноги, столь похожие на оленьи, отдаляют тебя от человеческой сути и приближают к природной. Ты стала иной, пойми.

– Ты видишь мои мысли? Всякий раз когда я думаю об этом, ты одергиваешь меня, – нервно вздохнула Невена.

Поднимаясь, женщина слабо усмехнулась, расправив и вновь сложив за спиной свои крылья.

– Всё много проще, цветочек. Поживёшь с моё, тоже научишься. Твои перышки говорят мне больше, чем твое выражение лица.

Девушка тихо рассмеялась, покачав головой. Разгладив складку на платье, она придирчиво оглядела свое отражение в озерной глади, и примирительно протянула руки к женщине.

– Прости, но, в отличие от тебя, мне еще не привычна эта жизнь, – ответила она.

– Надеюсь, ты не хотела напомнить мне о моём возрасте, дерзкая девица, – погрозив ей пальцем, Милица легко поднялась. – Моя память хранит первые времена человека, когда великаны-асилки едва возвели горы и создали реки, но, мстилось мне, выгляжу я весьма достойно.

– Я и подумать не могла о такой неучтивости, наставница, – искренне ответила девушка. – Ты прекраснее любой из нас, это верно.

Милица лишь покачала головой в ответ.

– Полно. Пора, цветочек. Наложи защиту, и отправимся.

Она двинулась прочь от озера, и остановилась на краю поляны. Невена же опустила в воду ладони, тут же начавшие источать мягкий поток света. Изнутри водной толщи откликнулось переливающееся облако и рассыпалось мелкими искорками. Они разбежались до самого берега, и тут же растворились. Сияние потухло. Довольно кивнув, девушка поднялась, следуя за наставницей.

Спокойствие уединенного лесного озера постепенно сменилось прохладным перелеском, пропускающим редкие лучи сквозь густые кроны. Вдвоем они ступали по незримой тропе. Трава, примятая копытами, окутывалась мягким светом и вновь поднималась – найти дорогу чужакам едва ли удастся. Спустя добрую половину пути, их остановил неожиданный звук.

– Сестры! – звонко прозвучал нежный голос. – Какая радость вновь видеть вас!

Белокурый вихрь налетел на них, притянул в объятия и превратился в улыбчивую девицу.

– Смеяна, душечка, пусти уже, иначе наш восторг от встречи закончится очень быстро, – приглушённо отозвалась Милица.

Девушка ойкнула и послушно ослабила хватку. В блестящих серых глазах сияло веселье.

– Я подумала, дорога втроём будет веселее, и капельку изменила свою тропу, отправилась пораньше, – пояснила она, увидев как Милица вопросительно приподняла бровь. – Не сердись, пожалуйста.

– В следующий раз не нарушай порядок, – отмахнулась Милица.

– Я тоже рада видеть тебя, Смеяна, – скромно улыбнулась Невена. – В прошлую нашу встречу я едва вступила в силу.

– О, это было чудно, – рассмеялась та в ответ, пожав ладони девушки. – Благодаря тебе я вспомнила, какой неловкой была, пока не освоилась с новыми частями тела. В этот раз тебе будет проще, и ты сполна насладишься праздником.

– Уверена, что так и будет, – с сомнением ответила Невена.

Они продолжили свой путь уже втроём, иногда возобновляя беседу. Солнце переместилось по небосводу выше, когда деревья наконец расступились. Впереди шумела столица Померецкого княжества, густо наполненная деревянными домами. Возвышающаяся центральная часть Любграда была обнесена каменными стенами, в отличие от внешней, скрытой за бревенчатым частоколом. Беспрестанно звучали сотни голосов, шум инструментов, дребезжание тележных колёс.

– Как же громко, безумно шумно, – молвила Невена, ошарашенно осмотревшись.

– Успеваешь отвыкнуть от людского гомона в лесной тиши, – понимающе добавила Милица. – Держитесь рядом. И помните, пуще всего берегите волшебный наряд. Как бы не хотелось раствориться в толпе и побыть человеком – не делайте этого. Быть большой беде, коль попадет эта сила в чужие руки.

При воротах перебрасывались шутками двое стражников в кожаных доспехах, лениво опираясь на свои копья. Младший, едва начавший отращивать бороду, оказался более глазастым. Он первым заметил прибывших, моментально стирая улыбку, и дернул головой, привлекая внимание своего напарника. Они смолкли и вытянулись в полный рост. Не побеспокоив троицу ни единым вопросом, стражники распахнули ворота.

По обе стороны от дороги плотно прижимались друг к другу подворья, обнесённые невысокими заборами, и дома, сверкающие разноцветными резными украшениями ставен и коньков. Босоногие малыши с гиканьем носились по улицам, сталкиваясь с прохожими и рассыпаясь звонким смехом. Взрослые снисходительно поглядывали на малышню, учтиво раскланиваясь со встреченными знакомыми. В воздухе витал запах свежего хлеба. Мимо стремительно пробежал парнишка-коробейник, привычно напевая-наговаривая всем о товарах на своем лотке.

Женщины в белых одеждах привлекали внимание окружающих, даже того не желая. Их движение само по себе порождало в горожанах чувство интереса. Однако они не подходили близко, разглядывая и перешептываясь, а иные и почтительно кланялись, пятясь подальше.

– Это же дивьи духи, смотри, маменька! – раздался восторженный голосок маленькой девочки.

Она вцепилась в подол материнского сарафана, дергая его, и во все глаза следила за троицей. На веснушчатом личике отразилась чистая радость, когда услышавшая её слова Милица мягко улыбнулась.

– Это вила, детонька, – пробурчала приятно округлая женщина, притягивая к себе дочь одной рукой, а второй огладив выпирающий живот. – Особенный дух природы. Не гневи их, а не то быть беде. Сегодня день середины лета, они одарят тех, кто в нужде. Здоровьем да удачей наградят.

– Ой, надо деду позвать! – всполошилась девочка, вырываясь из объятий и скрываясь в толпе. Издавшая вздох мать отправилась за ней.

Площадь встретила вил непрекращающимся гомоном, множеством лиц и звуками свирелей. Над толпой и прилавками торговцев возвышались высокие столбы, украшенные длинными цветными лентами и зелеными ветвями. На возвышении в самом центре приплясывали музыканты и пара пушистых медвежат.

Невена с удовольствием рассматривала зверят, но вдруг ощутила, как что-то увесисто ударило ее на уровне колен. Охнув, она склонилась.

– Да что ж за день-то неприглядный такой! Сперва княжича просмотрел, теперь ты вот, – кряхтящий голосок снизу принадлежал степенному домовому, гневно сверкающему на неё из-под насупленных бровей.

Справная одежда отличалась чистотой, и если бы не рост в треть людского да веющая сила, Невена приняла бы его за человека.

– Чего встала, копытная? Мешаешь другим делами заниматься.

– Да вы сами в меня врезались, – возмутилась она. – Об бороду запнулись? Помочь укоротить?

На лице домового духа отразился чистый ужас, он двумя руками спрятал подбородок, попятившись от девушки.

– Это ты не смей! Ишь ты, молодая да злая. Никто бороды Митрича не коснётся, так и знай! Не то – ух я тебе задам, – пробормотал он и растворился в воздухе.

Смеяна и Милица прыснули от смеха, утягивая Невену дальше.

– Напугала бедолагу, на главный его символ покусилась, – прошептала женщина. – Медленно растёт, в ней его чары, а безбородому домовёнку тяжко. Свои же собратья выгонят из общины пока он полусилок, чтобы не мешал.

– А ты еще и Митрича напугала, он в княжьем тереме управляется, – добавила Смеяна. – Долго будет вспоминать тебе этот случай.

Невена расправила плечи и махнула рукой.

– Вот ему делать нечего, сам виноват. Первый налетел и обозвал ещё, – она чуть помолчала и добавила. – Правда мстить станет?

– Не станет, – махнула рукой Милица. – Но от его надменного вида и насмешек тебе в ближайшие праздники не укрыться. Он считает это одним из лучших своих наказаний. Уж не знаю, справишься ли ты с такой невыносимой ношей.

Покачав головой, Невена развернулась, оглядев веселящихся людей. Щегольские новые платья, алая вышивка на рубашках, разрумянившиеся лица – всё это мелькало перед ней. Такое знакомое – и такое чужое. Пошел всего лишь третий год с того момента, как она переродилась, но её отношение явственно изменилось.

– Идём, – её ладонь обхватили тонкие пальцы Смеяны.

Их влекло чуть в сторону от главной площади, туда, где пела их сила. Деревянные идолы, воздвигнутые во славу богов, сегодня получили обильные подношения. В корзинах и на подносах, да и просто на земле, высились плоды нового урожая, травы, пряжа и ткань, блестели кусочки серебра и матовые брызги крови жертвенных птиц и барашков. Каждому из покровителей – свой дар. Ни один не остался обделен.

Выше всех темнеет резной лик покровителя княжьего рода – сурового и справедливого Белбога, сотворителя земель. Белые платья единым движением расплескали ткань по земле, когда вилы опустились в поклоне перед идолами.

– Благословите мой путь, великие, подарите сил, дабы могла я передавать другим ваш свет, – прошептала Невена, слыша те же слова в устах своих сестёр.

Ощущение покоя окутало её, тёплым покрывалом легло на плечи. Несколькими долгими мгновениями позже его грубо оборвал громкий звон. В каменную чашу одна за другой падали серебряные кругляши монеток, ссыпаемые твердой рукой высокого мужчины в богатой одежде светлых цветов с алыми мотивами. Его кудрявые тёмные волосы венчал грубоватый обруч из золотых плашек, подчёркивающий крупные черты лица. Князь молился, смежив веки и держал за руку свою супругу. Княгиня замерла возле него, выказывая смирение. Драгоценная вышивка и каменья избороздили шелковистую багряную ткань её платья, тонкий платок спрятал волосы, удерживаясь венцом с самоцветами. Склоненная голова не позволяла разглядеть лицо женщины.

Милица еле заметно вздрогнула, оглядев княжескую чету, но это не укрылось от её спутниц. В моменты созвучия своих чувств и устремлений сестры-духи ощущали друг друга столь сильно, что могло казаться, что они единое существо в нескольких телах. С любопытством Невена устремила взгляд на правителей, пытаясь понять, что взволновало наставницу.

– Будьте благословенны, – сказала Милица, привлекая внимание. – Боги да будут милостивы к вам, вашей семье и владениям, князь Богуслав.

Мужчина обернулся к виле, на его лице мелькнуло выражение досады от того, что его прервали, сменившиеся благосклонностью, когда он осмотрел облик женщины. Княгиня как дышащее изваяние заняла место за плечом супруга, опустив глаза, окаймленные густыми черными ресницами.

– Благого дня вам, златокосые дивы, – князь изобразил легкий кивок. – Мы рады вам, и просим разделить с нами праздник равноденствия.

Милица кивнула, принимая ритуальное приглашение.

– Княгиня Миляна, – обратилась она тихо. – Мне приятно видеть вас в добром здравии. Изменились ли ваши чаяния со времени нашей последней встречи?

Полные, красивой формы губы княгини, сжались. Она подняла взгляд ярко-синих глаз на темноволосую вилу, но не удостоила её ответом. Лишь полное раздражения покачивание головой, и княгиня проследовала за ушедшим прочь мужем. На миг, когда она поравнялась с Милицей, в её взгляде отразилась печаль. Но тут же лицо вновь превратилось в маску, исполненную неодобрения. Это случилось так скоро, что Невена подумала было, что ей почудилось.

Нахмурившись, Невена бросила взгляд на темноволосую вилу. Та легонько мотнула головой, отказывшись отвечать на незаданный вопрос. Протянув обе свои ладони сестрам, она повела их ближе к резным фигурам. Выпуская крохотную толику своей силы, они направляли её к идолам, вслушиваясь. Сегодня боги говорили со своими созданиями особенно ясно. И столь же ясными были их ответы на молитвы, которые надлежало рассказать просившим. В голове Невены словно звучал хор, но всякое его слово запечатлелось в памяти.

– Довольно, – Милица отпустила их руки, и ощущение присутствия высших сил стало приглушенным, теряя свою яркость.

Смеяна обеспокоенно всматривалась в лицо Невены. Ошарашенная, та часто дышала, стараясь успокоить трепещущее сердце.

– Не тревожься, – сказала Невена. – Для меня это всё ещё невероятно.

– Ты хорошо держишься, – ответила Смеяна.

– Не будем заставлять князя ждать, сёстры, – Милица с напускной строгостью осмотрела их, и жестом поманила за собой.

Мягкая трава быстро пробивалась сквозь утоптанную землю, сопровождая каждый их шаг. Толпа, сбившаяся неподалёку от капища, бурлила шепотками и любопытными восклицаниями, десятки глаз внимательно ловили каждое движение. Невена сбилась с шага, едва не распластавшись ниц, если бы не ловкое движение Смеяны, успевшей подставить ей предплечье. Расправленные плечи Милицы казались оплотом уверенности, и Невена вперила свой взгляд в них. Она старалась сама почувствовать такое же спокойствие, но тщетно. Плотно сложенные крылья нестерпимо хотелось раскрыть – и унестись как можно дальше, прочь, в тишину ставшего родным озерца.

На главной площади стало много тише, музыканты негромко наигрывали весёлую мелодию. Слуги метались, заканчивая украшать и заставлять кушаньями длинные столы, выставленные по обе стороны от княжеского места трапезы. Легкая ткань была закреплена между несколькими столбами, укрыв семью правителя и его почётных гостей от жаркого летнего солнца. Княгиня, вопреки всем традициям, выхватила у нянюшки трехлетнюю девочку, ласково прижав к груди. Черноволосый мальчишка лет десяти в расшитом вензелями наряде стоял возле неё и гневно сопел.

– Маменька, маменька! Ну маменька! – он нетерпеливо дергал ткань, но женщина словно не слышала его. – Цветану только успокоили, надо ее отнести покормить, маменька!

Пышнотелая кормилица в свободном платье робко тянула руки, готовая принять дитя, но княгиня словно потеряла слух. Старая нянюшка, воспитывавшая в свое время нынешнего правителя, явно выказала своё недовольство, ее многочисленные морщины стали еще глубже. Она позволила себе склониться к сидящему за столом князю, что-то тихо шепнув тому на ухо. Помрачнев, Богуслав поднялся и коснулся локтя своей супруги, крепко сжимая пальцы. Вздрогнув, та посмотрела в его лицо. Плечи её ссутулились. Она нежно поцеловала дочь в лоб, и передала дитя заулыбавшейся кормилице. Князь, сохраняя цепкую хватку, направил женщину к месту по левую руку от своего украшенного причудливой резьбой деревянного трона.

– Велимир, – окликнул мальчика князь. – Присядь с нами, сын.

– Правда, батюшка? – восторженно отозвался тот.

Не дожидаясь ответа, он взобрался на скамью и устроился за столом, старательно пытаясь придать своему личику серьезное выражение.

Милица остановилась, не доходя до пиршественных столов. Невена не видела её лица, но чувствовала исходящее напряжение, и, заметив, как нахмурилась Смеяна, она решила, что это не было ошибочным. Вокруг замирали разговоры, толпа рассматривала пришелиц. Дождавшись, когда интерес стал ещё больше, вила заговорила.

– По традиции, в день равноденствия такие, как мы, служат голосом для наших небесных покровителей, – мелодично начала Милица. – Мы делимся с вами нашими дарами. Для всех духов этот день – большая радость. Именно сегодня двери между мирами приоткрыты. Сегодня узы между всеми нами особенно крепки.

Толпа, едва дыша, внимала её словам. Вперед пытались протолкнуться хворые, в надежде, что волшебство вил коснётся именно их. Князь Богуслав с легким пренебрежением оглядел своих подданных, откинувшись на спинку своего кресла. Княгиня недвижимо смотрела на праздничные явства. Сидящий подле неё сын пытался привлечь к себе её взгляд, тихонько окликнув, но вновь безуспешно.

– Но прежде, – Милица продолжала, в ее голосе появилась ощутимая дрожь. – Я прошу тебя, княже, как просила не раз лицом к лицу, прошу тебя при всех твоих подданных вновь. Быть может, это охладит твой разум. Одумайся. Боги ведают о твоих тёмных помыслах, о неутолимой жажде. Если ты не остановишься сейчас, твоя доля будет печальна. И этот час близок.

Тишина поглотила празднично украшенную площадь. Горожане недоуменно переглядывались. Пальцы князя впились в подлокотник кресла с такой силой, что послышался треск раздавленных резных завитков. В серых глазах мужчины появилась ярость. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы скрыть это, вновь чуть поднимая углы губ в намеке на улыбку. Княгиня же, вскинула голову и, прищурив яркие синие очи, следила за вилой.

– Благодарствую. В каждом из нас, как известно, таятся и мрак и свет, похоже, что настрой моих дум был слишком мрачен, когда я возносил хвалу, – неторопливо молвил Богуслав, расслабляя хватку. – Нашему княжеству пришлось тяжело этой зимой. Многих унесли болезни и набеги. Должно быть, вы не знали об этом.

Милица криво усмехнулась, вслушиваясь в проносящиеся вокруг согласные шепотки.

– Слово сказано, князь, – ответила она. – Твоя воля.

Развернувшись, она подошла к выбившимся из толпы болезным людям, а Невена и Смеяна тут же последовали её примеру. Доверчиво протянутые ладони оказавшись в сомкнутых пальцах девушек-духов окутывались хрупкими огоньками, безошибочно растекаясь по телу, находя раны и старые боли. Теплотой волшебных огонеё исцелялись многие напасти.

Горячие благодарности выздоровевших лились рекой, заглушив прежние обсуждения. Отвешивая поклоны целительницам, они пятились, стараясь незаметно поставить свои дары наземь. В свертках прятались вкуснейшие караваи хлеба, крынки с молоком, мёд, свежие ягоды в плетеных коробах – хотя платы за свое дело вилы никогда не требовали.

Невена улыбнулась старушке, которой только что сняла боль в полуслепых глазах. Морщинистые щеки прочертили дорожки слёз радости.

– Ой дочка, пусть твоё добро тебе вернется, да благословит тебя всякий бог, – благодарно частила старушка, сжимая ладонь вилы.

– Будь здорова, бабушка, – ответила она.

– Мой черед! – раздался звонкий голос, и место напротив Невены занял княжеский сын. В его чертах угадывалась твердая воля, а в синих глазах, таких же, как у его матери, различалось любопытство.

– И что же у тебя болит, княжич? – с сомнением оглядела его девушка.

– Вот, – он показал виле свою левую ладонь, на которой влажно блестел свежий глубокий порез.

– Как же это случилось?

– Всего лишь небольшой спор, – мальчик пожал плечами. – Так что, вылечишь меня?

– От дурости мои силы не помогают, – пробурчала себе под нос Невена, и чуть громче добавила. – Вылечу.

Она приняла его ладонь, и позволила силе протечь сквозь кожу. Колючие звездочки огоньков обожгли края раны, заполняя её светом, стягивая и обновляя. Невена разомкнула пальцы, выпуская руку Велимира, и тот с восторгом осматривал тонкую линию нежной кожи, оставшейся на месте пореза.

– Ого. Удивительно, – пробормотал он, прослеживая линию подушечками пальцев. – Спасибо, златокосая.

Он пристально вгляделся в лицо вилы, словно запоминая его, коротко кивнул и отодвинулся. На его месте словно из-под земли появился рыжеватый мальчишка тех же лет, одетый несколько проще княжеского сына. Его веселые светло-карие глаза были лукаво прищурены, когда он отвесил виле легкий поклон, и протянул вперед руку с ровно таким же порезом, что она только что заживила княжичу.

– Можно мне тоже вылечить рану?

Невена вздохнула, и вновь отпустила чары, помогая плоти заживать быстрее. Мальчик во все глаза рассматривал искорки, пытался потыкать в них пальцем, но тут же удивлённо отдернул руку, дуя на легкий ожог.

– Так странно, но чудесно, – сказал он. – А вам от них не больно?

– Нет, – покачала головой девушка.

– Спасибо…А у вас есть имя? Меня Деян зовут, – сообщил он, хитро поблескивая глазами на вилу. – Или вам нельзя имена говорить?

– Моё имя Невена, – ответила девушка. – Если и нельзя говорить, то я не знаю об этом. Всё, тебе уже пора, ступай.

Деян присоединился к Велимиру, и они побрели под навес, о чём-то шушукаясь. За накрытыми столами было уже полно людей, с помоста вновь громко доносилась веселая музыка. Сейчас они будут пировать, танцевать и развлекаться, а к вечеру на площади разгорятся костры, и часть своих жертвований горожане подарят пламени.

Схлынувший интерес был вилам на руку, они подхватили часть полученных ими подарков, и по слову Милицы отправились прочь, к воротам.

Стражники с легким поклоном распахнули створки, позволяя им покинуть город.

– Почему мы не остались на вечернее торжество? – спросила Невена.

– Потому что вечером мы там не нужны, – пожала плечами Смеяна. – Обновление сил прошло, жертвы принесены. И слово сказано.

На последней фразе она пристально посмотрела на задумчивую Милицу, надеясь получить ответ, но та хранила молчание.

– Почему так, наставница? Ты не сказала ни слова ни одному из горожан – лишь князю, – все же задала вопрос вслух Смеяна.

– Так было нужно, – отрезала та. – У нас давняя история знакомства, и это должно было быть сказано. Я отчаялась достучаться до него.

– Он не был доволен тому, что услышал, – тихо отметила Невена.

– Я уже ответила, пташки мои, – Милица чуть повысила голос. – Пора возвращаться.

Обратный путь ощущался куда более долгим, между вилами висело напряженное молчание. Наконец, Смеяна попрощалась, удаляясь в направлении своей обители. Невена бросала на свою наставницу короткие взгляды, но та оставалась погруженной глубоко в свои мысли.

Прохладный воздух, наполненный ароматами хвои и земляники, влек Невену к месту, которое она ощущала всем своим существом. В просвете между деревьев блеснула озёрная гладь, отражающая закатное солнце. Вспыхнувшая радость даже немного удивила её – она и не заметила, как это место стало настоящим домом, а не только убежищем.

– Что ж, теперь и мне пора прощаться, – Милица сжала ладонь девушки. – Не заметишь, как пролетят дни, и мы вновь встретимся. Береги свой край. Помогай просящим помощи и гони вредящих.

– Доброго пути, – Невена легко обняла женщину, и отстранилась.

Немногочисленные дары аккуратно опустились возле её ног. Милица взмахнула ладонью, прощаясь, после чего резко распахнула крылья и взмыла ввысь.

Глава 2

Огонь ревел, пожирая факелы, помогая им разгонять темноту ночи. Растерянный Велимир метался между торопливо снующими взрослыми. Раздавался громкий лай собак, взятых на сворки – псари вывели всех взрослых особей. Бряцает оружие. Среди окружающих людей мальчишка не видит ни единого приветливого лица.

– Сюда, скорее! – громкий голос князя раздался возле ворот.

Каменные стены отразили звук и разнесли его по самым дальним уголкам внутреннего дворика, сердца Любграда. Княжич заслышал отца и отчаянно бросился к нему, обняв его ноги. Из груди вырвался позорный всхлип. Князь тяжко вздохнул, и склонился к мальчишке.

– Велимир, ступай к себе. Уже поздно, а тебе пора спать, – взяв сына за плечи, Богуслав отодвинул его, присаживаясь на корточки рядом.

– Папенька, а матушка, как же? – прошептал мальчик. – Ты же найдёшь её?

Губы Богуслава сжались в тонкую черту, словно вырубленную одним ударом острой стали. На лице отчетливо заходили желваки.

– Обещаю, сын, – он коротко обнял мальчишку и жестом подозвал слугу. – Ранко, отведи-ка княжича в его покои.

Велимир поплелся за широкоплечим седеющим тиуном, едва волоча ноги, и постоянно оглядываясь на отца. Тот короткими, рублеными фразами отдавал распоряжения полудюжине небольших отрядов. Суровые лица мужчин были обращены к правителю и наполнены решимостью.

– Дайте собакам взять след, не задерживайтесь. Мы должны разыскать княгиню как можно скорее. Похитителей брать живьём, – рык князя застыл в воздухе, а он сам взлетел в седло гнедого жеребца, выдвигаясь на поиски первым.

Велимир застыл в дверях, провожая отца взглядом.

– Княжич, пойдемте, ваш батюшка велел… – увещевал его слуга.

– Дядька, а ты не знаешь, что с мамой случилось? Не могла же она уйти и бросить нас? Мы её семья, – тихо спросил мальчик, послушно следуя вверх по ступенькам.

– Нет, княжич, – вздохнул тот. – Знаю, что пропала. Князь говорит, выкрали матушку вашу, как есть выкрали.

Мальчик всхлипнул, и с злостью утер лицо рукавом рубахи.

– Боги хранят её, княжич, не плачьте попусту, – спохватился Ранко, затараторил, – Вот увидите, к утру уж вернется ваш тятя, да матушку спасет. Лучше него охотника во всех соседних землях не сыщешь! Живехонько следы найдет да изловит злодеев.

Горница встретила юного наследника теплящимся огоньком лучины. Нянюшка взбивала его перину, отчитывая троицу девиц-служек, беспокойно шепчущихся за её спиной. Они явно не слишком опечалились, что их работу выполняет другой человек, увлеченно продолжая делиться слухами.

– Вот неумехи, смотрите, как нужно, – причитала старушка. – Ох, батюшка-домовой таким никогда не поможет, он только усердным опорой будет.

– … да почитай, цельный волколак был, Живкин брат как-есть видел! – долетел до Велимира обрывок сплетни от раскрасневшейся полной девушки.

– Да какое там, знаем мы того дурачка! – горячо заспорила самая высокая из них служка, обрасывая свою косу за спину. – Придумает, и скажет, что видел! А вот мой жених верно видел, что это сама птица-сирин за княгиней прилетела, и уволокла её, моргнуть не успеешь! Поди найди того, кто след на земле не оставит!

– Бедная княгинюшка… – прошептала самая юная девица, теребя тонкую косичку. – Зачем бы она птице-сирин понадобилась? Вот бы князюшка нашел её…

Заметив княжича девицы тут же замолчали, учтиво склонившись в поклоне. Старушка же ловко погнала их прочь, захлопотав вокруг Велимира.

– Нянюшка, не нужно, я сам, – вяло отмахнулся он.

Ранко понятливо откланялся и, подхватив упирающуюся старушку за предплечье, аккуратно вывел её прочь. Из-за закрывшейся двери некоторое время доносился сдержанный негромкий спор, но более никто не побеспокоил мальчика.

Велимир скользнул в постель, и сам не заметил, как забылся беспокойным сном. Бородатый домовой выскользнул из тени и заботливо укрыл княжича одеялом, напевая ему чарующую сказку, отгоняющую кошмары. Убедившись, что лицо мальчика разгладилось и посветлело, Митрич вздохнул и направился проверять порядок в тереме.

Ранним утром отряды вернулись в город. Князь вел под уздцы уставшего коня, шагал ровно, равнодушно скользя взглядом вокруг. Взбудораженная челядь высыпала навстречу, но всякому хватало нескольких мгновений, чтобы понять главное. Княгини с ними не было.

Мрачный князь передал поводья подбежавшему конюху и взошёл в терем.

– Приведи моих детей. В горницу, немедля, – бросил он склонившемуся в поясном поклоне Ранко. Тиун споро отправился в покои Велимира, окликнув служку, чтобы тот привел кормилицу с младенцем.

– Княжич, княжич, просыпайтесь, – Велимир сквозь сон услышал низкий голос Ранко, и заворочался. Воспоминание о прошлой ночи всколыхнуло его сознание, и он резво подскочил.

– Дядька, отец вернулся? Матушка?

– Идем скорей, Велимир, князь ждет в горнице.

Ранко помог мальчику привести себя в порядок, избегая ответов на вопросы, и открыл дверь, в которую наследник княжества вылетел вихрем. Перескакивая через ступеньку и проскальзывая на поворотах, он забежал в горницу. Светлые проемы окон впускали довольно солнца, освещающего многочисленные росписи на стенах. Мелкая резьба покрывала наличники и обрамляла проёмы. Вблизи стен было придвинуто несколько крепких лавок, на которых порой князь располагал своих посетителей.

Отец сидел на своем деревянном резном кресле, уперев подбородок кулаком. Велимир хотел было броситься к нему, но что-то казалось неправильным, и он замедлил шаг. Мальчик вдруг понял, что показалось ему неправильным – отец был один. За свои невеликие лета ему редко доводилось видеть отца в одиночестве. Мать всегда была с ним, а он трепетно держал её за руку, даже если дело касалось военных вопросов на малом совете. Она казалась птичкой, свившей гнездо в ветвях могучего вяза, коим представал ее супруг.

Теперь, без неё, он выглядел потерявшим жизнь.

Глаза князя обнаружили присутствие сына, и он изобразил на своём лице улыбку, распахивая руки навстречу и приглашая в объятия, чем Велимир не замедлил воспользоваться, зарываясь в теплую ткань кафтана лицом. Двери в горницу со слабым скрипом открылись.

– Ваша светлость, вот, княжну Цветану принесла, как вы велели, только юная княжна задремала малость после забав, – запинаясь, молвила кормилица, суетливо оправляя платок, скрывающий её волосы.

– Давай мою дочь сюда, да ступай, передохни от забот, Живка, – кивнул ей князь. – Я побуду с детьми. Вели принести нам еды да питья, да не беспокоить после.

Женщина торопливо поклонилась, покидая горницу. Из-за двери послышались её указания, и вскоре небольшой стол был накрыт для трапезы на двоих, а для маленькой княжны рядом поставлена люлька, куда князь саморучно уложил задремавшее дитя.

– Я понимаю, что ты хочешь задать много вопросов, сын, но для начала подкрепись, – кивнул князь, присаживаясь и наливая в свой кубок шипучий квас.

Велимир вздохнул, зная, что спор ни к чему не приведет, и стремительно уничтожил кашу в своей тарелке, после чего выжидающе уставился на отца. Тот лишь усмехнулся нетерпению, и побарабанил пальцами по столешнице, отпивая свой напиток.

– Ты знаешь, что этой ночью ваша мать пропала, – начал князь. – Её похитили, и всю ночь я пытался найти след. Безуспешно.

– Но… ты ведь продолжишь поиски? – взволнованно спросил Велимир. – Не могла же она и её похитители не оставить ни одного следа? И зачем её похищать? Они что-то требуют?

Князь скрипнул зубами и отвёл взгляд. Недолго замолчав, он словно с трудом подбирал слова.

– Пропала одна вещь, принадлежащая Миляне…И я думаю, что мы её больше не увидим. Мы с вами остались одни, сын мой.

Велимир почувствовал, что в горле застыл горький ком. Он давил, едва пропуская слова, и отдавался тупой болью.

– Почему, отец?

– Это особенная вещь из её прошлого, своего рода реликвия, – князь с силой потер лоб. – Ты знаешь, в наших краях живет много того, что не под силу человеку. И много существ, что могут навредить и пойти на самые страшные злодеяния для своих тёмных замыслов.

Резко встав, князь отошёл к отворенным ставням окна, и столь же стремительным шагом вернулся назад.

– Ты же был вчера там, сын. Вчера нелюди прямо угрожали мне, твоему отцу, князю. Они сильны, это верно. Но подчиняться им мы не должны, и не станем, – взгляд князя холодел яростью, превращая его серые глаза в лёдяные осколки. – Они хотят власти, и только. Но они перешли границу. Больше я не намерен терпеть их на наших землях.

– Ты думаешь, что это дивьи духи сделали? – удивлённо спросил княжич.

– Все они одной природы, – выдохнул Богуслав. – Если и не те, что были у нас, то кто-то ещё из нечисти мог поспособствовать. Будь сильным, сын. Мы должны рассчитывать друг на друга. Твоей сестре будет нужна помощь, и я прошу тебя…сбереги память о матери, рассказывай ей. Она такая маленькая, что и не запомнила…

Богуслав тяжело склонился, утирая скупо выступившие слезы. Голос отказал ему. Потеря возлюбленной княгини тяжко ударила его, но он каким-то чудом устоял. Велимир сорвался со своего места, взяв крупную ладонь отца в свои руки.

– Обещаю, отец, – сказал он дрожащим голосом. – Я всегда буду помнить.

***

Следующий день княжества Померецкого начинался привычно. Однако солнце еще не успело добраться до зенита, как по улицам начали сновать глашатаи, созывая горожан. К назначенному часу всякий, кого не застигли неотложные заботы, был на главной площади, которая приобрела свой будничный вид. Все украшения и ленты были сняты, столы убраны, и лишь одинокий помост напоминал о недавнем празднике.

Волнения и гам всё усиливались, покуда на дощатые ступеньки не начал подниматься князь. За его спиной стоял верный воевода Яровид, ближайший к Богуславу среди всех власть имущих. Его широкие плечи были скрыты под кольчугой, высокий лоб окольцевал простой железный обруч, сминающий рыжеватые пряди, а на суровом лице застыла задумчивость. Бояре из малого совета, пятеро почтенных вельмож, держались в нескольких шагах позади воеводы, и выглядели как на подбор настороженно, внимательнейшим образом сосредоточив своё внимание на правителе княжества.

Сам князь Богуслав был облачен в свой обычный наряд простого покроя из плотных тканей да крепкие сапоги, за его спиной развевался кроваво-алый плащ. Оглядев притихшую толпу холодным взглядом, он заговорил.

– Добрые люди! Два дня прошло с того часа, как мы радостно встретили равноденствие, принеся жертвы нашим богам. Здесь царило веселье. Но тем же вечером случилось страшное. Ваша княгиня, моя супруга, была похищена, – где-то в толпе раздались всхлипы, и князь сделал паузу. – Одними человеческими силам выкрасть её и скрыться злодеям бы не удалось. В этой беде повинна волшба.

Гудение голосов рассерженно наполнило площадь.

– В день праздника я и подумать не мог, что злые слова гостивших у нас нечистых духов из угрозы так скоро превратятся в попрание совести, – князь сокрушенно склонил голову. – Но они оказались жестоки и коварны. То, что случилось с несчастной княгиней Миляной, лишь первый шаг. Если мы хотим сохранить свои жизни, пришёл черед действовать нам.

Дождавшись согласных и одобрительных возгласов, Богуслав на мгновенье обернулся к воеводе. Увидев его твёрдый кивок, он словно получил дополнительную уверенность.

– С этого дня и впредь, в нашем княжестве мы не рады никому из нечистых. Гоните их прочь. Им нет места в нашем мире, всякий из них по-своему уязвим. Боги всегда ждут наших жертв и молитв, наши узы крепки. Нужны ли нам те, кто щедр на угрозы и злые дела? Всякого, кто будет помогать нечистым духам и существам, ждет наказание плетьми.

Толпа шумела словно улей диких пчёл. Кто-то уже яростно спорил с соседом, обвиняя в случившейся накануне неурядице.

– Княже, дозволь молвить! – выкрикнул мужик с окладистой бородой.

– Говори, – кивком дозволил князь.

– А дворовых и домовых тоже изволишь гнать? Как же мы без них? Кто поможет в доме тепло да порядок держать, кто за скотиной уход возьмёт? – недоуменно спросил он, и многие вокруг поддержали его выкриками.

– А ты сам, да жена твоя, вы калеки? – вперил в него взгляд Богуслав. – Все за вас делает домашняя нечисть?

Возмущенное бурчание мужчины сплелось с другими жалобами, но вперед никто выступить не рискнул. Было заметно, что далеко не всем понравилось это решение князя, однако открыто протестовать против него желающих не нашлось. Недовольные выказывали свой нрав, но и только, смиряясь с новым указанием.

– Я же говорил, поворчат и примут, – тихо сказал Яровид, подойдя чуть ближе.

Богуслав едва заметно кивнул в ответ своему ближайшему товарищу, после чего поднял руку, заставляя всех собравшихся умолкнуть.

– Это решение я принимаю для нашей защиты, – продолжил он чуть более мягко. – Я знаю, что это меняет привычный уклад, и каждому из нас нужно время, чтобы принять это. Люди беззащитны перед выходками нечисти, которой чужды законы, разве это правильно? Разве мало людей пропадает в лесах, когда леший в злобе заводит их непролазную чащу? Мало тонет, утянутых на дно русалками под хохот водяного? А уж дивьи духи, вилы, те едва ли не хуже всех. Им дана огромная сила, подчиняющаяся их желанию – неугодных они могут убить всего одним взглядом. Они умеют насылать болезни, неурожай. Лишь вызови неудовольствие этих духов, и последствия будут чудовищны.

Он замолчал, позволяя памяти людей поработать. Вспомнить страхи, терзающие их, лишения и невзгоды, пережитые и едва совершившиеся.

– Разве в таком мире вы хотите и дальше жить? Или же вы пойдете за мной?

– Мы с тобой, княже! Правильно говоришь! – тут же одобрительно воскликнул Неждан, торговец, потерявший прошлой весной сына. Мальчишка утонул в бурном течении реки, но сам отец был уверен, что это проделки русалок, невзлюбивших его лодки, нарушающие покой речных вод.

Богуслав кивнул купцу, слыша, как его слова находят отклик среди других горожан, разбегаясь между ними подобно волнам. Он сохранял величественную позу, а лёгкий ветер развевал полы плаща, обрисовывая мужественную фигуру. Расположившиеся вблизи помоста жрецы торопливо кивали, перебрасываясь словами. Вперед выступил рослый детина, чью могучую фигуру одеяние плотно обтягивало. Он значительно отличался от прочих представителей своего братства, да к тому же едва принял свое место от почившего старика Ратмира, служившего княжеству множество лет.

– Мы с тобой, князь, – молвил жрец Белбога, чьего имени князь так и не запомнил. – Но…Княгиню следует вернуть и разобраться, кто же действительно виновен. И судить виновного, пред людьми и богами.

– Княгиня все равно, что мертва, – оборвал его князь. – А нам пора сделать так, чтобы закончились беды, творимые этими нелюдями. Я сказал вам свое решение, таков наш новый закон. Поблажек не будет никому.

Гневно сверкнули серые глаза, взвился алый плащ, и князь Богуслав стремительно зашагал прочь. Бояре, приободрившись, засеменили следом. Яровид тяжело осмотрел спорящую толпу и жестом подозвал к себе десятника.

– Следите, чтобы не разошлись до драк, – тихо указал он. – Кто зачинит бунтовать – под руки забирайте, да хоть в погреб, хоть в темницу садите, пока не остынут. Ясно?

Дождавшись ответа, он отпустил воина. Выждав, пока тот удалится на десяток шагов, воевода стремительным жестом нырнул рукой под помост, с торца заколоченный досками крест-накрест. Раздался вопль, и на свет показалось зажатое в крепких пальцах покрасневшее ухо, а следом и его обладатель. Растрепавшиеся волосы блеснули рыжеватыми всполохами, а мужчина обреченно вздохнул, вылавливая мальца. Тот попытался вырваться, но быстро понял безуспешность и, перебирая ногами, засопел.

– Деян, – Яровид покачал головой, отпуская ухо мальчишки. – Ну и почему ты здесь? Я же велел тебе держаться подальше от площади.

– Потому что интересно, – потирая пострадавшую часть тела, молвил тот. – Всех созывали, никто не говорил, что детям нельзя. Отец, а князь взаправду это всё говорил?

Волнение отразилось на лице Деяна, а смеющиеся глаза смотрели непривычно серьёзно. Мужчина дурашливо растрепал волосы сына. На душе его было неспокойно, но он скрыл свою тревогу за смешком.

– Слово князя – закон, сынок. Не растравляй себе душу.

– Но…Даже если княгиню похитил кто-то из существ, почему их всех приговорили, как виновных? Разве они все плохие?

– Пока тебе непонятно, почему князь повелел это. Но когда ты станешь старше, ты поймёшь, – тихо сказал Яровид.

– Ты всегда так говоришь, когда у тебя нет объяснения – упрямо вперил в него взгляд Деян. – И я думаю, что ты сам считаешь, что князь ошибся.

– Прекрати, – резко сказал мужчина. – Думай, что ты говоришь и кому. Оставь при себе эти мысли. И живо домой, мать наверняка тебя потеряла.

Нахмуренный Деян подчинился, но всем своим видом показывал, что разговор не окончен. Он нарочно медленно поплелся к крепостной стене. Положение отца позволяло им жить в самой защищенной части столицы, в непосредственной близости от хором княжеской семьи. Воевода проводил его взглядом, и, развернувшись, вернулся к своим обязанностям.

– Эй, Деян! – из-за угла соседнего дома вдруг раздался громкий шепот, после чего высунулась темноволосая голова.

Княжич – верный друг Деяна с малых лет – вновь сбежал из-под присмотра нянек и дядек. Велимир отличался нетерпимостью к любым личным ограничениям и упрямо делал, что пожелает. Слушался старших он только тогда, когда это совпадало с его желанием. Единственный незыблемый столп его мира – отец – также был единственным, чьё слово княжич почитал выше своих прихотей.

– Что, поймал тебя дядя Яровид? – насмешливо спросил он. – Я же говорил, надо просто в толпе подальше встать.

– Ты очень мудр, великий княжич, – хмуро ответил Деян. – Врешь не краснея, дурак! Если бы успел, сам бы влез под помост, но ты слишком медленный.

– Ах так, – недобро ухмыльнулся Велимир. – Тогда тебе повезло. Беги, а как догоню, получишь тумаков!

В крови закипел огонь, унесший плохой настрой прочь. Деян прищурился и быстро рванул вперёд. Мимо мелькали лавки, редкие прохожие с руганью отстранялись с его пути, а за спиной раздавался смех друга. Велимир почти догнал его, но вдруг впереди возник благообразный старец в длинном парадном одеянии, вышагивающий с важностью упитанного гуся, без оглядки по сторонам. Не иначе как чудом Деяну удалось свернуть в сторону, а Велимир все же сильно толкнул жреца плечом, едва не сбив того с ног. Устояв на ногах, старик разразился отборной руганью. Мальчишки скрылись в подворотне, выжидая, пока сердитый старик не перестанет потрясать своим увесистым посохом.

Они уже позабыли о своей гонке, и шикали друг на друга, стараясь удержаться от хохота. Гнев заставил жреца растерять всю его важность, а его метания вызывали усмешки у зевак. Наконец старик выдохся. Бросив очередной грозный взгляд, он оправил одежду и двинулся прочь.

Мальчишки чуть погодя вышли из своего укрытия и неспешным шагом отправились в противоположную пути жреца сторону. Внутренние ворота распахнулись перед ними, стражники, добродушно хмыкая, не задавали вопросов.

– Ты же всё слышал, что сказал князь? – тихо спросил Деян.

– Ага. Только странно это, – с неохотой ответил Велимир. – Уж нашего Митрича равнять со злыми лешаками?

– Вот и я о том думаю, – воодушевился сын воеводы. – Кажется, князь погорячился. Может, он передумает? Представь, и та вила, что наши руки исцелила, её тоже во враги записали?

Поморщившись, Велимир потёр свою ладонь, недавно красовавшуюся глубоким порезом. Тонкая кожица нещадно чесалась.

– Дурацкая идея была, а всё твое любопытство, – упрекнул он друга.

– Мы побратались, на крови, – тон Деяна стал серьёзным. – Это не шуточки.

– Если бы ты не мечтал узнать, какова эта волшба вил, ты бы не придумал брататься. Именно в тот день, – отмахнулся княжич, привыкший к тому, что его друг мог тихо добиться любой своей задумки.

– Это удачное совпадение, – хмыкнул Деян. – Будет тебе. Ты мой друг и побратим, остальное мелочи.

Велимир растянул губы в улыбке, и протянул руку. Деян крепко пожал её, ощущая, как тонкая свежая линия, рассекшая ладонь, натягивается. Это была тайна, которая крепко связала их. Лицо княжича вдруг помрачнело.

– Но брат…Моя матушка, – он скривился, словно от сильной боли. – Может, отец все же прав? Мы не знаем, где границы волшбы. И не только моя мать от неё пострадала.

– Может и прав, – пожал плечами сын воеводы, мрачнея. – Но может и ошибаться. Лишь бы не было вреда невиновным.

– Отец такого не допустит, – горячо возразил Велимир.

В княжеском тереме и ближайших постройках бурлила жизнь: сновали слуги, бегали дети челяди, с ранних лет приставленные к простым делам, на псарне зашелся лаем один из псов, а следом разошлись и остальные хвостатые. Мальчишки чуть старше побратимов помогали с чисткой конюшни, а конюх неторопливыми размеренными движениями вычёсывал княжеского жеребца. По левую руку от мальчишек раздался громкий грудной голос, от которого они вздрогнули и одновременно постарались изобразить на своих лицах смирение.

– И где же вас двоих носит, бесята? – спросила их высокая женщина, скрестив руки на груди. – А? Сыновья воеводы и князя, которые не слушают своих родителей?

Её крупная фигура лучилась здоровьем, тяжелая коса, уложенная вокруг головы, была прикрыта платком, но в глазах наряду с досадой затаилось беспокойство. Дивна – супруга воеводы Яровида – носила на редкость подходящее ей имя, призывавшее в её жизнь благополучие. Родив пятерых детей, как на подбор одних мальчишек, она оставалась полной сил и кипучего движения. Она всегда относилась к княжичу так, словно он тоже был ей сыном, шестым по счету, и легкие затрещины за свои шалости он получал наравне с родными детками.

– Матушка, не серчай, – пряча глаза, начал Деян. – Уж очень хотелось услышать, что князь повелит.

– А то от вас, обормотов, можно это утаить? Все равно сегодня и узнали бы. Ты мне не юли, сынок, – сурово взглянула она.

– Тетушка Дивна, простите, что убежали, – предпочёл покаяться княжич. – Я так волнуюсь из-за матушки, и Деяна я попросил со мной сходить.

Переведя взгляд на него, женщина ощутимо растеряла грозный настрой. Плечи расслабились, тень сочувствия пробежала по её лицу. Уверенным жестом притянув мальчишку в крепкие объятия, она погладила его по непослушным волосам.

– Досталось тебе, бедный ты мой, – едва слышно сказала ему она. – Но мы рядом, и княже, батюшка твой тебя не оставит. Боги помогут, ты верь только.

Велимир кивнул ей в плечо, вдыхая успокаивающий аромат дома, настоящего дома. Он никогда не ощущал такого в холодных лощеных руках матери, и каждый подобный миг грубоватой заботы был для него истинным даром.

– Спасибо, тётушка, – он мягко отстранился от неё, благодарно склонив голову.

Коротко попрощавшись с тётушкой и Деяном, Велимир отправился к княжескому терему. Многострадальное ухо сына воеводы вновь схватили уже пальцами матери, выговаривавшей ему за непослушание. Понуро кивнув, мальчик отправился к своему дому в её сопровождении.

Велимир вбежал по крыльцу, шустро поднявшись по внутренним лестницам. Задумчивость поглотила его, и он не обращал ни малейшего внимания на встреченных, кланяющихся ему слуг. В покоях было пусто. Внимательно оглядевшись, княжич тихо позвал:

– Митрич! Дядюшка-домовой!

Из тени соткался малорослый мужичок, приосаниваясь и поглаживая бороду. Он слегка склонился перед мальчиком, сохранив важный вид, и молчаливо ожидал.

– Дядюшка, вам бы куда спрятаться, – прошептал Велимир. – Отец всех нелюдей гнать велел.

Глаза домового удивленно расширились, и он хмыкнул себе в бороду.

– Меня попробуй ещё выгони, княжич. Но за твое предупреждение благодарю. Ценный дар, запомню твоё добро.

Митрич шагнул в тень и растворился в ней, словно его и не было.

Глава 3

Прохладный ветерок пронесся над лесным озером. Невена подставила лицо солнечным лучам, показавшимся из-за легких облаков, затянувших все небо. Она сидела на искривленном столе дерева, нависавшем над водой, и покачивала ногами.

Новый день её одинокого служения.

Слух уловил шаги в лесной чаще неподалеку. Замерев в середине движения, она склонила голову к плечу, стараясь разобрать что-то ещё, но неведомый шум успел приблизиться к самой грани, где начинался рост деревьев. Напротив неё зашевелились колючие ветви елей, и опустились вниз, отодвинутые громадной рукой. Следом показалась и вся фигура пришельца – она достигала двух человеческих ростов. Сплетенная из древесных корней, кое-где покрытых мхом и проросшими грибами, она была нетороплива и внушительна в своих движениях. От него веяло древней силой, тяжелой и земной. На мест лица держалась резная маска из коры, древняя, как эта чаща.

– Здрав будь, лесной хозяин, – поприветствовала его вила.

Она приподнялась, уважительно склонив голову перед лешим. Маска, испещренная неясными символами, медленно повернулась в направлении её голоса. Людские слова давались ему с явным усилием, речь напоминала скрежет ветвей во время бури.

– Вила. Я чую…огонь…вблизи.

Невена напряженно обернулась, и немедленно распахнула крылья, несколькими сильными взмахами поднявшись в воздух. Она осмотрела окрестности поверх крон деревьев, надеясь увидеть где прячется поднимающийся дымок. Но тщетно. Девушка вернулась вниз, ощущая на спине легкую щекотку от пушистых перьев. Громадная фигура лешака все ещё стояла на месте, чуть покачиваясь, скрипя и щелкая. Милица рассказывала, что в таком состоянии хозяева леса могут находиться часами – его дух путешествовал, рассматривая свои владения, покуда тело оставалось на месте.

Не верить его словам она не могла – хозяевам леса не знакомы шутки.

Зато он мог видеть недалекое будущее.

Вила приготовилась терпеливо ждать, когда леший вернётся в своё тело.

К счастью, это не продлилось слишком долго. Пальцы – заостренные и жесткие, словно гигантские когти – сжались, и фигура покачнувшись в последний раз шагнула вперёд.

– Поведай, что за огонь? – спросила его Невена. – Вблизи нет никаких следов.

– Он придёт. Он хочет…владеть всем. Они хотят править. Берегись… Берегитесь.

Исполин, тяжко переставляя ноги, развернулся, стремясь вернуться в чащу.

– Постой! Кто он? Когда это случится? – вила пыталась разговорить лешего, бросившись за ним вслед. Но тот продолжал шагать, не глядя на неё, как на мелкую мошку, до которой ему не было дела.

Сдув со лба золотящуюся прядку, Невена раздраженно топнула копытцем. Она не знала, как ей поступить: стоит ли лететь к наставнице, или лучше остаться на месте. Предостережения лешего весьма редки, она слышала его впервые. Но и сказать Милице ей особенно нечего, слишком уж расплывчаты слова.

Бросив взгляд на свое озеро, она решилась. Невена погрузила ладони в воду и вновь зачаровала водоём – охранительные чары тускло засияли в глубине. Запирая такой замок, вила на краткий срок могла быть уверена, что ничто и никто не проникнет в её владения.

Крылья расправились, сильными взмахами вновь поднимая её в воздух. Она сосредоточилась на том тепле, что испытала в единении со своими сёстрами. Незримая и едва заметная вязь потянулась, ветвясь, и внутри своего разума Невена услышала тонкий звон – две дюжины вил чувствовали её, посылая свой привет. Среди этих нитей она почувствовала знакомое касание наставницы. Узы между ними были крепче, без особых хлопот позволив почувствовать, где находится старшая вила.

Невена держала путь на север, следуя за призрачной нитью. К моменту, когда внизу, между кронами расступившихся берёз и дубов, заблестела вода, крылья девушки успели сильно устать. Испытав облегчение, она начала снижаться, внимательно оглядывая лес. Здесь было куда больше листьев, и меньше хвои, чем вблизи её дома, сплошь укрытого еловыми ветвями и частоколом сосновых стволов.

Навстречу виле из глубины в самом центре озера что-то двигалось. Резкий всплеск разорвал тишину, и на поверхности оказалась Милица. Её силуэт был охвачен сиянием, каждый узор на её расшитом платье словно горел жемчужным пламенем. Она приветливо взмахнула рукой, и в три взмаха сильных крыльев оказалась на берегу.

– Не ожидала тебя встретить так скоро, цветочек, – с легким беспокойством сказала она. – Что тебя привело?

– Ко мне сегодня забрел леший, – начала Невена.

Тёмные брови наставницы удивленно приподнялись, и она шутливо переспросила:

– И когда ты успела с ним поссориться? Старика сложно вывести из себя настолько, чтобы он соблаговолил лично прийти. Благо посыльных у него довольно.

– Я и не ссорилась, – поморщилась Невена. – Он сам пришёл, с предупреждением.

Милица разом стала серьёзнее и требовательно воззрилась на подопечную.

– Дословно: " Я чую огонь вблизи. Он придёт. Он хочет…владеть всем. Они хотят править. Берегись. Берегитесь", – понятливо договорила Невена, и замолчала, наблюдая за наставницей.

Старшая вила задумчиво созерцала самую юную из своих сестёр. Голоса богов, которым они открывали свои сердца помогали им пророчить и предупреждать беды – но лишь для других существ или людей. Никогда вила не могла увидеть свою собственную судьбу. И вот сейчас, старейший из леших в местных лесах, столь же древний, как она сама, использует свой дар чтобы предупредить о беде. Это пробуждало в женщине большое волнение.

– Его слова важны, в этом можешь не сомневаться. Но их сложно понять. Да и сам старик…знаешь, цветочек, когда долго живёшь, то начинаешь чувствовать ход времен иначе. Он мог сам заплутать в своих предзнаниях, и его предупреждение не обязательно пригодится тебе завтра. Лишь одно я знаю точно – раз он пришёл к тебе, значит судьба уже вышла на эту тропу, и теперь каждый шаг и каждое слово будут приближать её.

Невена хмуро выслушала её, стараясь запомнить всё сказанное.

– Это беда – лишь моя? Или он предупредил всех вил?

– Ох, душа моя, – невесело хмыкнула Милица. – Всякая беда одной вилы становится бедой для всех нас. Ты пока слабовато чувствуешь нашу связь. В тебе еще осталось много от человека. Лишь при смене облика на людской эти узы между нами становятся слабыми и плохо ощутимыми. Так что мне кажется, старик-леший сказал об угрозе всему нашему роду.

Взгляд Милицы заплутал меж деревьев. Молчание стало тяготить Невену, но она знала, что торопить наставницу не стоит. По сравнению с порывистой, легко вспыхивающей от гнева девушкой, та была куда более спокойной и рассудительной.

– Знаешь ли ты, милое дитя, историю о Световиле?

Нахмурившись, Невена задумалась.

– Еще когда я была…человеком, – девушка запнулась, но все же продолжила. – Помню, кто-то рассказывал мне легенду о первой виле, Световиле. Ты говоришь о ней?

– Верно, – кивнула Милица. – Световила была первой из нас, созданной богами, по большей части мы – замысел Святобора, покровителя лесов. Не знаю, что говорят в людских легендах, потому расскажу тебе то, что видела своими глазами моя наставница. Как ты знаешь, цветочек, я живу уже долго, и учила меня Липовила, одна из первых вил. Боги создали их всего двенадцать, чтобы беречь новый, едва рожденный мир. Световила была сильнейшей, чистейшей из всех. Её волшебные руки исцеляли самые безнадежные болезни и страшные раны, взращивали растения, а светлая улыбка сама по себе дарила такой покой, что душа трепетала. Она посвящала всю себя служению природе и существам, безмерно преданная своему предназначению. Световила же усилила узы, связавшие сестер-волшебниц, ибо не было для нее страшнее мысли, что она может вовремя не узнать о чужом несчастье. Но её доброта погубила её – зная, что в одном далеком людском поселении многим нужна помощь, она превратилась в человека, чтобы не напугать их, и вошла в городок. Сестры, потерявшие с ней связь, обеспокоились, но никак не могли её обнаружить.

Милица неровно вздохнула, и продолжила.

– Когда они нашли её, было уже поздно. Добрая и светлая вила была мертва – люди не приняли чужачку. Решив, что она пришла из враждебного поселения, они заключили её в свою темницу. Долгие дни мучений для хрупкого человеческого тела окончились гибелью. Святобор в гневе едва не уничтожил целое племя за гибель своего творения, но другие боги воспротивились. Они верили, что все их создания смогут мирно жить в новом мире, и упросили Святобора позволить им попытаться. С той поры вилы постепенно стали приближаться к человеческому миру, помогая, проводя с людьми главные праздники, но остальную часть времени старались скрыть своё существование. В нас осталось недоверие ко всему людскому роду. Тогда же и появились две первые перерожденные вилы, чтобы восполнить потерянную силу. Имя Световилы же осталось символом света, доверия, и хрупкости жизни, даже бессмертной.

Невена ощутила, что её тело бьёт холодная дрожь, противный холод забирался куда-то вглубь, несмотря на летнюю жару. В горле встал горький комок, а на глазах собирались слезы. Горечь за глупую гибель несчастной Световилы наполнила её страхом. Страхом,что она может потерять то, что едва успела обрести.

– Я могу что-нибудь сделать, скажи? – прошептала она. – Как можно уберечься от огня, о котором говорил леший?

– Будь внимательна, берегись, как он советовал, – Милица мягко погладила её по волосам. – Ты не одна, дорогая. Из любой беды, коль она неминуема, мы найдем выход.

– Хотелось бы верить в это, наставница.

Вопреки сказанному, становилось лишь тоскливее. Предчувствие грядущей беды было таким сильным, что сердце заполошно колотилось. На лице Милицы появилось выражение недоумения, и она прижала к груди свою ладонь. Тонкие узы надрывно трепетали.

Невена невольно повторила жест своей наставницы. Сердце беспокойно колотилось, словно стремясь вырваться прочь из груди.

– Надо спешить, цветочек, – резко выдохнула Милица. – Что-то надвигается, Смеяна в опасности.

***

Голоса дивьих духов славятся в людской молве не меньше, чем их чудесная красота и волшебные способности. Редкому счастливчику удавалось услышать, как поет вила, ибо духи ценят свое уединение. Однако легенды и догадки, да крайняя нужда в помощи, порой приводят к ним любопытных.

Звонкий голосок Смеяны разливался капелью над лесными сводами, укутанными закатными лучами. Незатейливые звуки рождались где-то внутри, вырываясь на свет красивой мелодией. Девушка радостно пританцовывала, кружась по влажной траве. В её мыслях был едва прошедший праздник – общение с высшими силами всегда наполняло её трепетом и восторгом. Изливаясь наружу музыкой, она подпитывала свою обитель нежданными, невероятными штрихами: нежданно расцвели васильки, которых никогда не было вблизи, срослись изломанные непогодой ветви, стая пичужек обзавелась яркими хохолками и возмущенно взмыла в небо.

Смеяна любила людей, она берегла в памяти всякую крупицу воспоминаний, что удалось выловить после превращения. Потому каждый визит на праздник был поводом для долгого торжества. Человеческая жизнь её была скоротечна, завершившись на шестнадцатую зиму. Через несколько лет, когда пелена, скрывавшая память, чуть истончилась, Смеяне удалось вспомнить, что её семья жила в деревеньке под Любградом, всего-то в паре часов езды на юг. Вот только встретиться с ними напрямую вила уже не решилась: много лет утекло, они оплакали свою дочь.

С той поры лишь изредка, тайно, она принимала облик человека. Туго свернув волшебное платье в сверток, она укутывалась в грубую одежду, скрывавшую лицо под тенью капюшона. Защитные чары запирали озерную гладь, а вила решительно двигалась к княжеским владениям. Она бродила по городу без особой цели, жадно вслушиваясь в людскую речь. Сияющие глаза с восторгом осматривали лица и товары на базарной площади. Когда истекала треть дня, она с легкой неохотой возвращалась в тишину лесов.

Сейчас же она, утомленная своим танцем, собиралась было расстегнуть полы одеяния, и нырнуть в воду. Освободив первые две застежки, она услышала какой-то странный, посторонний шум. Светлые брови чуть нахмурились, пока она осматривалась. Над деревьями поднялись вспугнутые пичуги, а звуки продолжали усиливаться. Неразборчивый, гневливый, усиливающийся с каждым мигом, он напоминал камнепад, что невиданным образом разразился в глубине чащи и двигался все ближе и ближе. За лабиринтом сосновых стволов блеснули оранжевые искры.

– Что это там? – удивленно пробормотала она.

Искры отлетели, и выплеснулось пламя. Блики облизали кору, беспокойно перепрыгивая все ближе и ближе, и тут на поляну, протиснулся человек. Матерый мужчина яростно оскалился, заметив её.

– Сюда, братцы! Тут нелюдь! – рявкнул он.

Утвердившиеся в направлении люди шумным ручьем последовали на его голос, и не успела Смеяна опомниться, как оказалась окружена. Многие несли факелы, и их неверный свет превращал лица людей в гримасы, искаженные ненавистью, презрением и злобой.

– Говори, ведьма, куда вы нашу княгиню спрятали? – громко выкрикнул кто-то из пришельцев.

Развернувшись к вопрошающему, вила нахмурилась. Тонкие пальцы прикрыли шею, стягивая белую ткань нервным жестом. Холодные нити обжигали кожу, не меньше, чем взгляды пришельцев.

– О чем вы? Что случилось с княгиней? – спросила она дрогнувшим голосом. – Я и мои сестры покинули ваш город после дня равноденствия, и более не возвращались.

– Врёт, как есть врёт! – истерично воскликнул парнишка.

– Уморили нашу госпожу, признавайся! – насупившись, мужик с длинной бородой, двинулся к ней.

В его ладони огненным бликом блеснул металл. Человек бросился вперед, налетая прямо на девушку. Вскрикнув, она попятилась. Разворачивая свое тело боком к нападающему, она сделала еще шаг назад. Огненный блик ножа смазался алой кровью, жадно полоснув её бок. Разорванная ткань незастегнутого платья разъехалась с тихим треском, в прорехе виднелась глубокая кривая рана. Ветерок коснулся обнаженной кожи, и она стиснула зубы, сдержав стон боли.

– Я ничего не делала, и никому не вредила, клянусь! Опомнитесь, что же вы творите? – горячо воскликнула она.

Десятки людей были так схожи между собой, полыхающая ярость преображала их лица в единый облик. Вила тщетно искала хоть кого-то, чьи черты еще не обезобразила эта всепоглощающая сила. Они медленно, словно ощущая свою власть над ней, двигались вперед, загоняя её подобно тому, как свора падальщиков обступает раненного зверя.

– Ты ответишь за наших погибших, ведьма! Мало ли вы извели мирного люда по своей прихоти?! – раскатисто взревел мужчина, ранивший её.

Он надрывно, неровно дышал, и в один момент бросился на неё, занося свой клинок над головой. Смеяна попыталась заслониться от него, подняв согнутую в локте руку, но лезвие вновь вспороло нежную плоть. Тут же вновь взмыв в новом движении, оно ненасытно вонзилось в глубину её живота. Согнувшаяся вила силилась сделать вдох. Мужчина облизывал губы, наблюдая за ней. Он отступил, словно любуясь на нее. Толпа замерла. Обведя взглядом своих соплеменников, человек горделиво расправил плечи, и вновь подступил к девушке, медленно вытягивая забытый нож наружу.

Торжествующий гул разрастался, заполняя собой весь воздух. Не выдержав, Смеяна повалилась на колени. Левая её рука прикрывала кровоточащий разрез, а правая, подрагивая, опиралась оземь. Склоненное вниз лицо прикрывали белокурые пряди.

– Может её того, облагодетельствовать? – масляно улыбаясь, высказался один из бородатых мужчин. – Поди мужика никогда не знавала, вот и злоба в ней оттого. А, Неждан, как считаешь?

Согласный гогот заставил вилу вздрогнуть и гневно поднять глаза на своих мучителей. Ранивший её человек, Неждан, видимо, был заводилой этой шайки. Его глубоко посаженные темные глаза блеснули. Он обошел девушку вокруг, негромко хмыкая.

– Дюже красивая, бесовка, – наконец цыкнул он. – Да только не с руки нам мараться об нее, мужики. Забыли, какие звериные черты она в себе скрывает? С оленихой решил согрешить, Зван? Али твоя жена столь надоесть успела?

Человек неуклюже почесал затылок, и пробормотал что-то неразборчивое. Шепотки несогласных и недовольных быстро притухли под суровым взглядом Неждана.

– Будет, урок она получила. Ей подобная нечисть теперь поймет, что нас стоит бояться. А эта падаль… – он пнул вилу в бедро с такой силой, что она со всхлипом повалилась на землю. – Как мы видим, даже этих, со всеми их чарами, может одолеть простая честная сталь.

Смеяна слышала его неясно, словно она была под толщей воды и пыталась уловить происходящее на поверхности. Каждый новый вздох она делала вопреки желанию закрыть глаза и замереть, чтобы хоть немного успокоить разливающуюся боль. «Кажется, они уходят», – поняла она. Свет факелов понемногу удалялся от нее, теплые блики больше не слепили её глаза, не красили мир в цвета осени.

Она смогла повернуть голову и взглянуть на спокойную гладь своего озера. В нем отразилось сумрачное, прекрасное небо, последние закатные лучи играли в кучевых облаках. Виднелась первая звезда. «Какая же глупая смерть, вторая моя смерть. Полная смерть. Будь чары на платье целы, а не сняты, ни один кинжал не смог бы ранить меня. Как же будет ругаться Милица…» – подумала она.

Чувствуя, как силы оставляют её, она рывком, покуда еще может, дотянулась до связующих уз. Она нежно стянула их в единый пучок, гладкие, сияющие, полные живой энергии. Вила собрала всю ту нежность и любовь, что чувствовала к своим сестрам, делясь с ними бессловесным своим образом. Легкая грусть, беспокойство и предостережение появились следом. На лице красавицы сияла легкая улыбка, когда она в последний раз почувствовала ответ.

Она уже не смогла увидеть, как из поднебесья стремительно неслись вниз две бледные тени. Они с плачем упали на землю, клича девушку по имени, но её холодные губы были немы. В блекло-голубых глазах отражались звезды и вечное молчание заповедных вод. Мертвенная тишина царила над поляной, сама природа грустила по потере вилы-перерожденки, которая всю свою душу вкладывала в свое окружение.

– Как же так, милое мое дитя, – шептала Милица, не замечая текущих слез. – Столь юная, столь чудесная девочка, ты могла сотворить еще так много добра. Пташка…

– Кто же сотворил с ней это? За какие грехи? И как им это удалось, наставница? – Невена утерла своё лицо от солёной влаги.

– Платье, – коротко бросила Милица. – Не до конца застегнув его, она была человеком, а не вилой. Сила ритуалов оборачивается к нам своей темной стороной, о которой до времени забываешь. Нет волшебной одежды – и ты лишь слабый, уязвимый человечек. Как же ты оказалась столь небрежна, моя пташка… Я рассказываю вам, каждой из своих воспитанниц, эту старую историю о Световиле, не для того, чтобы породить в вас недоверие людям, лишь чтобы вы сами осознали, что не всесильны. Что вам могут причинить вред.

Милица судорожно вздохнула, но более ни одной новой слезы не появилось на её щеках. Закованная в привычное деловитое спокойствие – пусть лишь внешнее – она воззрилась на воду, что-то обдумывая. Невена в последний раз взглянула в глаза веселой сестры, и, не в силах выносить их пустоту, трепещущей ладонью закрыла веки погибшей.

– Невероятно. Еще не минуло седьмицы с праздника, как случилось такая беда. Как жаль её, она так горела жизнью, – тихо сказала она.

– Беда приходит не тогда, когда мы к ней готовы. Она больно бьет нас в тот миг, когда кажется, что весь мир вокруг благоволит тебе. Теперь же нужно уберечь наших сестер от этой страшной участи…

Глава 4

Минуло десять лет с того дня равноденствия, когда вилы в последний раз были на празднике. И десять лет с той ночи, когда бесследно пропала Померецкая княгиня, Миляна.

Темноволосый юноша, облаченный в нарядные кафтан и штаны синего цвета, запустил пятерню в густые кудри. Он задумчиво рассматривал мельтешение челядинцев, устраивающих трапезный стол на главной площади. Бессознательно он постукивал низким каблуком сапога по дощатой площадке. Новое полотнище развернулось над головой, туго привязанное к столбам, повторяя тон безоблачного неба. Во главе стола стоял одинокий трон, его спинку украшала искуснейшая резьба, где угадывались контуры скалящихся звериных морд. Прочие же сидения отличались большей скромностью. Лишь два ближайших кресла, предназначенные для княжьих детей, выделялись более высокими спинками.

– Братец! – громкий девичий голос вырвал юношу из раздумий.

Он поднял глаза и, найдя в толпе празднично одетых людей тонкую фигурку в алом сарафане, помахал, привлекая её внимание. На лице девочки отразилась радость, и она немедленно бросилась к нему, ловко избегая столкновения с прохожими. Обхватив брата за пояс, она коротко обняла его, тут же отстраняясь.

– Цветана, ну куда ты спешишь. Смотри, коса растрепалась, – мягко упрекнул её юноша, чуть касаясь выбившейся черной прядки перевитой жемчугом. – Поправь причёску, пока отец не появился.

– Полно, братец, такой день! – взбудораженно ответила она, оглядываясь. – Скорее бы увидеть, что припасли жрецы в этот год!

Девочка недавно праздновала свои тринадцатые именины, но в её лице уже было заметно невероятное сходство с матерью. Каждый взгляд на неё заставлял вспоминать о пропавшей, порождая печаль в сердцах членов княжеской семьи. Велимир взглянул в её синие глаза, так похожие на его собственные, и постарался улыбнуться. Судя по расцветшему лицу сестры, это ему удалось неплохо.

Все эти годы князь Богуслав более не искал себе супруги, живя как вдовец и воспитывая своих детей. Велимиру казалось, что несмотря ни на что отец всё еще ждет, что Миляна вернется и вновь войдёт в его терем. Тоска стала привычной спутницей их семейства. Могучий мужчина словно подточенный ею изнутри, порой казался дышашим по одной лишь привычке.

Волнение и гам на площади становились сильнее, музыканты воодушевлённо наигрывали весёлые мотивы. Людское море вдруг расступилось, пропуская своего князя в сопровождении малого совета и верного воеводы. Богуслав с возрастом отпустил волосы до самых плеч и обзавелся легкой сединой, разбавившей его смоляную гриву нитками пепла. Широкие плечи величественно расправлены, на них по уже установившейся традиции, покоится тяжелый алый плащ, прячущий под собой простой наряд из рубашки и брюк, заправленных в кожаные сапоги. Лишь обруч, сковывающий его лоб, намекал на высокий чин.

Следом за княжескими приближенными следовали шестеро из десяти высших жрецов, избранные из своих уделов для проведения ритуалов. Они менялись каждый оборот сезонов. Велимир успел заметить лишь вышитые символы солнечного колеса Хорса, боговник княжьего покровителя Белбога, да вечное древо Святобора на одеждах первых троих. Степенные старцы неторопливо шаркали по земле плетеной обувью и несли огромную чашу, покрытую бронзовыми полосами, удерживая её за за выступающие рукоятки.

Заметив своих детей, князь ограничился одобрительным кивком. Он сразу расположился у своего трона, широким жестом приглашая желающих присоединиться к нему за столом. Велимир торопливо потянул за руку Цветану, подводя её к креслу по левую руку от князя, а сам занял место справа. Князь кивнул старцам, бессловно дозволив начать их праздничные действа.

Ритуальная чаша сбряцала оземь, становясь на пустой площадке между столами, наполненными снедью. Горожане умолкли, завороженно сосредоточив свои взгляды на разворачивающейся перед ними картине. Встав кругом возле чаши, жрецы затянули мольбу-обращение к Белбогу. Заунывный мотив от строчки к строчке становился громче и бессвязнее. Старший из жрецов заполнил чашу сухими ветвями и ароматной щепой, брызгая на них маслами из крошечных фляжек. Выступив вперед, второй старец быстрым движением высек искру, и пламя в чаше весело взметнулось вверх. Каждый следующий подносил в чашу дары-символы, вознося общую благодарность за отличный урожай, отсутствие болезней, неисчезающее мастерство ремесленников, добрую охоту. Огонь весело облизывал предложенное лакомство, а шестеро вновь затянули свою молитву. Они дергались в странном, изломаном танце, словно их души оставили тела. Их движения ускорялись, делаясь все более и более нечеловеческими. Вскоре они разом затихли, застыв в несуразных позах, как будто разом лишившись сил.

Велимир смотрел на это со смесью интереса и отвращения. Обряд благодарности по своей сути не изменился – и он сам, и другие горожане все равно относили свои личные дары жертвенникам на капище, а вечером в большом костре сжигали их дотла. Эта же пляска с выверенными шагами казалась ему грубой подделкой, которая не давала ничего. В толпе он заметил медную шевелюру своего побратима. На лице Деяна он видел выражение, созвучное его собственным чувствам. А затем тот развернулся и быстрым шагом покинул площадь.

Зрители захлопали в ладоши, и Велимир, спохватившись, последовал их примеру. Князь благодушно взирал на шестерку, пару раз соединив ладони. Жрецы отвесили ему поклон, и старательно пятясь, унесли чашу прочь. Богуслав поднялся со своего трона.

– Добрые люди, сегодня настал новый праздник середины лета, время равноденствия. Мы возносим благодарность нашим небесным покровителям. Боги отвечают нам, их милость всё так же велика. Пейте же, ешьте, разделите друг с другом радость этого дня! – князь воздел руки, воодушевленно оглядывая своих подданных.

Веселый гомон разнесся, и множество людей расселись за длинные столы, по заведенному порядку установленные под углом к княжескому. Иные отправились на капище, а кто-то – бродить по праздничной ярмарке. Велимир отведал несколько явств, и дождавшись, пока застольные разговоры увлекут окружающих, незаметно поднялся со своего места.

В стороне от постамента разгорался спор. Несколько купцов и подмастерий толпились с недовольством поглядывая на старческую сухощавую фигуру в белом балахоне, по рукавами и вороту которого густо краснели вышитые руны и черты. Вязь превращалась в череду перевернутых бычьих голов и символов изобилия. Надменная усмешка искривляла уста жреца Велеса. Перед ним в поклоне гнул спину очередной из купцов, вручив увесистый мешочек в скрюченные пальцы. Старик взвесил в ладони подношение и его кустистые брови приподнялись.

– Маловато будет, Доброслав, ой маловато. Обидишь таким Велеса, – проскрипел жрец.

– Да как же, батюшка Радош? – купец стянул шапку, обнажив светлые кудри. – Прошлое равноденствие столь же жертвовали.

– Коль хочешь, чтобы небесный владыка благосклонен был, так и ему жертва хорошая треба, – обнажил зубы жрец.

Склонив голову купец похлопал по поясу, нащупывая второй, куда более худой кошель. Сжав его так, что побелели костяшки, он посмотрел в водянистые глаза старца, который уже вновь протягивал жаждущую ладонь. Мужик беспомощно огляделся, встретив понимающие взгляды своих собратьев, что после хмуро и злобно обращались в сторону старца. Сникнув, купец протянул остаток своих денег, мгновенно исчезнувший в хватке велесова прислужника. Велимир сморщился. Не впервые он видел, как жрецы требуют все больше и больше, с жадностью стервятников набрасываясь на добычу.

Он покинул гуляния и неторопливо направился к высящимся идолам, надеясь, что обнаружит там своего друга. Его ожидания оправдались. Прямо в траве, подогнув одну ногу под себя и опираясь на колено второй ноги подбородком, сидел Деян. Возмужавший сын воеводы не уступал в росте княжичу, который пошел статью в своего отца. Растрепавшиеся волосы в свете дня играли медными бликами, карие глаза ярко выделялись благодаря светлой коже, которая сохраняла свой оттенок несмотря на множество проведённых на жаре дней. Еле виднелась россыпь светлых веснушек. На лице застыла гримаса, наполненная мрачной задумчивостью.

– Такой день, а ты избегаешь веселья, – молвил Велимир, заметив, как погруженный в свои мысли Деян вздрогнул.

– Не знал, что княжичу настолько нечем заняться, что он меня преследует, – язвительно отозвался он.

– Есть, конечно, – невозмутимо ответил княжич. – Но я бы хотел веселиться со своим другом, а он почему-то не похож сам на себя. Не расскажешь, что случилось?

– А ты сам не видишь? – зло бросил Деян. – Все делают вид, что всё как прежде. Нет, лучше, чем прежде! Разве не смешно? От того, как мы обходимся с теми, кого твой отец прозвал нечистыми, мы же и страдаем. Только сейчас, когда нас перестали спасать добрые духи, оказалось, что опасностей вокруг куда больше, чем мы замечали.

Велимир чуть сдвинул брови, выслушивая друга.

– А жрецы? У них стало больше власти – но в них стало меньше веры, – Деян махнул рукой в сторону. – Смотри! Как бы не скрывали идолов под лентами и тканями – они гниют, стремительно разрушаются. Разве это не знак, что всё идёт не так, как должно? Пока порядок не изменился, фигуры богов были прочны и чисты. Смотри же!

Княжич бросил взгляд на фигуры, укутанные самыми прекрасными отрезами ткани, что создавали мастера княжества. Лик Догода – повелителя ветров – пересекла трещина, фигуру Святобора – божества лесов – покрыли мелкие пятна гнили. Нахмурившись, Велимир заметил подобные повреждения и на других. Из священных символов богов, они превратились в обычные куски древесины и постепенно разрушались.

– Надо сообщить отцу о том, что жрецы плохо выполняют свои обязанности, – задумчиво пробормотал он.

Деян подскочил, дернув княжича за руку. В карих глазах блеснул гнев.

– Ты не слышишь, что я говорю? Дело не только в жрецах – это лишь внешнее, оболочка того, что с нами творится! Твои сыновьи чувства сделали тебя слепым?

– Я услышал тебя, а ты не смей говорить со мной подобным тоном. Забыл, кто я? – холодно молвил, вырвав свою руку, Велимир и воззрился в искажённое лицо Деяна. – Мой отец верно поступил, решив обезопасить нас от опасности нелюдей. А ты, кажется, и в этом видишь заговор!

– Какой заговор? – оторопел Деян. – Князь огульно обвинил каждого из духов в своём горе. Не зная, что на самом деле случилось с княгиней, он заставил расплатиться за потерю всех. Разве это справедливо? Скажи, ты вправду так думаешь?

– Я на своей шкуре испытал довольно, еще в детстве. Напомнить тебе, как одно из этих чудовищ попыталось выкрасть и меня, и сестру? Не успели мы отгоревать потерю матери, как в наш терем ворвалась незваная гостья с крыльями за спиной. Она успела вынести нас за пределы двора, а у меня было недостаточно сил, чтобы отбиться, и защитить маленькую Цветану. Если бы не предусмотрительность отца, плохи были бы наши дела. Они атаковали злодейку, вынудив оставить нас, и сбежать подыхать от ран. Коль бы нас не стерегли, верно, и костей бы не осталось, – быстро проговорил Велимир. – С той поры я дал зарок, что не позволю ни одному злодею одолеть меня.

– Если эта крылатая мечтала вас убить, почему она не сделала этого сразу? У нее было с лихвой времени, коль удалось пробраться незамеченной мимо охраны, и попасться лишь с двумя вопящими детьми на руках? – возразил Деян. – Я не помню того дня, но разве ты сам не задавался вопросами? Почему твои слова так похожи на речь твоего отца?

«Когда мы стали настолько чужими? Почему он видит только плохое в том, как изменилась наша жизнь?» – мелькнула мысль в голове Велимира. На лице Деяна он видел упрямое выражение, а значит спор их вряд ли может затухнуть сам по себе. Развернувшись, чтобы не наговорить ничего лишнего, он зашагал к воротам. Единственное, чего ему хотелось в этот миг – оказаться как можно дальше от побратима. К собственному неудовольствию, он ощущал, что слова сына воеводы в чем-то были верны.

Ноги принесли Велимира к внешней стене, в месте, где она примыкала к каменистой гряде – естественной защите столицы с севера. В этом местечке они с Деяном, будучи мальчишками, тайком закрепили несколько обломков от перекованного оружия. Кузнец готовил их на выброс, не желая ухудшать добротность следующей своей работы хрупкостью неудачных проб. Для побратимов же они сослужили прекрасно, выдерживая вес как ступеньки лестницы. Мальчишки не раз пользовались этим путем, исчезая из города незамеченными.

Теперь же Велимир впервые сбегал один.

Спуск по камням с внешней стороны привычно ложился под ноги. Ругнувшись про себя, когда сапог проскользил на последнем приступке, он замер. Издалека доносился шум праздника, на посту неразличимо тихо переговаривались солдаты. Велимир осмотрелся, и неожиданно нахмурился – внизу, с внутренней стороны стены мелькнула белая фигура женщины. Незнакомка затаилась на крыше одного из близлежащих домов, прижавшись к бревенчатой стенке перехода между ярусами. Её внимание было полностью поглощено картиной гуляний, разворачивающейся внизу. Скрытое в тени лицо не позволяло осмотреть его черты, но женщина мигом пробудила в юноше любопытство.

Задержавшись на месте, княжич оглядывал таинственную фигуру – ему чудилось, что за светлым платьем он видит сложенные крылья. «Неужто это вила? Что она здесь делает?» – удивился Велимир. Ведая, что именно слова одной из вил были угрозой, после которой пропала его мать, он перенял от своего отца недоверие к этим созданиям. Замершая девушка всё смотрела и смотрела вниз, туда, где танцевали люди, играла музыка и горели яркие огни.

Он не знал, как долго они пребывали в таком положении. Ноги отозвались легким покалыванием, когда он вновь пошевелился. Незнакомка, что-то для себя решив, отодвинулась от стены. Распахнув белые пушистые крылья, она в несколько сильных движений поднялась в воздух. Ожидавший подобного, Велимир всё равно испытал удивление, чуть приоткрыв рот, он наблюдал за полетом. Вила поднялась над городом, еще раз бросив взгляд на площадь Любграда. А потом ловко перелетела стену, в мгновение ока оказавшись снаружи. Её движения стали менее торопливыми, а достигнув границы леса, она и вовсе приземлилась. Частокол деревьев частично скрыл её фигуру.

Велимир быстро спрыгнул вниз, и с любопытством отправился в направлении перелеска. Тишина, скрывающаяся под кронами, манила к себе спокойствием. Княжич ступил на незаметную тропку, на которую приземлилась крылатая девушка. Он никогда не был здесь вечером – лес, был тёмный даже днем, и среди горожан было мало желающих наведываться сюда. Яркая трава пружинила под ногами.

Впереди, едва заметной светлой тенью двигался девичий стан. Он то появлялся меж стволов и кустарников, то терялся вновь, скрытый во мрачных тенях. Юноше казалось, будто он стал героем сказки, одной из тех, что в избытке рассказывала ему нянюшка. Расцветшее любопытство вело его следом, по тайным тропам волшебства.

***

Тихий ночной лес полон жизни, он дышит и в кромешной мгле бездушных ночей, двигается, тянется, ищет добычу или беспокоит чужие сны. Плотные хвойные стены окутывают гостя, щупают его широкими лапами, неохотно расступаются. Испытывают мужество чужака, его стремление достичь цели. Путь к лесному озеру от столицы Невена проделывала тайно, испытывая тоску на сердце. Её мысли были полны памятью о прошлом.

В тот страшный день, что начинался как праздник, они последний раз улыбались со Смеяной. Мелодичный и ясный голосок вилы порой, кажется, звучал внутри, давая советы. Милица же, потеряв свою ученицу, стала холоднее льда. Более не было нежданных визитов, теплых улыбок, шуток. Она прилетала однажды за лунный цикл, помогая юной виле в ночных чарах. Для наставниц это было обычным делом, которое всегда высмеивала женщина. «Чему ж ты так научишь, сотню лет оставишь почем зря, а так и не узнаешь, кто стал твоей сестрицей», – со смешком говорила она порой.

Тело Смеяны они упокоили в согласии со стихией. На горькую молитву небеса разразились дождем, каждая капля которого несла в себе волшебство. Искристый кокон обволакивал мертвое тело всё больше и больше, с каждой каплей, пока оно не засияло целиком. Вдруг контуры задрожали, и опали внутрь – ставшая водой служительница природы вернулась к истокам. Милица с горечью смотрела в небо. Невена явственно ощутила, что как прежде уже не будет. Оборванная связь болезненно билась внутри, пытаясь обнаружить ту, что больше не сможет вернуться.

С тех пор Невена стала куда более одинокой. Её вспыльчивый, горячий нрав никак не могла притушить холодная озерная водица. Лишь воспоминание о настигшей беде останавливало её – но недолго. Не прошло и года, как она решилась на путешествие, вопреки строгому наказу наставницы. Дождавшись наступления сумрака, она взмыла ввысь, сильно взмахивая крыльями. Воздух упруго окутывал её тело, одобрительно подталкивая вперед. Кучевые облака низко стелились, подсвеченные последними лучами заката. Она направилась на восток, ловя ветер, туда, где расстилался самый центр земель княжества. Уже через пару часов вила затаилась за городскими стенами, дрожа от волнения. Издалека она любовалась движением беспокойных людей, смехом, веселыми танцами. Её желание посмотреть на праздник было столь же сильным, сколь и страх быть обнаруженной. Солнце полностью скрылось, а город осветили огни костров – а опомнившаяся девушка торопливо направилась в обратный путь.

Так продолжалось несколько лет. Невена таила свой секрет, и продолжала навещать людей. Она знала, что вилам более не рады – и держалась вдалеке. Музыка наполняла её сердце теплом, позволяя забыть о новых одиноких днях, которые предстоят после. Шумный, блестящий мир не отпускал её полностью.

Иногда ей казалось, что наставница знает всё о её самовольстве. Но Милица молчала – и кратко проведав Невену улетала прочь.

Сегодня Невена вновь скрылась, чтобы полюбоваться городской жизнью. Осмелев от удачных предыдущих попыток, она вылетела в солнечный полдень, рискуя быть замеченной. Но разве многие станут искать источник крылатой тени, когда вокруг льется медовуха, пышут жаром явства, да гремит веселая песня? Юркой пташкой она перескакивала с крыши на крышу, помогая себе короткими взмахами крыльев. Наблюдая за обрядами людей, она то хихикала, то качала головой. Наконец, когда празднество вступило в самый разгар, она поняла, что успела немного устать от впечатлений. Полуденный жар не отступал, сменившись духотой. Бросив последний взгляд на площадь, Невена решительно взлетела.

Добравшись до кромки леса, она нырнула под сень деревьев, наслаждаясь запасенной ими легкой прохладой. Вила плотно сложила свои крылья за спиной, и неторопливо зашагала. Попавшая под копытца трава волшебным образом расправлялась, укрывая тайную тропу. Тревога не отступала, воспоминания о белокурой погибшей сестре крепко захватили ее мысли.

Шаг стелился мягкой лентой, вила следовала по одной ей знакомым приметам, полагаясь на внутреннее чувство. Нитью крепкая связь тянула её вперед. Невена старательно гнала мысли прочь, вдыхая запах лесного сумрака.

Наконец, показалась знакомая гладь, вбирающая в себя свет. Неосознанно улыбнувшись, девушка ускорилась. Еловые ветки шаловливо щекотали руки, легко расступаясь и пропуская её. Вила вприпрыжку двинулась к берегу. Прохладная вода лизнула край платья, и девушка досадливо поморщилась. Желание смыть с себя старую печаль – и дорожную пыль – было таким сильным, что затмевало все остальное. Мановением руки она сняла защитные чары, заставив погаснуть тусклые искры внутри озера. Замерев на мгновение, она решительно тряхнула головой и расстегнула верх платья. Беззвучно исчезли крылья, копытца сменились ступнями. Вила одну за другой вытягивала застежки, пока платье не упало вниз. Вышагнув из нежной ткани, она осмотрела пальцы ног – всякий раз их возвращение было маленьким чудом.

Манящая прохлада воды ждала её.

Невена мелкими шагами заходила внутрь, все дальше и дальше, пока ласковое движение влаги не коснулось груди. Один глубокий вдох – и девушка погрузилась с головой. Она возвратилась на поверхность лишь когда тело затребовало новую порцию воздуха. Сырые волосы облепили кожу причудливыми змейками, и вила убрала мешающую прядку со своей щеки. Глубоко вздохнув, она замерла.

Послышавшийся позади шорох стал неожиданным и неприятным. Мягкие дуги бровей сошлись в прерывистую черту, когда она обернулась, обшаривая поляну потяжелевшим взглядом. Краем глаза девушка уловила движение. Мутный блик света скользнул по белой ткани, зажатой сильной мужской рукой.

Велимир неловко улыбнулся ей. Крепкие пальцы сами собой впились в шелковистую вещицу, словно обзавелись собственной волей в один момент.

– Я тебя напугал? – тихо спросил он.

Застывшая в воде Невена резко мотнула головой, не отводя глаз.

– Кто ты таков и зачем пришел?

Юноша запустил пальцы в волосы. На его лице наблюдалась борьба между чувствами.

– Моё имя Велимир. Я заметил тебя в Любграде, и мне, стало любопытно, – задумчиво проговорил он. – Я давно не видел никого из твоего племени, вила.

– Утолил любопытство? Проваливай, – бросила ему Невена.

Темные брови Велимира удивленно приподнялись.

– Вовсе нет. Почему ты так груба?

– Потому что ты непрошенный гость, который за мной подсматривал.

– Да уж, с этим не могу поспорить, – хмыкнул он. – Но кто же знал, что ты раздеваешься сразу, стоит тебе вернуться к воде?

Горячий румянец загорелся на лице Невены.

– Я привыкла называть это место своим домом. И отвыкла от человеческой назойливости. Хотя и для человека вламываться в чужой дом, кажется, никогда не было достойным поступком.

– Сложно понять, что это твой дом, когда здесь нет ни стен, ни единого знака, – нахмурился Велимир. – Но я все равно прошу простить меня за вторжение.

Мужские пальцы нервно перекатывали снежный шелк, что беспокоило Невену с каждым вздохом всё больше. Внутренне ругая свою невнимательность, она старалась разобраться, что же нужно пришлому на самом деле. Казалось, он не таит злобы.

– Я представился, а как же твоё имя?

– Невена.

– Красиво, – отметил он. – Словно цветок, такое нежное.

Его взгляд кочевал по открытой части тела и лицу девушки. По спине Невены пробежала мелкая дрожь, заставив её повести плечами в тщетной попытке стяхнуть несуществующее касание.

– Ты очень красивая, ты же знаешь об этом? Просто невозможно красивая, – добавил Велимир.

Он чуть склонил голову вбок, наблюдая.

– Если бы ты только не была вилой… – прошептал он. Вышитые цветы, которые он ощущал подушечками пальцев, жестким контуром отличались от мягкости остальной ткани.

Княжич замер в неожиданной догадке. Напряженный взгляд Невены следил за тем, как белая материя переливается в его ладонях.

– Это платье превращает тебя? Оно заколдованное? Я видел, что твои крылья исчезли, и ноги, – он воззрился на нее. – Ты сейчас выглядишь, как настоящий человек.

Увидев, что Невена вздрогнула, Велимир расплылся в широкой улыбке.

– Так, значит, я угадал! – воскликнул он.

Он крепко сжал платье, и перехватился поудобнее второй рукой.

– Стой, что ты делаешь? Не рви его! – крикнула Невена, бросаясь вперед.

Велимир удивленно перевел взгляд на неё. Легкий румянец украсил его щеки, когда глаза опустились ниже, изучающе осмотрев обнаженную фигурку девушки, едва-едва укрытую влажными волосами. Раздувающая ноздри Невена предстала перед ним во всей своей первозданной красе, прозрачная вода окутывала её лодыжки.

– Не порти моё платье, – четко проговорила Невена. – Другого такого нет. Ты пришел без зла, так и не совершай его.

Княжич позволил своим глазам скользить, оглядывая девушку, которая и не подумала прикрыться. Ему уже доводилось познать радость плоти, он множество раз проводил ночи с веселыми девицами и молодыми вдовушками, его положение и ладный внешний вид всегда играли ему на руку. Но ни одна из виденных им ранее женщин не вызывала в нем такое всепоглощающее волнение и внимание.

– Я…не испорчу платье. Поверь, – с легкой хрипотцой сказал он. – Ты действительно прекрасна.

Следящая за своим облачением Невена едва поняла, о чем он говорит. Заметив наконец разрумянившееся лицо юноши, она поняла, что стоит перед ним обнаженная. Стыдливость юной девы заставила было дернуться руки, побуждая её прикрыться. «Да с какой радости, незванный здесь он, пусть он чувствует себя неловко», – разозлившись на себя, подумала она и напряглась, оставив руки висеть по бокам. В животе словно ворочался колкий комок.

– Знаешь, Невена, – привлек её внимание негромкий голос Велимира. – В наших легендах говорится, что вила без своего платья становится настоящей женщиной. А я не верил в это. Оказывается, это самая настоящая правда.

Невена слушала. В голосе Велимира ей слышался детский восторг.

– Разве тебе не хотелось просто пожить? Без этих ветхих заветов? Жить, как живут люди, – спросил он. – Праздновать, танцевать, любить?

– Иногда всем нам хочется изменить привычную жизнь.

– Я не верю, что тебе здесь всего достаточно. Иначе ты бы не прилетала в город. Я ведь прав?

– Я всего лишь посмотрела на праздник, – пожала плечами Невена. Её грудь упруго покачнулась, вновь приковав взгляд княжича.

– Но без этой волшебной тряпки ты могла бы быть совсем иной, понимаешь? – взволнованно произнес Велимир. – У тебя могла бы быть настоящая семья, дети. Разве ты бы не хотела такого?

Неопределенно качнув головой, вила протянула вперед левую руку.

– Отдай моё платье, Велимир.

Детским, шаловливым движением, он спрятал облачение за спину.

– Нет, Невена, теперь оно моё, – улыбнулся он. – Просто позволь мне… Дай мне шанс. Пойдем со мной.

Невена замерла, с недоумением ощущая, что её рука падает вниз. Этот жест точно не принадлежал её воле. Воспрявший духом Велимир светло улыбался. Он свернул белую ткань и подвязал на свой пояс впереди. Материя послушно укладывалась в тонкие узлы. Казалось, что он завоеватель, заполучивший вражеский стяг. Закончив, он с легкой дрожью протянул девушке свою ладонь, приглашающим жестом.

– Я смогу показать тебе другую жизнь, отличную от этой дикости. Разве может столь прекрасная дева жить отшельницей? Просто доверься мне, красавица. Дай попытаться показать тебе, как чудно живется человеку на моей родине. Что-то в тебе глубоко трогает мое сердце, словно зовет и манит, я хотел бы понять, почему? Впервые такое расцветает внутри. Ужель то любовь? Не спорь, молю, – торопливо проговорил он. – Пред богами могу поклясться, что не желаю причинить тебе зла. Пойдем со мной.

Открывшая было рот для ответа Невена с ужасом поняла, что губы не подчиняются. Сомкнувшись, стоило прозвучать просьбе юноши, они отказывались двигаться, словно больше не принадлежали ей. Дрогнувшими пальцами она прикоснулась к мягкой коже, вдруг ставшей ледяной.

Велимир сомкнул пальцы на её ладони, сжимая их в пыщущем жаром касании. Аккуратно, словно опасаясь отказа или удара, он притянул девушку поближе к себе, заставив покинуть воду.

Трава прогнулась под её ступнями, покрываясь каплями воды. По коже пробежали противные мурашки. От княжича исходил жар, точно от натопленной печи, проникая сквозь одежду и овевая девицу с ног до головы.

Тяжелый плащ опустился на плечи Невены, окутывая её небывалой тяжестью.

Глава 5

К северу от Любграда, в огромном смешанном лесу, богатом на берёзы и дубы, разливает свои воды древнее озеро. Как громадное око распахнулось оно навстречу небесам, внимая каждой облачной весточке. В самом глубоком его месте любопытный гость с удивлением обнаружил бы мерцающий полупрозрачный пузырь. Внутри, словно заключенная в центре жемчужины, виднелась женская фигура.

Тёмные волосы развевались вокруг чуть склоненной головы, живя собственной жизнью. Прикрытые глаза и почти недвижимый стан создавали впечатление, что женщина спит. Лишь крылья изредка подрагивали, да пробегала легкая тень по чертам лица. Погруженная в свой мир, вила со вниманием прислушивалась к звучанию нитей каждой из своих сестер. Их радости и горечи отражались то ярче, то слабее. Жизнь приносила им разное. Лишь один момент непрерывно пугал вилу: когда туман закрывал узы. В миг, когда волшебное платье переставало защищать свою хозяйку, и та становилась не-духом.

Каждое такое событие смещало прочие ощущения, затмевало их. Сосредоточенная женщина приникала к туману. И каждый раз, когда нить вновь появлялась на привычном месте, обволакивал сердце теплом. Облегчение смягчало яркие контуры лица, заставляя её выглядеть более юной.

Но сейчас было иначе: уже солнце успело смениться луной, а узы никак не хотели вновь проявится. Нить ученицы, которая ранее никогда не сбрасывала свой облик на такой срок, скрылась от глаз Милицы. Обеспокоенная вила чутко следила, не дрогнет ли туман, но тот продолжал мягко клубиться, густой и ленивый, словно медведь, готовящийся к спячке.

Милица хмурилась всё сильнее. Наконец, не выдержав, она распахнула глаза и взмахнула ладонью. Послушный её воле тонкостенный пузырь заскользил вверх, поднимая женщину, и с тихим звуком лопнул, едва достигнув поверхности. Свет отразился от узорчатой ткани, заиграл бликами по взволновавшейся рябью воде. Милица поднялась в воздух, размышляя. Тонкая нить, самая привычная ей, тихим звоном напомнила о своем присутствии.

Мрачное лицо чуть просветлело, и она коснулась уз ответным теплом. Сильные крылья размеренно двигались за спиной, уводя вилу все дальше и дальше, к северо-западу. Там, далеко впереди, на границе, разделяющей теперь Померецкое и Вышегодское княжества, билось сердце, любящее её словно родную дочь. Та, что долгие годы была ей больше, чем матерью.

Воздух не сопротивлялся ее порыву, мягким потоком струясь вокруг. Не успела луна скрыться с глаз, а небо начать светлеть, как Милица приготовилась завершить полет. Редкие встречные птицы разрывали тишину своими вскриками, встревоженные ее тенью.

Огромная, заповедная чаща была неприветлива к человеку. Суровая, темнеющая плотными рядами зарослей, частых и едва пропускающих свет. Трудным был путь сквозь деревья, столь непростым, что стали называть лес Безвыходным. Для вилы же добраться до самой потаённой глубины было просто. Там мягко стелилось зеркало старейшего из озер на этих землях. Вкруг него стояла дюжина деревьев, древних, ладных, неясно схожих меж собой. Они выступали из чащи, словно подруги, что медленно сходятся в большой хоровод. Священные древа первых вил уже сотни лет росли здесь, погибая в тот миг, когда исчезала их хозяйка.

Милица снизилась, копыта мягко коснулись высокой травы. С благоговением она прикоснулась к липовому стволу, покрытому живыми узорами коры. В них чудились знаки богов, символы солнца, что вместе складывались в смутно видимый девичий лик.

– Приятно тебя вновь видеть, ягодка, – за спиной раздался тягучий голос с лёгкой хрипотцой.

Губы Милицы сами собой сложились в улыбку, когда она повернулась.

– Здравствуй, дорогая наставница, – Милица уважительно склонилась в легком поклоне.

Статная, красивая молодая женщина напротив улыбалась ей в ответ. Длинные медового цвета волосы укутывали её плащом, частично скрывая ослепительно белое платье, шитое серебристой ниткой. Из голубых глаз на гостью смотрела мудрость давно живущего существа.

– Это было столь давно, дорогая, что и сказать неловко. Мы с тобой сестры, милое дитя, и можем звать друг друга по именам, – с лёгким укором сказала она. – Я чувствовала твое беспокойство, Милица. В последние годы оно почти не оставляло тебя, но сегодня… Что же случилось, поделись со мной?

– Ты права, – вздохнула девушка. – С того страшного дня, когда не стало Смеяны, я боялась, что такое может случиться вновь. Я…старалась быть внимательной. Чтобы успеть…

Скрипнув зубами, Милица замолкла и дернула подбородком. Старшая вила сохраняя безмятежность, наблюдала за ней.

– Я лишь чутко слушала. Вот и все, – добавила она. – Моя ученица, Невена. Нить к ней теряется в тумане уже день. Это странно. Она ни разу не исчезала на такой срок.

– Но это не значит, что она в беде, – проницательно воззрилась на нее женщина. – Я могу понять твое волнение, мое дорогое дитя. Уж кому, как не мне знать горечь утраты, верно?

Неспешно развернувшись, она медленно двинулась по берегу. Милица шла вблизи, едва не касаясь спутницы локтем. Медовые локоны мягко покачивались, сплетаясь с черными прядями. Светлые одежды, выделяющиеся средь полумрака чащи, делали их еще более неземными. Легкий ветер шаловливо забирался в перья и на миг надувал рукава, пока, заскучав, не сбежал в чащу.

– Я помню тот миг, когда ты появилась. Когда вы появились, – мягко проговорила наставница, притянув ладонь Милицы в свои пальцы. – Это было огромное чудо, настоящая радость для нас. Минула одна полная луна с той горькой утраты, что мы понесли, потеряв нашу милую сестру Световилу. Одиннадцать безутешных теней оплакивали её, не веря в свершившееся.

Она остановилась возле светлого стройного ствола березы, и с нежностью огладила отпечатанный на нем лик. Прекрасные черты искажало лишь одно – трещина, разделившая древесину кривой чертой до самых корней. Листвы не было, лишь сухие ветки трепетали и постукивали под порывом ветерка.

– Боги не желали мести глупцам, погубившим нашу сестру. Но они проявили свою милость, вернув нам надежду. Нас было двенадцать, но у нас не было продолжения. До того дня. Пошел чудесный дождь, и там, где засверкала радуга, мы нашли двух юных дев. Наших новых сестёр, – улыбнулась женщина. – В вас дар стал слабее, увы. Но никогда мы не были счастливее, чем в день, когда узрели вас, наших наследниц, учениц.

– Я не помню тот момент, – призналась Милица. – Я осознала себя много позже.

– Верно. В отличие от твоей сестры. Вот уж кто словно был рожден, чтобы стать одной из нас. До того легко ей всё удавалось, что и глазам поверить было тяжко… Тем больше было наше удивление, когда она отказалась от своей сути ради возлюбленного. Два века служения. И такой уход. Я до сей поры не понимаю, что её сподвигло. Мне думалось, что она довольна своей судьбой, счастлива быть вилой.

Женщина покачала головой, задумчиво вглядываясь вдаль.

– Липовила, прошу, – слабо выдавила Милица. – Мне тяжело об этом даже говорить.

– Прости, ягодка, – спохватилась вила. – Но с ней всё начиналось ровно так же. Двадцать зим прошло, кажется, когда её узы скрылись от нас. Милая девочка… Тебе так и не удалось найти её в последние годы, что мы не виделись? Где она теперь? Отказалась от своей любви?

Сглотнув горечь, Милица отрицательно повела подбородком. Руки защитным жестом скрестились на груди, пытаясь спрятать легкую дрожь.

– Я не знаю. Я нашла её, уже носящую дитя, встречала и после. И вновь потеряла. Её след так и не удалось найти, одни боги ведают, где она теперь. Надеюсь лишь, что она еще жива.

Липовила покачала головой и замерла. Обратившиеся к небесам глаза отражали мерно пролетающие облака. Их внимание привлек всплеск в самом центре озера. Над поверхностью показался широкий серебристый плавник, разбудивший брызгами молчаливую воду. Следом возле него возникла большая зеленоватая голова, то тут, то там покрытая чешуйками. Округлые рыбьи глаза с виноватым выражением обратились к Липовиле.

Женщина обреченно вздохнула и махнула рукой гостю.

– Прости великодушно, соседушка, молодняк расшалился, – пробулькал водяной, сильнее высунувшись наружу. – Сейчас я их изловлю, не понимают они еще, куда можно плыть, а куда нет.

– Детки бывают непослушны, – Липовила устало кивнула. – Лови, да не открывай им протоки боле. Поклон от меня супруге передай.

Водяной с нежданной для его полноты скоростью рванул вперед, вздымая водяную взвесь в воздух. Тонкое хихиканье преследуемых им хвостатых девчонок задорно разносилось вокруг. Проказницы с сине-зелеными волосами корчили ему рожицы и обдавали брызгами, переглядываясь. Стоило разозленному отцу приблизиться к одной, то обе ее сестры принимались дразнить его с удвоенной силой, и он бросался уже за ними.

Милица вздернула бровь вверх в безмолвном вопросе.

– Старый водяной, Ва́куль. Порой наведывается с водяницей своей, побеседовать, или вот как сейчас, когда их мальки самовольничают, – пояснила Липовила.

– Я думала, ты ни с кем кроме вил не водишь дел, – удивилась Милица.

– Отчего же? – спросила она. – Чем они плохи? Тоже создания божьи, только иначе служат и живут, чем мы. Нет меж нами ссор и недомолвок.

Водяной успел запыхаться, пока не выловил каждого из беспокойной троицы, удерживая их после своей магией, словно сетью. Недовольно скорченные мордашки юных русалок стали еще зеленее, чем обычно, хвосты беспокойно шевелились, пока они проверяли на прочность чары своего отца. Торопливо поклонившись вилам, рыбохвостый забормотал. Ладони обвели в воздухе круг и внутри озера закрутился, забурчал игривый водоворот. Водяной проверил свою сеть, недовольно булькнув на детей, и нырнул внутрь, исчезая с глаз. Волшебный проход тут же закрылся за его хвостом, лишь мелкие волны разбежались до самого берега.

Рябь постепенно начала успокаиваться, разбежавшись до самого берега и запутавшись в узкой полосе ряски. Милица прищурилась, наблюдая.

– Это немного неожиданно, но ведь мир не ограничивается нашим сестринством, ягодка, – Липовила легонько коснулась её плеча.

– Я знаю, просто свой мир я ограничила именно им, – левый уголок губ Милицы поднялся на миг и вновь опустился.

Стоя рядом, они разделили молчание. Оценив залегшую меж бровей Милицы морщинку, Липовила длинно выдохнула. Пальцы пробежали по кромке рукава, отследив вышитую нить.

– Что касается твоей беды. Если вдруг твоя ученица лишилась своего платья… Не хочу и думать о таком. Наши милостивые создатели дали всякому и силы, и слабости. Заключенная в нас магия запечатывается, стоит нам лишиться платья. Я хотела бы верить, что такого с нежной Невеной не случится. И ни с кем из нас, никогда. Но в этот миг я все же более хотела поговорить с тобой о другом, дитя, и хорошо, что ты появилась сама, – негромко сказала она.

– О чем же? – темные брови Милицы вновь сошлись, углубив морщинку между ними.

– О том, что мы не хотим признавать. Но притворство становится для нас слишком опасно. Мы следим, оставаясь в стороне, не проникая в дела людей. Их быстрые жизни проносятся мимо наших глаз порывом ветра, редко нарушая порядок.

Вила вновь двинулась вперед, неторопливо приближаясь к следующему древу. Подол волочился по земле, а побеспокоенная копытами почва возрождалась зазеленевшей травой и мелкими белыми соцветиями тысячелистника. Не успевший заматереть дуб прекратил свой рост, с его ствола взирая на них очередным расколотым пополам женским ликом.

– Все медленно меняется, наше время под угрозой, – молвила она, прислонив ладонь к древесине, иссохшейся и едва не трещащей от легкого нажатия. – Померецкому князю удалось совершить то, что никому прежде – пошатнуть веру людей. Изменить их взгляд на мир.

– Чем нам это грозит? – спросила Милица. – Помимо беглых духов, что в изобилии покинули города…

– Ты не чувствуешь? – пристально взглянула ей в глаза Липовила, с толикой разочарования. – Мы слабеем. Все мы. Все те, кого князь Богуслав называет “нечистыми духами”. Без веры, ритуальных приношений, без божественных сил, что вольно текли в праздники, подпитывая всякого. По капле, неустанно, мы истончаемся. Покуда не исчезнем вовсе. Разве ты не поняла это? Не заметила, что силы Смеяны рассеялись, а мы не обрели новую перерожденную сестру?

Милица споткнулась, обратив на свою наставницу широко распахнутые очи.

– Исчезнем? – с легкой хрипотцой выдавила она.

На губах Липовилы заиграла тонкая улыбка.

– Всему и всем есть срок, дитя моё, – негромко сказала она в ответ. – Лишь создателям ведомо, какова наша судьба. А может, их замысел в том, чтобы дать нам довольно свободы, и посмотреть, куда мы придем? Я много думала об этом, и говорила с сестрами. Наши чувства схожи. Грядет новый порядок, в котором нам не останется места. Позабытые, мы не погибнем вмиг, но неминуемо придет такое время. Водой распавшись по земле, впитавшись в корни, растворившись каплями утренней росы, мы соединимся с природой. Но больше не будет ни Липовилы, ни Демовилы, ни Добровилы, ни Милицы, ни Невены – никого, ни перворожденных, ни перерожденных. Лишь те крохи, что мы донесем до этого мига, быть может придадут сил какой-то женщине, но уже не смогут превратить её в одну из нас.

– И всему виной князь Богуслав? Этот гневливый, самовлюбленный баран в короне, что возомнил свой род высшим? – неверяще прошептала Милица.

Липовила обернулась, и с материнской заботой огладила локоны подопечной. Гладкая черная волна утекла меж пальцев, принеся толику спокойствия им обеим.

– Как озеро началось с одной капли, так и великие перемены начинают совершаться с малого шага, вырвавшегося слова, блеснувший мысли – проговорила Липовила. – Богуслав был решителен в своем замысле, и думаю, что жажда еще не покинула его. Он не знал, чем это обернется для гонимых. И не хотел знать.

– Может быть, если его не станет… – медленно подбирая слова, заговорила Милица. – Тогда все вернется на круги своя?

Морщинка залегла меж бровей перворожденной вилы.

– Ты говоришь о том, что приведет к войне с людьми. Разве душегубство не против твоей сути? Даже если бы кто-то решился на убийство… – губы Липовилы скривились. – Нас мало, мы стремительно теряем мощь. Людей больше, и они крепко не любят всякого, кто отличается от них. Стоит ли бросать им лишний повод для ненависти и мести?

– Но как же… Липовила, разве это справедливо? – прошептала Милица. – Я думала, что эти заблуждения не так прочны, чтобы оказывать столь пагубное влияние на нас. Разве мы заслужили гибель?

– Мир не так прост и ясен, как бы нам хотелось, милая. И в нем есть место не только добру и свету, но и злу, тьме. Заблуждения и обман не самый страшный из зверей алчущих. Но самый коварный.

– Я не понимаю, что же ты предлагаешь нам делать? Смириться и ждать, пока мы исчезнем? – Милица внимательно воззрилась на свою наставницу. – Или мы попытаемся выжить?

– Это решать не нам вдвоем, – качнула головой Липовила. – Мы соберемся вместе, призовем к нам старейших и сильнейших духов всякой стихии. И примем единое решение.

– Думается мне, это будет очень долгий спор, – губы Милицы поджались. – Уж очень разные будут в этаком сборище мнения о добре и зле. Мы никогда не уживались. Нас порождали разные силы, нас хранят разные боги.

– Да, ты верно говоришь, будет непросто. Но если мы даже не попытаемся стать едины, мы обречены. Окончательно и бесповоротно.

Она глубоко вздохнула, воззрившись на бывшую ученицу. Та задумчиво наблюдала за гладкой поверхностью воды, отгоняя темные тучи невеселых мыслей, что то и дело набегали на её лицо. Крылья подрагивали, выдавая волнение. Прикрыв глаза, Липовила прижала ладонь к собственной груди, чувствуя, как надрывно стучит сердце.

– Видят боги, я надеюсь, что еще не слишком поздно, – проронила она, сглатывая горечь, камнем упавшую в живот.

Глава 6

– Я так рад, что ты согласилась отправиться со мной, – мягко улыбался Велимир. – Уверен, что в Любграде тебе будет хорошо.

Невена хранила молчание. Ноги послушно продолжали шагать вслед за молодым мужчиной. Она не смотрела вниз, не выбирала тропы. Не была вольной в собственных поступках. Расширенные глаза казались пустыми. Заключенная внутрь собственной плоти, она пыталась противиться, рвалась каждую минуту, но сила сковавшего её завета была слишком огромной.

– Прошу, скажи ты редко принимала облик человека? Непривычно? – спросил Велимир.

– Нечасто, и ненадолго, – услышала она свой голос. – Уже непривычно.

Ладонь взлетела вверх, прикрывая губы. Невена прижала их крепко, до легкой боли, но слова уже были сказаны. Княжич продирался сквозь ветви, не заметив этого жеста. После он развернулся, придерживая колкое препятствие, и пропустил мимо себя девушку.

Невена сделала несколько шагов, ощутив, как колкие лапы задевают плащ. Они пытались удержать её, цепляясь, словно малыши за юбку матери. Она втянула воздух, через силу проталкивая его внутрь. Прохлада, напоенная запахом еловой хвои, обжигала горло.

– До города уже осталось совсем немного, взгляни, – Велимир протянул руку, указывая вперед.

Между частых стволов еле виднелся просвет. Княжич подал Невене ладонь. Вила следила за тем, как её пальцы оказались в крепкой хватке. Просиявший мужчина бережно повел её за собой, борясь с упрямым лесом. Вила смотрела на его широкую спину, и не могла поверить, что это происходит с ней. Ступни сводило от усталости и легкой боли.

Перед их взором вскоре предстала стена, ограждающая столицу.

– Смотри, Невена, – окликнул Велимир. – Этот город станет твоим новым домом. Здесь живут добрые люди, лучшие купцы и ремесленники всех княжеств. Да ты, верно, и сама знаешь, ты же прилетала к нам на праздники.

На губах княжича появилась улыбка. Крепко сжав пальцы своей спутницы, он направился вперед. Извивающаяся тропа подвела их совсем близко к воротам. Стражники негромко переговаривались, но прервались, стоило им заметить приближающиеся фигуры.

– Стоять! Кого нелёгкая принесла? – грозно крикнул старший, направляя копье.

– Доброго вечера вам, защитники. Сава, ты ли это? Не признал меня? – ответил княжич.

Рыжий мужчина с удивлением оценил обратившегося, и заговорил:

– Ба, Сречко, смотри, кто пожаловал! – копье дрогнуло и вновь поднялось острием к небу. – Да никак мои глаза мне брешут, али то наш Велимир Богуславович?

Почесав в затылке, Сречко вперил взгляд в пару. Едва пробивающаяся поросль на лице лишь подчеркивала его юный возраст. В светлых глазах проявилось узнавание, и он последовал примеру Савы, убрав копье.

– Здрав будь, княжич! – высоким голосом проговорил он. – Хорош ли был праздник сегодня?

– Весело погуляли, славно, – хмыкнул Велимир.

– А кто же это с вами?

– Моя гостья, – брови Велимира приподнялись.

Осознав, что не стоит дразнить наследника князя, стражник несколько струхнул и засуетился.

– Что же мы, не держите зла, княжич, – протараторил Сава. – Одурели мы тут, стоймя стоять, да в такой день. Служба, такая она.

Стражники суетливо распахнули ворота перед ними. Засов с легким скрежетом высвободился из скоб, створки раскрылись – и Велимир провел Невену мимо пытающегося разглядеть ее лицо Сречко. Её сердце колотилось в недбром предчувствии.

Главная улица столицы стрелой пронзала город, добираясь до сокрытой центральной части. Вымощенное камнем широкое полотно тянулось и тянулось, неожиданно успокаивая ноги девушки. Несмотря на поздний час, многие горожане бродили по улицам, распевая песни. Некоторые узнавали княжеского сына, радостно приветствуя его, а кто и кланялся в пояс. На Невену, плотно укрытую плащом, почти не обращали внимания. Лишь изредка любопытные пытались заглянуть под капюшон, прячущий ее лицо в тени, но пристальный взгляд Велимира обжигал их и заставлял прекратить попытки.

Две кумушки, по самые глаза укутанные в цветастые платки, взволнованно шептались меж собой, и Невена уловила лишь малую часть их слов.

– .. И что же, верно говорят, что он Марику нашу затребовал? Не уж жрецам все позволено? – утирая глаза краем платка проговорила женщина в зеленом сарафане.

– Стыдно сказать, кума, – покачала вторая, и всхлипнула. – Не видать верно рябины нам на свадьбе доченьки, затребовал проклятый пес Триглава. Пужает, мол, иначе мор падет на нашу деревню. У, душонка его смердит, вижу, напраслину выдумал. Глаза-то масляные, как на Марику мою посмотрит, едва не облизывается, поганый!

– Тише, тише, Драгушка! Да разве ж можно так про божьих посланников так звать? – ахнула первая, сжав на груди ладони.

Вторая зло плюнула на землю.

– А как еще его назвать, кума, песьего сына? Дочку мою испортить хочет по своей прихоти! Скольким еще девицам рыдать, да не мечтать о доброй семье да доме, из-за их племени? Чай не люди мы, не уж можно с нами так?..

Невена на ходу повернула голову, пытаясь расслышать, но безуспешно: похоже, куме удалось заболтать и отвлечь горюющую мать, и та стала говорить тише. С недоумением взглянув на Велимира, Невена задумалась. Неприятный холодок прошел, казалось, возле самого сердца, когда она представила себя на месте несчастной Марики, которую старый козёл вынуждает лечь с ним.

Внутренние врата были распахнуты, четверка стражников веселилась, забывая о своей работе. Раскаты хохота перемежались стуканием фляг, наполненных такой душистой медовухой, что чувствовалось издалека. Сладкий запах меда причудливо перемешивался с крепким потом и вызывал отторжение.

– Здорово, служивые! Гляжу, день равноденствия у вас прошел весело, – окрикнул их княжич.

– И ты здрав будь… – протянул один из них, поворачиваясь.

На покрасневшем лице мужика блуждала пьяная усмешка, которая медленно сменилась растерянностью, а затем и страхом. Трое оставшихся вояк только обратили внимание на него, и шустро прятали фляжки. Неловкие их движения говорили больше, чем последовавшие слова их главы.

– Ох, княжич Велимир, простите нашу вольность, – зачастил он. – Да все спокойно, вот с ребятами и решили праздник проводить немного. Уж не серчайте, мы службу несем исправно.

Недоверчиво хмыкнув, Велимир покачал головой. Мужчины вытянулись в попытке принять серьезный вид, но забрызганные бороды и доспехи сводили их грозную стойку на нет. Алеющие щеки и уши хорошо различались, несмотря на вечернюю темноту.

– Сегодня, так и быть, я ничего не скажу, – веско проговорил Велимир. – Но я запомнил, Мирко, и тебя, и твою смену. Еще раз случится подобное…Сам ведаешь, каково наказание.

Мирко побелел. Он торопливо закивал, кланяясь Велимиру, одновременно пытаясь попятится, уступая ему дорогу. Смотрелось это донельзя нелепо, вызвав короткую усмешку у Велимира. Равнодушное лицо Невены же не показывало ничего, лишь лихорадочно блестели глаза. Шаги давались все тяжелее, но тело продолжало следовать воле княжича.

– Вот мы и пришли, – прошептал ей Велимир. – Это княжеское подворье, сердце столицы. Здесь живет моя семья, воевода, бояре, здесь же гридница наших храбрых воинов.

Обходя поздних прохожих, княжич вел ее все ближе к терему.

– А ну-ка стой, милый друг! – громкий голос позади вмиг остановил молодого мужчину.

Ощутив себя так, словно ему вновь едва исполнилось десять зим, он развернулся, уже зная кого увидит перед собой. Пышнотелая женщина грозно смотрела на него снизу вверх, уперев руки в бока.

– Скажи-ка мне на милость, молодой княжич, куда тебя нелегкая унесла? Мало твоему отцу волнений, еще и тебя искать? – строго спросила она.

– Тетушка Дивна, – обреченно вздохнул Велимир. – У меня возникло неотложное дело…

– Вижу я твое дело, – прищурившись, перебила она. – Глянь-ка, утащился за девицей, выкрал небось?

Дивна внимательно оглядела покрытую тканью фигуру девушки. Вернув хмурый взгляд названному сыну, она стала казаться еще более угрожающей.

– Почему она босая? И ноги все израненые?

Велимир удивленно посмотрел на босые ступни Невены. На его лице было столь искреннее изумление, что Дивна чуть смягчилась. Шумно вздохнув, она покачала головой.

– Дело-то молодое, – молвила она. – Глупостей не наделайте только. Хотя, вижу я, вы уже начали. Знаю я тебя, охальника, а девица-то, твоя ведает, скольких красавиц ты увлечь успел?

– Что вы, тетушка! – возмутился он. – Это совсем иной случай. Не говорите такого.

К собственной досаде, Велимир почувствовал, что его щеки заливает краска. Он редко испытывал подобные чувства, а их явное проявление вовсе рассердило его. Вечерний воздух назойливо пробирался под полы плаща, проходил по обнажённой коже, заставляя Невену вздрагивать. Зоркие глаза тетушки уловили это движение, и вновь помрачнели.

– Веди уж свою красавицу, сынок. Совсем заморозил её поздними прогулками. И к отцу на глаза немедля покажись, пока он тебя искать с отрядом не отправился.

– Конечно, тетушка, – не веря своей удаче, кивнул Велимир. – Мы поспешим.

Дивна поправила платок, из-под которого выбилась тронутая сединой прядь, и проводила пару тяжелым взглядом.

– Да ноги, ноги девице омой и лекаря позови, непутевый! – прикрикнула она вслед, не выдержав.

Велимир незамедлительно махнул ей, соглашаясь. Супруга воеводы с негромким ворчанием направилась в свой дом. Случайно у прохожему удалось бы расслышать её рассуждения о том, сколько розог в своё время недополучил наследник князя.

Невена впервые видела княжеские хоромы так близко. Многочисленные строения соединялись между собой холодными сенями. Двускатные крыши чередовались со сложными, кубоватыми, где четыре выпуклых ската расширялись над основанием. Крыши были окрашены в алые цвета, которые во тьме казались темным багрянцем, изредка проявляясь истинным тоном в отблесках огня. «Такого в простой избе не встретишь», – оторопев, подумала Невена.

Резные узоры богато украшали оконные проёмы, лестницы и навесы.

Внутри было довольно тихо: большая часть челядинцев еще наслаждалась праздничными гуляниями, или уже отдыхала в своих домах. Редкий день был таким вольным для простого люда. Велимир спокойно и уверенно поднялся по ступеням, крепко держа ладонь Невены. Попадающиеся на их пути служанки кланялись, пряча улыбки, и тихо обменивались шепотками, стоило оказаться за спиной княжича. Все они смотрели на девушку одинаково: Невена чувствовала эту вязкую смесь любопытства, пренебрежения и жалости.

Легкие шаги княжича быстро приближали их к двустворчатым дверям, выделяющимся фигурными коваными узорами. Одинокий гридень при них щеголял красным кушаком, символом личной охраны князя. Мужчина сохранял уверенный вид, опираясь на длинное древко, увенчанное лезвием топора. Зоркий взгляд, брошенный на Велимира, быстро сместился на вилу. Брови стража сошлись, а глаза метнулись к княжичу с безмолвным вопросом.

– Будь здоров, Вук. Все в порядке, эта девушка наша гостья, и она безоружна, – спокойно ответил ему Велимир. – Нам нужно попасть к батюшке.

– Простите, княжич, служба, – хмыкнул гридень. – Положено проверять, но коль под ваше слово…

С видимым недовольством от того, что нарушил правила, он качнул головой. Древко глухо ударилось о деревянные половицы, а Вук сделал шаг в сторону. Левой рукой страж взялся за тяжелое кольцо и потянул створку к себе, распахивая её.

Невене показалось, что Велимир стал чуть выше ростом, а его плечи расширились. Пальцы, удерживающие её ладонь, смыкались плотно, едва ли не причиняя боль. По ногам протянуло холодком, что вырвался из горницы. Девушка поджала пальцы, скривившись от неприятных ощущений в мелких ранках и ссадинах. Мужчина шагнул вперед, утягивая её следом.

Перешагнув порог, Невена на миг замерла, с неподдельным восхищением осматриваясь. Со всех сторон, освещенные светом лучин, по стенам красовались чудесные росписи, живописно показывающие зверей, птиц, и цветы. Все фигуры соединялись узорчатыми веточками и листьями. В редких местах яркие цвета рисунков были разбавлены драгоценными серебряными и золотыми штрихами. Ворвавшийся в окно ветер надул легкое полотно светлой ткани, закрывавшей окно.

– Велимир.

Глубокий мужской голос вырвал её из созерцания, заставив вздрогнуть. Увлекшись, она не заметила самого хозяина, восседающего в самом центре на деревянном троне. Мощная фигура князя скрывалась под простой рубахой и портками, вправленными в голенища сапог. Несмотря на домашний наряд и отсутствие регалий, он излучал давящую, явную силу. В руках у мужчины был наполовину развернутый свиток, от изучения которого он оторвался.

– Здрав будь, батюшка, Богуслав Добромирович, – поклонился ему в пояс Велимир.

Невена повторила его движение невольно, согнувшись, когда ее рука, зажатая княжичем, оказалась утянута вперед. Распрямившийся Велимир смотрел на мужчину с таким теплом и уважением, что у неё не осталось сомнений, что он действительно сын этого человека. Неловко переступив с ноги на ногу, она потупилась.

– Пусть боги хранят тебя, сын, – кивнул мужчина.

Его ледяные глаза замерли на спутнице сына. Густые брови вопросительно приподнялись, когда он перевел глаза обратно на Велимира. Тот чуть вздрогнул, но тут же выпрямился, еще сильнее развернув плечи.

– Эта девушка, Невена, батюшка. Я хотел представить её тебе, – начал княжич.

Он наконец выпустил её пальцы, и взялся за края капюшона, откидывая его одним движением. Обнажившееся лицо вилы было опущено вниз. Аккуратным движением Велимир взял её под подбородком, заставляя посмотреть вперед, на князя.

– А это мой батюшка, князь Померецкий, Богуслав Добромирович, – обратился к девушке Велимир, показав на правителя.

– Невена? – князь оглядел её с головы до ног. – Из каких же краёв твоя … гостья?

Княжич на мгновение замялся, и коротко кивнул девушке, предлагая поговорить ей самой.

– Я родилась и выросла на самой границе, где ваши земли встречаются с Вышегодским княжеством, государь. В крохотной деревеньке, Боровой, близ Безвыходного леса, – губы Невены разомкнулись, произнося ответ.

Она вновь ощутила страх. Будь её воля, ни единого слова она бы не сказала этим чужим людям. Но даже безмолвный приказ Велимира заставил её действовать так, как было угодно ему. В уголках глаз появились слёзы, но она сжала кулаки, заставляя их отступить. «Никто не увидит моих слез», – зло подумала Невена, чувствуя отрезвляющую боль от впившихся в ладонь ногтей.

– А какова причина, по которой ты решила у нас погостить? – усмехнулся князь, глядя на сына.

– Это не мое решение, – вырвалось у Невены.

– Верно, батюшка, – подхватил Велимир. – Я настоял, чтобы она прибыла.

Князь с досадой вздохнул.

– Велимир, это переходит грань разумного. Ранее я не обсуждал с тобой подобное, но мне думалось, что ты понимаешь. Не стоит всякую твою “гостью” знакомить со мной. Уж прости за резкость, девица, – безразлично добавил он.

– Отец, это не то, что ты подумал! – воскликнул княжич. – Невена…Она другая.

Богуслав с иронией посмотрел на него и подпер кулаком щеку, словно наслаждаясь увлекательным зрелищем. Разозлившийся Велимир скрипнул зубами.

– Я не шучу, батюшка. Эта девушка особенная, я ведаю, что мое сердце еще не испытывало ничего подобного тому трепету, что овладевает от одного её взгляда. И я желаю взять её в жены.

Невена неверяще взглянула на него. Княжич быстро улыбнулся, и переплел пальцы их рук, вновь повернувшись к отцу. Изумление заставило Богуслава Добромировича приоткрыть рот, но он тут же встряхнулся, возвращая своему лицу более спокойное выражение.

– Это какая-то шутка, Велимир? – спросил он.

Молодой мужчина стиснул челюсти так, что загуляли желваки.

– Нет, батюшка. Я серьёзен, – он вздернул подбородок, пристально глядя на князя.

– И в кого ты такой упрямый, – вздохнул Богуслав. – Велимир, ты приводишь ко мне в терем девицу, которую я впервые вижу, и считаешь, что я одобрю ваш союз? Если ты позабыл, ты наследник. Твоя жена будет символом домашнего очага, образцом спутницы и матери для всего княжества. Она будет растить новое поколение, что унаследует эти земли. Достойна ли эта незнакомка? Что за семья её породила? Каковы её манеры, убеждения? не предаст ли она твое доверие?

Велимир упорно выдержал тяжелый взгляд князя.

– Всё это и вполовину не так важно, как то, что я полюбил её, – молвил княжич.

Вздох, испущенный князем, был шумным и полным обреченности. Он прикрыл ладонью лицо и скривился, замерев в этой позе. Молчание окутало горницу, грузом давя на плечи.

– Деревенская девица – будущая княгиня? – пробормотал князь и уже громче обратился к Велимиру. – Ты посмотри, босая, растрепанная, стоит, как немая, едва несколько слов вымолвила. Она у тебя умом скорбна, сынок? Что ты вообще удумал такое? Мне назло?

– Нет, батюшка, – горячо возразил Велимир. – Ни за что не свете я бы не стал поступать тебе наперекор или чтобы навредить. Невена чистая девушка, честная. И я уверен, что она не навредит ни мне, ни нашему роду.

– И как же ты можешь быть в этом уверен?

Княжич замялся, бросив быстрый взгляд на Невену, и на переплетенные пальцы. Он медленно отпустил руку девушки и нахмурился. Решившись, Велимир завел левую руку за спину, вытаскивая блестящий белоснежный сверток из-за пояса. Расправив его, он шагнул вперед, приближаясь к отцу.

– Вот поэтому, батюшка.

Невене почудилось, будто князь узнал волшебное платье, а в глазах его мелькнул страх. Но на сына он посмотрел сдержанно, лишь чуть склонился вперед на своем троне.

– Что это еще такое?

– Это заколдованная вещь, – тихо сказал Велимир. – Платье, которое превращает женщину в вилу, дивьего духа. А тот, кто заберет платье, того вила не сможет ни подчинить, ни предать. Ни чары применить, ни навредить не сможет. Так говорят старики, и это правда, отец, сам видишь. Она не так давно попала под это колдовство, и тоскует по жизни человека… Она добрая девица, светлая. Я чувствую это, батюшка.

– Ты притащил в наш дом, в самый центр нашего края, ту, подобных кому я изгнал? Кто вне закона, вне нашей жизни? – опасно тихо промолвил Богуслав.

Княжич опустил глаза.

– Ты лишился разума? Она опутала тебя колдовством? – проговорил Богуслав, поднимаясь, его голос казался отдаленными раскатами грома.

– Нет, батюшка, – покачал головой Велимир. – Я…выследил её вблизи озера. И забрал платье еще до разговора. Я в своем уме, поверь. Моё сердце выбрало её, несмотря на то, кем она являлась. Позволь мне быть счастливым, батюшка. Позволь мне узнать то же счастье, что разделял ты с моей матушкой.

Поднявшийся было князь от этой просьбы словно растерял всю злость, вновь опустившись на сидение трона.

– Посмотри на меня, сын, – попросил он, и Велимир послушно поднял голову.

Серые глаза князя столкнулись с синевой очей Велимира. По всей видимости, он обнаружил в них что-то, что утвердило его решение. Он смежил веки, едва заметно покачав головой. Вновь распахнув свои глаза он устремил их на Невену. Девушка поёжилась, этот холод словно проникал в самое нутро, проверяя её.

– А ты сама, дева? Люб тебе мой сын, пойдешь за него?

Велимир бросил на неё умоляющий взгляд, шепча: «Прошу тебя, не отказывай». Внутри забушевал вихрь, который метался и бился, не находя выхода. Она чувствовала, как в глубине горла рождаются слова, как размыкаются зубы, как звучит голос – такой знакомый, но сейчас невероятно чужой.

– Пойду, – произнесли её губы.

Княжич не смог сдержать радостный вскрик. Он обвил свои ладони вокруг её талии, приподнимая её в воздух, и кружа. Сделав оборот, Велимир аккуратно помог ей приземлиться. Окинув Невену горячим взглядом, он с видимым усилием разомкнул руки. Повернувшись к отцу, он благодарно приложил ладонь к сердцу, склоняя голову. После он стремительно пересек разделяющее их с князем расстояние, и упал на одно колено. Приняв протянутую руку, он с глубочайшим почтением запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони своего повелителя.

– Благодарю вас, батюшка. Мы оба благодарим, – он бросил взгляд назад, и Невена ощутила, как её спина согнулась в поклоне.

Князь, погруженный в раздумья, кивнул.

– Но никому, сын, никому не должно быть известно о том, что она из нечистых. Скрой это так хорошо, как только можешь. Ни одна живая душа не должна даже подозревать, что она не в полной мере человек, – веско промолвил Богуслав. – Иначе… Она разделит судьбу своих родичей.

Перед Невеной как вживую появилась распластанная на траве, покрасневшей от крови, Смеяна. Дрожь затронула руки и перешла дальше, холодом прокатившись по телу, пока Велимир продолжал беседу со своим отцом. Невена вновь попыталась коснуться уз, но на их месте зияла гулкая пустота. Это стало последним ударом. Лишенная сил, она осела на пол, чувствуя, как её окутывает темнота.

Глава 7

Медленно, словно она всплывала из глубины, возвращался слух. Первым, что Невена услышала, оказалось тихое жужжание, словно вблизи обосновалась пчелиная семья. Однако, чувство её обмануло, все оказалось куда проще.

– Ты слышала, Живка? Молодой княжич решил жениться! – до слуха донесся звонкий голосок.

– Ой, боги сохрани его, на ком же? Не уж дочь боярина Горазда? Как там её, Радойка? Ох и настырная же девица, столько княжичу глазки строила да бегала за ним, вот и вознаграждение подоспело, – разлился смехом девичий голос.

– Да какое там, – развеселилась собеседница. – Привёл невесту, чужачку, сам княжич. Вчера, на исходе праздника, да представил князю – честь по чести. Князюшка их благословил уже.

– Что за девица? – удивилась первая.

– Не ведаю и сама, жуть, как интересно увидеть её. Знаешь, Горице повезло, её вчера позвали готовить покои для этой чужачки. Так она, говорит, уже спала, её княжич на руках принес. Я не очень-то верю, но Горица сказала, что там невиданной красоты девица.

– А стал бы на иную смотреть наш княжич? – насмешливо перебила Живка. – Он и сам видный, любая бы счастлива была за такого пойти.

Сплетница согласно вздохнула.

– Да что ты, нам о таком и мечтать не стоило бы, не тех мы кровей, – грустно добавила она.

Их речь становилась всё тише, пока Невена не перестала различать её. Усталость навалилась на неё с новой силой, гуляя по каждой частичке тела. Руки и ноги казались отлитыми из металла, даже попытка их сдвинуть её утомила. Под веками пекло. Она смогла заставить себя открыть глаза, тут же разразившиеся слезами от яркого света, бьющего из окна. Покои были небольшими, но чистыми и очень светлыми. Кроме кровати, стоящей в углу комнаты, взгляд обнаружил пару сундуков, стол и несколько стульев. Под окном с противоположной стороны стояла пустая прялка, которая давно не видела руки мастерицы.

В недоумении она смотрела на светлое дерево потолка. Никакой зелени, листвы и хвои. Никакого неба. «Как же я здесь оказалась? Как долго я здесь?» – мелькнула мысль. Воспоминания гурьбой возникли в её голове, и она обреченно закрыла глаза. «Судя по подслушанному разговору, это было лишь вчера» – подумала Невена. Она рискнула вновь попробовать коснуться уз, что соединяют вил, но с огромным разочарованием, как и накануне, осталась ни с чем.

Ей послышались тихие шаги, которые приближались к ней, и вдруг замерли. Последовавший за ними тихий стук изрядно напугал её. Скрипнула дверь, и пока Невена силилась поднять голову, в открывшемся проёме оказались две служанки. Они не скрывали своего интереса, вытягивая шеи и практически беззвучно перешептываясь.

– Госпожа? Вы уже проснулись? – тихонько спросила более бойкая, высокая и рыжая девица.

В её руках Невене удалось рассмотреть целую стопку одежды. Вторая служанка, низенькая, с длинной русой косой переброшенной через плечо, стояла чуть позади, удерживая в руках кувшин и полотенца. Обе носили нижние рубашки и сарафаны, поверх которых были повязаны передники. Рукава рубах были подтянуты вверх, видимо, чтобы не мешать при работе.

– Госпожа? – чуть громче уточнила высокая служанка. – Госпожа, уже пора вставать, скоро утренняя трапеза, а князь очень не любит, когда опаздывают.

Невена с легким стоном приподнялась на локтях. Служанки попятились, округлив глаза.

– Неужели я настолько страшна после сна? – хрипло хмыкнула Невена. – Прошу, девушки, называйте меня по имени. Какая ж я госпожа.

– Простите, госпожа, да как можно, вы же княжья невеста… – вымолвила бойкая служанка.

Девушки неловко улыбнулись, откладывая принесенные вещи, и споро засуетились вокруг, помогая ей встать. Вила не противилась, чувствуя, как неохотно слушается тело. Противно ныла голова. Заботливые руки служанок быстро стянули с нее свободную ночную рубашку, в которую кто-то неведомый переодел её ранее ночью. На резной лавке под окном она заметила свернутый плащ Велимира. Свежая сорочка тут же оказалась на её теле.

– Как вас зовут, девушки? – спросила она.

Служанки переглянулись.

– Я Живка, госпожа, – вымолвила рыженькая, и указала рукой на вторую девицу. – А это Горица.

Горица заалела и неловко перехватила рубашку. Живка хихикнула и подняла кувшин. Склонившаяся над серебрящимся тазом для умывания Невена подставила сложенные лодочкой ладони, в которые тонкой струйкой потекла прозрачная вода. Смыв с лица остатки сна, вила с удовольствием промокнула лицо мягким вышитым полотенцем. Силы не прибавлялись, и она вновь села, переводя дух.

– Госпожа, ваши ноги… – Горица замялась. – Вчера я их помыла, но лекарь не успел подготовить мази. Позвольте?

Девушка дождалась кивка, и присела на колени, извлекая из кармана передника небольшую чарку, укрытую сверху тканью и плотно перевязанную суровой нитью. Раскрыв её, она подхватила ступню Невены, еле ощутимыми касаниями нанося на каждую ранку порцию лекарства. Светло-желтая мазь приятно согревала, распространяя запахи мёда и ромашки. Горица отставила чарку, и приняла от Живки тонкую материю, разделенную на полосы. Она быстро забинтовала ноги вилы, и поднялась.

– Спасибо, Горица, – искренне улыбнулась ей Невена.

Служанка покраснела и что-то тихо пробормотала. Живка хихикнула над ней, и схватив гребень, принялась расчесывать волосы Невены. Окончательно смутившаяся Горица отвернулась, раскладывая одежду на краю постели.

– У вас очень красивые волосы, госпожа. Словно золото, так и текут, блестят…

Девушка с восторгом рассматривала пряди, отчего Невена почувствовала себя неловко. Она выдавила улыбку, и с облегчением вздохнула, заметив, что Горица стоит наготове с нижней рубахой. Живка тараторила, словно сорока, то нахваливая госпожу, то рассказывая о столичной жизни. В четыре руки служанки быстро облачили её в новые одежды и причесали.

Невена провела по синей ткани платья, отмечая её гладкость. Служанки с поклоном удалились, вынося вещи для стирки, а она украдкой заглянула в воду. Отражение показало ей незнакомку – тяжелые волосы были заплетены в косу, а надо лбом стянуты лентой. Скромная вышивка покрывала и ленту, и нижнюю часть рукава, складываясь в неясные узоры. На ступнях красовались ладные тканевые туфли, такие мягкие, что не выйдешь прочь за порог дома.

Девушка попятилась, растерянная от увиденного. Ни в свою бытность человеком, ни после обращения – никогда она не была такой. Вернувшиеся служанки вырвали её из размышлений.

– Пора, госпожа, не то князюшка разгневается, – напомнила Живка, протягивая руку Невене.

Горица молчаливо кивнула, и принялась за уборку, пока её подруга выводила княжескую гостью прочь из покоев. Ощутив новый приступ испуга, девушка всё же отправилась вслед за служанкой. План побега никак не обретал подробности, и она приняла решение присмотреться.

Неожиданно длинные коридоры и переходы мелькали один за другим, такие похожие, что Невена усомнилась, что сама сможет найти дорогу. Она шла медленно, прислушиваясь и присматриваясь, что Живка, идущая впереди, с недоумением останавливалась. Вдруг на её лице возникло озарение, тут же сменившееся жалостью.

– Вы так изранили ноги, госпожа, – покачала она головой. – Очень болит? Как же такое вышло?

Смущенная от её заботы, Невена не знала, что и сказать. Молчание затягивалось, и она выдавила:

– Неудачно прогулялась.

Живка явно поняла, что это лишь часть ответа, но не решилась спрашивать более. Её речь вновь превратилась в веселую трескотню, где участие Невены не требовалось. Вила брела за ней, пытаясь выловить полезные ей крохи из непрерывных историй и сплетен. Наконец, они остановились перед дверью.

Служанка поклонилась ей, и потянула дверное кольцо на себя, распахивая вход. Невена вошла, осматриваясь. Трапезная выглядела куда более просто, чем горница, где вчера её довелось побывать, но оказалась намного просторнее. Здесь было куда больше света, пробирающегося сквозь распахнутые ставни с двух сторон зала. То тут, то там можно было заметить поддерживающие своды столбы, покрытые рисунками. На стенах тоже разгулялся художник, заполнив их символами, волнистыми линиями и образами хищных зверей. Множество длинных столов ютилось в дальней части, сдвинутые вплотную. Оставался лишь один из них, прямо перед ней. Застеленный белой скатертью, он был полон явст, словно готовясь к приему десятка гостей, но возле него стояли только три стула. Во главе пустовал резной трон. Велимир поднялся ей навстречу, расплываясь в приветливой улыбке.

– Доброго тебе утра, Невена. Как спалось?

– Вашими молитвами, княжич, – выдавила она.

– Присаживайся, – он указал на стул напротив занятого им.

Ноги безропотно понесли Невену куда было сказано, что разозлило её. Похоже, Велимир заметил эту гримасу, растерянно замолчав. Он открыл было рот, но его слова так и не прозвучали. Распахнулась дверь, и в трапезную стремительно вошел князь Богуслав.

– Садитесь, садитесь, – махнул он рукой. – И доброго вам утра.

В воцарившемся молчании они завтракали. Невена с трудом проталкивала в горло каждый кусочек, намеренная накопить силы. Пышущая жаром каша, тонкие блины, мед и ягоды, квас и медовуха – всего было вдоволь, куда больше, чем могли бы съесть трое людей.

– Вам стоит скорее сыграть свадьбу, чтобы не плодить слухи, – неожиданно прогремел голос князя.

Из пальцев Невены выпала ложка, а Велимир приподнял брови, взглянув на отца.

– Ни к чему поощрять слухи, а они будут, коли невеста до свадьбы в доме жениха оказалась, – продолжил Богуслав. – Раз ты твердо решил, сын, то к чему тянуть?

Велимир согласно кивнул и перевел взгляд на Невену.

– Ты же не против, Невена?

– Не против, – вылетел её ответ.

Она захлопнула рот, сжав челюсти так крепко, что скрипнули зубы.

– Вот и добро. Ранко, – повысив голос, крикнул князь.

В трапезную зашёл изрядно постаревший тиун, наставлявший княжича в детстве. Его волосы были наполовину седы, но двигался он с такой резвостью, какую не у каждого молодого встретишь. Поклонившись князю, он молчаливо замер, ожидая указаний.

– Мой наследник желает жениться, а тебе, верный Ранко, предстоит подготовить всё к свадебным гуляниям, – откинувшись на спинку сообщил князь.

– Слушаюсь, княже, – откликнулся тиун. – К сбору урожая свадьбу играть хотите, Велимир Богуславович?

Князь усмехнулся в усы, увидев возмущение на лице сына.

– Нет, дядька, как можно скорее, – громче, чем следовало бы, сказал он. – Я бы хоть завтра женился, будь моя воля.

Сказав это, Велимир бросил на свою невесту пылкий взгляд. Невена повела плечом, отгоняя неприятное ощущение, по её спине пробежали мурашки. Ранко нахмурился, явно что-то подсчитывая и оценивая.

– Да, Ранко, – согласился князь. – Не нужен пир на весь мир. Но чтобы все было по традициям. Уж поспособствуй, пусть влюбленные соединятся в семью побыстрее. Ты же помнишь, как нетерпелива молодость…

– Завтра, так завтра, княже, – сумрачно ответил тиун.

Отвесив поклон, он словно испарился. Невена с удивлением слышала за дверями громкие приказы, немедленно взявшегося за дело Ранко. Она не верила, что такое возможно, однако спокойный вид князя говорил об обратном. Велимир поймал её взгляд и одарил еще одной порцией нервной дрожи.

Трапеза завершилась, стоило князю подняться из-за стола. Княжич подал руку Невене.

– Позволь я провожу тебя до твоих покоев, – с улыбкой проговорил он. – Наверняка ты еще плохо запомнила путь.

Ладонь Невены вновь оказалась в его руках. Велимир неторопливо вел её по коридорам, рассказывая об устройстве дома. Вокруг было людно и шумно.

– Что тебя так удивляет? – заметив выражение её лица, спросил он.

– Люди. Утром вокруг было пусто, а сейчас их так много, – вырвалось у неё.

От княжича раздался тихий смешок.

– Большое празднество требует забот многих челядинцев. Ранко сделает все, чтобы наша свадьба удалась, уж поверь.

Неожиданно он смутился, и сбиваясь, заговорил вновь.

– Ты сердишься на меня? За такую поспешность?

Потупившись, Невена молчала. «Неужели он не понимает, что я совершенно не хотела этой свадьбы? Что у него такая власть надо мной? Вели он мне перестать дышать – я бы не смогла воспротивиться», – подумала она, – «Если он не знает, то это к лучшему».

– Мне жаль, что это причиняет стольким людям неудобства, – вымолвила она, не поднимая глаз.

– Невена, взгляни на меня, – попросил он, и она подчинилась. – Мне до сих пор не верится, что ты согласилась. Всё и вправду слишком быстро, но я не хочу терять ни одного мига. Что до забот…Челядинцам придется потрудиться, это верно. Но их труд вознаграждается, да и на празднике они сами будут гулять. Таков наш обычай. Пусть сейчас они и ворчат, но завтра будут радоваться.

Он поднял её ладонь к своим губам, и прильнул к ней в легком касании. Кожа Велимира была теплой, вот только Невена ощутила колкий холод, что пробежал от места поцелуя.

– Вот и твои покои, – шепнул Велимир. – Отдыхай, набирайся сил. Я пришлю к тебе служанок. Если захочешь – трапезничай у себя, не утруждай себя переходами. А я…Я буду с нетерпением ждать завтра.

Он удалился, оставив её на пороге. Возле двери обнаружился молодой крепкий стражник, застывший словно статуя. Невена с тоской взглянула вокруг, где кипела жизнь, люди сновали по сеням и лестницам, во внутреннем дворе спешно расчищали землю. Издалека она заметила седую голову Ранко, который покрикивал, и быстрыми жестами направлял беспорядочное море человеческих рук на созидание.

– Проходите, госпожа, – негромко зазвучал приятный голос её стража. – Моё имя Младан, я здесь для вашей защиты. Если что-то пожелаете, скажите, я передам слугам. Князь распорядился, чтобы никто не мешал вашему отдыху. Прошу.

Он приоткрыл дверь, почтительно пропуская её.

Девушка вошла, и задумчиво присела на постель. За спиной захлопнулась дверь, и она со злостью сбросила с ног никудышные тканевые туфли. Белое полотно, бинтами обернувшее ноги, местами окрасилось алым.

– Бежать, как же бежать? Без платья? – прошептала она. – Но кто я теперь, без него? Смогу ли я быть человеком? А сестры…как же сестры?

В груди неприятно заныло. Она прижала ладони, тщетно пытаясь уменьшить эту боль. «Надо попытаться забрать платье, не будет мне без него жизни», – решила вила.

– При нем сегодня точно не было моего наряда, – пробормотала она. – Где же он? Оставил в своих покоях? Впору радоваться тому, что завтра мне прочат туда зайти.

Руки невольно обхватили плечи. Невена опустилась на кровать, и сжалась клубочком, как бывало в детстве. Уткнувшись носом в предплечье, она выдохнула, овеяв кожу теплом. Мысли клубились, пока она пыталась придумать выход из этой уютной западни. Она не заметила, как веки отяжелели.

Вновь открыв глаза – кажется, всего лишь через секунду – она была неприятно удивлена. За окном брезжил рассвет, оглаживая стайки облаков нежными розоватыми цветами. «Надо ж было так упустить время! Можно было попробовать найти платье. Никто бы не смог остановить меня, я бы просто улетела прочь!» – ругалась она про себя, замерев в одной позе.

Несмотря на ранний час, за дверью слышались голоса. Скрипнули петли, и в щелочку заглянула уже знакомая Невене служанка. Живка быстро осмотрелась, и ойкнув, хлопнула створкой. Шепот снаружи усилился, дополненный шебуршанием, словно кто-то толкался в споре.

Петли вновь противно заскрипели, пропуская внутрь Живку, Горицу и еще двух девиц. Самая юная из них едва ли достигла тринадцати зим, но выделялась она не только своим ростом, но и более богатой одеждой, расшитой золотой нитью. Девочка держалась прямо, смотря на Невену сверху вниз синими глазами. На хорошеньком лице не было и следа улыбки. Черные косы извивались едва ли не до земли, украшенные нитями со сверкающими каменьями.

– Очень любопытно, – проронила она. – И очень странно.

Она наморщила нос, повернувшись к служанкам.

– Вы не ошиблись? Это она?

– Как можно, княжна, – Живка приложила ладонь к груди. – Истину вам говорим, госпожа Невена и есть невеста вашего брата.

– Умеет же Велимир удивлять. Я ожидала встретить заморскую королевишну, а не деревенскую девку, – поджала она губы. – Пусть и недурную собой.

Девочка развернулась и вышла прочь, оставив обомлевших женщин позади. Служанки неловко переминались и переглядывались, поглядывая на Невену. Вдруг с её губ сорвался смешок, переросший в безудержное хихиканье.

– Несладко вам придется, раз будущая княгиня без роду и племени, – выдавила она, смахнув слезы.

– Вы не серчайте, госпожа, – тихонько молвила Горица. – Княжна Цветана бывает зла на язык, но она на самом деле добрая.

– Добрая, как же, – еле слышно фыркнула Живка. – Вон, третьего дня за косу кого драть изволила? Спроси-ка Милинку.

Она толкнула локтем третью девушку, которая ответила ей мрачным взглядом, и плотнее стянула концы платка, прятавшего её голову. Округлое, пышное тело Милинки лучилось здоровьем, но она сутулилась, стараясь быть незаметнее. Смех Невены затих.

Глава 8

Время летело скоро, словно хищная птица, атакующая с небес не подозревающего беды кролика. С самого рассвета Невена ощущала себя таким кроликом: до поры беспечным, имеющим свои планы, которые, как оказалось, легко могут измениться. Суета захватила и её, подобно тому, как это уже случилось накануне с княжеским подворьем.

Милинка, Живка и Горица успевали даже напевать, шустро занимаясь своими делами. Подхватив под руки Невену, они отвели её в просторную баню, натопленную до сильного жара. Разоблачившись до нижних рубах, девицы парили, а потом и купали смущенную донельзя невесту как малое дитя. Пахло душистыми травами и свежим нагретым деревом, влажным и смолистым. Укутанную в чистое полотнище, её усадили на лавку. Дверь предбанника глухо ударилась о стену, в проеме показалась согнутая старуха, опирающуюся на корявый посох, сделанный из древесной ветви. Подслеповатые глаза были сощурены, едва видные из-под бряцающих украшений, подвязанных монет и бусин на её причудливом уборе. Облаченная во многие слои одежды старуха зябко поежилась, но взошла внутрь.

– Бабушка Зорана, доброго вам здравия, – выкрикнула Живка, выбежав из парилки. – Госпожа Невена, это знахарка, нет искуснее во всей столице.

Посох медленно застучал по дереву, пока знахарка не подошла к ней. Знахарка смерила девушку взглядом, после чего стала копошиться в своих поясных сумках, вытаскивая ритуальные вещицы.

– Вот и наша невеста, – проскрипела старуха. – Сейчас-сейчас… Вот уж не думала, что княжич умыкать девицу решится.

Над головой Невены поднялся березовый веник, которым бормочущая старуха сделала несколько движений, как будто отгоняя кого-то. Стащив с обнаженного тела девушки полотнище, она заставила невесту подняться. Обойдя вокруг с новыми причитаниями, знахарка поочередно окропила её водой, травяным сбором и медовухой.

Девицы стояли поодаль, едва слышно напевая. До Невены доносилась лишь часть слов: «Не ходи боса, на дворе, роса…Налетели ветры буйные, отбивали лебедь белую…То не лебедь – красна девица…» Стоило бабушке Зоране кивнуть им, как служанки втроем бросились к Невене, облачив её в свежую рубаху укрывшую до пят. Знахарка торжественно подпоясала девушку сплошь покрытым узелками пояском.

– Пусть боги берегут тебя, красна девица, будь доброй женой для мужа своего, – проговорила Зорана и поклонилась.

Не дожидаясь ответа, она покинула баню, пока служанки помогали Невене облачиться потеплее. Они вновь взяли её под руки, едва ли не перенося обратно в покои. Поспешность исказила порядок свадебных гуляний. Невена помнила, как замуж выдавали её старшую сестру – от сватовства до пира прошел не один месяц. Но у нее все было иначе. «Выхожу против воли за своего пленителя. И даже не могу слово против сказать ему! Разве о таком мечтают?» – думала она. Утешали только мысли, что вскоре она сможет найти платье и улететь прочь.

Троица служанок стала готовить её к празднеству. Заменяя собой подружек невесты на так и не свершившемся девичнике, они безудержно причитали, как полагалось по традиции. Горица бережно расплела влажные волосы, прочесывая их гребнем. Сухие прядки ложились волной, и Невене показалось, что они весьма сильно потеряли свой блеск, теряя живость под стать её настрою. Живка и Милинка дожидались, пока Горица завершит, стоя подле с белоснежной исподней рубахой. Закрыв глаза, Невена ощутила, как нежная ткань скользит по коже, скрывая её от горла и до пят. Сверху оказался сарафан, покрытый богатой алой вышивкой и жемчужинами, столь редкостной красоты, что она все же ахнула.

– Что за чудесные мастерицы, как же они успели, – удивленно прошептала Невена.

Живка переглянулась с Горицей и получила твердый кивок.

– Это платье когда-то давно на свадьбу надела княгиня Миляна, матушка княжича. Его очень берегли, но государь самолично приказал вам его доставить, – Живка мечтательно зажмурилась. – Эх, всем бы нам такую любовь, что была меж княжьей четой…

– Да уж, матушка моя говорит, что не видала крепче союза, – добавила Милинка. – Как жаль княгиню, говорят, невиданной красоты была. В ней ни один человек изъяна найти не мог. Няня князя и та лишь губы поджимает, а не спорит, значит, и правда была княгиня красива.

– Да и князь красавец, а всё память по ней бережет, – тихо молвила Горица. – Другой бы уже давно женился вновь. Он же крепок ещё, молод. Утешился бы, но нет. Такая вот любовь, как в сказке.

– Ранко как-то обмолвился, что князь всё ещё не верит в гибель супруги, и тайно отправляет отряды на поиски, – понизив голос, сказала Живка и тут же спохватилась. – Но это секрет, уж не выдавайте меня.

Невена присоединилась к тихому смеху. Девицы разгладили ткань и занялись её прической. Разделив волосы на две части, каждую из них они заплели в косу, а после уложили их наверх, вокруг головы. Между собой пряди закрепили лентами. Едва поджившие ступни втиснули в новые низкие кожаные башмачки с мягким подкладом из ткани. Волосы спрятали под сетку, возрузив сверху кокошник, сверкающий камнями и уложенным узором из тесьмы. Последним на голову девушки опустилось покрывало, тонкое, почти невесомое, но достаточно плотное, скрывающее её от любого взгляда.

– Вы очень красивы, госпожа, – прошептала ей на ухо Горица, мягко улыбаясь. – Не извольте волноваться.

– Я вовсе не волнуюсь, – покачала головой Невена.

Но её сердце невольно заколотилось скорее, когда в дверь постучали.

Вошедший был так же высок, как княжич. Его кожа была светлой, солнечные лучи играли в его слегка растрепанных волосах, окрашивая их в блестящую медь. Он улыбался открыто и ярко, а в руке сжимал свернутый кнут.

– Готова ли невеста? – громко проговорил он, подмигивая служанкам.

– Готова, готова, – захихикали девицы. – А кто за ней пришел?

– Дружка жениха, за которого она сосватана!

– А где же жених?

– Дары везет своей красе девице, – хмыкнул вошедший.

Он выскочил прочь, пропустив вперед княжича. Велимир был хорош собой, это признала бы даже Невена. Ладная фигура жениха была облачена в праздничный костюм, едва ли не сплошь алый с белым. Скрипнули новые сапоги, зашелестел багряный плащ за спиной. Синие глаза сияли, глядя на сокрытую богатым нарядом фигуру невесты.

– Выкупай красавицу, жених, али поди прочь, не отдадим, – рассмеялась осмелевшая Живка.

Велимир щелкнул пальцами, и в покои один за другим занесли несколько сундуков. Княжеские дары для бесприданницы. На них, казалось можно скупить всю родную деревню Невены, да несколько вдобавок.

– Здесь и лучшие ткани, и кружева, и украшения, – проговорил он. – Всё для моей красавицы.

Он вопросительно поднял бровь, ожидая ответ.

– Славные дары, жених, забирай невесту, – ответила Живка.

Невена зажмурилась. Когда-то давно она, будучи простой смертной девчонкой, с замиранием сердца смотрела на обряды. Было что-то неземное, завораживающее в том, как отец и мать прощались со своей дочерью. Как плакали и смеялись подруги, как веселье сплеталось с печалью и тоской. Как трепетали духи, окутывая новой защитой влюбленных. И в этом сплетении рождалась надежда на новую, прекрасную семью. Все было не так. Ни семьи. Ни друзей. Ни любви.

Но у нее не было выбора.

Она резко выпрямилась, делая пару шагов навстречу Велимиру. Его крепкая ладонь была протянута навстречу, и она, не раздумывая более, вложила в нее свои пальцы. Вокруг них хохотали и радовались слуги и многочисленные друзья княжича, в их мельтешении Невена не успевала рассмотреть лиц, лишь сияние самоцветов да златого шитья, да алый цвет повсюду.

– Ну, братец, веди ненаглядную, – весело подтолкнул княжича дружка.

– Уймись, Деян, – шикнул на него княжич.

Деян развеселился пуще прежнего, и выдвинулся вперед. Он заливался смехом, и подгонял молодцов, зорко следя, чтобы никто не перешел путь. Свадебный поезд ширился и полнился, стоило им выйти во двор. К шумной толпе присоединились свахи, холостые парни, воевода и сам князь Богуслав на гнедом жеребце. Со всех сторон толпу окружили всадники, а перед шествием разливался скабрезными прибаутками чауш, свадебный шут. Велимир оставался серьезным, не поддаваясь намекам и колким фразам веселящихся друзей.

– Не бойся, – шепнул он скрытой за покрывалом Невене. – Осталось уже немного.

Шумная компания направилась к узкой речушке Быстрянке, протекавшей внутри городских стен. Узкий мост над текущей водой остался позади так быстро, что Невена даже не успела испугаться, не проломится ли он под таким сборищем. Миновав его, толпа повернула. По пути их встречали улыбчивые горожане. Некоторые делали вид, что бросают что-то под ноги молодой пары, и Деян предупреждающе потрясал кнутом, показательно хмурясь. Свахи кидались подметать дорогу, чтобы ничто не навлекло беду и несчастье на семью княжича.

Улочки Любграда приветствовали их, присоединяясь к веселым песням. Солнце яростно согревало землю, окутывая маревом каждого человека, и Невена мысленно ругала тяжеленные одежды и венец, сохраняющие этот жар так, словно она вновь оказалась в бане. На небе не было ни единого клочка облаков, лишь яркая синь, залитая лучами. Наконец, они оказались на главной площади, и сразу свернули к тому месту, что было знакомо Невене лучше всего – капище.

Укутанные тканями фигуры идолов более не являли своих ликов. Она помнила, как ясно говорил с ней многоголосый хор и какое небывалое чувство силы внушало это место в прошлом. Сейчас же оно не откликалось в ее душе. В центре стояла огромная чаша, в которой уже пылал огонь. Над ней, раскинув в молитве руки, стоял старик-жрец. Его белый балахон по горловине и вороту усеивала алая вышивка, на шее болтался золоченый символ солнечного колеса бога Хорса.

– О, Боги! Примете ли вы жертву? Согласитесь ли с союзом этих родов?

Пламя неровно колыхнулось в чаше, но жрецу этого оказалось довольно. С воодушевлением он осмотрел толпу, и провозгласил.

– Боги принимают ваш союз!

Вперед выступили служанки, с поклоном протягивая к старику подносы с круглыми, румяными хлебами. Кривой нож взмыл вверх и опустился дважды, отделив от каждого каравая половину. Бормоча под нос, жрец связал по одной части от каждого в единое целое, закрепив их в единое целое. Отбивая земные поклоны, он возложил караваи на жертвенник.

Невена заметила пробившуюся вперед Живку, что, подобно служанкам ранее, держала перед собой поднос. На нем лежала в свернутая в несколько раз ткань, расшитая красным узором. Жрец торжественно соединил ладони молодых и повязал их этим рушником. Взявшись за свободные концы ткани, жрец трижды обвел их вокруг пылающего огня.

Толпа оглушительно взревела. На жениха и невесту посыпались зерно и цветочные лепестки. Жрец развязал рушник, передав его дружке.

– Распалился Огонь-батюшка, разлилась Вода-матушка, затрубили трубы медные – сужены идут да ряжены! – возвестил Деян, щёлкнув кнутом по дороге.

Свадебный поезд медленной рекой двигался обратно к дому жениха. Невена из последних сил делала мелкие шаги, чувствуя, как открываются едва покрывшиеся тонкой коростой раны на ступнях. Она не обращала внимания на то, что творилось вокруг. Лишь крепкая хватка Велимира не ослабевала и направляла на верный путь.

Внутренний двор княжеского терема преобразился. Благодаря усилиям Ранко, он приобрёл прекрасный ухоженный вид. Широко расставленные длинные столы оставляли место для гуляний и танцев. На места в главе самого богатого стола усадили жениха и невесту. Велимир перебросился парой фраз со своим отцом, который словно немного помолодел, позволяя себе легкую улыбку. Возле князя Богуслава обнаружилась и юная княжна Цветана, лицо которой удивительным образом переменяло свое выражение от любопытства и радости до лёгкой брезгливости.

– Ты не бойся, госпожа Невена, теперь ты часть семьи. Тебя будут беречь пуще всего на свете. Велимир хороший человек, – услышала девушка.

Подле нее стоял дружка жениха, Деян. Его мягкий голос преодолел шум гостей, а слова казались искренними. Не скрывая любопытства, мужчина пытался рассмотреть её лицо, сокрытое тонкой тканью.

– Благодарю на добром слове. Деян, верно? – молвила она.

Нежданно он вздрогнул. Глаза с еще большим интересом прожигали мешающее покрывало.

– Верно, госпожа. Деян Яровидович, сын воеводы. Мы с княжичем побратимы, – замолкнув на миг, он вдруг добавил. – Госпожа, не виделись ли мы с вами ранее? Ваш голос кажется мне знакомым.

– Какая же я госпожа, Деян Яровидович, – покачала головой девушка. – Зови меня просто Невена, прошу. Мне кажется…

– Что тебе кажется, моя красавица? Деян не смутил тебя? – вопросил Велимир, услышавший их.

– Не смутил.

– Ты можешь доверять ему, как мне самому, нет человека честнее и справедливее, – сжав её пальцы, проговорил жених.

Деян слегка поклонился, и отступил, наконец занимая своё место.

Столы ломились от угощений. Столько разных блюд Невене не доводилось видеть никогда. Прямо перед молодым слуги водрузили запеченного лебедя. Теснились чаши и тарелки, пироги, курники с пшеном и мясом, зажаренная дичь и рыба, пареные овощи, золотистые караваи, каши, белужья икра. Рекой текли пиво, брага и мед, обильно, до краев разливаемые по чашам гостей, но Невена и Велимир не могли пить ничего хмельного, как велел обычай.

– Ох, горький мёд попался нынче, ох, горький, – прозвучал голос князя. Приподняв свою чашу в сторону молодых, он громче добавил. – Подсластите-ка, молодые! Горько!

– Горько! Горько! – лихо подхватили гости, стуча по столам и наполняя чаши.

Невена словно окаменела. Княжич успел подняться, и легонько тянул ее за руку. Девушка поднялась из-за стола, разворачиваясь лицом к нему. Пальцы Велимира подхватили вышитый край покрывала и рывком подняли его вверх, откидывая ткань на спину невесты. В ушах стучало, а в горле поселилась сухость.

Велимир склонился, мягко приобняв её стан. Его горячие губы встретились с ее устами в коротком, почти невинном поцелуе. Недовольное гудение гостей волной раскатилось по всему двору. Кривовато усмехнувшись, Велимир приник к губам своей невесты вновь. Она не пыталась отвечать, послушно принимая его ласку. Наконец жар отстранился, и он помог ей сесть.

Кровь стыда разлилась по ее щекам. Она опустила глаза, чтобы не видеть окружающих, полных радости и довольства. Уставившись на свои подрагивающие пальцы, она мечтала лишь о том, чтобы не слышать их.

Большая часть праздника прошла мимо её сознания. Невену и Велимира многократно поднимали на ноги воплями: «Горько!». С каждым разом отстраняющееся после лобзания лицо княжича становилось более задумчивым.

На Любград опускалась мягкая, полная тепла ночь. Разожженные факелы окрашивали всё бликами предосенней рыжины.

Завозились свахи, громко шепча что-то Деяну. Он односложно ответил, и рывком встал из-за стола, направляясь к молодоженам. Крепко шлепнув ладонью по плечу Велимира, он глазами указал на терем. Княжич на мгновение растерялся, нахмурившись, но тут же черты разгладились пониманием. Покинув своё место, он подал руку Невене, слегка склонившись.

Гости продолжали пировать, пока дружка вел их прочь, под сень родного дома жениха. Невена мельком заметила лишь одно печальное лицо, так выбивающееся из общего веселья, словно его обладательница пожаловала на похороны, а не на свадьбу. Миловидная девица с небесно-голубыми очами и толстой русой косой, едва удерживаемой драгоценным венцом, сидела близ боярских семей. Лицо казалось чуть припухшим и покрасневшим, а сейчас и вовсе по щекам потекли прозрачные дорожки слез. Она всхлипнула, выглядя потерянной. Плачущая красавица не сводила глаз с молодого княжича, что настойчиво уводил свою избранницу, и вскоре Невена перестала её видеть.

Вила подмечала повороты и подъемы по ступеням, но вдруг Деян остановился. Двери в покои стерегли два воина с суровыми лицами. Поклоном поприветствовав Велимира, они распахнули вход. Сохраняя молчание, первым внутрь зашел дружка. Опустив голову, Деян развернул свой кнут, а затем резко ударил им по широкой постели, отгоняя злых духов. Резкий свист, и глухой удар. Еще и еще раз. После он широкими шагами покинул комнату, махнув стражам, которые затворили створки.

Негромкий стук дерева о дерево заставил Невену вздрогнуть. Велимир стоял позади нее, она отчетливо ощущала его взгляд, гуляющий по скрытому одеждой телу: нетерпеливый, жаждущий, любующийся.

Сжав кулаки до боли, она постаралась успокоиться. Здесь должно быть её спасение. Она обшаривала глазами покои, подмечая всякую мелочь, замирая на каждом клочке материи. «Где же оно? Неужели он его уничтожил?» – подумала она, ощутив как сердце испуганно сжалось.

– Ты же знаешь, что будет дальше?

Голос княжича стал более низким, чем ей довелось слышать раньше. Он ждал ответа – и её губы разомкнулись.

– Знаю.

– Тогда тебе нужно попросить меня, как заведено, – тихо произнес он.

– Прошу, – услышала она свой голос, и скривилась, не в силах вернуть слова обратно.

– Стой и не бойся меня, – шепнул он.

Велимир положил ладони на ее плечи, развернув девушку к себе. Пальцы спустили вниз лямки сарафана, заставив вещь упасть на светлое дерево. Вслед за ним опустилась и длинная рубашка, и покрывало. Ежась от неожиданного холода, Невена осталась в одной нижней рубахе. Внутри, под оболочкой непослушного тела, она была готова кричать. Но воли было недостаточно.

– Попроси.

– Прошу.

Княжич сбросил плащ и расстегнул кафтан, вырывая застежки. Его движения были нетерпеливыми, резкими. Сорвав рубашку, он отбросил её, прикипев взглядом к невесте.

– Попроси, Невена, – прошептал он.

– Прошу, – заскрипев зубами, выдавила она.

Услышав заветное третье согласие, он бросился к ней, сжимая в своих объятиях. Горячие руки гладили её тело, нежа, проникая под одежду. Он покрывал её лицо легкими поцелуями, шаг за шагом увлекая ближе к постели. Каждое его касание клеймило Невену, долго оставаясь ощутимым. Колени Невены подогнулись, и мягкая перина поймала её.

– Ты такая красивая, жена моя, – он отстранился, голодным взглядом пройдя по обнажённым ногам, более не спрятанным под исподним. – Теперь мы соединимся…

Ладони Велимира жгли огнем, касаясь обнажающихся участков кожи. Он наклонился, раздвигая её бедра коленом, мешая им сомкнуться. Невена выставила руки, уперев в его твердую грудь, удерживая его.

– Не бойся, моя милая, – улыбнулся он. – Будет немножко больно, но потом лишь приятно. Просто позволь мне сделать тебя своей.

Руки Невены упали, и он беспрепятственно приник к ее губам в страстном поцелуе. Безвольная девушка поддавалась ласке, несмотря на тот ужас, что кипел внутри. Послушная его движениям, она оказалась голой. Тонкая ткань нижней рубахи небрежным комком оказалась сброшена куда-то вниз. Запертая в своем теле, она изо всех сил пыталась противиться указам Велимира. Но тщетно. Она повернула голову вбок, отстраненно взглянув на пляшущий огонек, освещающий покои.

«Это не со мной. Это скоро пройдет. Главное – найти мое платье и сбежать. Пускай», – подумала она, сглотнув вязкую слюну, и зажмурилась.

Низ живота разодрала боль, расплескавшаяся вверх. Замерев от этого снедающего ощущения, Невена распахнула глаза. Между ног уверенно двигался Велимир, неотвратимо наполняя её своим жаром. На его лбу выступил пот, склеив темные кудри, а глаза были прикрыты. Легкая дрожь снедала его тело, будто он сдерживал себя из последних сил.

Но вскоре он сорвался. Его бедра стали двигаться быстрее и сильнее, ударяясь с легкими шлепками. Он взглянул в её глаза, и тихо застонал сквозь зубы.

– Прости, милая, ты так прекрасна, что мне сложно сдержаться, – прошептал он.

Толчки усилились, и Невена скривилась. Боль не утихала, накатывая вновь и вновь, словно прилив. Ей казалось, что она лежит уже бесконечно долго, что он никогда не остановится, как вдруг Велимир вздрогнул. Горячее семя расплескалось внутри, вызвав в ней гадливость.

Княжич устало завалился на вторую половину постели. Простыни под Неверной сбились в неаккуратный комок, из которого на с трудом вытащила свое белье, не поднимаясь, натянув его, чтобы прикрыть свою наготу.

– Свершилось ли? – из-за закрытых дверей раздался приглушенный голос дружки.

– Да. Иди уже, Деян, не мешай, – крикнул в ответ Велимир.

Невена повернулась на бок, и закрыла глаза, притворяясь спящей. Позади под весом Велимира прогнулась перина. Он приподнялся, заглянул в лицо, и, посчитав её спящей, со вздохом отодвинулся.

Она распахнула веки. Темнота комнаты едва разбавлялась серебристым светом полной луны, висевшей высоко в поднебесье. Глаза девушки следили за древесным узором на бревнах, борясь с навалившейся усталостью. От затушенной лучины тянуло дымком. Велимир запустил одну руку под свою подушку, свободно улегшись на спину. Понемногу его вдохи стали глубже и размереннее. Невена, затаив дыхание, оглянулась, убеждаясь, что его сморил сон.

Медленно, так тихо, как только могла, она сползла вниз. Запекшаяся на бедрах кровь тянула кожу, напоминая о свершившемся. Сжав челюсти, она попыталась отрешиться и сосредоточиться на цели. Шаг за шагом она кралась по покоям, осматривая их с болезненным вниманием. В дальней части стоял массивный стол, в центре которого была развернута карта. По обе стороны свиток был придавлен подсвечниками. Расплавленный воск местами намертво соединил обтрепанные края и саму столешницу. Скользнув по рисункам, вила прикипела взглядом к обитой металлом крышке сундука, спрятанного за столом.

Бросившись вперед, она попыталась открыть его. Тихо звякнув, скоба с вдетым в нее открытым замком упала вниз, ударив по передней стенке. Заскрежетали петли, и Невена, беззвучно ругаясь, оглянулась на Велимира. К её облегчению, княжич продолжал спать. Показавшиеся внутренности сундука заставили её сердце затрепетать. Ворох драгоценных мужских нарядов венчала свернутая белая ткань с знакомыми ей до последнего стежка узорами. Трепеща, она протянула к нему руку.

Но вместо привычной прохлады кончики пальцев ощутили яростный, беспощадный огонь. Он пожирал плоть, оставаясь невидимым. Невена не могла даже закричать. И к своему ужасу, она не могла теперь отпустить платье, продолжая гореть.

Но вдруг всё прекратилось. Белая ткань вырвалась из её пальцев, и безжизненной тряпкой повисла в ладони Велимира, одетого лишь в штаны. Он раздувал ноздри от сдерживаемого гнева, но вместе с тем возле его рта виделся горький излом морщины.

– А я надеялся, что все прошло не так уж плохо. Решила сбежать? – проронил он, глядя сверху вниз.

Глава 9

Они молчали, глядя друг на друга. Княжич возвышался над ней, словно гора, безжизненная и суровая. Замершее время затянуло их в свою трясину, сковав движения. Во взгляде Велимира юная супруга читала боль, с которой он не мог справиться.

Жестко сомкнувшиеся губы Невены пытались противиться вырывающимся словам, и все же потерпели поражение.

– Да, решила. Жаль, что раньше не вышло.

По щекам княжича заходили желваки. Он со злостью взглянул на зажатую в руке ткань.

– Стоило бы сжечь это, – негромко сказал он.

– Нет! – испуганно вскрикнула Невена. – Не делай этого!

Разозлившись на свою несдержанность, что могла побудить княжича на исполнение угрозы, она замолкла.

– Значит, тебе было нужно лишь вернуть платье? Нельзя было попросить? Не могла сказать, что не хочешь брака? – проговорил он, и сорвался на крик. – Я бы и пальцем не тронул тебя, если бы знал, что ты не хочешь меня! Почему ты молчала?

– Потому что я не могу противиться твоим приказам, – выплюнула она, и зажала свой рот.

– Не думал, что в дивьих духах есть такое почтение к княжеской власти, – зло выдохнул он.

Велимир отступил от нее на шаг, и темнота комнаты чуть смазала его черты. Невена видела, как вздымается его грудь. Он опустил голову, о чем-то напряженно думая.

– Мне нужно решить, что теперь делать, – наконец, сказал он. – Ты стала моей женой пред богами и людьми. Я возлег с тобой. Я просил за наш брак своего отца, зная его отношение к нечистым. Рискнул всем, влюбившись в тебя с первого мига. Поверил в нянькины сказки, что это может быть взаимно, от всего сердца…

Горько вздохнув, Велимир набросил на себя рубаху, небрежно затолкав за пояс зачарованную ткань, и обулся. Более не глядя на недвижимую Невену, он вышел прочь из покоев. Дверь захлопнулась с резким стуком, заставив девушку невольно вздрогнуть.

Она не знала, как долго просидела на холодных досках, поглощенная невеселыми мыслями. Не понимая, почему ее руки обожгло знакомое до последней нити платье, и как ей теперь вернуться в прежний облик. «Я так долго привыкала к копытам и крыльям, страшилась и не любила их. А теперь отдала бы все, лишь бы вновь взлететь», – горько подумала она.

За окнами забрезжил рассвет, забираясь в окна своими тонкими, нежными лучиками. Проснувшиеся пичуги чирикали где-то под крышей, из птичника слышался надрывный вопль петуха. Воздух наполнился движением, новыми звуками и запахами. Разминая затекшие ноги, Невена поднялась, и с трудом доковыляла до постели.

Дверь вновь открылась, пропуская Велимира. Он молчаливо присел на край постели, бросив на вилу сумрачный взгляд.

– Какое бы решение я не принял, сейчас мне нужно подтвердить твою честь, – сказал он, и отвернулся. – Переоденься, и подай мне свою рубаху.

Невена сбросила исподнее, швырнув его в спину супруга. Не найдя ничего лучше, она нырнула в вышитую рубаху, которая была на ней во время свадьбы. Вдалеке послышался шум, который стремительно приближался. Кто-то громко колотил железом о железо, играла балалайка, раздавался звонкий смех и обрывки песен. Увенчалось это представление громким стуком в створки.

– Открывайте, молодые! – услышали они голос Деяна.

– Показывай, княжич, лед ломал али грязь месил? – присоединился визгливый голос свахи.

Велимир рывком поднялся, открывая. С недовольным лицом, он бросил в ожидающую толпу из друзей-холостяков, тётушек и дальних родичей испачканную кровью рубашку своей жены. Поймавшие одеяние женщины едва не разорвали ткань на клочки, а когда рассмотрели красные пятна, то радостно загомонили. Поздравления посыпались на княжича со всех сторон, он поблагодарил собравшихся коротким кивком, и захлопнул двери, едва не прищемив нос особо любопытной свахе.

– Велимир, баню натопили, – крикнул Деян. – Вам вдвоем нужно пойти. И калину не забудь, я оставлю со свежей одеждой в предбаннике.

– Иди уже, – рыкнул Велимир.

Он поправил свою одежду, и кивнул Невене на валяющийся на полу сарафан.

– Одевайся, прикрой голову платком, – бросил он, и отошел к окну, дожидаясь.

Теперь, очевидно, он не сомневался в том, что она выполнит его указание. «Как хорошо, что он не понял причину», – подумала Невена. Нарядный сарафан изрядно измялся, волосы были сильно спутаны. Она долго пыталась прочесать их гребнем, но махнула рукой, и спрятала отсутствие прически под платком. Велимир подал ей локоть, и они вышли в коридор. На устах мужчины появилась легкая улыбка, которую получали все встречные, но глаза были печальны.

Уже знакомая Невене баня пряталась среди многочисленных построек княжеского подворья. Возле дверей их встретили сдержанно хихикающие служанки, среди которых была и алая от неловкости Горица. Они с поклоном протянули полотнища ткани и рушники, передавая их в руки молодой четы. После девушки удалились, шепчась и тихонько оглядываясь.

Велимир придержал двери, пропустив Невену вперед.

– Ну что ж, не стесняйся, таков обычай, – проронил Велимир.

– Да уж нечего теперь стесняться, – процедила Невена.

Обменявшись холодными взглядами, они сбросили одежду, и более не глядя друг на друга отправились в парную. Мягкие, свежие березовые веники снимали сонливость, разгоняли кровь. Мытье также прошло в молчании. Невене казалось, что кожа чувствует его взгляд, гуляющий по фигуре, но обернувшись, она не обнаружила и искры интереса. Велимир опрокидывал на себя ковш за ковшом, смывая пот. В небольших тазах были заранее заботливо запарены травы, наполняя горячий воздух своими ароматами. С наслаждением Невена вдыхала знакомые запахи: крапива, зверобой, ромашка…

– Если ты закончила, то идем, – окликнул ее Велимир.

В предбаннике, на лавках, аккуратными стопками лежала свежая одежда. Поверх одной алым пятном выделялась скромная веточка с гроздью калины. Быстро вытеревшись, Велимир облачился в свой наряд – и уселся на лавку, прокручивая между ладоней калину. Невена обреченно вздохнула, пытаясь разобрать влажные спутанные пряди. Она оделась и спрятала кое-как скрученные жгуты под повойником – полотняной шапочкой, полностью закрывавшей волосы, как пристало замужней женщине. Поверх него ей следовало еще и повязать платок. Поколебавшись мгновение, она выхватила веточку из пальцев княжича, и решительно подколола на рубаху, на уровне сердца.

Велимир удивленно взглянул на нее, уголки губ приподнялись в легком намеке на улыбку. Невена в ответ лишь хмыкнула. «Не стоит его сердить, лучше попытаться выманить платье. Пусть отдаст его мне сам», – решила она. Заметив перемену в её лице, Велимир изогнул одну бровь.

– Нас ждет второй день празднования? – спросила она.

– Верно. Сейчас в трапезной накрывают большой стол, приглашают родственников и соседей, – кивнул Велимир.

– Вот только моих родных здесь не будет, – отвернулась Невена.

Велимир поднялся и тронул ее за локоть.

– У тебя есть родные? – удивленно спросил он.

– А ты думал, откуда я появилась? Из озера водой собралась?

Княжич потупился, и отвел глаза. Невена качнула головой и вздохнула. Тягучее молчание повисло между ними. Подхватив под руку Велимира, вила потянула его к выходу.

Свадебный пир начался и без них – за столами шумели наряженные гости. Рекой текли хмельные напитки, одуряюще пахло выпечкой. Повсюду в зале виднелись гроздья калины – символ чести невесты. На высоких караваях ягодки изображали на самом тесте, колонны укутали алые ленты. Во главе стола сидел довольный князь, о чем-то беседуя с воеводой Яровидом. Пустовали лишь два места, предназначенные для новобрачных.

Велимира и Невену торжественно проводили, шумно приветствуя поднятыми чашами. В углу трапезной расположились музыканты, исполняющие легкие мотивы на свирелях и домрах. Балалаечник выслушивал недовольство бородатого боярина, устало кивая в ответ.

Пир шел своим чередом. Второй день не крутился вокруг жениха и невесты, превратившись в общее гуляние. В середине зала, меж широко расставленных столов, было довольно места. Вскоре захмелевшие гости сдобрили веселье танцами. Невена хлопала, глядя на кружащиеся пары и затейливые движения, напоминающие о праздниках в родной деревне. Вдруг она ощутила мягкое прикосновение к плечу, и обнаружила как Велимир легким кивком показывает на танцующих. Его ладонь развернулась, приглашая её. Растянув губы в улыбке, она подала ему руку.

Княжич сиял, возвышаясь над большинством гостей. Он ловко закружил Невену, выводя её в самый центр. Расступившиеся танцоры радостно загомонили, а музыка стала громче и напевнее. Невена не успевала подумать о шагах и поворотах – крепкая рука Велимира уверенно вела её. На фоне его статной фигуры она казалась еще более хрупкой и воздушной. В голове стало легко, танец пуще вина закружил ее мысли. Все остальное слилось в большой, пляшущий красками хоровод, где было не различить ни отдельных лиц, ни вещей, ни узоров. Лишь синие очи Велимира ясно полыхали перед ней, смущая и волнуя.

В этот миг уверенность Невены дала трещину. Но тут из круговерти показались искаженные лишними возлияниями дядьки и тетушки, раскрасневшиеся молодцы, что бесстыдно прижимали к себе девиц, нашептывая им что-то на ухо.

– Пойдем, голова закружилась, – поднявшись на цыпочки, шепнула она Велимиру.

Возле главного стола они едва не столкнулись с тысяцким. Высокий мужчина в добротном доспехе щеголял длинной рыжей бородой, изрядно разбавленной сединой. Виновато склонившись, он стремительно обогнал их, подойдя к князю. Тихий голос мужчины было не разобрать, а на лбу Богуслава прорезалась вертикальная морщина меж сурово сведенных бровей. Велимир пропустил Невену вперед, придержав ладонь и на миг одарил ее поцелуем.

– … третий отряд за шесть седьмиц, государь! – услышала Невена встревоженный голос. – И никаких следов, как в прошлые разы. Изволите?..

Князь жестом прервал его.

– Всё позже, Небойша. Неподходящее место. Созывай военный совет на вечер, – проговорил он.

Тысяцкий поклонился и тем же быстрым шагом покинул трапезную. Невена перевела взгляд на Велимира – но похоже он не слышал этого обрывка беседы, и спокойно пригубил медовуху. Нахмурившись, вила отделила себе кусок пирога с курятиной и переложила его в тарелку. «Пропадают люди – и об этом не говорят во всеуслышание. Почему же князь скрывает это?» – думала она.

За окнами становилось все темнее. Слуги занесли свечи и лучины, осветив самые дальние уголки трапезной. Подуставшие от обильных возлияний и сытной пищи, некоторые из гостей осоловело смотрели в никуда и лениво слушали собеседников. Разговоры превратились из трещащих огоней в спокойные ручейки. Натолкнувшись на взгляд княжича, Невена скрыла зевок за ладонью. С тихим смешком, Велимир приподнял локоть, предлагая ей уйти. Она сжала пальцы, вцепившись в теплую ткань его кафтана, и они покинули праздник.

Полутемные коридоры окутали их прохладой, позволяя свободно вздохнуть после духоты. Княжич неторопливо вел её к своим покоям, а она осторожно делала шаг за шагом – позабытые ранки вновь неприятно зудели, потревоженные танцами. Раньше, чем бы хотелось Невене, показались знакомые стражи, с поклоном распахнувшие перед ними двери.

Вновь очутившись внутри, Невена замерла, ощутив липкий страх, спускающийся от забранных волос вдоль хребта. Велимир, оказавшись к ней лицом, казалось, уловил эту дрожь. По егу лицу пробежала тень, укрывшись в невеселой морщинке у губ.

– Боишься меня?

– Немного, – осторожно кивнула она.

– Я не дотронусь до тебя, пока ты сама не попросишь, – проронил он. – Я не хотел чтобы наша близость была нежеланной. Я, влюбленный глупец, надеялся, что хоть тень моего тепла отзывается в твоем сердце.

Отступив на шаг назад, он смерил её взглядом. Сдержав рвущиеся на свободу слова, он лишь с сожалением вздохнул. К удивлению Невены, он развернулся на каблуках и вышел из покоев, оставив её в одиночестве. Из коридора послышался глухой звук, как будто кто-то колотил кулаком по бревнам.

Она ждала, что вскоре княжич вернется. С некоторой опаской усевшись на край кровати, она закуталась в одеяло, привалившись к столбику. Сумерки сменились ночной темнотой, на небе высыпали яркие колючие звезды, а она все еще оставалась одна. Сон тихо подкрадывался, добавляя векам тяжести, и наконец она заснула.

Утро встретило её неприятными ощущениями в теле, затекшем от неудобной позы. В редких солнечных лучах плавали пылинки. Разминая руки и ноги, она морщилась от боли. Тишина во дворе и за дверями намекала на слишком ранний час: похоже, едва рассвело. Опустив ступни вниз, она слегка поморщилась от холода, но все же поднялась. «Вряд ли Велимир оставил платье здесь, но вдруг?» – подумала Невена.

Стараясь не шуметь, она проверила сундук, где нашла свой клад в прошлую ночь, но, ожидаемо, осталась ни с чем. В раздражении хлопнула ладонями по крышке. Подобно вихрю она металась по комнате, заглядывая в каждый ящик, нишу, под столы, стулья и кровать. Ни следа зачарованной вещи.

– Куда же ты спрятал его? И как мне его взять, если оно жжет меня сильнее огня? – прошептала она. – Вот бы наставница оказалась здесь…Хотя она бы ни за что не попала в такую передрягу. Это все моя беспечность, любопытство. Я не была усердна в своем служении, быть может, боги так наказали меня?

Её размышления прервал тихий скрип дверных петель. Неслышно ступая, в покои зашли Горица и Живка, в руках которых были умывальные принадлежности и свежее белье. Их глаза одновременно округлились, когда они заметили разбросанные ткани, наряды и свитки, которые подобно морской пене окружали сидящую на полу простоволосую Невену. Устыдившись своей порывистости и недальновидности, она одарила девушек примирительной улыбкой.

– Мы не ведали, что вы давно поднялись, госпожа, – вымолвила Живка. – Доброго вам утра.

Горица лишь поклонилась, и, отложив стопку одежды, принялась споро скатывать развернутые ткани. Живка же помогла Невене умыться. Привычное дело вернуло ей говорливость, и она зачирикала, словно птичка.

– …так и говорю я Горице, раз княжич уже ускакал, так и госпожа Невена поднимется скоро, вестимо. Вот и собрались мы пораньше к вам, и угадали, – выхватила Невена из многословной речи.

– Княжич уехал? – переспросила она.

– Как есть говорю, уехал, – кивнула Живка. – Своими глазами видела. Взял малый отряд, да ускакал прочь. Конюший говорит, на охоту отправились.

Цепко взглянув на Невену, она протянула рушник.

– Так вы, выходит, не знали, госпожа?

– Верно думаешь, – хмыкнула Невена. – И надолго ли уехал, знаешь?

– Кто же мне, простой служанке, такое скажет?

– Но ты, конечно же, что-то слышала? – улыбнулась Невена, глядя в хитрые глаза.

Хихикнув, служанка кивнула. Она быстро оглянулась на дверь, и склонилась ближе к Невене.

– Милинка, помните её, госпожа? Так вот, она княжьего ловчего видела. Он ворчал, что княжич нежданно забрал пару соколов, – понизив голос сказала Живка. – А с соколиной охотой княжич завсегда на несколько дней убывает. Видать, к концу седьмицы вернется.

Горица согласно кивнула, принявшись расчесывать локоны Невены.

– И вернется шибко злой, госпожа, – шепнула она и несмело улыбнулась. – Как охотник наш княжич неудачлив.

Прыснувшая Живка прикрыла рот ладошкой.

– Не забудьте к трапезе сойти вниз, князь будет вас ждать утром, – спохватившись, добавила она.

Невена кивнула в ответ, и закрыла глаза. Ловкие пальцы Горицы разбирали ее спутанные прядки, голова стала чудесно легкой. Наконец служанка закончила работу и отступила.

– Помочь вам одеться, госпожа?

– Не нужно, спасибо за заботу, девушки, – искренне улыбнулась им Невена. – Мне непривычно, что за меня что-то делают, это и приятно, и очень странно.

– Привыкайте, госпожа Невена, – поклонилась Живка.

– Вы же теперь жена княжича, как же вам без прислуги, – поддержала ее Горица.

Они вышли, но спустя миг Горица заглянула вновь. Быстро приблизившись к Невене, она склонилась, забирая забытое грязное исподнее. На ее лице мелькнуло сомнение.

– Вы, кажется добрый человек, – торопливо зашептала она. – Не открывайте здесь всякому свое сердце. Будьте осторожнее в словах и делах.

Отскочив прочь, она прижала к груди стопку, и выскочила прочь быстрее, чем Невена нашлась с ответом.

– И о ком же это предупреждение? – пробормотала она.

Облачившись в принесенные служанками вещи, она спрятала золотистые локоны под повойник. Доброе отношение супруга могло помочь ей все же выманить назад заколдованное платье. А значит, не стоило на ровном месте портить отношения с князем, нарушая обычаи.

Невена едва не заплутала в путанице переходов, когда, вздрогнув, приметила неясную тень и обернулась. На небольшом отдалении от нее двигался один из стражей, ненавязчиво следя за ней.

В трапезной был накрыт стол на троих, и два места уже были заняты. Князь потянул завязки распахнув ворот своей рубахи, бросил на нее короткий усталый взгляд, но все же милостиво кивнул на пустующий стул. Напротив нее оказалась юная княгиня Цветана. Черные локоны змеились сплошь увитые драгоценными нитями, покрытый золотой вышивкой наряд сиял, отражая лучи утреннего солнца. Надменное выражение на её лице неимоверным образом стало еще холоднее, когда она заметила Невену.

Усевшись, она придвинула к себе тарелку. Кусочки тяжело застревали в горле, пока она ощущала на себе два тяжелых взгляда.

– Впервые на моей памяти свадьба в княжеской семье не отгуляла даже трех дней, – молвил Богуслав. – Я бы хотел видеть своего сына более счастливым. Усвой это, и будь доброй женой Велимиру.

Невена столкнулась с ним взглядом, и невольно поежилась от холода в серых глазах. Страх столкнулся с бушующей внутри бурей, и она склонила голову в жесте послушания.

– Он не говорит, что произошло, – продолжил князь. – Но и слепцу ясно, что между вами случился разлад. Больше такого быть не должно, девица. Тебе понятны мои слова?

– Да, княже, – негромко согласилась она, не поднимая глаз.

– Я распоряжусь, чтобы тебя разместили в прежних личных покоях до возвращения Велимира. Общую горницу пока подготовят, не дело ютиться в скромной берлоге недавнего холостяка, – добавил князь.

Остаток трапезы Невена сидела молча, не отпуская наружу злые слова. Насытившись, князь поднялся, и она торопливо покинула неприветливое общество Цветаны. Стражник вновь приклеился к ее тени, и она отбросила шальную мысль бежать как есть, оставив попытки вернуть свои силы. Замерев у оконного проема, она искоса рассматривала своего охранника и с удивлением признала в нем того самого молодца, что стерег ее в первый день пребывания в тереме.

– Младан, ты ли это? – бросила она.

– Я, госпожа, верно, – кивнул страж, подойдя на пару шагов.

– Будешь всюду за мной ходить? Кто велел?

– Князь дал приказ, – негромко ответил он, склонив голову. Светло-серые глаза блеснули металлом, вторя окантовке шлема.

Невена помрачнела, и отвернулась. Мужчина не был виноват, но от этого ей было не легче.

– Я заперта в тереме?

– Что вы, госпожа Невена, – смутился он. – Никто ничего такого не говорил. Я лишь буду сопровождать вас, защищать.

Покачав головой, она задумчиво двинулась вперед. Челядинцы уважительно кланялись ей при встрече, и спешили по своим заботам. Впереди показался главный вход, и она ускорила шаг. Жажда ощутить на себе солнечный свет и вольный ветер зудела под кожей, заставляя забыть о заживающих ранках на ступнях.

Во дворе шумела жизнь, бесконечно движущаяся, полная заботами и делами. Обтекая ее, как ручей обвивает камень. Мир жил своим привычным образом, не зная о ее печалях, не изменившись ни на единое мгновение. Солнце согревало, дав слабым росткам надежды ожить. Невена глубоко втянула воздух, наслаждаясь тем, как скользят по лицу ранние, мягкие лучи.

В ногах возникла позабытая легкость, и дивясь ей, она стремительно зашагала, любуясь игрой света в резных узорах, красовавшихся на всяком из строений. Дорога мягко вела ее вперед, за спиной шагал Младан, а она спешила. Каждый шаг, отдаляющий ее от терема, снимал с нее часть тяжести. Она и не заметила, как руки и ноги оказались закованы в невидимые кандалы. Они не исчезли, нет, но стали терпимее. Легче. Даже этого хватило, чтобы вызвать безудержную радость.

Впереди мелькнули деревянные идолы, едва различимые под укутавшими их украшениями. Капище пустовало – лишь единственный молодой мужчина стоял спиной к подошедшей Невене. Казалось, что он молится. Уняв свою улыбку, вила попыталась найти фигуру, что чествовала Святобора, небесного покровителя всего их дивьего рода. Вглядываясь и не узнавая священный лик, она растерялась и склонила голову. Горячая молитва из недр сердца огнем распалила кровь, но разбилась о стену отчуждения.

Святобор не слышал свою дочь.

Слышал ли хоть кто-то из богов непокорных поморцев?

Страж Младан бросил на неё взгляд, в котором читалось уважение, и замер поодаль. Он и сам казался еще одним идолом, до того бездвижен и тих стал его образ. Молитва, которую вновь и вновь пыталась читать Невена, не откликалась и не облегчала думы, разбиваясь глупым мотыльком о прозрачную пластину слюды.

Молодой мужчина позади испустил такой тяжелый вдох, что девушка вздрогнула. В склоненных рыжеватых кудрях виделось что-то знакомое. Он развернулся, и с удивлением воззрился на нее, словно только заметив, что его одиночество оказалось нарушено. Лишь в этот миг Невена признала в нем Деяна.

– Госпожа? Здравствовать желаю, – протянул он, заметив взгляд искоса.

– Благодарствую, Деян, – кивнула она в ответ.

Светло-карие глаза мужчины вспыхнули огоньками.

– Рад, что меня запомнили, – проговорил он, подойдя чуть ближе. – Я прервал вашу беседу с богами?

– Правду сказать, это был разговор слепого с глухим, – неожиданно для самой себя поделилась она. – Я не чувствую их, а они не слышат меня.

Брови Деяна приподнялись, а в уголках губ затаилась печальная улыбка.

– Мне кажется, я понимаю, – сказал он. – Я испытываю похожее, когда прихожу сюда. Надеюсь, что это изменится, но…

Покачав головой, он воззрился на идолов с искренней досадой.

– Не могли же они покинуть нас, как ты думаешь?

– Думаю, они недовольны тем, как изменилось княжество в последние годы, и показывают это. Но покинуть, – Невена отрицательно повела подбородком. – Нет, я верю, что они ждут. Те, кто создали все сущее, смотрят на нас, как на непослушных детей, набивающих первые шишки. С любовью они отстранились, чтобы мы сами смогли понять, что огонь обжигает.

– Ты с такой нежностью говоришь об этом, – улыбнулся Деян. – Если бы я слышал такое почтение и тепло в словах наших высокомерных жрецов, я бы верил им много больше.

Замерев, он смотрел в её лицо, словно отпечатывая черты в глубине своих зрачков.

– Мне кажется, я видел тебя давным давно, но позабыл. Ты напомнила мне о той, кого я узнал ребенком. Я многие годы носил этот милый образ в своем сердце, ожидая новой встречи, но боги не были милостивы ко мне в этом желании.

Невена потупилась, испытывая неловкость.

– Должно быть, тебе почудилось, – сказала она.

– Я знаю, – грустно улыбнулся он. – Ведь она была вилой, а ты, красавица, молодая княжна, и человек. Но твой лик и имя… Я едва не рехнулся, увидев тебя на свадьбе.

Он прикрыл лицо ладонью, скрыв на мгновение свои глаза.

– Прости, меня, госпожа, за эти слова, – он склонил голову. – Бесчестно говорить тебе такое, я не совладал со своей печалью.

– Не стоит просить прощения, Деян, – проговорила Невена. – Разве есть бесчестье в том, что твое сердце давно бережет любовь? Но всё проходит, даже самые крепкие чувства. Однажды ты встретишь другую, себе по сердцу, и позабудешь о своем сне. Он больше не будет терзать твою душу.

Она вспомнила их первую встречу. Любопытного шумного мальчишку, который единственный из всех людей хотел знать имя вилы-целительницы. Его зачарованный взгляд, восхищенно взирающий на творящиеся чары. «Прошел десяток лет, а он еще помнит об этом», – удивленно подумала она.

Деян же усмехнулся, качнув головой, но не стал спорить с её словами.

– Пока мой непутевый побратим наслаждается охотой вместо того, чтобы быть подле молодой жены, позволь мне украсть твое время? – лукаво улыбнулся Деян. – Я покажу тебе Любград.

Невена согласно кивнула, и Деян деловито предложил её свой локоть под недовольным взглядом Младана.

Глава 10

Тем утром Живка и вправду бодрствовала с самого ранья. Девица юркнула во двор еще до рассвета, питая надежду повидаться со своим нареченным, ходящим за княжьими жеребцами. Но на этот раз судьба оказалась против встречи влюбленных: навстречу зябко ежащейся от утреннего холода Живке попался старший конюх, крепкий широкоплечий старик, что, казалось днем и ночью не снимает с себя выделанный из кожи фартук.

– Ты чего здесь делаешь в такое время? – проворчал он, сорвавшись на шумный зевок. – Занят твой милок, брысь!

– Дядька Сава, да что ж ты сердитый такой с утра пораньше? Вот, держи пирога кусок. Свеженький, сама спекла, – заискивающе улыбнулась Живка, протянув старику ломоть, укрытый чистой тканью.

– А вот это я с радостью, внученька, – закивал он, прихватывая лакомство. – С чем?

– С капустою, дядюшка. Как мой Радош любит, – потупилась в мнимой застенчивости она.

Старик отхватил добрый кусок и задумчиво пережевал.

– Ох и хитра ты, девица. Ладно, так и быть, загляни к нему на минутку, да особо не разводите там беседы да любование. Поняла меня?

Живка радостно закивала, и бросилась внутрь. Запах прелого сена, сильной животины, что успела отдохнуть за ночь, да свежего овса бросились в ей ноздри. В дальней стороне, где в отдельных стойлах томились лучшие лошади, возился молодой парень в немного неопрятной одежде.

– Радош, миленький, – окликнула она его тихонько.

Нахмуренный парень обернулся, отбрасывая русые пряди с лица. Заметив Живку, он разразился улыбкой.

– Здравствуй, нареченная моя, – тепло проговорил он. – Что ж ты поднялась, отдохнула бы еще. У тебя забот день напролет.

– И потому мы с тобой видимся всего ниего, – вздохнула она. – Вот, смотри, что я тебе принесла. Полакомься, да не забывай о невесте своей.

Радош с удовольствием принял явство, но только опробовать его не успел. Возле входа в конюшни появился стражник. С грустью взглянув на Живку, он тронул едва уловимым поцелуем ее щеку.

– Ступай, милая. Позже отведаю твою стряпню, – шепнул он.

Сделав покорный вид, девица поспешила выйти прочь. Но лишь стоило подозрительному стражу отвести от нее взгляд, как она нырнула за угол, прижавшись к стене и обратилась в слух.

Раздались тяжелые уверенные шаги, да не одни, а в сопровождении. Беспокойно заржала лошадь.

– Готова ли, Радош? – осведомился мужской голос.

– Готова, господин, – быстро ответил тот.

Звякнули железки, послышался шорох подтягиваемых ремешков и креплений. Живка осторожно выглянула, заметив, как ее жених быстро возится с гнедой кобылой, проверяя все ли ладно с упряжью. Напротив него ожидал княжич Велимир, облаченный в дорожный наряд. за его спиной скучали трое стражников, помимо того, что остался при входе.

Коротко поблагодарив Радоша, Велимир подхватил поводья кобылы, выводя её наружу. Ко двору сошлись еще двое, в которых Живка признала ловчего и сокольничего, отчего недоуменно склонила голову. Целый малый отряд. Опасаясь попасться за неблаговидным подслушиванием, она еще раз выглянула и с сожалением пошла прочь.

В это же время Велимир тихо переговаривался со своими спутниками. Помимо ловчего и сокольничего он выбрал лишь двух стражей, Бояна и Предрага, схожих светловолосых рослых детин, распорядившись остальным заниматься своими делами. Выезд на охоту был для него глотком свежего воздуха, что помогал принять решение в самых непростых случаях. Дело было вовсе не в дичи, но в том чувстве, когда в борьбе оставались лишь он и все величие природы, собранное в один миг в схватке со зверем.

– Ненад, подготовь двух соколов, – распорядился он. – Поедем сейчас же. С дорогой, почитай, управимся за пол-седьмицы.

– Слушаюсь, господин, – согнул спину главный сокольничий, невысокий, с короткой бородкой и аккуратно стянутыми длинными волосами. – Но почему ж так внезапно, позвольте узнать?

– Считай, что таково мое желание, – с холодцой ответил княжич.

Сборы быстро завершились. Еще раз проверив припасы, птиц и оружие, конный отряд направился к главным городским воротам. “Четверо человек в сопровождении, кому сказать – на смех поднимут”, – кисло подумал княжич, вынужденный выполнять наказ отца. Князь в последние месяцы усилил требования к охране, и в особенности настаивал на их выполнении для своих детей и знатного люда. Ворота распахнулись перед ними, и Велимир опустил поводья, позволяя кобыле ускорить шаг.

Прекрасно знающий все важные дороги в княжестве, Велимир так и оставался впереди отряда. Он направлял их движение на северо-восток, к приграничным лесам. Долгий путь они пару раз прервали на привал, не разводя огонь, а подкрепляясь лишь сушеными продуктами, да обновляя воду в плетеных сосудах. Мимо пролетали красоты природы: речушки, поля, перелески и рощи. Жители деревень приветливо выходили навстречу проезжающим, маша им руками, и с любопытством осматривая.

К моменту, как они добрались, уже стало вечереть. Спешившийся отряд стреножил своих скакунов и споро занялся подготовкой лагеря, разделив меж собой обязанности. Велимир как и всегда, упрямо потребовал свою долю наравне с другими, и с удовольствием направился собирать сухие ветки для костра.

– Покуда мы с этой глуши, братцы, позабудьте о чинах, – проговорил он немного позже. – Здесь мы делаем единое дело, так что я здесь лишь Велимир, ровно такой же мужик, как и вы. Не до церемоний.

Ненад покормил соколов и расположил их временный насест подле шатра. Пользуясь смекалкой, охотники сооружали такие времянки благодаря одной веревке да ловкости. Хитрость была лишь в том, чтобы выбрать подходящие ветви и согнуть их, дабы они сами по себе превратились в укрытие. А уж потом притянуть веревкой, плотно закрепив её между стволами деревьев.

Ловчий, Милован, не выделялся ростом. но был ладно сложен. Он был едва ли старше Велимира, но дело свое знал крепко, порой казалось, что многие звериные повадки поселились в его обычае. Едва заботы о месте для сна и обогреве были решены, как ловчий вернулся, потрясая в воздухе подстреленной парой диких гусынь.

– Знатная выйдет охота, коль так задалось с начала, братцы, – заявил он, быстро ощипывая тушки и натирая их диким чесноком.

Вскоре они запекли одуряюще пахнущее и капающее соком мясо на огне, и с удовольствием подкрепились. Лошади мирно паслись вблизи. В спокойных звуках лесной жизни порой раздавались птичьи разговоры. Вокруг оранжевого пламени костра стало уютно, разговоры стали вольнее, то и дело прерываясь вспышками хохота после очередной байки. Где-то в глубине чащи тихо шумел родник.

Велимир чувствовал, что беспокойство понемногу покидает его, вытесненное теплом. Звезды над головой висели так низко, что, казалось, руку протяни – коснешься. Убаюканный шепотом леса и легким треском пламени, княжич и не заметил, как погрузился в крепкий сон.

Утренние лучи пробудили его, надоедливо перескочив со щеки на лоб и обратно. Они проникали в каждый найденный зазор в лиственном пологе, шаловливо продолжая свою игру. Возле остывшего костра лихо разминали затекшие конечности Боян и Предраг. Ненад бросал на них раздраженные взгляды и успокаивал обеспокоенных лихим хеканьем соколов. Милован делил остатки вчерашней дичи, полосуя их ломтями на краюхи хлеба, выпеченного накануне в Любграде.

На скорую руку поев и приведя в порядок себя, отряд выдвинулся на охоту.

– Эти ребятки у меня гнездари, княжич, – трепался Ненад, похлопав по своей сумке-вощаге в поисках второй трехпалой оснастки. – Птенцами из гнезда брал самолично. Сам же вынашивал, натаскивал. Уж не раз с вашим батюшкой брали их как-то, добрая птица получилась. Лихая, могу верно сказать.

Он протянул найденную рукавицу Велимиру, что тут же облачился в нее и свистом поманил сокола. Важно переступив, птица после короткого раздумья забралась на его руку, вонзая когти в плотную кожу. Густой лес плохо годился для охоты на пернатую дичь, а вот перелесок их не опечалил: в траве шумела жизнь.

Ненад присмотрелся, сощурив глаза, после чего довольно кивнул.

– Хорошее место, расклобучиваем.

Велимир поглядывал на его ловкие движения, которым несколько уступал по скорости, и снял кожаный клобучок с головы сокола, возвращая ему зрение. Птица встрепенулась, широко разведя крылья. Желтые глаза равнодушно осматривали поле, порой на миг замирая, но пернатый оставался на месте, даже когда пали путы должника, привязывающие его к рукавице.

Подчиняясь подбросу сокольничего, и короткому окрику, соколы поднялись в небо, набирая высоту. Крылья стали недвижимы, когда поймав воздушное течение они словно улеглись на него. Всматривающиеся вниз головы вдруг одна за другой стали покачиваться, словно поплавки во время клева.

– Ладно напустили, Велимир Богуславич, – шепнул Ненад. – Сейчас слетят.

Соколы и вправду стали кивать еще чаще, после чего сложили крылья, устремляясь к земле. Раздался писк, что-то хрустнуло. Охотники устремились к птицам, что крушили клювами и когтями пойманных куропаток. Ненад окрикнул их, и они, недовольные прерванным пиршеством, отступили. Подчинившись, они пошли на руку, хотя Велимиру и показалось, что его сокол теперь сидел несколько нахохлившись.

Погоня за дичью затянула их, и в какой-то момент Ненад и Велимир оказались в заметном отдалении от остальных. Связки добычи приятно добавляли вес, на ясном небе не было ни облачка.

– Пора и честь знать, – через некоторое время отметил Велимир. – Устали соколы, да и нам бы неплохо отдохнуть.

Ненад согласно присвистнул, и оделил помощников кусочками мяса. Княжич легонько погладил своего сокола, отчего тот лихо повернулся, заворачивая голову в ожидании дальнейшей похвалы.

– Эй, не балуй! – строго пригрозил ему Ненад.

Издавший крик сокол отвернулся от него и покорно позволил Велимиру одеть на себя клобучок, вновь погрузивший зоркие глаза птицы в непроглядную тьму. Подтянув путы, он помог соколу перекочевать на кожаную накладку на своем плече.

– Ты его, мерзавца, особо не ласкай. Они едва слабину почуют, сразу какую-нибудь подлость вычудят, а то и отбудут насовсем, ищи его потом. С соколом не только дружба нужна, но и твердая рука. С ним как со своей женой надо, и сердце иметь, чтобы вытравить недоверие, и силу, чтоб о послушании не забывалось, – добавил Ненад поучительно.

Поправив связки с дичью, они двинулись в направлении лагеря, по пути соединившись с отставшими от них стражами. Милован где-то потерялся с самого начала лова, и Велимир подозревал, что их встреча состоится уже в лагере. Негромкий разговор между спутниками, когда они зашли в более густую часть леса, привлек его внимание.

– В эти края последние дозорные отряды отправляли, говорят, – тихо сказал Боян, всматриваясь вперед. – Да только вот обратно не возвращаются. Не уж война грядет с вышегодцами?

– И вправду, – кивнул Предраг. – Мои кумовья жалобятся, дескать, от сыновей ни весточки. По княжьему поручению как отбыли несколько седьмиц назад, так и ни слуху, ни духу. Не знаешь ли, Велимир, что творится такое?

– Возле границ неспокойно, это верно, – согласился княжич. – Но столько пропавших… Это пахнет большой бедой. Отец не посвящает меня во все дела княжества, к моей печали, но я обещаю вам, что выясню, в чем тут дело.

– Ты уж подсоби, коль можешь, – благодарно приложил руку к сердцу Предраг.

Велимир кивнул.

– Даю слово, не забуду.

В глазах стражей, казалось, прибавилось немного спокойствия. Нехоженой тропой, сверяясь с тем, где висит солнце на небосводе, четверка мужчин продвигалась вперед.

– Кажется, мы немного заплутали, – нахмурившись сказал Ненад. – Долгенько идем, до лагеря должно быть ближе.

Боян и Предраг, переглянувшись, подошли к ближайшим дубам, проверяя, не осталось ли там зарубок.

– Сужу по вашим растерянным рожам, что верна моя догадка, – вздохнул Ненад. – Ладно, пойдем по окрестностям, где-то рядом или уж лагерь найдем, или Милована встретим, как пить дать.

– Идем, – усмехнулся Велимир. – И чур об этом молчок, стыдоба же, потерялись, охотнички.

Достигнув согласия, они побрели дальше, порой ища приметы. Впереди развернулась небольшая возвышенность, утыканная частоколом высоченных сосен и редких чахлых березок.

– Слышите? Там какой-то шум. Может, Милован чудит?

– Сейчас и увидим, – согласился Велимир.

Быстрым шагом они поднялись по сухой, покрытой опавшими иголками земле, с тихим шорохом чуть оскальзывающей под сапогами. Звуки становились все ближе: бряцал металл, шумел топот нескольких пар ног, кто-то коротко кричал, что-то всхлипывало и булькало. Сердце заколотилось в недобром предчувствии. Княжич обменялся со своими спутниками настороженными взглядами, и ускорился.

Из-за стволов деревьев было не разглядеть, что творится совсем рядом, едва в трех полетах стрелы. Лишь обрывки воплей становились все более жалобными, да неясные тени гуляли между ними, словно метались в каком-то странном, страшном танце. Чем ближе они подходили, тем яснее становился страшный вид.

Сапоги испачкались в алом. На земле вповалку лежал добрый десяток людей, чьи тела и лица были изуродованы глубокими царапинами с такой яростью, что едва ли удалось бы узнать хоть кого-то. Последний, кто еще двигался, лежал, пискляво вереща. На его грудь давила нога склонившейся темной фигуры, чье лицо было сокрыто за черной стеной волос. Раненный посмотрел прямо в горящие синим пламенем очи, и вмиг затих, словно душа тут же покинула тело.

Кровь смешивалась, не успевая впитаться в землю, тянулась вниз тонкими побегами, а в самой середке меж трупов распрямилось в полный рост незнакомое существо. Вокруг него словно живые развевались и трепетали истерзанными краями широкие одежды, на шее болталось странное плетеное украшение, полное белоснежных косточек. Слышалось гудение произносимых безостановочно слов, словно сплетающихся в волшбу.

Треск ветки под ногой Бояна привлек внимание существа. Потусторонний, нездешний свет блеснул в их сторону, застыв на княжиче.

– Посмотрите-ка, кто всё же решился пожаловать! Неужто сам князёк Богуслав поднял свой зад с трона и приехал по мою душу? – из-под темных прядей волос раздался надтреснутый женский голос.

– Ведьма! – выдохнул Предраг, вскинув руку с пальцами, скрещенными в защитном жесте.

– Нет, я не Богуслав, – качнул головой Велимир, следя за движением неизвестной и выступил вперед. – Что за дело у тебя к князю? Кто ты такая? Зачем ты убила этих людей?

– Неужто я ошиблась? А ведь такое похожее лицо, – прошелестела она. – О, я никогда не забуду этих черт! Он, он, проклятый, он причина всех моих бед! Он ответит, о, обязательно ответит за все муки, что принес мне…

Из горла женщины вырвался резкий, клокочущий смех.

– Ты спрашиваешь кто я, мальчишка? Я та, кто одной волей может превратить тебя в прах… Хотя для померецких людей у меня есть более простые, понятные вам способы.

Она с намеком обвела окружающие тела, и медленно стерла кровь с ладони полой своего одеяния. Губы приоткрылись, пугающе показав заостренные зубы.

– И все же, почему в твоем лице я вижу мерзавца? Ты лжешь мне? Скажи правду! И я буду куда более милостива, чем обычно… – вновь расхохоталась она.

Велимир гордо посмотрел на нее, внутренне обмирая от собственной смелости.

– Я похож на князя по одной простой причине, ведьма. Он мой отец.

Её смех застыл. Голова резко склонилась к плечу.

– Что же, такого я не ждала, – задумчиво произнесла она. – Мне нужен твой отец, княжич. И он знает это. Передай ему мои слова. Коль он не явится сам, а вновь отправит своих холуев, я снова напитаю свою душу их болью. Пусть, наконец, станет мужчиной, и сам примет свою кару.

Женщина закрутилась в свой балахон, словно ей стало холодно.

– Я, в отличие от него, держу свое слово и умею быть доброй. Я отпущу вас, таков будет мой дар. Хоть он и не заслуживает его… Беги, юный наследник. Все бегите.

Она оскалила зубы, наблюдая, как слаженно мужчины пятятся. Велимир ответил ей предостерегающим взглядом, но пожалев своих спутников, отступил следом за ними.

– А если он продолжит прятаться, я буду убивать, пока он не останется последним человеком в княжестве, – добавила она с такой скукой в голосе, что Велимир не смог усомниться в правдивости угрозы.

Глава 11

– Любград особенно хорош летом. Когда воздух напоен травами, а дикие сады, покрывающие все предместья, полны развернувшихся во всю свою красу цветов. Их ароматы смешиваются, пьяня не хуже медовухи. А летнее солнце! Оно заливает нас золотым, безудержным теплом. После середины лета и до самого сбора урожая у нас любят устраивать танцы, по вечерам на площадях горят костерки, собирающие вокруг себя веселье и радость…

Деян разливался соловьем, живописно рассказывая о своей родине. Идущая с ним под руку Невена с удовольствием слушала его веселые истории, сдобренные шутками. Молчаливой тенью шествовал Младан, взирающий на них с прежним неодобрением. Горожане с легким удивлением бросали на них взгляды, но оставляли свои слова несказанными.

Шел третий вечер неспешных прогулок, которыми сын воеводы развлекал девушку. С момента их разговора на капище меж ними установилось это хрупкое соглашение. Невена больше слушала, чем говорила, понемногу узнавая и своего сопровождающего, и то, каким был ее супруг в его глазах. Порой, когда речь Деяна замедлялась, а она рассматривала очередную диковину, ей удавалось заметить его взгляд. Направленный на нее, он преображался, теряя всю напускную веселость. Ей чудилась печаль, даже тоска, овладевающая им в эти редкие моменты.

Он не позволял себе ни единого лишнего жеста, оставаясь с ней почтительным, но его глаза говорили о тяжести принятого решения. Деян любовался, вбирая в память драгоценные мгновения с той, кто, как он думал, была лишь похожа на его давнюю мечту. Каждый вечер он провожал её обратно в терем князя, и стоило миновать середине следующего дня, как он был готов вновь сорить безобидными остротами. Привыкший к этому стражник, казалось, перестал вслушиваться в их беседы, и задумчиво бродил следом.

Княжеский терем темнел, подсвеченный последними лучами закатного света, когда они вернулись. Воровато оглядываясь на стражника, Деян протянул ей сверток, который дышал свежим ягодным духом.

– Вот, это тебе. Бери-бери скорее, пока этот злыдень Младан все не испортил, – прошептал он.

Невена приняла дар, незаметно пряча его под подкладку, подвернув пояс. Тепло согрело её через ткань, и она не смогла одолеть любопытство.

– А что это такое? – тихо спросила она.

– Пирог, матушка моя испекла для тебя.

Удивленно распахнувшиеся глаза девушки, казалось, рассмешили его.

– Помнишь, какая земляника была вчера на лотках? Яркая, алая, сочная. Мне показалось, у тебя едва слюнки не потекли от её вида. Вот прихватил немного, а там уж матушке спасибо, похозяйствовала.

– Это очень ценно. Передай матушке поклон, прошу, – шепнула она.

Деян светло улыбнулся, и приложил палец к губам. Младан беспокойно приблизился, прислушиваясь к ним.

– Благодарю тебя, Деян, – погромче сказала Невена. – Твои истории сделали Любград более живым и приветливым для меня.

– Рад, что сумел тебя развлечь, молодая княжна, – хмыкнул он.

Склонившись перед ней в поясном поклоне, он впервые прикоснулся к ее ладони, бережно приподнял и запечатлел на тыльной стороне короткий поцелуй. Изумленная девушка посмотрела на руку, словно ждала обнаружить там ожог. Деян распрямился и попятился назад, бросив на прощание особенно тоскливый взгляд. С досадой на свою несдержанность, он развернулся, и быстрым шагом вышел за пределы двора.

Невена почувствовала, как её щеки стали нестерпимо горячими. Она стремительно бросилась было в терем, но тут же остановилась. На крыльце стояла юная княжна Цветана, пристально глядя на нее из-под сведенных бровей. Впервые за все их встречи казалась не холодной, а разозленной. Драгоценная одежда была немного сбита от быстрого бега, а на холеном лице цвела гримаса искренней, всепоглощающей ненависти.

Преодолев разделяющие их несколько шагов, Цветана замахнулась на нее с намерением отвесить пощечину. Невена быстро отклонилась назад, поймав тонкое запястье и упреждающе сжав его. Синие глаза напротив яростно вспыхнули, и Цветана вскинула левую руку, все же отвешивая звонкую оплеуху. Дернувшись от боли, Невена едва не отпустила её, но после удачного удара девчонка словно потеряла рассудок. Она крутилась, пытаясь пнуть или стукнуть её куда только дотягивалась.

Чудом поймав вторую руку, Невена скрипнула зубами.

– Прекрати! Что ты делаешь?! – выдавила она.

– Ты еще указывать мне будешь? – вскрикнула Цветана. – Велимир узнает о твоем распутстве, дрянь! Хотя чего еще ждать от деревенской девки? Я сразу знала, что ты такая, но мои слова не приняли всерьез.

– Я не сделала ничего дурного.

– Я всё видела! – заорала княжна.

Она неровно покраснела и потеряла привычное высокомерие. Шумно дыша, она вперила взгляд в Невену, явно желая добавить еще несколько ударов. Замерший рядом стражник вытаращил глаза не понимая, что ему делать, одно дело – зарвавшийся мужик, и совсем другое – княжеская дочь.

– Я скажу тебе сызнова. Я не сделала ничего дурного. Так что ты грозишь зря, – закипая, проговорила Невена. – Я отпущу твои руки, и не вздумай повторить попытки достать меня. Иначе узнаешь, как может ответить деревенская девка.

Разжав пальцы, она отступила на шаг, глядя, как Цветана зло растирает кожу.

– Ты пожалеешь, что посмела тронуть меня, – бросила она. – Вижу, чин жены наследника немало затуманил тебе мысли, но я это исправлю.

Зыркнув на мнущегося Младана, княжна распрямила плечи и удалилась, не дожидаясь ответа. Тяжелая черная коса раскачивалась, вторя её нервному шагу.

– Прекрасный вечер, согласись, – раздраженно промолвила Невена, оценив выражение лица своего стража.

Младан пробормотал извинения, пока она поправляла свою одежду и выбившиеся волосы. Тихий терем встретил её полупустыми коридорами, пристыженный страж тащился следом. Невена все думала и думала о том, почему княжна накинулась на неё.

– Что с тобой, Милинка? Опять княжна обижает? – негромкий женский голос раздавался из-за поворота.

Услышав знакомое имя, Невена прислушалась и замедлила свой шаг.

– Нет, – ответила Милинка. – Жрец тот, охальник, что Белбога славит. Зажал в углу, насилу вырвалась. Наподдала коленом ему промеж ног.

– Как же так? – удивленно ответила её собеседница. – Потерпела бы уж, с такой силой нам ли тягаться?

– Да что ты говоришь, Драга! – со слезами промолвила Милинка. – Разве ж можно своё девичество не отстаивать и на поругание отдать ему лишь за то, что он богу служит? Разве нет у него жены? Зачем он девиц бесчестит?

– А то ты мужиков плохо знаешь, – хмыкнула женщина. – Так ты в нем лишь огонь разожгла. Да обиду. Ох, не поздоровится тебе…

– Разве же так можно? Нет, Драга, нет, нельзя такому позволять твориться! – Милинка всхлипнула.

Невена услышала, как она бросилась прочь.

– Куда ты, глупая! Постой же!

Драга бросилась за ней вслед. Повернув к месту, где они говорили, Невене удалось рассмотреть лишь её удаляющуюся спину. Дернувшись было за ней следом, Невена все же свернула к своим покоям. Младан не отставал от нее ни на шаг, а компания молодого мужчины для Милинки сейчас вряд ли стала бы утешением.

***

Прощание с Невеной вновь всколыхнуло в Деяне глупую память. Черты красавицы-вилы, которую он никак не мог отпустить из своего сердца, впервые расплывались. Сквозь них просвечивал лик супруги его побратима.

«Прекрасно, сменить одну недосягаемую мечту на другую. Мастерски сделанный выбор», – ругал он самого себя. Если неземная вила была далеко, незнамо где, то милый образ молодой княжны был так близко, что лишь протяни руку. Её добрый нрав, смешливость и теплый взгляд проникли под броню, которой, как ему казалось, успело обзавестись его сердце. Доносившиеся из княжеских владений сплетни лишь укрепляли его мнение.

Он сдерживался, стянув путами свои беспокойные мысли, пытаясь принять Невену словно сестру. Но сегодня, возможно, была последняя их прогулка: утром ожидали возвращение княжича с охоты. Деян позволил себе слабину, и уже жалел об этом, вспоминая нежность кожи, которой коснулся на краткий миг.

Каждый свой день он заполнял учением и тренировками, зная, какая участь ему уготована с младых ногтей. Дружба с наследником княжества и воеводский чин, занимаемый отцом, предопределили его будущую роль. Яровид, кроме воинской науки, делился с сыном обрывочными знаниями по законам и их творению.

Невозможность изменить свой удел порой повергала его в крайнюю степень мрачности. Сердце рвалось сбросить сковавшие узы долга, а честь заставляла остаться на месте. Мятеж цвел внутри, прорываясь редкими вспышками гнева, но чаще приступами нестерпимого упрямства.

Матушка уже давно грозила обломать об него вязанку розог, если он не образумится и не одарит её внуками. От праведного гнева его спасало лишь то, что старшие братья уже перестали бороться с материнской волей и наплодили наследников. Это немало смягчило её сердце, но желание осчастливить каждого из детей нет-нет да вырывалось наружу бурной деятельностью и навязчивыми визитами к семьям с девицами на выданье.

Из окна послышался грудной голос Дивны.

– Скажи-ка мне на милость, дорогой мой Яромир, как твоего младшего братца образумить? – строго спросила она.

– Маменька, – едва не простонал басом старший сын воеводы. – Ну мне-то откуда знать?

– А кому знать? Ты для него всегда примером был. Вон, смотри, к чему пришло. Сам женился почитай на третьем десятке, а Деян за тобой повторяет, ходит холостым! – опасным голосом проговорил она. – Скажи-ка, что мне теперь с ним делать, а?

– Но маменька, – растерянно прогудел Яромир.

– Не маменькай мне тут! – что-то деревянное ударило по столу. – Ишь, взяли поганцы обычай от семьи да деток бегать!

– Да что ж ты, маменька, вот у меня уже четверо мальчишек народилось. И Деян обязательно женится, не гневись на него.

– Как мне не гневаться, сынок? – всхлипнула Дивна. – Вон, даже княжеский гуляка Велимир нашел себе жену. Видел, какая красавица? Хоть и чужачка, хоть и из какой-то глухомани да сиротка. Князь-то видел как зыркал? То ли недоволен, то ли сам засмотрелся на нее, не поймешь. А мне…Нет мне дела до таких мелочей! Коль мой младшенький в дом приведет невесту – хоть кривую, хоть болезную, хоть нищую – любую приму, пусть только счастье свое обретет, деток наплодит мне на радость, себе на подмогу…

– Маменька, не плачь, – Яромир встревоженно зачастил. – Уж я поговорю с ним, ты не печалься! Устроит он свою семью!

– Ты уж поговори, сынок, – со вздохом ответила Дивна, тут же успокаиваясь. – Так, Ружана! Куда ты волочишь этот кувшин! А ну-ка сходи помой его еще раз!..

«Сейчас только матушкиных наставлений и ругани не хватало», – кисло подумал он, и свернул от главного входа в терем воеводы. Во дворе было тихо, вечерняя трапеза собрала челядинцев возле очага, а домочадцев в горнице. Маленький сад принял его в свою тень. Полный невеселых мыслей, Деян зашел в самую глубь, и уселся на обтесанную до гладкости лавку.

Из дома донеслась забористая ругань Дивны.

– Яровид! Да где ж тебя носит! Яровид! – кричала она в распахнутое окно. – Я последний раз говорю тебе, заканчивай и быстрее садись за стол! Куда же тебя на ночь глядя унесло, зараза?

– Маменька, не кричала бы ты, неловко же, – тихо пробасил Яромир. – Папенька обещался быть к вечерней трапезе, подождем его еще немного. Тем более еще не все накрыто.

– Как не все? Ну я им задам, – всплеснув руками, Дивна удалилась вглубь дома.

Бормочущий что-то себе под нос Яромир прикрыл ставни. Ругань внутри сразу же стала тише, но, видимо, мать семейства разошлась не на шутку. Усмехнувшись, Деян мысленно посочувствовал домочадцам, и в особенности старшему брату, которому всегда везло попасть под раздачу их боевой матушке. Казалось, унять эту природную бойкость было под силу лишь отсутствующему дома воеводе.

Через некоторое время раздумья Деяна прервали тихие шаги. Посмотрев по сторонам, он не заметил ни единой движущейся фигуры. Тем временем звук приближался, но был несколько странным, словно его что-то искажало. Нахмурившись, Деян поднялся и медленно двинулся, ища побеспокоивший его источник шума.

Подворье воеводы было с одной стороны едва не примыкало к крепостной стене, оставляя узкую тропу, по которой порой проходили несущие дежурство городские стражи. Внутренняя часть частокола ограничивала сад, сюда редко заходили, лишь под конец лета обирали сочные плоды с ветвей растущих вплотную друг к другу яблонь. Звук прятался за ними, и Деян тихо прижался к старому стволу дерева, прислушиваясь.

Заскрипел металл, о землю что-то ударилось. Шаги стали четко слышны, под сапогами глухо стучало дерево, громче и громче, словно неизвестный поднимался по лестнице. Чувствуя себя настоящим мальчишкой, Деян затаился, вперив взгляд меж ветвей, прячущих его.

На примятой траве виднелась крышка распахнутого деревянного люка. «И как я раньше не видел её? В детстве весь сад до последнего камня облазил», – пораженно смотрел он на открывшуюся тайну. Поднявшийся человек потянулся, размяв спину, и закрыл проход. Сверху на люк улегся слой дерна, явно подготовленного заранее. Издалека и не заметишь отличия. Наконец он повернулся, и Деян едва сдержался от тихого ругательства, признав своего отца.

Яровид огляделся, и не обнаружив спрятавшегося сына, спокойно отправился к дому. Подождав, пока его шаги стихнут, Деян ловким движением подобрался поближе к люку. Сняв дерн, он дернул за кольцо, но запертый металл протестующе звякнул. Выпростав связку ключей, доверенную воеводой, он принялся проверять их, один за другим, пока не раздался щелчок. Дужка раскрылась, оставив замок в его руках.

Из распахнутого хода тянуло холодом и сыростью. Светлые ступеньки приставной лестницы казались совсем свежими, словно ей не было и пары лет. Затаив дыхание, Деян прихватил замок, и спустился вниз. Деян бросил взгляд наверх, засомневавшись на мгновение, и все же решительно двинулся вперед.

Утоптанный ход пачкал сапоги пылью. Земляные стены кое-где были укреплены подпорками, длинный темный ход вел прямо, без ответвлений. В дальнем краю едва различался огонек факела, развеивая часть темноты. Мурашки пробежали по коже Деяна, и он досадливо повел плечом, стараясь прогнать неприятное ощущение. Тишину нарушали лишь его собственные шаги.

Чадящий огонь плясал на промасленной ткани, отбрасывая неровные пятна на поверхность стен. Вверх от него поднималась короткая лесенка, заворачивающая влево, которая после крохотной площадки, поднималась дальше наверх. Путь же с другой стороны преградила запертая дверь, к которой на связке тоже нашелся ключ. Деян потянул её на себя, и створка с отвратительным скрежетом открылась.

Новый проход был наполнен тьмой. Вытащив из держателя зажженный факел, Деян подсвечивал себе путь. Воздух казался более густым и тяжелым, каждый вдох давался труднее. Через несколько десятков шагов перед ним оказался зал. В дальнем его углу заканчивала тлеть лучина, выхватывая из темноты контур подвешенного на стене тела.

Деян замер, неверяще глядя на покрытую кровавыми разводами кожу. Фигура казалась совсем маленькой, не больше ребенка. Лишь клочья неровно обрезанной бороды и избороздившие склоненное лицо морщины говорили об иной природе подвешенного.

– Домовой?.. – прошептал Деян.

Он подошел чуть ближе, подсвечивая факелом. Обезображенный порезами и синяками несчастный едва дышал. Рядом, в таких же цепях бездвижно висел труп, в котором с трудом можно было узнать его собрата.

Осененный ужасным предположением, Деян двинулся дальше. Изодранная сероватая тряпка, бывшая когда-то женским платьем, точно знамя была растянута под потолком, в самом углу. Огонь выхватывал из тьмы зала отдельные детали, одна гаже другой, которые не укладывались в его голове. Измученные тела, покрытые ранами, изувеченные пыточными инструментами. Белеющие кости. Разлагающаяся плоть. Лужи старой крови, разлетающиеся бурой пылью от касания сапога. Иссушенные русалки, тянущие руки к бочке воды в последнем, смертельном усилии. Опаленные огнем старички-лесавки, изрубленные в щепу останки рук-ветвей лешего. Следы пепла и праха. Бессчетные нечеловеческие черепа, сваленные в дальнем углу зала неаккуратной кучей.

Горький ком застрял в горле мужчины. Он зажмурился, и вновь открыл глаза, но отвратительная картина осталась на месте. «Лучше бы это был сон. Неужели мой отец сделал все это?» – подумал он, вновь и вновь глядя на последствия пыток. Стон израненного домового заставил Деяна вздрогнуть. Тельце безбородого старичка судорожно дернулось, грудь в последний раз втянула воздух, и он затих.

Деян и сам не заметил, как попятился и вскоре привалился к двери. Звякнувший замок скрыл страшное место, а факел вернулся в свое крепление. Поднимающиеся вверх ступенки вывели его в подвальное помещение, плотно уставленное закупоренными бочонками, ящиками с овощами, мешками с зернами. Под потолком висело несколько копченых окороков и суровых нитей с нанизанными на них сушеными грибами.

Выход был приоткрыт, сквозь щелку Деян видел коридор. Лишь одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, где он: он знал это место почти так же хорошо, как собственный дом. С самых ранних лет он играл здесь со своим будущим побратимом.

Княжеский терем.

Вот только раньше, когда он и Велимир исследовали самые его тайные закутки, там не было зала полного трупов. Память подбрасывала ему весьма безобидные картинки с запустевшими коридорами. Самым мрачным и страшным из них тогда казалась темница, хотя та и пустовала большую часть времени. Она примыкала к помещениям стражи и была неплохо освещена, но все равно решетки и мелкие окошки порождали смутное желание как можно скорее уйти оттуда. Но даже там, даже когда в горькие дни бед, постигших княжество, камеры наполнялись предателями или разбойниками, он не видел ничего подобного сегодняшнему открытию.

Словно в полусне, Деян вышел на улицу жадно вдыхая прохладный вечерний воздух в тщетной надежде избавиться от забившегося в глубину груди аромата разложения. Короткий путь развернулся под его ногами, легко приведя в собственный дом. Из трапезной раздавались негромкие разговоры и легкий стук ложек о тарелки. Открыв дверь, он увидел в сборе всю семью: мать, обретшая некое спокойствие, покровительственно смотрела на четырех его братьев с женами, в дальней части стола шумели их подросшие дети. Во главе стола с легкой улыбкой сидел Яровид, мимолетно поглаживая супругу по ладони, что приносило на лицо Дивны выражение редкой и глубокой нежности.

– Деян, наконец-то, – громко сказал он. – Мы заждались тебя, садись скорее.

– Отец, мне нужно с тобой поговорить.

Яровид нахмурился.

– Что за спешка? Присядь, побудь с семьёй. Поговорим позже.

– Нет, сейчас, – твердо промолвил Деян, и вышел прочь.

Привалившись к стене, он ждал. Зашумела недовольная его выходкой мать, которую безуспешно пытался унять Яромир. Скрипнуло дерево, и в сенях к нему присоединился Яровид, на лице которого читалось незамутненное недоумение.

– И что это значит, сын?

– Не здесь, – Деян мотнул головой в сторону.

Нахмурившись, воевода кивнул, и жестом позвал сына за собой. Через несколько десятков шагов и пару поворотов, они оказались в просторной горнице. Высокие окна были наполовину прикрыты ставнями, а снизу частично забраны стрельчатыми коваными полосами. Здесь Яровид порой проводил воинские советы, обсуждая и разведку, и внутренние опасности. Множество карт было прижато к массивному столу, на них выстраивались ломаными линиями покрашенными в разные цвета камешки. На пергаментах углем и чернилами были размечены контуры княжества, соседних стран и изрезанная беспокойными водами линия морского побережья. Прочее блистало чистотой неизвестности.

Яровид привычно опустился на простое тяжелое кресло, и сомкнув ладони в замок, в ожидании воззрился на сына. На миг Деян ощутил себя мальчишкой, который вновь провинился, и сейчас получит наставление, которое заставит его съежиться от стыда. Но марь памяти отступила. Молодой мужчина крепко стиснул пальцы на краю стола.

– Я узнал кое-что из твоих тайн. Из ваших тайн, – глядя исподлобья, начал Деян.

Ладони Яровида едва заметно дрогнули, но лицо осталось непроницаемым.

– Я жду пояснения, – молвил он.

Деян сжал кулаки, и глубоко вздохнул, стараясь говорить спокойно.

– Подземелье, отец. Пыточная. Я видел весь тот ужас, что там творится.

По лицу Яровида промелькнула тень, а костяшки побелели от того, как сильно от сжал руки. Он молчал, немигающе глядя на Деяна.

– Не возразишь? Не пояснишь, что это такое и для какой великой цели? – выпалил Деян.

– Сомневаюсь, что ты готов меня слушать, – спокойно сказал Яровид.

Яростно сверкнув глазами, Деян вскинул голову.

– Расскажи. Я выслушаю, – твердо ответил он. – Я хотел бы понять, что довело моего отца, бессменного великого воеводу, до такого пути.

Яровид поморщился словно откусил что-то кислое и гадкое. Вздохнув, он с усилием расслабил свои пальцы и опустил предплечья, опершись о подлокотники.

– Ты уже взрослый мужчина, сынок, и прекрасно понимаешь, что есть приказы, с которыми не спорят. Мы служим нашей державе, нашему князю, и должны блюсти законы, – помолчав, проговорил он. – Это – превыше наших личных интересов, наших мнения и желаний.

– Значит, таков приказ князя? Мучить нелюдь? – не сдержался Деян.

Тяжелый взгляд Яровида остановил его слова.

– Князь желает знать…Слабости тех, против кого уже многие годы действует его указ. Ты же не забыл, что все нечистые вне нашего закона? Князь призвал изгонять их из наших домов и городов. Но не все были с этим согласны, не все подчинились… Те нечистые, что возвращаются сюда, или попадаются на своих преступлениях, те и оказываются в застенках.

Яровид замолк, его взгляд замер, устремленный на огонь лучины.

– Скажу честно, Деян, – куда тише проговорил он. – Я не рад тому, что приходится делать. Но противоречить прямой воле князя я тоже не могу. Эти создания бывают крайне опасны. И наших знаний о них недостаточно, прискорбно мало. Если случится воевать с ними, нам нужно понимать, как их остановить. А после того закона столкновение будет, лишь неизвестно, когда.

– Какая война, отец? Мы практически уничтожили их всех, – ответил Деян. – Сегодня я увидел столько останков… за всю жизнь я не видел половины их живьем. Против кого мы боремся? Против призраков? Им и так конец. Благодаря нам.

Взгляды отца и сына скрестились. Яровид отвел глаза первым, и с силой растер лицо ладонями.

– Я вижу в тебе себя, – тихо сказал он. – В тебе горит совесть и жажда справедливости, так же ярко, как и во мне когда-то. Но мир не черно-белый, сын, он куда сложнее. И поверь, обозленных на нас нечистых очень и очень много. Хоть мне это и претит, но мы должны быть готовы к самому плохому исходу.

Воцарилось молчание. Деян шумно дышал, глядя на своего отца. Ярость клокотала в его груди, мало усмиренная словами. Неожиданно раздался стук в дверь.

– Войди, – громко сказал Яровид.

На пороге возник тысяцкий, подтянутый мужчина с аккуратной бородой. Он быстро подошел к воеводе и склонился в поклоне. Получив кивок в ответ, он заговорил.

– Яровид Доброславович, вести с границ.

– Говори при Деяне, Вук. Небойша где, подскажи?

– Небойша выехал с передовым отрядом, как только прискакал тот гонец, – поежившись, ответил Вук. – Мы потеряли отряд воинов, что отправились по личному велению князя. Последний из них скончался, едва прибыв, он взял на себя обязанность доставить нам истину.

– Что же сказал умирающий?

Лицо тысяцкого потеряло краски.

– Там юда, батюшка. Она одна их всех погубила.

Глава 12

– Я благодарна вам, каждому из вас, – негромко, очень сердечно проговорила Липовила.

Она стояла на крупном валуне, возвышающемся посреди широко раскинувшейся поляны в лесной чаще близ древнего озера. Со всех сторон на нее взирали. Взгляды – одноглазые, двуглазые, многоглазые или вовсе безглазые – скрестились на ней. Позади стояли её сестры. Пятеро перворожденных вил, десять перерожденных: не было лишь троих. Двое исчезли годы назад, одна за другой, а ученица Милицы пропала совсем недавно.

Узы радостно пели от близости, хоть и причина встречи тяжкой тучей подвисла над их головами. Прекрасные, вечно молодые девы более всех собравшихся были похожи на причину своего бедственного положения. Белые крылья шумно раскрывались, а такие непохожие друг на друга лица полнились невидимым сходством в своих чувствах, где волнение смешивалось с горьким предчувствием.

Из воды то высовывались любопытные лица русалок, то мелькали их блестящие чешуей хвосты, беспокойно плеща водой. Рядом, наполовину спрятав объемное тело в зарослях камыша, ждал водяной. Сложив руки перед собой, он иногда бросал на расшалившихся девиц сердитые взгляды. Его супруга, водяница, вынырнула рядом, и одним грозным окриком навела порядок среди дочерей. Расправив зеленые волосы, полные ряски, она погрозила им кулаком и растянув рот в лягушачьей улыбке, повернулась лицом к Липовиле.

Из-за деревьев виднелись фигуры старых леших, что по своей привычке держались наособицу. Они тихо покачивались, вторя движению воздуха. В корнях едва заметными тенями мелькали пущевики, их неясные фигуры казались сплетением ветвей с горящими зелеными глазами.

Притаились и тихо шептались меж собой ягодники и грибичи, да прочие их духи-собратья, стражи и хранители даров леса. Вальяжно развалился впереди них старичок-щекотун, чьи многосуставчатые пальцы никак не могли остановиться, словно он и сейчас сторожил сокровища, и готовился довести до смерти неосторожно покусившегося на них путника.

Навьи вились вдали, словно случайно пришедшие на зов, безразлично оглядывая толпы существ. Полные сумрака тела внушали безотчетный страх всякому, чей взгляд касался их. Неуютное соседство с ними делили бесята и многие иные зловредные и проказничающие духи. Впереди, ближе всех к возвышающейся виле, теснились обездоленные создания, чья жизнь была связана с людьми: домовые, дворовые, банники. Они напоминали тени самих себя, нахмуренные и потерявшие в росте и внушительности.

Милица обвела глазами пестрое сборище, и горько вздохнув, потупилась.

– Их так мало. Целые рода уничтожены безвозвратно, – прошептала она.

– Однажды, дитя моё, и мы исчезнем, – грустно улыбнулась Липовила. – Растворимся в воде, растеряем силу. Очередная из переродившихся станет не сильнее обычного человека.

– Разве это не ужасно?

– Нет, таков порядок вещей, – она покачала головой. – Мир изменяется каждый миг, и, мне кажется, даже боги не ведают, чем окончится наш путь.

По спине Милицы пробежала холодная дрожь, заставившая повести плечами. Липовила понимающе улыбнулась ей, и вновь развернулась к разношерстному собранию.

– Все мы ощущаем, как привычный нам мир изменился, – чуть повысив голос, начала она в воцарившемся молчании. – Родная земля, с которой так тесно переплетены наши жизни, стала отвергать нас. Вера и дары, что подпитывали и обновляли нашу силу, истощились с тех пор, как Померецкое княжество изменило свой путь.

Недовольный шум разгорелся внутри толпы, прорываясь редкими возгласами и шипением. Из-под низко нависающих ветвей выступила старушечья фигура, тяжело опирающаяся на клюку. Из-под колтунов седых волос блестел пугающий желтоватый свет.

– Ты собрала нас, чтобы вещать о том, что всем известно? – недоуменно изогнув бровь над единственным глазом, обратилось к ней лихо. – Наши братья и сестры гибнут от рук людей, это больше, чем просто отвержение.

– Верно, – кивнула Липовила, сохраняя спокойствие.

– Тебе ли, окаянный, жалобиться? – выкрикнул водяной. – Ты и нашим страхом питаешься, какая тебе разница до людей?

Ухмыльнувшись, лихо повернулось к нему, и с удовольствием втянуло воздух. Водяной стал еще бледнее, а фигура старухи словно расправилась, помолодев. Сияние глаза усилилось.

– Ты воняешь ужасом, – насмешливо проговорило лихо. – Один из хозяев вод, а труслив до того, что я считал тебя бочкой с тухлой рыбой, до того, как ты заговорил.

Водяной посерел и разозлившись, набрал воздуха, готовясь дать отпор, однако его прервало вмешательство Липовилы.

– Не время для ссор и склок, собратья. Даже хозяину ужаса придется признать, что его силы не бесконечны.

Получив недовольный кивок лиха, вила осмотрела остальных.

– Что же нам делать, как вернуть княжество обратно к вере?

– Да убьем князя, и дело с концом! – раздался громкий вопль водяницы.

– Да, убьем! Верно говорит! – поддержали её несколько голосов с разных сторон.

Липовила, нахмурившись, ждала.

– Убийство одного человека, пусть и начавшего это, не выход. Не думала, что мне придется с вами вести спор об этом, – резко проговорила она.

– Люди губят нас! Пора показать им их место, – выкрикнуло лихо.

Согласный гомон поднялся вокруг, поглотив спокойствие поляны. Мрачные лики домашних духов выделялись какой-то обреченной решимостью.

– Нас слишком мало, – негромко произнесла вила.

Выкрики стихли. Внимание вновь сосредоточилось на ней.

– Мы слабеем. Нас меньше. Если мы начнем войну – а убийство правителя развяжет войну – мы можем быть полностью уничтожены. Ни одна из грядущих дорог, что развернется, если мы погубим князя своими руками, не принесет нам добра, – добавила Липовила.

Она обвела рукой замерших позади вил.

– Нам с сестрами не давал покоя этот вопрос, и боги ниспослали нам ответ. Если князь погибнет от рук тех, кого он величает “нечистыми”, то это лишь ускорит наш конец. Такая смерть соберет под знамена всех, кто еще колеблется. Всех, кто еще бережет в сердце веру, кто тайком жертвует духам.

– Так что же, терпеть? – выступил вперед величавый домовой, чья длинная борода касалась земли. – Покуда они сами не поймут? Что вы предлагаете, вещуньи?

– Моя сестра сказала, что нам был показан путь судьбы, которая ждет дивный люд, – вперед выступила Яровила. – В этот миг мы на развилке.

Длинные локоны вилы блеснули пламенем, когда она повернула голову.

– Мы не видим свою собственную судьбу, в этом наша беда, – вымолвила она. – Боги уберегли нас от главной ошибки, даровав это знание. Остальное определит наш собственный выбор. Я, как и каждая из моих сестер, верим, что таково наше испытание. Что наши создатели не желают нам гибели.

– А тем, кто погибает в застенках княжьих подземелий, им боги чего желают? – с горечью проговорил домовой. – Знаешь ли, скольких наших братьев там сгинуло?

– Я разделяю твою боль, старейшина, – серые глаза Яровилы блеснули непролитыми слезами. – И тем, кто поступил с невинными так, нет прощения. Но наши боги справедливы, и рано или поздно, они воздадут по заслугам виновным.

Старик-домовой лишь покачал головой, недоверчиво хмыкнув.

– Ты знаешь, вила, я не помню прямого вмешательства наших создателей за всю свою долгую жизнь. Может, они позабыли о нас? И коль так, пора нам самим взять заботу за будущее?

Многоголосая толпа согласно загудела.

– Вы можете не согласиться, – подняв руку, промолвила Липовила. – Вы свободны в своих делах. Мы, вилы, лишь говорим о том, что открылось нашим взглядам. Не пеняйте же, коли наши предупреждения воплотятся в жизнь.

– Не грози, крылатая, – отступил домовой.

– Меж нами нет согласия, мы разные, – остановив его жестом, продолжила Липовила. – И потому мы собрались здесь. Чтобы решить, как поступить, вместе.

– Воевать – нельзя, князя изжить – нельзя, – загибая пальцы, проговорило лихо. – Так в чем же выбор? Моему слуху не удалось услышать ни единого решения.

– Быть может, хитростью заставить князя сменить путь? – задумчиво проговорила водяница.

Отбросив длинные волосы на спину, она хищно улыбнулась.

– Отправьте к князю кого-то, кто очарует его и заставит изменить законы, всего и делов! – торжествующе улыбнулась она, обнажив игольчатые зубы.

Её названные дочери шумно заплескали водой, взмахивая длинными хвостами, и захохотали. Водяной приосанился, довольный высказанным супругой словом. Раздувшись от важности, он с превосходством поглядывал вокруг.

– Это хорошая мысль, – кивнула Липовила.

– И что же пророчит этот путь? – вопросила водяница.

Липовила прикрыла глаза, и вздохнула.

– Мы не можем сказать, – сжав губы, ответила Яровила. – Наши очи словно прикрывает туман, грядущее более не открывается. Поэтому мы лишь предостерегаем вас от страшного пути.

Меж разномастных созданий разразились бурные обсуждения.

Предложение водяницы многим показалось подходящим, но в других, полных ярости и боли за свои потери, вызвало отторжение.

– А что же насчет юды, сестры? – Яровила обернулась.

– Её дела не добавляют людям терпения, – покачала головой Липовила. – И мы все догадываемся, кто это. Вариантов не столь много…

Милица слушала перворожденных. Одно упоминание юды послало по ее спине новую череду мурашек.

– Мы встретимся с ней, – холодно проговорила Липовила под согласными взглядами. – Это наша кровь, как ни крути. Если все пойдет плохо…

Она оборвала свою речь, нахмурившись.

– Где она обжилась, есть ли верные знаки? – спросила Яровила.

– На северо-востоке, на границе. Возле старого источника есть пещера, – отозвалась беловолосая Янира, едва слышно. – Хладные воды донесли до моего озера её волшбу.

Она поежилась, словно само воспоминание об этом колдовстве принесло ей неприятное чувство. Липовила поймала взгляд Милицы, и та кивнула.

– Мы отправимся сейчас же, – промолвила Липовила. – Я и сестра Милица.

Яровила задумчиво склонила голову. Вилы редко спорят, особенно в миг, когда узы распахивают их чаяния друг перед другом. Робкое согласие отозвалось от каждой, хотя к нему примешивалось здоровое опасение.

– Будьте бдительны, – сказала Яровила наконец.

Коротко попрощавшись, Липовила и Милица взмыли в воздух, несколькими сильными взмахами оставив поляну далеко внизу. Проводившие их взгляды вскоре опустились обратно, и затихшие было споры разгорелись вновь. Оставшиеся вилы старательно выслушивали их, успокаивая самых рассерженных.

– Ты знаешь это место? – подстроившись к скорости Липовилы, крикнула Милица.

– Да, очень хорошо, – громко ответила Липовила.

Общаться в воздухе было непросто, сильный ветер уносил слова и заставлял подстраиваться к своим порывам. Прозрачные потоки обжигали холодом, неожиданным для летней поры. Под летящими фигурами быстро проносились леса, речушки и людские поселения. С земли они вдвоем могли бы показаться большими, стремительными птицами.

Померецкое княжество расстилалось под ними, словно цветастое живое покрывало. Долгий путь, который конный преодолел бы за добрые пару дней, был для крылатых делом нескольких часов – без переправ, без буреломов, без болот. Горная гряда естественно ограничивала государство, непреодолимо возносясь ввысь сероватыми изломанными стенами, похожая на гигантскую разверстую пасть.

– Уже рядом, снижайся, – окрикнула Липовила.

Вскоре каменистая почва жестко толкнулась в их копыта. Неприязненно наморщившись, Милица оправила подол и вопросительно взглянула на свою бывшую наставницу. Без слов Липовила направилась вперед, петляя меж валунов. Где-то, сокрытый от глаз, раздавался шумный бег воды, разбивающейся о камни. Место казалось безлюдным. Безжизненным. Не слышно было ни зверя, ни птицы. Даже растения сторонились злой силы, вытягиваясь в сторону.

Шаг за шагом они приближались к все еще невидимому источнику. На коже чувствовалась принесенная им свежесть, но воздух продолжал полниться тяжелым душком. Провал пещеры возник нежданно, скрытый за выступом. Неприятный запах здесь стал еще крепче. Перед самым входом, в бурой пыли, были разбросаны белесые и желтоватые кости.

– Здесь, – указала Липовила.

– Хотелось бы мне, чтобы ты ошибалась, – негромко проговорила Милица.

Перворожденная вила лишь мягко улыбнулась, и неторопливо двинулась вперед, и Милица последовала за ней. Под каменным сводом разнесся шорох покатившихся камешков. Ударяясь о разбросанные тут и там обломки костей, они издавали неприятный глухой стук. Затхлый воздух пещеры заполнял грудь. Сумрак окутывал обеих женщин, искажая цвета, пятная одеяния грязными тенями.

Милица морщилась, с трудом сдерживая ругательства. Её броня невозмутимости и спокойствия, подточенная исчезновением Невены, ослабела еще сильнее. Больше всего на свете она желала выйти прочь из этой неприветливой дыры, а не продвигаться глубже. Предчувствие вопило о надвигающейся опасности. Даже Липовила понемногу теряла уверенность, её губы поджались в твердую линию, а шаги стали неровными.

Запах крови и разложения становился всё сильнее, придавливая своей тяжестью. Милица открыла было рот, чтобы предложить Липовиле прекратить поиск, как вдруг на стене напротив поворота блеснул оранжевый всплеск света. Неровный, мимолетный, он прыгал по темным камням, подсвечивая их острые грани. Переглянувшись, вилы вместе двинулись дальше.

Перед их глазами возникла истрепанная занавесь, за которой оказалась округлая, глубокая каверна, превращенная в покои. В самом центре взвивался высокий трескучий костер. Его меньший собрат прятался слева, в округлой нише, напоминающей обычный очаг. Над ним на распорках грелся закопченный котел, в котором булькала густая похлебка с незнакомым запахом.

Один из крупных валунов использовался как кухонный стол. На нем темнели пятна и валялись самодельные костяные ножи, крючья и иные инструменты необычных форм и размеров . В глубине покоев виднелось широкая каменная лежанка, заваленная шкурами и мехами. С водруженных как распорки деревянных балок свисали вязанки сушеных трав и грибов. Белесые косточки, собранные в затейливые узоры на кожаных шнурках, покачивались от легчайшего движения воздуха, и постукивали друг о друга.

Ощутив в горле противный ком, Милица с трудом сглотнула. Вокруг главного огня словно цвел железный венок, в пугающем изобилии были разбросаны искореженные мечи, разломанные щиты и копья. Ложем же для него была костяные пыль и осколки.

– И как вам мой дом, незваные гостьи?

Хриплый как треск искр в огне голос женщины зазвучал из-за костра. Полностью сокрытая им, она недвижно стояла, наблюдая за двумя вилами.

– Мы пришли без спроса, это верно, – негромко ответила Липовила. – У нас есть разговор к тебе.

– Что за горе случилось, что светлые, чистые создания снизошли до меня? – в голосе женщины звучала откровенная насмешка.

– Ты знаешь, что для всех созданий, светлых и темных, настали непростые дни. Твои поступки разжигают гнев в людях. Они и прежде не отличались терпением, знаю. Но мы просим, чтобы ты затаилась, хотя бы на время, – ровно проговорила Липовила.

В ответ ей раздался задыхающийся, громкий смех. Казалось, что и стены вторят ему. Милица невольно отшатнулась, оказавшись в шаге от заменяющей дверь ткани. Смех прекратился столь же резко, как начался.

– Вы такие забавные, – сказала юда. – Боитесь меня? Знаю, боитесь…

Темная фигура двинулась вокруг огня. Её плавные, хищные движения притягивали взгляд. Поза скрадывала рост, широкие одежды с ветхими краями развевались вокруг тела. Черные словно безлунное небо волосы закрывали большую часть лица.

– Вилы… Трусливые девицы, – хриплый шепот юды был слышен им до последнего звука. – Вы боитесь того, кем являетесь. Не ведаете грань. Вы лишь послушные дочурки старика Святобора, которые безмерно боятся разочаровать папочку.

– Мы не боимся тебя, – вырвалось у Милицы. – Но твой путь вызывает в нас неприязнь.

Юда замерла, сверкнув взглядом из-за прядей. Через мгновение она разразилась очередным приступом резкого хохота, откинув голову назад. Волосы упали вниз, обнажив лицо, и Милица вздрогнула. Узнавание молниеносно ударило её, и она неверяще вглядывалась в черты юды.

– Ты? Сестра, неужели… Я думала, ты мертва, – прошептала она, шагнув вперед.

Оборвав смех, юда посмотрела на нее и ухмыльнулась.

– Я, сестричка. Да и не я уже.

– Как же это?

– Очень просто, дорогая моя, – юда обнажила зубы. – Я перестала бояться и стала использовать всю силу, что была в моей власти.

Липовила молча осматривала её, лишь широко распахнутые глаза говорили об удивлении. Она пробуждала свою память, сравнивая знакомые черты со вновь открытыми. Резкий треск прогоревшей ветки в костре отправил сноп искр вверх, подсветив покрывающие потолок странные знаки.

– Что же ты, наставница? Не рада моему чудесному возвращению, – обратилась к ней юда. – Не горда тем, что ученица превзошла все твои умения?

– Нет, дорогая, – покачала головой Липовила. – Мне грустно, что ты изменилась так сильно. Что отвернулась от богов, что применяешь дарованные силы лишь для злых дел.

– А ведь раньше ты казалась мне источником мудрости, Липовила, – протянула юда. – Теперь мои глаза открыты, и я вижу, что ты так же глупа, как и остальные. Вилы, дивьи духи, способные убить неугодного одним взглядом – вы создания света? Вправду?

Подобно хищной птице, юда воспарила над вилами. Черные крылья с ленцой шевелились, удерживая её в воздухе, пока она сделала несколько кругов по пещере. Спустившись вниз, она продолжила кружить по своему убежищу, то касаясь стен, то задевая костяные украшения.

– Вы обе, да и всякая из вил, можете то же, что и я. Все наши различия в том, что я это ведаю. А вы противитесь, страшитесь собственной сути. Вы созданы для равновесия природы, так вы говорите своим новым ученицам?

Она обвиняюще ткнула пальцем, и вновь беспокойно заходила.

– Вы называете таких, как я юдами, закрывая глаза на то, что значит это слово! Могучая, ведающая! – воздев руки, она распрямилась.

– А еще злобная и сварливая, – спокойно добавила Липовила. – То, что тебя радуют убийства, этого я изменить не могу. Порой мои сестры выбирали этот путь, выбирали жить без совести. И я знаю, куда он ведет. Именно поэтому я никогда не ступлю на него.

Синие глаза юды засветились, наполняясь силой. Губы скривила мрачная усмешка.

– Мне мстилось, что вы хотели договориться со мной. Получается не шибко убедительно.

Милица с волнением посмотрела на Липовилу, хранящую почти равнодушное выражение.

– Я должна была попытаться, – чуть склонив подбородок проговорила она. – Но ты уже слишком далеко зашла.

– Ах, разве? – по-девчоночьи воскликнула юда, но ее взгляд остался тяжёлым.

– Да. Даже духи нави не так отвратительны мне, как ты. Само твое существование ошибка.

– Сестра, – взмолилась Милица. – Ради той крови, что течет в нас, ради общей нашей памяти. Прошу, повремени, подумай. И если не готова вернуться, то, как говорила Липовила, хотя бы недолго не гневи людей.

– Не гневить этих ничтожеств? – с долей неверия произнесла юда. – После того, что я пережила по их милости? Вот уж вряд ли.

Милица закусила губу, чувствуя, как хрупкая надежда рассыпается.

– Мне не будет покоя, пока проклятый Богуслав не ответит за каждый миг моих страданий. А перед тем, как оборвать нить жизни, я вытащу у него глаза и скормлю ему же.

Сквозь запутанные волосы безумно сияли колдовским светом глаза юды, улыбка обнажила заостренные зубы. Женщина полностью погрузилась в свои мечтания, пальцы беспокойно шевелились, позволяя рассмотреть крепкие длинные ногти.

Липовила покачала головой, и подала руку своей бывшей ученице, требовательно потянув ее в сторону выхода.

– Она безумна. И не в наших силах излечить её. Молись, сестра, о милости Святобора, – печально проронила Липовила. – И я буду просить его.

В этот миг Милица неожиданно поняла, что сестра может и ждет внутри этого ужасного создания, которое точно темная тень таится в каждой из их рода. Но едва ли хоть кому-то и когда-то удастся вытащить ее наружу.

Глава 13

Князь Богуслав пребывал в глубоких раздумьях. В покоях, скупо освещенных лучинами, он едва завершил военный совет. Нерадостные вести о новых убийствах отряда вызвали его гнев, пролившийся на воеводу. Юда, погубившая уже несколько десятков бойцов, процветала. Все попытки одолеть её были безуспешны. Человеческое оружие не могло даже отхватить кусок от её балахона, не то что ранить. А она же напротив, с возмутительной легкостью убивала его воинов. Выживший гонец, заикаясь, утверждал, что ей для этого было довольно одного взгляда. Но ведьма, тешась, предпочитала сначала поиграть со своими жертвами. «Уж лучше бы большая банда, чем одна эта тварь!» – подумал он, и вновь ударил кулаком по подлокотнику. Жалобно скрипнула резная завитушка, по древесине прошла трещина.

Раздался робкий стук. Серый лед глаз Богуслава замер на двери.

– Войди.

Створка распахнулась, внутрь протиснулся рослый детина в жреческом балахоне грязно-белого цвета. Склонившись в поклоне перед правителем, он едва не подмёл пол своей рыжеватой бородой. Глубоко посаженные глаза сияли.

– Здрав будь, Богуслав Добромирович, – проговорил он, распрямившись.

– И тебе не хворать, Мирко, жрец Белбога, – ответил князь.

Детина ухмыльнулся, довольный, что к нему обратились по имени. Хотя он и занял пост старика Ратмира, но за долгие годы так и не смог войти в ряды приближенных правителя. Пригладив растрепавшиеся космы, он подошел еще ближе, остановившись в паре шагов от подножия трона.

– Дозволь говорить открыто, княже, – вновь поклонившись, проговорил Мирко.

Князь с едва скрытым раздражением кивнул. Мирко длинно выдохнул, и с некоей робостью заговорил вновь, то и дело поглядывая в сторону.

– Община жрецов благодарна тебе, княже, за твои законы. За то, что держишь крепко свое словно, не впуская в жизнь мирян безбожных созданий. Однако, есть то, с чем община не согласна.

– И что же это? – лениво уточнил князь, видя, как мнется жрец.

– В прежние дни, хоть на праздниках нас и теснили нечистые, в остальное же время мы решали больше вопросов: и споры судили, и со сбором налога помогали, и недоимки указывали. Теперь же мы оттеснены от этих дел, – выговорил Мирко.

– Вам достается меньше злата и серебра, и это вам не нравится, – молвил Богуслав, наблюдая как вздрогнул жрец. – Хотел говорить открыто, так говори, а не плети кружева, как баба.

Мирко нахмурился и кашлянул.

– Да, и это тоже, – согласился он. – Но больше моих собратьев угнетает именно то, что наши обязанности…

– И ты, значит, говоришь за всех? – оборвал его князь.

– Верно, княже.

– Вот что, Мирко, – князь хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь. – Собери-ка свою братию, пускай сами скажут за себя.

– Но… – жрец недоуменно приоткрыл рот, но под острым взглядом князя замолчал.

– Ступай. Собери всех в главных сенях, да поскорее.

Мирко согнул спину, кланяясь, и попятился к выходу. Глаза князя неотступно следили за ним, покуда дверь не закрылась. Он опустился на свой трон, и прикрыл глаза. По лицу заходили желваки, а тень, развалившаяся под троном, голодно потянула к нему свои бесплотные руки.

– Ранко пригласите, – крикнул он.

Возня снаружи довольно быстро сменилась звуком стремительных шагов, и в двери вошел тиун.

– Чем могу услужить, княже? – склонился он, вскинув внимательный взгляд.

– Вели накрывать трапезу, вскоре ко мне пожалует вся жреческая братия, – проговорил князь. – Двенадцать бездельников, мнящих себя выше иных людей.

Ранко скрыл согласную усмешку, и отправился распоряжаться челядинцами. Мимо него в открытую дверь быстрой пташкой влетела девица, не дожидаясь позволения князя. Украшенный драгоценностями сарафан помялся, из сложной косы выбились прядки, неаккуратно обрамляя раскрасневшееся личико.

– Батюшка! – воскликнула она, бросившись ко князю.

– Дочка, что с тобой? – брови Богуслава изогнулись.

Рыдающая девчонка упала в его раскрытые объятия, заливаясь с новой силой. Спрятав лицо в плотной ткани рубахи, она громко всхлипывала. Растерянный князь гладил её по плечам, выжидая, когда она успокоится. Вскоре звук стал немного тише, а пальцы, впившиеся в ткань, слегка дрогнув ослабили хват.

– Что же случилось с тобой, Цветанушка? Поведай, моя радость, кто вызвал эти слезы? – негромко спросил Богуслав.

– Это все она, батюшка, я же говорила, что она не пара наследнику! Эта деревенщина не только шляется с кем попало, но и на твою дочь руку осмелилась поднять, – Цветана подняла полные слез синие очи на отца.

Рука князя замерла.

– Так-так, снова Невена, – вымолвил он. – Не в первый раз ты на неё жалуешься, дочь. Правду ли ты мне говоришь, али лукавишь?

Прозрачные дорожки прочертили щеки княжны, заставив князя содрогнуться.

– Правду, – прошептала она. – Я всегда лишь правду тебе говорю, батюшка. Вот, смотри, от её заскорузлых пальцев следы остались!

Порывистым движением княжна приподняла рукава, обнажив покрасневшие, поцарапанные запястья. Богуслав склонился, рассматривая следы ближе, его взгляд опасно сверкнул.

– Я разберусь с твоей обидой, дочка. Что до того, какая она жена Велимиру… Оставь ему самому это дело. А сейчас ступай к себе, я отправлю следом знахарку, займись своими руками да отдохни.

Цветана сползла с его колен, и кротко склонилась.

– Благославят тебя все боги, милый батюшка. За мудрость твою, – проговорила она.

Зашагав к выходу, она невольно расправила свои плечи. По губам змеей скользнула улыбка, а слезы успели исчезнуть из холодных глаз. Кусая щеку изнутри, она едва сдерживала торжествующий смешок, и привычный путь до её личной части терема показался куда более долгим, чем обычно.

На закате в подворье пожаловала непривычная толпа, вызвавшая шепотки и пересуды. Укутанные в свои широкополые одеяния десять мужчин вошли в терем, их с почестями проводили согласно княжьей воле. Они шествовали чинно и неторопливо, со значением переглядываясь. Мирко был среди них самым рослым, и шел первым, гордо развернув плечи. Ранко жестом приказал распахнуть двери, а сам посторонился.

Длинный стол, во главе которого сидел князь Богуслав, укрывала белёная скатерть. На подносах золотились хрупкой корочкой пироги с мясом и капустой, над глубокими чашами вился ароматный пар супа. Холодные, едва из погреба, напитки манили каплями на стенках глиняных кувшинов.

– Проходите, божьи люди, – князь широко повел рукой.

В его кубке влажно блеснуло алым. Взгляд остро отмечал каждое движение чинно шагающих мужчин, разделившихся на два ряда. Они остановились перед столами, и, подчиняясь короткому кивку Мирко, одновременно уселись на скамьи. Наполненные до краев кубки словно прыгнули в их руки, заживя собственной жизнью. Чокнувшись между собой, жрецы влили напитки в себя. Заблестели довольством глаза, фигуры задышали большей свободой. Позы стали вольнее, разнеслись тихие шепотки.

– Благодарны мы тебе, княже, за большую честь, – поглаживая бороду промолвил Мирко.

– Верно, княже, – басовито поддержал его старец Ненад. – Благодарствуем за щедрость твою да внимание к нашим бедам. Служение богам занимает все наши мысли, денно и нощно возносим мы хвалы и ведем ритуал, терпим любые тяготы.

Он нес на себе символы бога Догода, хранителя ветров. Тяжелый, осоловелый взгляд лениво шарил по трапезной. Напротив него расположился Милош, служащий богу солнца Хорсу. Их можно было бы принять за родных братьев, до того они были схожи в своих движениях и выражениях лиц.

– К тяготам, говоришь, Ненад? – проронил князь.

– Истинно так, княже, – закивал жрец. – Теряют наши люди истинную веру и почтение, заветы предков не чтят. Уж мы с братьями трудимся, да усилия наши не всегда дают плоды.

– А я считаю иначе, – Богуслав обвел замолчавшее сборище тяжелым взглядом. – Я начал изменения уже добрый десяток лет назад, превознеся людей на достойное место, оттеснив нечистых прочь. Вы стали мостом, что связывает человека и богов.

Беспокойно треснула лучина. Звук разнесся под расписным потолком и утонул в дальних углах. Мирко сжимал в ладони медальон с выбитым символом Белбога, где ярко начищенными боками бликовали четыре двукратно изогнутые ветви, слитые в едином центре, и заключенные в огненное кольцо. Мужчина смотрел на князя с недоумением, уже начав хмуриться.

– Однако, – холодно продолжил Богуслав. – Люди не стали ближе к богам, а лишь отдалились от них, как заметил только что сам Ненад. Вот только отдалились они намного раньше. Когда вы, облеченные обновленной властью, лишили оставить при себе прежние мелкие грешки. А позже, решив, что на вас более нет управы, стали позволять себе все больше и больше…

– Наветы, княже! – вспыхнув до корней волос, взлетел из-за стола пухлый старик, потрясая кулаком. – Никогда чернь не остановится в злословии, не уж-то твои уши открыты такому? Мы честно и верно служим тебе долгие годы, не щадя живота своего…

– Вот уж что-то, а свой живот вы бережете превыше всего, – усмехнулся князь, отпивая из своего кубка. – Особенно ты, Обрад. Как набить брюхо, так ты первый. Как биться со врагом, защитить слабого, так ты первый спрячешься. В Любграде мне неведом больший трус, чем ты.

Раздувшись от гнева, жрец открыл было рот, чтобы оспорить сказанное, но его рука оказалась в тисках хватки Мирко. Он не мигая взирал на Богуслава, словно боясь пропустить хоть звук из его речи. Испарина выступила на его лбу, губы едва заметно подрагивали.

– О чем же ты говоришь, княже? – негромко произнес Мирко. – Я и девять моих братьев всякий день и всякую ночь несли свою службу. Ежели в чем-то мы виновны перед тобой, то не по злому умыслу то случилось.

– Ты самый молодой, Мирко, и я верил, что ты сможешь изменить их привычки, преломить этот ход, но ты лишь принял его. И не боролся, как рыба в удобном течении заболоченной речушки. Возле вас текла чистейший свежий исток, но чтобы попасть в него, вы должны были прыгнуть над привычным укладом. Вы не смогли. Лишь сильнее загадили свои родные воды, и теперь барахтаетесь в иле, тщетно втягивая остатки влаги в свои раздутые, гниющие изнутри тела.

Князь отбросил кубок, утирая губы. Звонкий металл покатился по полу, потерявшись в тенях. Сумрачное молчание легло на жрецов, которые по жесту Мирко оставались сидеть.

– Вы лгали мне и людям, вы лгали себе и богам. Вы наслаждались своей властью и жаждали все больше и больше. Истощая чужие карманы, требуя злата за всякий свой жест. Угрожая немилостью богов, коли приглянувшуюся девицу не отдадут вам в постельные игрушки. Истязая своих учеников, своих слуг и семьи. Вы не проводники божественных замыслов. Вы сама грязь, самое худшее, что случилось с княжеством.

– Княже, коли мы грешны так, как доносит молва, – проговорил Мирко, запинаясь. – Тогда наши головы бы уже поразил божий суд. Ни одному богу не угодны были бы такие слуги, что попирают его лик на земле.

– Значит, ваши боги или слепы, или бессильны, – слова князя казались низким рычанием. – У меня более чем довольно зрячих глаз, что видели ваши бесчинства. И мои собственные очи не застит пелена. Коли ваши боги вас не карают, то этим займусь я.

Мирко вскочил, пытаясь выйти из-за стола. Остальные дернулись, но так и не смогли подняться на ноги, то повалившись на скамью, то недоуменно озираясь. Рокот наполнил трапезную, тут же сменившись криком.

– Я ног не чую, братцы! – вопил толстяк с медальоном Триглава на шее.

По его пухлым щекам беспрестанным потоком поползли слезы. Он хлопал по своим ляжкам, щипал их, вновь и вновь повторял это движение. Вдруг он громко захлюпал носом, утираясь рукавом одеяния.

Мирко стоял, держась за край столешницы. Его могучее тело всегда оставалось послушным, хоть выпей он бочку хмельного. Ни одна болезнь не брала. Теперь же ноги безостановочно подрагивали, едва удерживая его. Ноги жреца подкосились, и он рухнул, нелепо взмахнув руками. Опрокинутые им чаши и кувшины быстро окрасили полотно скатерти в желто-алый, и забрались на его рукава, нить за нитью рисуя странный узор. Взглядом Мирко нашел князя, который чуть склонился вперед, опираясь ладонями на колени и наблюдая за ним.

Уголки губ Богуслава приподнялись, обозначив улыбку.

– За что, княже?.. – пробормотал Мирко.

– Ты тоже нечист, хоть и служишь Белбогу, – покачал головой Богуслав. – Ты запачкался меньше других, верно, но лишь вопрос времени, когда злато и власть до конца тебя развратят. А на твою жадность уже нашлось немало свидетелей.

– Народ поднимется и сметет тебя! – выкрикнул Ненад. – Богохулец, уничтоживший говорящих с богами!

Глаза Богуслава блеснули холодом металла, и улыбка проступила еще чуть явственнее.

– Напротив, глупые вы бараны. Я единственный, кто услышал слова богов. Первый, кто за долгие годы получил эту честь. Именно тогда я и понял, насколько вы лживы, насколько вы потеряны. Если ваши боги еще живы, то они на последнем издыхании, – тягуче проговорил он. – А вот мой бог могуч, но незаслуженно забыт, ибо не требует пышных празднеств, а сопровождает человека всю его жизнь, помогая иль вынося наказание.

Он поднялся с трона, плащ окутал фигуру багряным всплеском. Заложив руки за спину, он неторопливо спустился вниз, подходя ближе к корчащимся жрецам. Тощий старик, служавший могучему Велесу, владетелю зверей и стад, вцепился в собственное горло, царапая кожу, его разверстый рот пытался втянуть воздух. Округленные глаза подернулись слезами, сиплое дыхание становилось все тише. Он завалился вперед, так и не разняв рук.

Один за другим, то взмахивая широкими рукавами, то скорчившись в комок, падали мужчины и старики. Их лица застывали в отчаянных гримасах, искаженные черты оттеняла синеющая кожа. Мирко едва вращал глазами, чувствуя, как его грудь все слабее вздымается, как мутится его разум, лишенный воздуха. Струйка крови пролилась изо рта, смешавшись с вином в расцветшей скатерти. С последним усилием он встретился глазами с князем и испустил дух.

– Прими же вас Навь, – бросил князь.

Обойдя стол, с которого сегодня не был съеден ни единый кусок, князь сел на трон, подперев кулаком подбородок. Тихо приоткрылась дверь, и в проеме показалось сероватое лицо Ранко. Сделав шумный вдох, он зашел внутрь, тут же сомкнув створки за своей спиной.

– Кончено, Ранко, – негромко проговорил князь, устало прикрыв глаза. – Одной бедой меньше. Пока и этого довольно.

Ранко кивнул, обводя взглядом десяток трупов. Краски так и не вернулись на лицо, но он держался прямо. Скромные ручейки вина, смешанного с кровью достигли сапог, и он брезгливо перешагнул, чтобы не запачкаться.

– Пригласить воеводу? – спросил он.

– Да, Яровид должен узнать первым, – согласился князь. – Скажи, чтобы взял пару вернейших своих гридней. Надо прибрать здесь.

– Княже, – Ранко на мгновение замялся, но всё же сказал. – Мы что же, вовсе безбожниками теперь станем? Как же так? Али новых, годных жрецов растить станем?

– Нет, тиун, – князь хмыкнул. – Истинного посланника воли верховных не человеческие руки растят, сами боги его выбирают. И лишь деяния определяют, сможет ли он достойно служить богам. Сможет взрастить в себе мощь – получит благословение. Сможет жертвовать достойно – получит награду. Те боги, что раньше вели наших дедов, были сильны и суровы. Состарились ли они, обмельчали, умерли? Не знаю. Этот же, земной, сброд в балахонах лишь бередил умы и вредил простому люду, прикрываясь их именами.

Ранко согласно кивал, внимательно слушая. Тишину трапезной кроме голоса князя разбавлил треск прогорающих лучин и легкий скрип пола под ногами тиуна, когда тот перевалился с пяток на носки и обратно. За закрытыми ставнями взвыл ветер, разбиваясь о преграду и отступая прочь.

– Наш покровитель, – на губах князя появился намек на улыбку, осветившую лицо. – Мой покровитель. Он воистину силен, но многим внушает лишь страх. Его жрец долгие годы обитал в диких чащобах, отшельником от мира, полный надежд и страхов, которые так и не сумел преодолеть. Мы не отвернулись от богов. Мы восславим истинно сильного созидателя, а не бледные тени, как было прежде.

– Кто же он? – нахмурившись, уточнил Ранко. – Не уж один из младших богов, что вошел в силу?

– О нет, – князь качнул головой. – Он один из старейших богов, что создавали нашу землю. Его зовут повелителем ночи, властвующим над тьмой и могучими кошмарами и демонами.

Ветер неистово взвыл вновь, распахивая настежь ставни и врываясь в трапезную. Он прошелся по стенам, вздымая ткани, забираясь в каждую щель и угол. Словно хищник преследующий свою добычу, он выискивал источники тепла и света, лишь гневливее рыча и мечась меж преград. Наконец он торжествующее взревел, и затихнув, затаился. Лучина погасла разломившись так, что не осталось и тлеющей точки умирающего огня, а лишь один пепел. Трапезная погрузилась в тьму, сдобренную лишь холодным и далеким светом первых звезд. В стелющихся тенях и темноте из уст правителя Померецкого княжества приговором прозвучало лишь одно имя.

– Чернобог.

Глава 14

Утром следующего дня, когда вовсю занялась заря, в главные ворота Любграда въехал небольшой конный отряд во главе с княжичем. Мрачный его вид казался странным, заставляя взгляды горожан с любопытством осматривать всадников. Кобыла гнедой масти нервно перебирала тонкими ногами, к луке седла была приторочена целая увязка свежепойманной дичи. Следом ехал ловчий, на его плече, скрытом плотной кожаной накладкой, покачивался полусонный сокол. Голова птицы была скрыта клобуком, но иногда он забавно склонял её, то прислушиваясь, то вновь становясь вялым. Сокольничий приютил вторую птицу, придерживая поводья своей лошади грубой перчаткой. Замыкала отряд пара стражей: единственные среди всех пребывавшие в благодушии, они перебрасывались незамысловатыми шутками.

Привратники пробормотали приветствие и склонились перед ним, распахнув ворота. С некоей опаской они постронились, пропустив пятерку всадников.

Мрачный княжич не удостоил их ответом, и ускорился, тронув бока лошади сапогами. Лошадь недовольно зажрала, и понесла его вперед. Копыта глухо ударяли по дороге, поднимая крошечные облачка пыли. Мимо проносились дома и зеленеющие сады, городские жители деловито шагали по своим заботам, с удивлением встречая взглядами. Его спутники остались немного позади, не успевая догнать его до въезда в верхнюю часть города. Так, первым они въехал в княжеское подворье.

Потянув поводья, он остановился и ловко спрыгнул на землю.

– Здравствовать вам, княжич, – навстречу ему выбежал конюх.

– И тебе не хворать, – кивнул Велимир. – Как тут, не случилось ли дурного в мое отсутствие?

Радош неловко пожал плечами, перехватив поводья.

– Не могу знать, ваша светлость. Слухи странные ходят, что вчера князь со жрецами собирался на совет, и ждать нам перемен новых стоит, – проговорил он.

Велимир почувствовал, как его брови удивленно выгибаются. Качнув головой, он легонько похлопал лошадь по крупу и забрал добычу. Тушки куропаток и уток покачнулись на связке, когда княжич забросил ее на плечо, ровным шагом направившись к терему. Возле входа он заметил тиуна.

Казалось, что Ранко за эти несколько дней постарел на добрый десяток лет. Волосы стали абсолютно седыми, скорбные складки возле губ углубились. Он опирался на стену, а его мутноватый взгляд смотрел куда-то вдаль.

– Ранко? – негромко окликнул его Велимир.

Старик вздрогнул, и заозирался. Наткнувшись взглядом на княжича, он несколько мгновений словно не мог его признать, а после на его губах возникла слабая улыбка.

– Ох, дорогой княжич, заждались мы вас, – проговорил он. – Как охота, удачно ли? Не подвели ли соколы?

Велимир с намеком приподняд связку дичи.

– Как видишь, тиун. Бывало и хуже, на этот раз и пожаловаться не могу. Ты лучше скажи, не случилось чего? Ты словно кого-то похоронить успел, уж прости за такие слова.

Ранко тряхнуло, и он быстро замотал головой. Протянув руку, он перехватил дичь, и суетливо пересчитал её.

– Да что там, Велимир Богуславович, пустое, – проговорил он. – Батюшка ваш, да сестра, да супруга – все здоровы. Были у нас хлопоты, конечно, но они не стоят и разговора.

Торопливо поклонившись, тиун пробормотал, что передаст дичь на кухню, и тут же удалился. С недоверием Велимир сощурился, ощущая недосказанность. Слух о его возвращении мигом разнесся по обитателям княжьих владений, и он не успел дойти до своих покоев, как навстречу примчалась Цветана. Запыхавшись от быстрого бега, с раскрасневшимися щеками, она посмотрела на брата с радостью. Бросившись в объятия, она сжала его ладошками с неожиданной силой.

– Велимир, ну наконец-то, – пробормотала девица. – Мы уже замучились ждать тебя. Как ты? Удачной ли была твоя охота?

– Все благополучно, слава богам, – невольно улыбнулся он. – Мне нравится, когда ты мчишься, словно ребенок. Эти замороженные гримасы, что теперь так часто видны на твоем лице, тебе совсем не идут.

Цветана наморщила нос, досадливо вздохнув.

– Что за глупости, Велимир. Я единственная дочь князя, мне положено красиво одеваться и соблюдать приличия.

– Из этого ты только с платьями и справляешься, да и твоей заслуги в том нет, – хохотнул княжич, уклоняясь от кулачка разгневанной сестры. – Вот видишь, об этом я и веду речь.

Цветана сердито сверкнула глазами.

– Не сердись, сестрица. Расскажи лучше, все ли в семье хорошо? Я встретил Ранко, он показался мне каким-то странным.

Девочка отодвинулась от Велимира подальше, отведя взгляд.

– Батюшка здоров, братец. А…

– Что такое? Говори же, Цветана.

Закусив губы, княжна медленно приподняла рукава. На запястьях были плотно стянуты тканевые полосы повязок. Глаза юной княжны наполнились прозрачной влагой, которую она словно пыталась сдержать.

– Кто это сделал? Кто тебя обидел?

– Твоя супруга, – Цветана отвернулась.

– Невена? – Велимир недоуменно смотрел на сестру. – Зачем ей это?

– Ты не веришь мне, – горько хмыкнула она. – Затем, что я застала эту мерзавку, когда она делала кое-что дурное.

– Договаривай, что же такое делала Невена? Раз уж ты начала, к чему сейчас останавливаться.

– Путается твоя супруга с твоим же побратимом! – выкрикнула Цветана. – Своими глазами я видела, как она на его шею вешается, облобызать пытается перед всем двором. Деян же честный человек, но и его такое опорочит!

– Деян? Да как же это…

Велимир почувствовал, словно на его голову свалился тяжелый мешок. Оглушенный и растерянный, он смотрел на принесшую дурную весть сестру. Её слезы и причитания эхом доносились до него. Наконец всхлипывающая Цветана неловко утерла лицо и убежала прочь, оставляя его в одиночестве.

Вдохнуть удавалось с трудом. Ноги сами понесли его прочь из стен, под открытое небо. Слова Цветаны раз за разом отражались внутри головы, пока он продолжал шагать. Прикрыв на мгновение глаза, он наконец смог втянуть достаточно воздуха, чувствуя, как плечи чуть расслабляются. Он сам бы не ответил, как долго стоял так. Лишь неожиданно раздавшийся тихий смех наконец отвлек его. Обернувшись, Велимир обнаружил, что оказался в одном из садов предместий, где часто бывал в детстве.

Вдалеке слышались чьи-то тихие разговоры. Медовый аромат цветов напитывал воздух, опьяняя с первого вдоха. Прямо возле него шумели и прыгали двое мальчишек, похожих меж собой словно братья. В их кривоватой сети из последних сил билась пойманная горлица. Беспокойно трепеща крыльями, она пыталась взлететь, но удавалось лишь неловко подпрыгивать. Наконец она завалилась набок, и жалобно закурлыкала. Неожиданно это коснулось его сердца.

– А ну пошли прочь! – прикрикнул он на мальчишек.

Вздрогнув, они переглянулись, и с удивлением перевели взгляд на него.

– Да что такого-то, дядя? Мы играли. Не уж горлица чья-то ручная? – промолвил старший мальчик, тряхнув головой, чтобы убрать мешающие русые пряди с глаз.

– Незачем мучить её ради своей забавы, – резко ответил Велимир. – Снимайте сетку.

Младший мальчик пожал плечами и присел, ловко распутывая узлы. Придерживая рукой добычу, он вытащил ей наружу. Перехватив сеть, он поднялся и пихнул птицу в руки княжича. Вздохнув напоследок, мальчишки пошли вглубь сада, возмущенно перешептываясь между собой и изредка оглядываясь на испортившего им веселье Велимира.

Белое тело горлицы трепетало в крупных ладонях. Мягкое тепло, что она невольно излучала, грело пальцы. Сердечко птицы билось так часто, словно готово было разорваться. Неловко огладив перья, Велимир задумчиво смотрел на нее. Одно крыло было подломлено, безвольно повиснув. Порой птице удавалось заставить его пошевелиться, но она сама тут же замирала, а перья вновь поникали.

Сердце Велимира наполнилось острой жалостью.

– Отнесу-ка я тебя к лекарю, бедняжка, авось он тебя выходит, – шепнул он. – Потерпи, полетаешь еще.

Он вытащил из-за пояса платок и укутал им горлицу, стараясь не потревожить, но и не дать ей самой покалечиться сильнее. Мягко прижав сверток к груди, Велимир размеренно зашагал обратно к терему.

На подворье, в отдельно стоящем домике, обитал лекарь Боривой, который знавал ребенком еще деда Велимира, князя Добромира. В сенях изобильно были развешаны свежие травы, что только начинали засушиваться. Гостеприимно распахнутая дверь вела в небольшую горницу, изрядную часть которой занимала беленая печь. Вдоль стен теснились столы, над ними растянулись полки. На них уместилось множество чашек, склянок, перьев и веточек. Запахи смешивались между собой во что-то новое, неясное, едва различимое. С непривычки у Велимира едва не случилось головокружение.

Хозяин, полный силы старик Боривой, стоял вполоборота, деловито измельчая что-то в каменной ступке. Потом пересыпал получившийся порошок в чашу, негромко постукивая по краю. Заметив Велимира, он удивился и прервался, отставляя работу. Коротким взмахом пригласил он княжича располагаться на лавке вблизи от входа.

– Здравствуй, дядюшка.

– И тебе не хворать, дитя моё, – хмыкнул в окладистую бороду лекарь. – Какая беда тебя привела?

– Вот, – Велимир протянул беспокойно закурлыкавшую горлицу.

Боривой бережно принял сверток в руки. Выпростав птицу, он стал осматривать её, тихо напевая неясный мотив.

– У детей отобрал, ловили и мучили, – смущенно пробормотал Деян.

Боривой тепло усмехнулся и погладил белые перышки. Горлица притихла, доверчиво прижавшись к грубоватым ладоням.

– Вылечим, не изволь печалиться, – кивнул он.

– Спасибо, дядюшка.

Попрощавшись, Велимир неловко сбежал, чувствуя, будто сделал что-то дурное. Тяжелый взгляд обводил знакомые до последней черты места, словно вмиг ставшие ему тесными. Из одного упрямства он делал вдох за вдохом, запрокинув голову к небу. Белесые клочья облаков проплывали над ним, ведомые, верно, замыслом Дагода, бога небес и ветров. Их ряды то становились плотнее, то разделялись в странном танце.

– Велимир?..

Тихий девичий голос разбил его уединение. В двух шагах от него, наряженная словно на праздник, стояла красавица в изукрашенном самоцветами венце. Светлые камни и жемчуга оттеняли её свежесть и молодость, а на лице расцветала робкая улыбка.

– Радойка, – сдержанно кивнул он. – Ты что-то хотела?

Девица бросила на него взгляд небесно-голубых глаз, погладив толстую косу, покоящуюся на груди. Она не сразу решилась заговорить, сначала неловко оглядевшись вокруг.

– Я не успела пожелать тебе счастья тогда, во время свадьбы, – тихо проговорила она. – Я буду молиться и жертвовать богам, чтобы в твоей жизни было больше радости. Пусть меж тобой и супругой будет согласие.

– Благодарю за добрые пожелания, – Велимир чуть склонил голову.

Стеснявшая грудь тяжесть вернулась с новой силой, когда он подумал о Невене. Стиснув зубы, он собрал ускользающие мысли, и постарался улыбнуться Радойке.

– Прости мне мою докучливость, – потупилась девица. – Недостойно так преследовать мужчину. Но шибко я привыкла к тебе, да и отцы наши хотели нас сосватать, выгадывали время… Мой батюшка осерчал, когда о твоей свадьбе извещали.

– Прости меня, – Велимир поёжился. – Уж не прикажешь сердцу. Неведомо мне было, что Горазд уже с батюшкой за нас беседовал. Не хотел я обидеть тебя.

Щеки девицы заалели как лепестки мака.

– Я была бы тебе доброй женой, Велимир, – шепотом произнесла она. – Родила бы тебе много наследников, любила бы до последнего вздоха, была бы верной спутницей в любых твоих невзгодах…

Оборвав речь на полуслове, Радойка бросила на княжича тоскливый взгляд. Она сделала несколько быстрых шагов назад, улыбнулась дрогнувшими губами, и отвернулась, пускаясь бежать. Оглушенный словами Велимир невольно представил её на месте невесты за свадебным столом, и нахмурился.

Уж очень просто было мысленно увидеть её подле себя. Радойка легко могла стать частью его жизни, в отличие от Невены: боярская дочь, знакомая с детства со всеми обычаями, кроткая, ясно говорящая о своих желаниях, красивая, статная. И искренне признающаяся в своей любви к нему, даже когда у нее уже нет ни следа надежды.

– И что же мне теперь делать? Жена, которой я противен настолько, что лишь отгремела свадьба, а она другого соблазняет? Почему сестру мою обижает? Как я мог так ошибиться?..

С силой он растер свое лицо ладонями, чтобы телесные ощущения отодвинули душевные хоть на миг. Солнце поднималось все выше, город становился все громче и громче. Время утренней трапезы уже прошло, и Велимир спохватился, что после недельного отсутствия до сих пор не показался на глаза своему отцу.

Беспрепятственно он прошел к главным покоям, где обычно в это время суток можно было найти князя. Его ждали: увидев, стражники вмиг распахнули створки, пропуская внутрь. Богуслав действительно был там: Велимир увидел, как он стоит над столом с разложенной угольной картой.

Князь был погружен в свои планы, не обращая внимания на вошедшего сына. Темные брови сложились в суровую черту, пока он передвигал выточенные из древесины фигурки, вымеряя расстояния между ними и что-то подсчитывая. Велимир подошел чуть ближе и негромко откашлялся.

– Отец?

Богуслав поднял на него взгляд и пустил тень улыбки на свое лицо.

– Сын, наконец-то. Ранко давно сообщил о твоем приезде. Вздремнул с дороги? Али жена приветливо встретила? – насмешливо спросил он.

– Нет, – сквозь зубы сказал Велимир. – Во время охоты кое-что случилось. Мы случайно встретили ведьму, которая уничтожила десяток человек и едва ли не купалась в их крови. Она решила, что я – это ты, но после отпустила с наказом передать тебе её слова.

– Говори же, – жестом пригласил Богуслав.

– Она сказала, что коль не явишься сам, а вновь отправишь холуев, она вновь их убьет. Сказала, чтобы ты стал мужчиной и принял свою кару. И если ты дальше будешь прятаться, она будет убивать, пока ты не останешься последним человеком в княжестве.

Богуслав выслушал его, позволив себе легкую улыбку, которая пробудила в душе Велимира гнев.

– Что это значит? Почему ты так спокоен?

– Я знаю её. Эта женщина лишь жалкая сумасшедшая, считающая себя великой колдуньей. Все наверняка было не так, как она вам представила. Забудь. Это не стоит твоих или моих волнений, все будет решено в ближайшие дни.

– Люди убиты, и это мне не показалось!

– Умерь свой пыл, Велимир, – нахмурился князь. – Доверься мне. У меня достаточно и сил, и опыта, чтобы исправить эту гнусную историю. Убийцы же пришли от поморцев, вот это истина. Мы на грани войны, а ты словно баба устраиваешь мне скандал по такой глупости.

Велимир несогласно скривился, но уважение, что он питал к отцу, оказалось сильнее. Немного успокоившись, он постарался отрешиться от случившегося.

– Я слышал, в городе хлопоты были? Тиун не сказал почти ничего толком, – негромко уточнил он.

– Да, у нас была беда. Божье наказание спустилось на всех наших жрецов в один день, за их недостойные дела.Вся братия подхватила какую-то лютую заразу, что быстро сжила их со свету. Благо, что никого больше не успели за собой утянуть, – ответил князь.

– Что? И ты говоришь о таком столь спокойно? – Велимир едва сдерживал ругательства.

Богуслав хмуро развернулся обратно к карте.

– Мы сохранили произошедшее в тайне, насколько смогли. Хотя, – он взглянул на Велимира. – Может быть, напротив, рассказать народу, как все было?

– Как ты сможешь утаить смерть десяти верховных жрецов? Это невозможно скрыть, отец. Лучше будет поведать об этом. Разве хоть один из наших подданных любит ходить в дураках?

Князь опустил подбородок, изобразив согласие. Расправив плечи, он приблизился к сыну. Его внушительная фигура излучала силу и некое сдерживаемое торжество, оно же блеснуло в его взгляде.

– Одновременно с их гибелью случилось кое-что еще, – медленно проговорил он.

– Что же? – уточнил Велимир, разрушая затянувшееся молчание.

– Мне было явление божественной воли, сын, – продолжил Богуслав, вглядываясь в его глаза. – Старый бог, древний, как и создатели нашего мира, снизошел ко мне в беседе. Он силен, как и прежде, в отличие от тех богов, что мы славили поколениями.

– Но им хватило сил уничтожить разом всех последователей, что запятнали себя? – Велимир вздергнул бровь. – Так ли они слабы, как тебе мстилось?

– Пока боги не изберут новых жрецов, они безгласны для нас. И сейчас у нас остается один путь – я сам стану славить того, кто повернулся к нам в тяжелую пору, когда мы осиротели. Мы возведем новое капище, и богатыми жертвами отблагодарим его.

Велимир с сомнением покачал головой.

– Все княжество смотрит на тебя и подчиняется твоим решениям, отец. Раз воля твоя, то так тому и быть. Но люди будут ждать, когда их прежние покровители вновь обзаведутся посланниками, это ясно как день…

Глаза Богуслава на миг прикрылись, обозначив согласие.

– А теперь ступай же, Велимир. Тебе стоит отдохнуть, нам предстоит много трудов впереди. Новое всегда возводится сложно.

Глава 15

Ясное утро радовало своим теплом, разбегаясь тонкими лучами. Последний летний месяц неторопливо разворачивал свои объятия, даря добрую погоду и надежду на спокойную осень. Первые плоды уже были собраны, но это была лишь малая часть богатства, дарованного природой. Еще до первых примет грядущей смены сезона, когда рассвет будет топить легкую изморозь от ставших холоднее ночей, люди соберут оставшийся урожай. Вложенные в него труды не раз будут благословлены долгими зимними месяцами.

После сбора урожая в Любграде горожане проводят великий пир, чтобы восславить богов, подаривших свое милосердие и благодать.Тогда же пройдет череда свадеб, собирая за богатыми столами новые семьи.

Невена поднялась вместе с рассветом, когда сонная тишина еще окутывала княжеский терем пуховым одеялом. Стараясь не шуметь, она облачилась в самое неприметное платье, что только нашла, и забрала волосы. Покои, в которых она провела ночи до замужества, казались защищенными, не смущая её сны тревожными образами.

Затаив дыхание, Невена выглянула в щелочку приоткрытой двери. Превращенный волей князя в её тень стражник Младан сидел на лавке вблизи, тяжело опираясь на свой топорик. Его глаза были закрыты, а грудь мерно вздымалась. Медленно, на цыпочках, она вышла в коридор и притворила створку за собой. Тихо, как кошка, Невена пробралась мимо спящего стража. Отойдя чуть дальше, она наконец успокоилась. Главным огорчением оказалась бодрствующая стража напротив покоев княжича, что лишила ее возможности вновь попытаться найти желанный волшебный предмет.

Вырвался досадливый вздох. Пользуясь выкраденным мигом свободы, она тайком вышла во двор. Редкие встречные почти не обращали внимания на нее, одетую просто, по-деревенски. «Может, сбежать из города, пока есть шанс? Бросить все, жить человеком», – мелькнула мысль. На спине заныли призрачные крылья, болезненно напомнив о потере. Глухой темный туман, укутавший узы с сестрами-вилами был плотнее стены. Из глубины его словно щерилось что-то злое, но незримое.

Невена испустила беззвучное ругательство. Ноги увели в сторону одного из прекрасных садов, где двумя днями ранее она прогуливалась в компании Деяна и молчаливого Младана. Ранние птахи оглашали воздух своим чириканьем и трелями, яркие цветы только начинали распускать свои бутоны. Роса сияла драгоценными камнями, ловя блики рассвета.

Поплутав по тропинкам, Невена неожиданно оказалась возле уже занятой лавки. На ней она увидела молодого мужчину одетого в косоворотку, простые штаны и кожаные сапоги. Он оперся на руки и откинулся назад, подставив лицо небу. Не желая мешать, она хотела было пройти мимо, как вдруг замерла.

– Деян? – вырвалось у неё.

Мужчина легко вздрогнул и перевел взгляд на неё. Лёгкая улыбка заняла место на его губах, но горькая морщинка на лбу так и не разгладилась полностью.

– Невена, здравствуй! Нежданная встреча, – ответил он. – Такое чудное утро.

– Здравствуй. Кажется, ты чем-то опечален?

– Знаешь, думается мне, что не надо кручиниться, коль ничего не можешь изменить, – проговорил он. – Так что я пытаюсь понять, могу ли я что-то сделать, или же мне стоит забыть об увиденном. Пока я понял лишь одно: чем более жуткий страх таится в глубине сердца, тем сильнее оказывается жестокость, на которую оно способно. И не всему, что сделано во благо, я могу найти оправдание.

– О чем это ты? – непонимающе нахмурилась Невена.

Деян махнул рукой.

– Не все я могу рассказать, хоть бы и хотел. Не моя тайна, не мне и делиться ею, – сказал он. – А как ты тут оказалась? И где твой надоеда-страж?

– Я вроде как немного обхитрила его, – шепнула Невена.

Негромкий их смех разнесся по саду, сплетаясь воедино. Девушка присела на край лавки, расправив складки ткани на коленях. Хитро прищурившись, Деян нырнул рукой в поясной кошель, извлекая наружу соблазнительно пахнущий сверток из белесого полотна. Развернув его, он щедро протянул угощение Невене.

– Держи, пирог с земляникой, – улыбнулся он. – Помню, ты от неё без ума.

Невольно улыбаясь ему в ответ, Невена приняла выпечку. Зажаристая до гладкости корочка пирога скрывала под собой начинку из спелых алых ягод, что едва кислили на языке. Сладкое, нежное лакомство тут же вызвало у девушки блаженную улыбку.

– Мне радостно увидеть тебя вновь, – признался Деян. – Вскоре приедет Велимир и вряд ли он будет доволен нашим совместным прогулкам.

– Вот уж это точно, – кивнула Невена, аккуратно утирая губы.

– Быть может, в последний раз мы можем поговорить с глазу на глаз.

Он выпрямился, а потом чуть склонился вперед, опираясь локтем на колено. На миг он замер, собираясь с мыслями.

– Позволь мне сказать кое-что, – вымолвил он. – Потом можешь хоть ударить, хоть убить. Но я не прощу себе, если не узнаю.

Невена заметила, как его ладони сжались в кулаки, а после длинного вдоха вновь разжались. Он опустил глаза, рассматривая древесные узоры на сидении.

– Я говорил тебе, что больше десяти лет назад встретил одну особенную девушку. И твое с ней сходство, – мужчина на мгновение замолчал. – Это невозможное сходство. И твой голос, и улыбка… И чем больше я узнавал тебя, тем больше ваши черты путались между собой. Твой странный скорый брак, твое одиночество, твоя тяга к воде, которую ты изо всех сил прячешь… Эти мелочи лишь добавляют уверенности моей догадке. Или я окончательно лишился рассудка, или это была ты. Тогда, десять лет назад, сейчас – Невена, это была ты.

Девушка молчала. Язык словно прилип, не желая шевелиться. Напряженно глядя на неё, рядом сидел Деян.

– Поверь, я не мыслю дурного. Ты стала супругой Велимира, и я не посмею замарать ни твое, ни его имя. Но скажи, верно ли то, что я думаю?

– Разве есть разница? – неохотно проговорила Невена. – К чему этот разговор? Кем бы я ни была, к чему тебе это знание?

Глаза мужчины вспыхнули.

– Огромная. Хотя бы перестану сомневаться в своем разуме.

– Твоя возлюбленная на десяток лет старше, – добавила Невена.

В ответ Деян лишь улыбнулся, показывая, что не поверил её слабой уловке.

– Ничтожный срок для бессмертной красы.

Невена взглянула на него с укором.

– Даже если бы это было правдой…

– Будь это неправдой, ты бы уже давно сказала, – лукавая улыбка показалась на его лице.

Невена нервно поправила синюю ткань. Одна шаловливая прядь выбилась наружу из-под повойника и золотилась на солнце. Завороженный Деян медленно протянул руку вперед, коснувшись локона кончиками пальцев. Косоворотка с вышитым лазоревым узором распахнулась в вороте, обнажив светлую кожу.

– Боги жестоки ко мне и одновременно так милостивы, – в голосе Деяна послышалась хрипотца. – Они подарили мне новую встречу, редкие моменты бесед, и я смог узнать ту, что так долго любил. И полюбил теперь еще сильнее.

– Деян… Мне так жаль, – еле слышно проговорила Невена. – Но если ты понял, кто я, то поймешь и почему я оказалась здесь в таком облике.

– Я уже понял это, – ответил он печальной улыбкой. – Самое мое горячее желание, драгоценная, чтобы случилось чудо, и наша вторая встреча случилась раньше. Чтобы ты узнала меня, почувствовала тот огонь, что разгорается в моей душе. Чтобы я смог стать твоим мужем.

Дрогнув, пальцы заправили локон под убор, мимолетным касанием согрев висок. Взгляды встретились. Яркие словно солнце глаза согревали самую душу, и сковавший сердце Невены лёд вдруг треснул. Но Деян с сожалением опустил руку.

– Почему ты не сбежала? Я помню легенду, где утерянное было возвращено, и незадачливый жених остался не у дел.

– Видимо, легенда говорила не всё. Своими руками забрать не получилось, – губы Невены скривились. – Ткань жжет меня хуже огня. Взятое человеком и должно быть возвращено человеческими руками. Наказание, видимо, божьей волей избранное, что не уберегла их дар.

Деян грустно покачал головой.

– Скажи, ты счастлива с Велимиром? Может быть, он успел найти ключ к твоему сердцу?

– Да ты верно шутишь, – Невена стремительно поднялась, меряя шагами тропу. – Он забрал мое волшебство, подчинил мою волю, уничтожил мою свободу. Как это можно оправдать любовью? Какая же это любовь? Любовь созидает, а не разрушает. Она дарит тепло, спокойствие и путь. А руки моего супруга отняли у меня саму мою суть.

– Невена, я знаю его много лет. Он очень гордый человек, и не стал бы довольствоваться полумерами. Мог ли он поверить, что ты разделила его вспыхнувшее чувство?

– Он мог не знать всего, как не знала и я, – признала она. – Но разве это может уменьшить мои потери?

Она не услышала ответ, заметив, что из-за зеленой стены окружавших их кустов появился человек. Он был всего в нескольких шагах от них, и гуляющие по его лицу желваки было прекрасно видно.

Велимир. Широкие плечи обтягивала рубаха, чуть прикрывающая бедра, штаны были заправлены в сапоги. На одной руке оставалась плотная кожаная перчатка со следами когтей хищной птицы.

Деян озадаченный её молчанием, повернул голову, осматриваясь. Увидев побратима он словно подобрался, каменея. Княжич, величественный, несмотря на скромный наряд, медленно сократил расстояние между ними.

– А я ещё думал, верить ли слухам, что донеслись до моих ушей, – вымолвил он.

– Мне неведомо, что успели вложить в твои уши, но тебе не в чем обвинить ни свою супругу, ни меня, – ровно ответил Деян. – Нет урона твоей чести.

– Почему же вы прячетесь, словно голубки, наедине? А ты, женушка? Разве достойно замужней женщине такое? Тебе не стыдно?

На плечи Невены словно опустились облаченные в металл ладони, сковывая её волю. Разозлившись, она вскинула голову, глядя прямо в глаза ожидающему её ответ мужу.

– Мне не стыдно, Велимир. В чем стыд? Словно брат и сестра мы были подле друг друга в эти дни.

– Я слышал, о чем вы говорили. Слышал, как ты, любезный братец, признавался в своей любви к ней.

Лицо Велимира покрыл неровный румянец едва сдерживаемой злости. Направленный на Деяна взгляд был холоден.

– Лишь потому что мы долгие годы были друг другу опорой, я не убью тебя сейчас, – сказал он. – Но если ты еще хоть раз приблизишься к ней, я могу и передумать.

Деян поднялся с лавки, приблизившись к Велимиру.

– Как всегда, братец, – усмехнулся он. – Ты слушал, да вот услышал лишь то, что тебе хотелось. Я даже спорить не буду, потому как ты уверился, и не примешь иного.

– Как низко. Я думал, что ты достаточно смел, чтобы отвечать за свои поступки, а не прятаться за словами.

– Я и отвечу. А если будет на то воля Невены, то вновь с ней буду беседовать. И ты в этом не помешаешь.

Перед глазами Велимира полыхнуло алым. Он бросился вперед, метя кулаком в челюсть мужчины. Деян с некоей ленцой отклонился, делая половину шага влево. Перехватив атакующую руку, он сдвинулся назад, заводя её за спину княжича. Скрипнув зубами, Велимир невероятным усилием вырвался из захвата. Под сапогами скрипнули мелкие камешки.

Не сводя глаз с соперника, они двигались друг напротив друга по кругу. Вскоре Велимир вновь кинулся, нанеся стремительный короткий удар в живот. Деян согнулся, втягивая воздух. Торжествующая улыбка вползла на губы Велимира. Через миг она исчезла. Деян, обманув его, впечатал кулак прямо под ребра.

– Да прекратите уже! – выкрикнула Невена.

– Как только он немного успокоится, – кивнул ей Деян.

Он отступил на шаг, наблюдая за тем, как пытается отдышаться Велимир. Черты его искажал лишь усилившийся гнев, и Деян коротко ругнулся. Он расставил ноги пошире и чуть согнул их для большей устойчивости. С утробным рыком княжич бросился на него. Яростное объятие едва не окончилось на земле, но Деяну удалось оттолкнуть его.

Велимир тяжело дышал, немигающим взглядом впившись в побратима. Невена вскочила между ними, воздев руки в направлении мужа. В её глазах горела решимость.

– Хватит, – проронила она. – Вспомните, кто вы друг другу. Ни одно ваше недопонимание не решить кулаками. Поговорите, услышьте друг друга.

За её спиной раздался короткий смешок. Велимир напротив мрачно смотрел на ее раскрытые ладони, успокаивая свое дыхание.

– Это женский подход, – криво улыбнулся Деян. – Мы можем выдать друг другу тумаков, зато мозги на место встанут. Обычно так бывало. Верно, Велимир?

Княжич промолчал. Он отряхивал одежду, приводя её в порядок. Гнев в нем испарился, уступил место не менее разрушительной грусти.

– Иди к себе, Невена, – устало проговорил он. – Замолчи и уйди сейчас же.

Вила успела лишь окинуть обоих мрачным взглядом, как послушные воле мужа ноги развернули её, уводя прочь от места драки. Следом, шаг за шагом, словно прилипший, шел нежданно возникший Младан. Деян удивленно смотрел на это послушание, как вдруг на его лице прорезалось понимание. Он перевел взгляд на Велимира. Впервые с детских лет он видел могучего воина,наследника княжества столь растерянным и даже беззащитным.

– Брат, – мягко обратился он. – Я понял, кто она, и как ты её привел сюда. Неужели ты не видишь, что поступил против её собственного желания?

– Ну разумеется, ты знаешь все и лучше всех, – ответил Велимир. – Лучше жрецов, князя, богов – какого дела не коснись, ты вернее знаешь, как должно было поступить.

– Я лишь всегда честно говорил, что думал, а не слепо соглашался с чужим суждением!

– Хватит уже, Деян. Не лезь в мою семью, добром прошу.

– Опомнись, зачем тебе подле тебя жена, что не сможет тебе простить своего плена? Отпусти её, найди иную девицу по душе себе. Разве мало красавиц в княжестве? Не хочешь нашу, поморскую, так заграничную королевну за тебя тоже отдадут! Ты же наследник престола, будущий правитель.

– И поэтому я сам разберусь, как мне поступить. Не тебе мне указывать, Деян. Разве ты можешь читать в моей душе? Разве тебе судить о том, кого мне любить? – гневно вопросил княжич.

– Постой! У нас под носом большая беда случилась, а ты словно разума лишился! Я узнал кое-что о делах наших отцов. Велимир, стой же!

Ощутив, что едва может вновь сдержать свою злость, Велимир отвернулся. Не слушая более речей побратима, он быстро зашагал прочь. В спину ему донесся крик, но он не остановился ни на миг, покидая сад.

Проснувшаяся столица привычно шумела вокруг: оживленно начиналась торговля, раздавались выкрики зазывал и купцов, нахваливающих богатства, разложенные на прилавках. Озорничали и смеялись дети, затевая игры и беготню. Степенные матери семейств под руку со своими кумушками или старшими дочерями прогуливались по улицам, беседуя да порой покупая что-то. На поля и в сады выбегали запоздавшие работники, прижимая к себе туески с трапезой.

Велимир остановился на мосту через Быстрянку, в задумчивости облокотившись на перила. Вдалеке, на пологом берегу реки, что заканчивался узким дощатым настилом, напевали занятые стиркой девицы и женщины. , наблюдая за тем, как они растирают и выкручивают ткань, о чем-то шутя. Внизу вдруг раздался женский голос.

– Поскорее, ну что же ты копаешься!

– Ружа, потише! Поймают еще! – взволнованно ответили ей.

Велимир с легким любопытством огляделся. Над узкой гладью речки, не замеченные им ранее, притаились две девицы возрастом постарше его сестрицы. Обе были одеты в яркие сарафаны – одна в желтый, другая в зеленый. В косах были вплетены яркие ленты – негласный знак, что к ним можно свататься. Он не мог рассмотреть их лиц, и прислушался.

– Так давай скорее уже, чтобы не попасться! А то ты не знаешь, что за гадание и обращение к нечисти с нами будет?

– Ты меня не пугай, и так страшно. Может, ну его, пойдем домой? – прошептала вторая.

– Так не шуми! – шикнула на нее подруга. – Давай сюда уже эту железку! Раз начали, закончим!

Тяжкий вздох сопровождало легкое бряцание. Она вынула из-за сумки, притороченной к поясу, замок и протянула его подруге. Ружа схватила его и воровато огляделась. Вытянув руки над водой, она разомкнула дужку.

– Приди, мой суженый, пить попроси, – дрожащим голосом прошептала она. – Что вилами на воде писано, то пусть сбудется, пусть милый в меня крепко влюбится.

Она захлопнула дужку и уставилась через получившееся окошко на речную гладь. Подружка напряженно прижалась к ней, пытаясь рассмотреть, кто явится на зов. Она с силой впилась в локоть Ружи, и та, вскрикнув, выронила замок. Булькнув, тот мгновенно скрылся под водой.

– Ты чего наделала, дуреха! – горестно простонала Ружа.

– Прости, прости, я случайно! – зачастила вторая девица. – Да к лучшему это, негоже гадать да звать этих духов. Авось, явились бы к нам? Что бы мы делали? Знаешь ведь, вилы хоть и пророчат, а человека одним взглядом уничтожить могут!

– Зато я бы узнала, что этот негодяй Вук думает! Посватается али так, дурит голову!

Рассерженная Ружа отвернулась от подруги, скрестив руки на груди. Они продолжили свой спор, позабыв о намерении узнать грядущее.

Велимир потянулся, распрямляясь. Глядя в темную воду, он следил за короткими всплесками быстро плывущих рыб, что отражали свет от блестящих чешуёй боков. На душе было неспокойно, и он не знал, что с этим делать.

Глава 16

Всякое утро имеет неоспоримую власть над человеком. Как говорилось с давних пор, как встретишь день, таким ему и быть. Для юной княжны померецкой все начиналось привычно спокойно. Услышав первых петухов, она осталась в постели, покуда в дверь не раздался тихий стук. Дождавшись соизволения, трое девиц, что обычно прислуживали ей, прошмыгнули внутрь. Требовательно поднятые руки Цветаны тотчас подхватила самая старшая, закутанная, словно капуста. Светлый платок прятал уложенные волосы.

– Ты заболела, видать, Славна? – с подозрением промолвила княжна.

Руки девушки ощутимо вздрогнули, но она выдавила улыбку, помогая Цветане усесться на кровати.

– Не извольте печалиться, госпожа, я здорова. Свадьбу по весне отгуляла, в тяжести хожу сейчас, то и знобит порой.

– Еще не лучше, – Цветана сморщилась. – Сейчас брюхатая, а потом с дитем сидеть станешь. Подготовь-ка себе сейчас замену, да выбери девицу помоложе, да порасторопнее.

Помрачневшая Славна лишь молчаливо поклонилась, отходя вглубь комнаты, чтобы выставить таз для умывания. Там же, ловко собирая белье в стирку, возилась вторая девица. Она словно пыталась выглядеть незаметной, что ей все же не удалось. Скромное серое платье не скрывало пышной фигуры, а платок, под которым она прятала косу, хоть и еще была незамужней, казался насмешкой над устоями. Цветану как будто крапивой обожгло.

– А ты чего прячешься, мерзавка? – сказала она. – Снова ходишь, мужиков соблазняешь? А, Милинка?

– Да что вы, госпожа, как можно, – пробормотала та, низко склонив голову. – Я никогда такого не делала.

– Не смей мне лгать, паршивка! Я помню, как ты к сыну воеводы свои телеса показывала, чуть не обжималась рядом! – глаза Цветаны гневно заблестели. – Что, скажешь не было такого?

– Госпожа, танцы были, все лишь танцевали на празднике, – чуть не плача от стыда, проговорила Милинка. – И я, и другие девушки в хороводах лишь рядом были с вашим…

– Это еще с каким моим?! – крикнула Цветана. – Ты кем себя возомнила, девка, что такое несешь? Да я тебя сейчас!..

Угроза княжны так и осталась невысказанной. В дверь кто-то тихо постучал, и она раздраженно откликнулась, не сводя с Милинки злого взгляда.

– Цветана? Могу я с тобой поговорить? – приглушенный древесиной голос заставил юную княжну подскочить.

– Конечно! – выкрикнула она. – Подожди немного!

Она вихрем сорвалась с постели, требовательно зыркнув на девиц. Пока с помощью двоих из них она быстро облачалась в покрытый вышивкой сарафан и белоснежную рубаху, Славна пыталась красиво заплести черную косу. Троица служанок, понимающе переглянулись, за что удостоились нового гневного взгляда от заметившей их безмолвный разговор Цветаны.

– С вами я позже разберусь, – прошипела она. – А теперь пошли прочь, и не вздумайте разевать рты.

Лица девушек несколько побледнели, и они попятились спинами вперед, неловко поклонившись перед выходом. Посторонившись, Деян выпустил их и зашел внутрь. По своему обыкновению, он был одет неброско, предпочитая удобство дорогим тканям. На усталом лице красовалась короткая щетина.

Деян мягко улыбнулся девочке. Беспокойная Цветана закрутилась по своим покоям, оправляя одежду, и махнула гостю на ближайшую скамью. Наконец она уселась напротив, накручивая кончик косы на палец, и кивнула, показывая, что готова слушать.

– Что же тебя привело, дорогой будущий воевода?

– Цветана, до этого момента еще очень далеко, – поморщился Деян. – И я не горю желанием его ускорить.

– От судьбы не убежишь. Так в чем же дело? Неужели соскучился по мне?

Затаив дыхание, Цветана ждала его ответа.

– На самом деле мне и еще одному человеку очень нужна твоя помощь, – поднял глаза Деян. – А тебе открыты любые двери в столице.

– Я буду рада помочь тебе, говори же, – торопливо согласилась княжна, испытывая легкое разочарование.

Сердце в ее груди билось так быстро, словно мелкая пташка, залетевшая в клетку. Она искала во взгляде какой-то намек, знак, но не находила ничего. Лишь небольшая толика заботы и тепла. Так Деян смотрел на нее в детстве. И так же он смотрит сейчас, когда она уже входит во цвет. Еще раз сменятся сезоны, и к ней, верно, начнут свататься. Многие польстятся на её красоту, на вход в княжью семью, вот только единственному, кого она бы хотела увидеть на месте жениха, она ещё не нужна.

– Я знаю, что тебе не шибко нравится жена Велимира, верно?

– Верно, и? – прищурилась Цветана.

– Может быть ты не поняла, но она и сама не рада тому, что оказалась замужем.

– Да разве? Велимир красив, родовит, богат. Чего еще желать этой деревенской дурёхе?

– Свободы, – тихо проговорил Деян.

Темные брови Цветаны сошлись ближе, словно грозовые тучи.

– Зачем же она тогда согласилась? Брат её к батюшке приводил, соизволения просил. И от нее ответ получил, что-де любит и согласна на свадьбу. Она сама виновата, что не решилась отказать тогда.

Деян покачал головой. Поднявшись, он подошел к двери и выглянул наружу. Пустой коридор успокоил его, и он вновь сел напротив княжны.

– Она не могла отказать…

Цветана с глубоким сомнением фыркнула. Сложив на груди руки, она смерила Деяна взглядом, в котором сквозила легкая жалость к его доверчивости. Заметив это, он устало потер лицо ладонью.

– Она вила. Велимир забрал платье, которое давало ей силу, и она превратилась в обычную женщину. Чары таковы, что она стала рабой похитителя, во всех смыслах. Она даже и слова не может сказать против его воли.

– Какая удобная история, – Цветана перебросила косу за спину. – Я думала ты куда умнее. Девица провела тебя, тут иного и быть не может. О чем она просит? Вывести ее из столицы? Спрятать?

Цветана побледнела, когда новая догадка озарила ее лицо.

– Убить Велимира? – прошептала она.

Деян в ужасе замахал руками.

– Что ты, как ты такое подумать могла? Разве способен я побратима лишить жизни?!

– Люди на многое способны ради любви, и на предательство, и на боль. Особенно, если её причиняют не себе, – проговорила Цветана.

С тоской Деян воззрился на неё. Он мягко взял ладони Цветаны в свои руки, мягко сжимая пальцы. По щекам княжны пробежали алые пятна румянца.

– Я прошу помочь вернуть платье, которое и принадлежит девице по праву. Она же пленница здесь. Понимаешь?

– Она молодая княгиня, будущая мать государства. Хорошее место для несчастной полонянки, как тебе мстится?

– Если этот почет противен всей ей натуре, есть ли в том хоть крупица счастья? Она как птица со сломанными крыльями, которую кормят и лелеют, но не будет драгоценнее мига, когда она сможет вернуться в небо.

Цветана молчала, глядя на соединение их рук. Горечь, звучащая в голосе Деяна откликалась в её сердце тревожным предчувствием собственной доли. Она до боли закусила губу, а мысли лишь становились тревожнее и тревожнее. Хоть она и выказала недоверие словам, да все взвешивала их внутри. Сколь мало в ней было веры Невене, чужачке, что возникла в их жизнях так нежданно, столь же мере велико было её доверие побратиму Велимира.

– Если я помогу ей… – медленно начала она.

Деян вскинул взгляд. Теплившаяся в нем надежда иголкой вонзилась в сердце, и она скрипнула зубами, едва сдерживаясь, чтобы не отвернуться. Упрямо смогнув слезы, она подняла голову.

– Что мне за прок с помощи ей? – выдавила княжна.

– Избавишься. Она больше не будет мозолить тебе глаза, – с готовностью произнес Деян.

Цветана хмыкнула, осторожно выпутав ладони.

– И только?

– Поможешь Велимиру подобрать другую девицу, какую ты сама сочтешь подходящей. Твой брат обретет счастье и любовь. Этого недостаточно?

– Нянькины сказки, Деян, – вздохнула Цветана. – Но коль для тебя это так важно… Почему это тебе так важно?

Пальцы Деяна растрепали медные кудри. Он ненадолго задумался, замерев в середине движения, а его глаза подернулись мечтательной дымкой. Голос стал мягче.

– Важно. Она единственная, кого я еще могу спасти.

Темные брови княжны превратились в линию.

– О чем это ты? Кого спасать собирался?

– Я хотел с Велимиром обсудить, но он и слушать меня не стал, – с заминкой ответил Деян. – Я обнаружил кое-что дурное, но изменить это в одиночку я не смогу.

– Поведай мне. Моё слово тоже имеет вес.

Деян с легкой улыбкой мимолетно погладил ее по волосам.

– Ты стала такой взрослой. Как мы просмотрели, что ты так выросла? Будто вчера ты просилась с нами играть в лапту, отбросив кукол, ела кислые яблоки, тайком стянутые с кухни. А теперь, смотри-ка, наряжаешься. Скоро и женихи пороги обивать начнут. Ох мы с Велимиром и всыпем им!

Появившаяся было на лице Цветаны улыбка враз истаяла. Не заметивший перемены в её настрое мужчина вспоминал их совместные детские выходки. Печаль переполняла её сердце, грозя пролиться слезами, но это сделало бы момент еще более отвратительным. Медленно втянув воздух, она постаралась вернуть лицу спокойствие.

– Знаешь, Деян, – она подняла ладонь, прерывая его. – Я попробую. Не ради нее. Раз для тебя в этом есть смысл, то пускай.

Очи Деяна расширились и просияли радостью. Он заливисто рассмеялся, при том покачивая головой, словно и не верил в успех своей просьбы, но вдруг его желание исполнилось.

– Благодарю, Цветана, – проговорил он искренне. – Тогда сегодня? Как начнет вечереть?

Княжна неохотно кивнула, думая, как часто даже самые разумные из мужчин полностью теряют связь с миром, стоит перед ними возникнуть любви. А то, что в сердце Деяна заняла место неподходящая девица стало ей ясно как день. «Тем больше причин убрать эту дурёху подальше от столицы», – решила Цветана.

***

Благословенное Хорсом солнце висело в самой вышине небесного свода. Жара становилась все более назойливой, пробираясь в дома сквозь распахнутые ставни, разогревая кожу под слоями ткани, заставляя желать легкого ветерка.

Воевода Яровид стер ладонью выступивший на лбу пот, мысленно вознося хвалы предусмотрительно оставленной дома броне. Расстегнутый ворот рубахи едва облегчал его дыхание. Добрых пять верст отмахал он конным вместе с малым отрядом. Вдали, подставляя крыши теплу, виднелся Любград. Дивные красоты предместий столицы не радовали его, и не меньшую мрачность он видел в глазах тройки самых лучших среди всех гридней.

В небольшом овраге прямо перед ними вилась еле заметная, недавно протоптанная дорожка. Сочная зелень травы скрывала кустики черники и мелкие грибницы, до которых редко добирались любители тихой охоты. Звуки леса наполняли их уши, даруя отдых от суеты. Но не в этот раз.

Крытая телега спрятала от горожан и любопытных путников их страшный груз, вот только сами они были бессильны позабыть о нем. Воевода ловким движением спешился, сапоги едва взрыли землю. Подойдя ко впряженным лошадям, он со скупой лаской огладил их бархатные носы.

– Здесь, батюшка? – нерешительно уточнили из-за спины.

– Да, сынки, – басовито отозвался он. – Дальше не поедем.

Усталость сквозила в его голосе и жестах. Рослые парни также предпочли ехать в простой одежде, и если бы не их выправка да притороченное к седлам оружие, их было бы просто спутать с любым рабочим мужиком. Негромко переговариваясь, они стреножили своих коней.

– Разве подходящее место, Яровид Доброславович? – тихо спросил его тысяцкий, Вук. – Почва-то не шибко мягкая.

– Что бы ни говорил князь, как бы не нагрешили они, – Яровид неприязненно поморщился. – Негоже их закапывать. Нельзя так. Хоть часть обряда соблюдем, пусть чистые души до Прави доберутся.

Вук согласно кивнул, подозвав ближе служивых. Небойша, второй тысяцкий, и Добрило, сотник, были похожи меж собой как братья, и ладно двигались, словно были единым целым.

– Слышали, братцы? По обычаю поступим, не будем гневить богов!

Сверкнув одинаковыми полуулыбками, они перехватили топорики, уносясь дальше в чащу. Вскоре до воеводы и тысяцкого донесся звук глухих ударов лезвий по стволам, ветвям да треск раскалывающейся древесины.

– Князь не осерчает? – спросил Вук.

– Может, – согласился Яровид. – Да только сердце у меня не на месте. Каким бы негодным не был человек, проводить его на тот свет надо по добру. А что он на той стороне заслужил, то не нам решать, а тем, кто мудрее, кто в сердцах читает и видит все. И так ни омовения, ни тризны по несчастным не будет, хоть как-то обряд исполним.

Обменявшись понимающими взглядами, Вук и Яровид прислушались к тюканью топориков. Раздался возмущенный крик дятла, примостившегося на ближайшем дубе. Он склонил голову набок, переступая на когтистых лапках, и с остервенением бросился стучать крепким клювом по объемистому стволу.

Небойша и Добрило вернулись, неся в руках полные увязки порубленного сухостоя и веток. Придирчиво оглядев их, воевода деловито засучил рукава, присоединяясь к их работе. Вместе дело спорилось быстрее, и горка дерева поднималась все выше, что после сложиться в погребальный костер. Плоское основание его было необычно широким, но мужчины упорно делали все, как положено, не жалея своих сил.

Одно за другим они переносили тела жрецов, укладывая на их последнюю постель. Сквозь саваны проступали искаженные в предсмертной муке фигуры, сопровождаемые легким сладковатым запахом начинающегося разложения. Жаркая погода лишь усиливала его, и Яровид испытал облегчение, что вскоре все будет кончено.

– Канавку вырой, вкруг, чтоб не разгулялось, – сказал он Вуку.

Вук хмыкнул и показал уже взятую из телеги лопату, тут же приступая к работе. Завершив приготовления, мужчины покинули неровный круг.

– Да примет вас на свой суд божья рука, пусть многоокий Триглав милостив будет к вашим бедам, ибо видит он все в трех царствах. Да поможет вам защита Перуна, пусть Ныя, страж душ, унесет вас в Навь али в Правь, туда, куда заслужили вы при жизни, – медленно и весомо проговорил Яровид.

Чиркнуло кресало о кремень, выпуская первые искры. Хрупкий и пугливый язычок пламени занялся на тонких полосках бересты, Набираясь сил с каждым мгновением, он разгорался все ярче, и вскоре уже жадно пожирал древесину и лежащие на костре трупы.

Яровид склонил голову, коротко молясь. Ощущение вины и гадливости, что не отпускало его с самого начала этого поручения, понемногу становилось терпимым. За его спиной стояла троица воинов, хранящие уважительное молчание.

Они провели в овраге довольно времени, чтобы огонь вволю разгулялся в своем пиршестве. Скорбные останки тел опустились на покрытую черными хлопьями и золой землю, прячясь в них, как в мягком одеяле.

– Теперь и домой можно, сынки, – Яровид отвернулся от костра, чувствуя на душе настоящую легкость.

***

К вечеру Любград озарился беспокойным плящущим светом факелов. Поздние трапезы уже прошли, оставив где-то в воздухе ароматы сладкой медовухи и запеченной до золотой корочки дичи, щедро приправленной клюквой, а где-то лишь тающей во рту каши, молока и масла. Леность овладевала городом, зевая, захлопывались ставни домов. Тяжелое покрывало сумерек навалилось на коньки изб, в нетерпении поджидая звезды.

Ранко замер в ожидании. Богуслав вносил в свиток строки, одну за другой. Они плотно покрывали тонкую берестяную памятку, строгими росчерками цепляясь и превращаясь в ломаные линии символов. Очиненное перо деловито скрипело, оставляя за собой черный след. Пляшущий огонек лучины подсвечивал задумчивое лицо князя и делал тени за его спиной еще гуще и темнее.

– Вот, – наконец промолвил князь, откинувшись на спинку стула. – Возьми свиток, Ранко, подготовь всё, согласно ему. И без отступлений. Это крайне важно.

Тиун привычно согнул спину и удалился. На его челе словно висела туча, но он по-прежнему расторопно исполнял волю своего правителя. Резко хлопнула дверь, оставляя князя наедине со своими мыслями. По его щеке скатилась одинокая слеза, оставив легкий блестящий влагой след. Тени, окружающие его, сгустились сильнее, словно чья-то могучая сила оживляла само отсутствие света.

– Дорогой ценой достается могущество, – прикрыв глаза молвил Богуслав. – Слишком дорогой. Но от этого шага зависит судьба всего моего народа, судьба их потомков. Разве могу я иначе?

Полотно тьмы обволокло его плотнее, отрезав от вмиг погасшей лучины.

Глава 17

Под глубоким пологом небом, покрытом первыми звездами, расстилалось пестрое одеяло городов и деревень Померецкого княжества. На самой его границе, в заповедной чаще Безвыходного леса, продолжался великий совет. По другую сторону неприветливого темного частокола деревьев начинались земли Вышегодских правителей.

Было непривычно шумно. Многоголосый спор не утихал уже многие дни, и лишь стоило появиться тени согласия, как она рассеивалась без следа под гнетом новых возражений. Над водами древнего озера разносились шипящие, рычащие, трескучие и почти человеческие голоса. Липовила растерла свои виски кончиками пальцев, испуская обреченный стон.

– Это невыносимо, – прошептала она.

Милица, стоящая подле, сочувственно сжала её плечо. Эхо дробило и повторяло бесконечные взаимные упреки созданий разных стихий. Накопившиеся за века существования обиды перевесили понимание, которого стоило бы ждать. Но, как оказалось, долгая жизнь еще не означает, что внутри обязательно вызреет росток мудрости. Иногда с возрастом лишь обнажался скверный характер, а суждения становились плодом неизменного взгляда на мир.

Уставшие вилы ютились позади валуна, с которого Липовила призывала всех сплотиться и принять решение. Они сидели прямо на земле, переговариваясь и советуясь. Липовила почувствовала, как губы складываются в тонкую черту: растерянный вид сестер будил в ней боль. Лишенные взгляда в будущее, дивьи духи казались блуждающими во тьме детьми, которые способны испугаться малейшего шороха. Божественный глас более не снисходил к ним, и они то и дело пытались нащупать хоть какой-то знак. Порой они замирали прямо посреди произнесенного слова, и с напряжением прислушивались к чему-то внутри. Но после взгляд полнился безнадежностью и потухал.

– Я даже не ведала, что все настолько плохо, – проговорила Милица. – Что между старыми народами столь сильны старые обиды.

– Мы должны были попытаться, – выдохнула Липовила.

Гомон не затихал ни на миг, грозя обратиться в побоище. Уже несколько раз вилам приходилось помогать разнимать драки. Все началось после того, как хохочущие русалки в шутку притопили неострожного ягодника. Заступившиеся за истошно вопящего собрата лесные духи хмуро двинулись на водяную нечисть. Огласив окрестности яростными криками, соперники накинулись друг на друга, царапая, кусая и вгрызаясь в плоть. Во все стороны полетели брызги разноцветной крови: алые, черные, зеленоватые. Когда бросившиеся к ним вилы смогли успокоить ругань, три русалки уже щеголяли проплешинами в шевелюрах и рваными ранами на руках. Вырванные с корнем пряди как трофеи прилаживали к своим нарядам грибичи, щеголяющие многочисленными царапинами. Их маленькие лица горели торжеством, хотя улыбки и обзавелись свежими пропусками в зубах. За ними наблюдала сгорбленная скрюченная старушка с чрезвычайно длинным носом. Кикимора то и дело разражалась мерзким тихим хихиканьем, и в её ручонках явно затерялась добыча обеих сторон.

Не раз сходились в ссорах и спорах и другие. Кажется, лишь самые ленивые не высказали неудовольствия навьям. Однако те безразлично осматривали пыщущих гневом существ, и лишь подтягивали свои сумрачные тела ближе, с наслаждением вылавливая в противниках крупицы страха и сомнений. Раздувая эти чувства, напитываясь ими, они с сытыми усмешками ждали новых скандалов, как и расположившееся рядом с ними лихо.

Лешаки обратились в зрение и витали духами, осматривая свои владения. Ожидающие их возвращения телесные оболочки замерли, иногда тихо поскрипывая под порывами ветра. Возле них сохранялось спокойствие и молчание, к которому тянулись домашние духи, изрядно получившие тумаков от своих вольных собратьев. Их немало упрекали за то, что они водились с людьми, забывая о том, что иного пути просто не было.

Вредоносные мелкие существа, многоглазые и одноглазые, тяготели лишь к утолению своей страсти, и с воодушевлением вносили разлад меж едва затихших спорщиков. Они сновали меж разгоряченных фигур, прячась, и подстраивали мелкие пакости: дергали за одежду и волосы, щипали, стукали, вытаскивали потайные амулеты.

Сбившиеся с ног, впадающие в отчаяние вилы, постепенно выдыхались стараясь утешить, подлечить пострадавших искристой волной магии, осадить спорщиков и предотвратить очередную безобразную свару. Липовила смежила веки: все пошло совсем не так, как она ожидала.

– Видят боги, мы правда делали все, что только могли, – едва слышно проговорила она. – Видать, того было мало, слишком мало.

По поляне словно прокатилась волна. Как брошенный в воду камень порождает круги, так и шепотки, вскрики и какая-то неясная угроза раскатилась, затронув каждого из собравшихся. Вздрогнув, Липовила и Милица развернулись к истоку. На темном валуне искореженным пятном возвышалась одинокая фигура.

Согбенная под невидимой тяжестью, она опустилась вниз, широко распахнув когда-то бывшие белыми крылья. Теперь перья на них были темны, лишь кое-где блестели редкие светлые линии. Плавно распрямившись во весь рост, она сложила крылья за спиной. Темный истрепанный балахон стал казаться продолжением перьев, развеваясь под легким ветерком.

– И что же вы замерли? Сильнейшие из своих родов? – хрипло проговорила она.

Тихий голос достиг самых дальних уголков. Синие, светящиеся очи оббежали вокруг, примечая, казалось, всякое из созданий. Этот взгляд не внушал ни тепла, ни надежды, ни приязни. Кривая усмешка взрезала лицо пришелицы, наполовину скрытое длинными прядями волосам. Вилы одна за другой поднимались за спиной Липовилы.

– Создания величайших сущих, божественные дети, – она с презрением сплюнула. – Трепещете предо мной. Тревога наполнила ваши сердца. Вы трусливы и разобщены, легкая добыча для любого, кто достаточно силен. И так страшитесь не быть достойны своих родителей…За редким исключением.

Взгляд юды столкнулся с сияющим желтым глазом лиха. Хозяин ужаса качнул головой, соглашаясь. Заостренные зубы блеснули в едва уловимой усмешке. Пристукнув посохом, существо уселось на поваленное дерево и с интересом воззрилось на держащую слово женщину.

– Наконец-то, хоть кто-то верит в свои слова, – сказало оно. – Не врать себе – большое искусство, которому не всякий способен обучиться. Как и резать правду, не боясь кривотолков и надуманных обид. Видят создатели, мне жаль, что остальные дивьи духи лишены такого дара.

Вилы замерли, разом помрачнев. Раздался скрип зубов Яровилы, с негодованием глядевшей на юду. Липовила твердой рукой схватила запястье готовой броситься вперед Милицы, предостерегающий взгляд же остановил их слова. Она коротко указала вперед, призывая всех сестер слушать.

Юда, не таясь, усмехнулась. Словно передразнивая ладный вид крылатых девиц, она распрямилась и перебросила волосы за спину, одаряя толпу улыбкой сжатых губ. Речь медленным и весомым потоком захлестнула собравшихся, пробираясь в уши и сердца.

– Вы не смогли найти общий путь, стать едиными. И стали слабыми. Поодиночке вам покоряются великие дары, но вы не можете справиться с собственной гордыней ради общего дела. А того, кто не способен в миг беды сомкнуть ряды со своими братьями и сестрами, рано или поздно ждет незавидная доля. Или вы станете рабами, или умрете.

Мгновения озадаченной тишины сменил гомон. Визгливые окрики соединились с шипением и рычанием. Недовольство сквозило в каждом взгляде, но Липовила с удивлением обнаружила, что слова юды пробудили стыд и неловкость, прорывающуюся сквозь гневные ответы.

– Поистине, у неё всегда был особый дар, и тем удивительнее, что она вернулась, – негромко проговорила Янира.

– Дар идти против своего рода? – вздернув бровь, спросила Яровила.

Белые пряди Яниры затрепетали, когда она покачала головой.

– Разве не видишь? Она пришла помочь, хотя не разделяет наш путь. При всем недовольстве и ином взгляде на мир, где-то внутри она сохранила сочувствие и сопереживание.

– Мне кажется, ты слишком добра, – скривилась Яровила.

Янира бледно улыбнулась, поймав взгляд внимательно слушающей Липовилы. Она мягко поймала ладонь гневливой огненноволосой сестры, что была готова бросить вызов юде, несмотря ни на что.

– Яровила, – окликнула она. – Она за несколько фраз сделала то, что мы не смогли. Сколько еще лун мы бы призывали эту толпу, чтобы добиться подобного единения замыслов? Разве у нас довольно времени на мягкий путь?

Липовила поддержала её кивком, хотя выражение её лица было донельзя сумрачным.

– Она лишь готовит себе армию, чтобы свести счеты с князем, – сквозь зубы проговорила Милица. – Она прямо говорила об этом, мы лишь её оружие, не более.

– Но кое в чем она права. Рабство или смерть, если мы не объединимся, – ответила Липовила.

Глаза Яровилы горели, словно уголья в основании костра. Она неверяще смотрела на взбудораженную толпу и спокойно выжидающую юду. Тонкие пальцы отбросили удерживающую их ладонь и сжались в кулаки.

– А сейчас нас ведут к войне, – на выдохе сказала она.

***

В распахнутые ставни окон пробирались сумерки. Мягкая пелена мрака все дальше и дальше укрывала предместья и все княжеское подворье, смазывая черты коньков и крыш. Невена куталась в теплую накидку на пухе, в задумчивости оперевшись локтями на подоконник и вспоминая ушедший день.

Ожидание выкручивало её душу, заставляя метаться в покоях. Снаружи в паре с Младаном расположился новый страж, мрачный и молчаливый. Зыркнув из-под насупленных бровей, он на миг плотнее перехватил древко топорика. Густая черная борода спрятала его усмешку. За спиной Невены громко захлопнулась дверь, оставляя её в одиночестве.

Днем незнакомая, совсем юная служанка, страшно смущаясь, внесла ей трапезу на подносе. В приоткрытую дверь за ней внимательно следил новый страж. Девица с алыми щеками шустро выставила клюквенный морс в запотевшем кувшине и пару тарелок с ароматными кушаниями: кашу с запеченной сладковатой с отстринкой репой да добрый кусок зажаристой курятины, возле которой лежал добрый ломоть пышного пшеничного хлеба. От запахов живот Невены издал протестующее ворчание, и она уселась за столик, придвигая все поближе к себе.

Служанка с опаской и интересом осмотрела покои. Страж прочистил горло, заставив её испуганно подскочить. Учтиво поклонившись, она резво нырнула в коридор.

– Значит, видеть меня не желают, – проговорила Невена. – Что ж, хотя бы не морят голодом. Силы мне лишними не будут…

Она разделалась с едой столь быстро, что почти не ощутила ее вкус. Через какое-то время та же девчушка забрала поднос, так и не сказав ни слова. До самого вечера больше никто не входил, заставив Невену беспокойно прислушиваться к каждому звуку снаружи.

Велимир не пришел. Ни днем, ни вечером. Ни переданного указания, ни ясности, что будет дальше.

Когда день начал клониться к закату, двери с легким скрипом отворились. В зашедшей Невена с радостью узнала пышнотелую Милинку. Девушка, провожаемая внимательным взглядом стража, неторопливо расположила очередную снедь на столе.

– Госпожа, не бойтесь, – едва слышно сказала она. – Мне велено передать, что нынче же вас ждет возвращение одной ценной вещи, и вы будете свободны.

Невена скользнула взглядом по стражу, надеясь, что не выдаст себя. Ответив замершей служанке крохотным кивком, она опустила глаза на кушанья. Милинка споро поклонилась, и покинула ее, попятившись из покоев. На прощание она блеснула короткой улыбкой, тут же вновь уставившись в пол.

С трудом уняв нетерпение, вила уселась на край постели. В пальцах поселилась дрожь, заставляя с куда большей силой сомкнуть ладони. И если тело худо-бедно подчинялось приказу хозяйки, то вот мысли не желали успокоиться, роясь гудящим облаком. Надежда то крепчала, то сменялась отчаянием, а после и злостью, направленную как на саму себя, так и на все вокруг.

«А если Велимир придет? Не убьет ли он меня от ревности?», – думала Невена. Злость перетекла в страх, на шее сжались его холодные пальцы. «Я даже не смогу руку поднять, чтобы заслониться. Может, все же сбежать? Проживу как-нибудь, да и найти меня в лесу непросто будет», – она поднялась, не в силах сдержать волнение, и стала мерить шагами покои.

«Может быть, мое перерождение было ошибкой? Прошло больше десятка лет с тех пор, как я переродилась вилой, но мое служение так и не стало безоблачным. Я не была уверенной, как Милица. Столь увлеченной и любящей все вокруг, как Смеяна. Я была слишком обычной. Может быть, я заняла чужое место? Вдруг я должна была умереть тогда, а не жить дальше? Я не нашла покой, не смогла стать частью природы. И в этот, людской мир, мне тоже ходу нет», – горько думала Невена.

Наконец, вымотав себя, она устроилась подле окна, наблюдая, как закатное солнце медленно скатывается с небесного свода. Сумрак казался ей странным, словно живым, и она не могла оторвать взгляда от его воцарения. Внезапно рядом раздался тихий стук. Вздрогнув, она обернулась, но двери хранили безмолвие. Стук повторился и Невена с удивлением вернулась к окну.

В проеме показался Деян, обвязанный по поясу какой-то веревкой. Он наполовину висел на ней, уперевшись широко расставленными ногами в стену. Приложив к своим губам палец он призвал ее к молчанию.

– Ты готова уйти отсюда? – шепотом проговорил он.

Чувствуя, как стремительно пустилось стучать сердце, Невена кивнула в ответ. Деян с облегчением выдохнул, и протянул ей раскрытую ладонь.

– Доверишься?

Невена ощутила, что на её губах зарождается легкая, такая неуместная сейчас улыбка, и схватилась за его руку. Шаг на скамью, второй – на подоконник, и она упала прямо на шею Деяна. Одной рукой он обхватил её за пояс, плотно прижимая к себе, а второй сделал поворот, еще раз обвивая вокруг предплечья свою веревку. Невена оглянулась, с опаской следя за движением удерживающих их пут, и заметила, как петля обвивает выступ прямо под крышей. Подчиняясь движениям Деяна она заскользила, помогая им спокойно спуститься прямо по стене.

Колкие травинки, заполонившие землю под окнами, примялись под двойным весом. Пошатнувшись, Невена едва удержалась на ногах, но её падение прервала сильная рука, тут же поймавшая её в еще более крепкое объятие. Мужская близость смущала, несмотря на сочащийся по капле страх быть вновь пойманной. Неловко уперевшись руками в его грудь, она чуть отодвинулась, посмотрев под ноги.

– Вот я и похитил княжну, – Деян тихо засмеялся. – Еще хочешь упасть? Или я могу ненадолго отпустить тебя?

– Мне казалось, что ты не чауш, чтобы такие глупости говорить, – ответила Невена.

Медленно ослабив хватку, он выпустил девушку. Шутливость уступила место сосредоточенности, стоило ему отвести взгляд от её лица.

– Нам надо спешить, и постараться на попасться на глаза страже, – проговорил он. – Сегодня князь проводит какой-то ритуал, самолично. Там, верно, будет весь цвет власти, и охранять их будут со всем тщанием. Поэтому будь судьба благосклонна, сегодня твое платье вернется к тебе и ты вновь обретешь свободу, Невена.

– А куда же делись жрецы? – непонимающе нахмурилась она. – Невиданное дело, конечно… Да видать, боги на стороне твоего замысла. Мне, признаться, не верится сейчас, что это взаправду происходит. Я очень благодарна за твою помощь.

Деян хмыкнул, и прижавшись к стенке, выглянул из-за угла.

– Пойдем, – позвал он. – Удачно, никого нет поблизости.

Он схватил Невену за руку и быстрым шагом направился вперед, мимо главных ворот. Быстро преодолев небольшой путь по пустующей дороге, он утянул её во двор дома воеводы. Ветер донес до них наставления Дивны, и Деян ускорил шаг. Чураясь ярких пятен света, изредка падавших из окон, они оказались возле двух скамеек в запущенной части сада. Плотно окруженные плодовыми деревьями, они были совершенно невидимы для наблюдателя извне.

– Присаживайся, набирайся сил, – Деян приглашающе повел рукой. – Если все удастся, то придется немало времени провести в дороге.

– Поверь, мне это будет в радость, сколь бы дальней не стала эта дорога, – вздохнула она. – Главное, чтобы она не развернулась, приводя меня обратно. Я этого не вынесу.

Понимающе кивнув, мужчина немного отошел в сторону, напряженно вслушиваясь в вечерние звуки. Редкие прогуливающиеся горожане вели меж собой негромкие беседы, из кухонь боярских домов доносилась забористая ругань челяди и перестук посуды, отмываемой после вечерней трапезы. Где-то взвизнул заигравшийся ребенок, которого отвели в дом, придерживая за ухо.

Вдруг легкие деловитые шаги вклинились в эту вечернюю музыку. Звонко разлетелись мелкие камешки, потревоженные чьей-то ногой. Процокали окованные металлом каблуки, скрипнула древесина, с легким стуком распахнулась и вновь захлопнулась калитка, ударившись о забор.

– Кажется, это она, – тихо сказал Деян, замирая.

Глава 18

Для княжны Цветаны же этот день ознаменовался хлопотами. После визита Деяна и его просьбы ее терзали сразу несколько чувств. Злость на Невену смешивалась с горечью первых примет влюбленности, которой не дано было перерасти в любовь. Раздраженая участием Деяна в судьбе чужачки, она, как это случается в юности, продолжала в глубине своей души лелеять надежду на свершение своих истовых желаний. Княжна сидела, выбирая украшения, когда дверь в ее покои вдруг без стука распахнулась настежь. Недовольный возглас застрял в её горле, когда она увидела вошедшего, а брови изумленно изогнулись. Высокий и широкоплечий мужчина, облаченный в рубаху, брюки да кожаные сапоги встал подле неё. – Не ожидала, детонька? – вопросил князь. – И вправду, не ждала тебя, батюшка, – ответила она. – Что-то случилось? – Всего лишь захотел провести время с дочерью, Цветанушка. Богуслав обманчиво беззаботно улыбнулся ей и покачал головой, от чего Цветана озадачилась еще больше. Притворяясь, что поверила, она начала торопливо чирикать о каких-то безделицах, поминая свои наряды, драгоценные каменья и дурное поведение слуг. Князь присел, выслушивая её речь, но, казалось, разумом он находился где-то очень далеко. Богуслава явно что-то терзало, но он предпочитал об этом молчать. Наконец, он поднялся, прямо среди очередной истории Цветаны. – Сегодня, когда вечер вступит в силу, состоится важный ритуал. Но он пройдет прямо здесь, в тереме, – сказал князь, чей взгляд был устремлен куда-то в пустоту. – Запомни, крепко запомни, дочка, что тебе туда заходить нельзя. Ни при каких причинах. – Но почему, батюшка? – нахмурилась она. – Ведь на всякое торжество ты собирал нас всей семьей. – В этот раз нельзя, дочка, – жестко повторил он. – Обещай мне, что там не окажется твой любопытный нос. Цветана поджала губы и неохотно кивнула. Напряженное лицо князя немного расслабилось, и он легким движением огладил забранные волосы девочки. Погруженный в свои мысли он покинул покои дочери за несколько широких шагов, оставив её в полном недоумении. – Что ж, – тихо молвила Цветана. – Раз это такое важное событие, а мне там нет места… Значит, у меня будет довольно времени, чтобы найти тряпку этой мерзавки. Нет худа без добра. Раз уж Деян просит… Потрапезничав в одиночестве, она на скорую руку умылась и пошла к покоям своего брата. Стража не смела задерживать её ни на миг, безмолвно сгибаясь в поклонах и распахивая двери. Торопясь избавиться от навязанной работы, она едва не столкнулась с Велимиром прямо в коридоре. – И куда ты так летишь? – удивился он, чуть придержав её за плечи. – А ты куда так вырядился? – в ответ округлила глаза Цветана. – Точно снова на свадьбу собрался. Велимир щеголял парадным костюмом, густо покрытым вышитыми узорами и знаками божественного покровительства. Алый кафтан сиял золочеными пуговицами, поскрипывали новые сапоги. Бросив взгляд на одежду, он словно немного смутился. – Да батюшка сказал, сегодня особый ритуал, вот и надо, вроде как, облачиться получше, – замялся он. – И пора уже поторопиться. Ты идешь? – Нет, – скривилась Цветана. – Мне батюшка строго запретил там показываться. – Странно это, – чуть нахмурился Велимир. – Но раз он сказал так, наверняка есть причина. А мне все ж пора бежать, сестрица. Коротко растрепав волосы недовольно зыркнувшей на него девочки, он засмеялся и увернулся от её злого кулачка. Велимир махнул ей на прощание рукой и торопливо продолжил свой путь. Недоброе предчувствие пало на сердце Цветаны, смотревшей вслед статному наследнику престола, пока он шаг за шагом отдалялся. С усилием она отрешилась от него, и развернулась на каблуках, направляясь в противоположную ему сторону. Одинокий молодой стражник вздрогнул, заметив приближение княжны, и, едва не уронив топор, бросился открывать ей дверь. – А…это…Велимир Богуславович только вышел, госпожа, – пробормотал он нерешительно, глядя в пол. – Я о чем-то тебя спрашивала? – приподняла бровь Цветана. Страж замотал головой и вытянулся в струнку. – Так-то бы сразу, – удовлетворенно кивнула ему княжна. Она вошла в покои брата и деловито огляделась. Широкое ложе со столбиками по углам было в беспорядке, словно княжич едва поднялся после сна. Поморщившись, Цветана отвела взгляд и прошла чуть дальше. – Где же ты мог спрятать свою ценность, – пробормотала она себе под нос. – Где-то, куда не заглядывают слуги. Где не найдет чудом забравшаяся к тебе женушка… Пальцы пробежались по крышкам сундуков, мимо которых она проходила. На столе привычно покоилась карта княжества, немало повидавшая на своему веку: потеки воска, которые были простительны погрузившемуся в учение юноше, и куда менее потребные мелкие капли винного цвета и следы от пальцев, испачканных в чем-то жирном. Массивный сундук, где Велимир хранил свои главные ценности был неряшливо разомкнут, заставив Цветану продолжить осматриваться. – Полки, ниши… Слишком просто, – шептала она. – Где-то на виду, но в тайне. Какой-то знак, должен быть знак. Обведя стены взглядом, она вновь наткнулась на громаду стола. Неожиданная догадка придала прыть её движениям, и она кинулась ближе и присела, чтобы осмотреть внимательнее каждую сторону огромной столешницы. Обработанное дерево было гладким, отшлифованным трепетным трудом мастера. Долгие годы, с самого детства Велимира этот предмет стоял на одном и том же месте, слишком тяжелый, чтобы его передвигать. Пальцы неожиданно наткнулись на едва заметную прямую линию, словно выдавленную чем-то твердым, но незаметную для глаза. Затаив дыхание, Цветана отследила зарубку ногтем, и нырнула рукой под столешницу. На ладонь внутренняя поверхность была ровно такой же гладкой, как вдруг рука девочки провалилась в разверстое окошко округлой формы. Неразборчиво заругавшись, она принялась шарить внутри, практически сразу наткнувшись на что-то мягкое. Выдохнув, чтобы не сорваться на недостойный её персоны крик, она схватила предмет и потянула его наружу. Чувствуя, что он вот-вот может выпасть, она расжала пальцы, наблюдая, как плотно укрытый суровым, необработанным холстом сверток покатился по полу. С легкой гадливостью на лице Цветана подняла его и потянула за кончик бечевки. Многократно обвернутая вокруг свертка нить упала безжизненным росчерком, возле которого опустилась и оболочка из сурового полотна. Замерев, княжна расправила в руках прекраснейшее платье, что ей приходилось видеть за всю свою жизнь. Белоснежное, словно свежий снег, укутанное извивами невиданной вышивки столь искусной, что ни одна из мастериц Любграда не смогла бы повторить за долгие годы. Сияние окутывало его целиком. – Что же, похоже, история мерзавки не настолько небылица, как я думала. – проговорила Цветана в изумлении. За окном начинали сгущаться сумерки, и с легкой жалостью княжна все же сложила платье, вновь пряча его за слоями суровья и замотанной бечевки. Притиснув к себе сверток, она прикрыла его сложенными руками, и с деланной неторопливостью вышла из покоев обратно к себе. Приодев сверху свободную душегрейку из плотного сукна, она спрятала свой трофей под полой. Непривычно тихий терем был, тем не менее, хорошо освещен. Храня бесстрастное выражение на лице, Цветана спокойным шагом вышла за ворота. Короткий путь не успел её утомить, и вскоре она открывала потайную калитку, ведущую в сад семейства воеводы Яровида. Отодвинув лезущие в лицо тонкие ветви яблонь, княжна прошла по едва заметной тропинке. – Кажется, это она, – раздался едва слышный голос, в котором она признала Деяна. Ругнувшись на очередные назойливые растения, Цветана направилась в его сторону. Когда она смогла выпутаться из сети ветвей, она столкнулась взглядом с настороженным Деяном. Он ощутимо расслабился, заметив, что она пришла в одиночку. Чуть позади него на скамье сидела Невена, нервно терзающая в руках край своего платья. – Цветана, удалось ли? – вопросил Деян. Невена кажется, перестала дышать, ожидая ответ. – Не стоило сомневаться во мне, – вздернула она нос. – Вот. Сверток взлетел в воздух, попав прямо в руки мужчины. Деян просиял, и, приподнимая его повыше, показал Невене, получив от нее восторженное и несдержанное восклицание. В её глазах влажно замерцали слезы. Бросившись вперед, она взяла ладони Цветаны в свои руки, и с искренним жаром пожала. – Благодарю тебя, Цветана, – проговорила девушка. – Ты не представляешь, какой дорогой подарок ты мне сделала. Княжна выдавила из себя кивок. – Забирай свои пожитки и убирайся подальше, это будет прекрасной благодарностью, – ответила она. – Гнев моего брата будет весьма силен, когда он обнаружит пропажу. Невена еще раз сжала её ладони, не зная, как иначе выразить свою признательность. Цветана поморщилась, освобождаясь от хватки, и сделала шаг назад. – И поскорее уже, – добавила она, оглядываясь вокруг. – Каковы бы ни были твои чары, лучше уйди за стены прежде чем их, применить. Если ты не знала, то за подобное тебя подстрелят, да еще и наградят меткого горожанина. Невольно представив это, Невена вздрогнула. На миг растерянность отразилась в её глазах, быстро сменившись задумчивостью с налетом злости. Из пучины мыслей она, словно на блеск приветливого костра, вынырнула, приметив спокойное и сосредоточенное лицо Деяна. Сонливость вечера исчезла, растревоженная громкими окриками стражников. Цветана с недоумением оглянулась, прислушиваясь к отдаваемым приказам. – Возможно, они по мою душу, а, может, и по твою, – повернулась она к Невене. – Слышишь? Госпожу ищут. А ты для людей пока еще ею остаешься. Торопись. – Надо выбраться из города, – сказал Деян. – Идем, я знаю местные закоулки словно свои пять пальцев. – Ты разума лишился? Если тебя поймают с ней… – ошарашенно проговорила Цветана. – Если Велимир расценит это как предательство, похищение, то не сносить тебе головы. Мужчина сократил разделявшее их пространство, и добродушно растрепал волосы княжны. Её негодующий возглас пронесся над садом, пока она пыталась пригладить прядки, колюче смотря на Деяна. Просочившийся меж листвы свет факела осветил лицо упрямца, и Цветана оборвала попытку что-то доказать ему. Когда читаешь в чужих глазах такую твердость, что может стереть в мелкую крошку камень, слова становятся легче ветра. Приложив палец к губам, Деян призвал их к тишине. Невена подошла к нему, держась чуть за плечом, и вслушивалась, надеясь узнать еще хоть что-то о причинах такой беготни стражи. Жестом он предложил ухватиться за свой локоть, торопливо убрав сверток подальше за пазуху. – Да будут боги милостивы к тебе за твою доброту, юная княжна, – сердечно проговорила Невена, хватаясь за руку Деяна и оправляя платок. Цветана смотрела, как они выходят из сада, держась ровно, словно женатая пара, решившая размять ноги под вечер. Полные тоски глаза натолкнулись на спину мужчины, но голос отказался повиноваться ей. Княжна плотнее завернулась в душегрейку, чувствуя один лишь холод. *** В полумраке нижнего яруса терема было прохладно. Где-то рядом ютились княжеские погреба, даже в летний зной здесь сохраняли свою свежесть запасы продовольствия. Незнакомый зал, куда сопроводили гостей молчаливые стражи, казался Велимиру почти незнакомым. Скудное убранство выложенных камнем стен неловко украшали, присборенные то тут, то там куски ткани, словно прикрывающие что-то собой. Чадили факелы, выставленные на металлических подставках. Пахло чем-то сладковатым и затхлым одновременно. Выметенный центр зала был чист и едва ли не отскоблен, но по углам виднелась паутина и странная, буроватая пыль. Чудился запах гари, словно прямо здесь кто-то еще недавно жег костер. В дальнем, не затронутом светом углу грудой стояли рассохшиеся бочки и наваленные одно на другое приспособления неясной природы, за которыми, похоже, была внушительная куча хлама. Незнакомого вида идол, выточенный из свежей древесины, возвышался в глубине зала, прислоненный к стене. Его основание оставалось свободным, готовое для того, чтобы людские руки перенесли и вкопали его на священной земле капища. Лик, изображающий бога, казался свирепым и неприятным: резкие черты, насупленные брови, провал рта, обрамленный длинной клочковатой бородой. Подле Велимира была небольшая толпа: все бояре, летописец, воеводы и его тысяцкие, торговые советники. Самые могучие из людей княжества. Непривычное отсутствие жреческой братии резало глаз, и среди толпы гуляли и усиливались шепотки и обсуждения. Сомнения в их доле высказывались тихо, но постепенно набирали силу. Нахмурившись, Велимир осматривался. «Не слишком праздничное украшение для такого весомого события», – подумал он. Возле входа он заметил туина, который словно пытался стать меньше ростом, сильно ссутулившись. В его руках подрагивал какой-то свиток, с которым Ранко сверялся, выглядя при этом абсолютно несчастным. Велимир хотел было подойти к нему, но тут дверь распахнулась, впуская князя. Смоляная шевелюра с тонкими нитками пепельного цвета была придавлена тяжелым золотым обручем со вправленными в пластины черными блестящими камнями. Темный свободный костюм скрадывал могучую фигуру, прикрытый богато вышитым алым плащом, червленые сапоги с окованными носком и каблуком тяжело стучали по камням при каждом шаге. – Доброго вечера вам, – широко разведя руки, улыбнулся он. Разговоры затихли, зашуршали одежды подданных, склонившихся перед ним в глубоких поклонах. – Я благодарен всякому, кто решил провести этот день здесь. Как вы уже знаете, наше княжество понесло тяжелую потерю. Божье наказание настигло наших жрецов разом, в один день, покарав их за их грехи. Вся братия в этот же день усопла. Теперь вы знаете истину. Скоро и все остальные жители моего княжества узнают о свершившемся. Подавленное молчание разлилось между гостей, лишь треск факелов нарушал его. – Но в эту тяжелую пору, когда мы осиротели, лишились гласа наших покровителей, произошло чудо. Мне было явление. Великий бог, равный создателям нашего мира, снизошел ко мне в беседе. Шепотки разлетелись, отразившись от стен. Удивление, недоверие, страх – все в них смешалось, превращаясь в короткие взгляды и несдержанные возгласы. Богуслав ненадолго замолчал. Плечи князя были расправлены, цепкий взгляд касался каждого из пришедших. – Сей час мы собрались здесь, чтобы выказать свое почтение древнему сущему, сильному богу, готовому принять нас под свое покровительство как своих детей. А я, избранный им, стану его жрецом, и буду делиться с вами его словами. – Князь и жрец? Немыслимо, – покачал головой боярин Горазд, возмущенно хлопнув по объемистому животу. – Такого не бывало! Не может правитель все под себя грести! – Не человеку оспаривать волю бога, – кривая улыбка взрезала уста Богуслава. – Коль наши прежние покровители потеряли свой глас, то мы можем лишь ждать, покуда они не изберут новых посланников. Я был избран, Горазд, по нраву ли тебе то, аль нет, уже не имеет значения. Боярин взглянул из-под бровей, и неразборчиво что-то пробормотал, более не решившись повышать голос. Недовольство других не вышло наружу, сменившись выжиданием, привычным для людей, близких к высшей власти. Глаза князя вспыхнули удовлетворением. – Мы возведем капище, одарим нашего отца, Чернобога, богатыми дарами, дабы отблагодарить за его милость. Наш путь будет нов, непрост, многотруден. Мы возведем новое на пепелище прежней ослабевшей веры. Замолчав, Богуслав, на мгновение прикрыл глаза, отгоняя как надоедливую мушку свои сомнения. Тяжкий выдох, словно ветер пронесся по залу, потушив часть факелов. Темнота опустилась за князем, закутав в новый, непроглядный наряд. Толпа в ужасе застыла, наблюдая за его перевоплощением, недвижимая, словно приросшая к полу. Богуслав открыл рот, и вырвавшийся из него стон был больше, чем человеческим, полным страшной, неизмеримой силы, подавляющей одним своим звуком. – Принеси жертву, принеси жертву, и ты обретешь истинные силы, – зашептали тени, вырвавшиеся на волю. – Чтобы обрести могущество, отдай то, что ценнее всего в твоей жизни. Избавь себя от слабостей, князь…Ты будешь вознагражден. Тени отступили, сворачиваясь в углах и наблюдая, оставив тяжело дышащего Богуслава. Он открыл глаза, невидяще шаря вокруг, пока его взгляд не встретился с ошарашенным лицом сына. Исказившая лицо князя боль поразила Велимира. Князь отрешенно махнул рукой в сторону Ранко. Тиун, скорчившись и плача, указал четырем крепким стражам с закрытыми масками лицами, стоящим в ожидании команды, на княжича. Они двинулись вперед, в считанные мгновения оказавшись подле него. Крепкий захват лишил его шанса на побег. Заломав руки, они заставили его опуститься на колени. – Отец!.. Что ты делаешь! Остановись! – вскричал Велимир, неверяще глядя на князя. – Княже, охолони! Страшное задумал! – сжав губы в тонкую черту вперед выступил Яровид. Вслед за ним вышли и его тысяцкие, хмуро взирающие на Богуслава. Руки их опустились на эфесы клинков в ожидании знака. – А с тобой у меня еще будет разговор, воевода, – негромко молвил князь. Бесстрастные стражи перетащили сопротивляющегося княжича вглубь зала. Двое из них отделились, стаскивая в сторону полотнища, под которыми холодно заблестел металл цепей и кандалов. Богуслав приблизился, наблюдая, как ноги и руки сына заковывают, стягивая коленопреклоненную фигуру его в железный кокон, из которого невозможно выбраться человеческими силами. – Богуслав, одумайся, – Яровид приподнял ладонь, готовый отдать сигнал к атаке, но князь, кажется, не слышал и не видел ничего, кроме скованного сына. – Ты все равно не станешь князем, глупый мальчишка, – пробормотал князь. – Дитя нечистой крови, разве сможешь ты достойно представлять человека? – Я твой сын, безумец! Наследник, единственный твой сын! Что ты делаешь?! – крик Велимира разнесся, множась издевательским эхом в дали коридоров. – То, что стоило сделать, как только ты родился, – проронил князь, его глаза заблестели. – Я недооценил зов гнилой натуры твоей матери, живущей в твоих жилах. Ты приволок в дом очередную мерзкую нелюдь. Такую же, как та, что породила тебя! Хотя ты знал, ты знал, я открыл вам всем глаза на их поганую натуру! Велимир замер, и, казалось, замерло и его сердце. Где-то на грани слышимости он заметил беспокойные шепотки гостей, о которых совсем позабыл обезумевший князь. Сделавшие свое дело стражи протиснулись к стене, вытянувшись там во весь рост. – Матушка?.. Что ты сказал о ней? Князь словно захлебнулся хохотом. – Я облагоденствовал её, забрал из лесной глуши, подарил все сокровища мира. А она, эта мерзкая тварь!.. Как я мог поверить, что она способна быть хорошей матерью и женой! Столько лет она таила на меня злобу, притворяясь, пока я не ошибся, не открыл ей тайны, все двери, все сокровища…Она подкупила одного из моих дуралеев-советников! Он вынес, похитил проклятую тряпку… И она сгинула в своих любимых лесах. Сколько бы я не разыскивал, все было тщетно… – Ты лгал все это время?! Мы с Цветаной оплакивали матушку, а она жива? Вся твоя охота за нелюдью – обида мужа на покинувшую его жену? Как же это жалко, – с разочарованием и болью сказал Велимир. Богуслав взревел и наотмашь ударил его по лицу. В голове загудело, Велимир разразился горьким смехом, сплюнув кровь на камни. Странный блеск не покидал глаза князя, и он потянулся к поясу. В неверном свете сверкнуло льдистым холодом стальное лезвие, устремившееся вниз, к сердцу молодого мужчины.

Глава 19

Кинжал застыл в студенистом воздухе. Набрякнув, вниз сорвалась первая красно-черная капля. Воздух вокруг лезвия помутился, уплотняясь, черта за чертой проступило тело, принявшее ритуальное оружие. Невысокий рост склоненной фигурки казался еще меньше, чем обычно. Старенький домовой едва держался на ногах, пошатываясь. – Митрич! Как же это, – неверяще прошептал Велимир. Взглянув через плечо, домовой слабо улыбнулся своему бывшему подопечному, и развернулся. Нашептывая себе под нос тихий наговор, он сплел плохо слушающимися пальцами светящийся огнем сгусток прямехонько в центр живота князя. Богуслав округлил глаза от удивления. Удар магии заставил его повалиться на холодный пол, в приоткрытых веках виднелись белки глаз. – Не бойся, княжич, – Митрич закашлялся. Щелкнули пальцы, и кандалы разомкнулись. Цепи опали дохлыми змеями, освобождая из своего плена Велимира. Бросившись вперед, он поддержал оседающую на колени фигурку Митрича. – Считай, отдал тебе долг, – пробормотал он. – Ты спас меня тогда, упредив об охоте. Уж сколько я таился поблизости, не счесть! Да вот, старик глупый, едва не запоздал. Нет больше меж нами долга, княжич, вровень будем. – А…князь? Ты его насмерть пришиб? – негромко спросил Велимир, замявшись. – Больно надо, – фыркнул Митрич и вновь зашелся в кашле. – Да и таких не перешибешь моей волшбой, не способен я на зло, а вот защитный наговор, да по темечку – он любого охолонуть заставит. Выживет твой батька. Разве что его покровитель с него стребует должок… Мужчина бросил взгляд на лежащего Богуслава и задумался, растирая пораненные оковами запястья. Позади в голос рыдал тиун, вознося молитву Перуну, что уберег княжича. Митрич кхекнул, с трудом вытащил кинжал и отбросил его прочь. Недовольно осмотрев свою рубаху, он с досадой цыкнул зубом. – М-да, сносу не было одежке. Ну, Богуслав! Как был паскуден в детстве, так и остался. Мало его князюшко Добромир розгами лупил, ох, мало… Поковыряв пятно ногтем, домовой снова вздохнул и огляделся по сторонам. Заметив замерших словно изваяния вельмож, он недобро прищурился. – Ты, Велимир, не жалей его особо. Затуманен его ум, натворит бед еще, коль не остановишь, – с намеком проговорил он, кивнув на толпу. Велимир поднялся и расправил плечи. Кисти дрожали от пережитого, но он изо всех сил старался унять их. Живые тени, что сливались с князем, неся в себе частицу мощи Чернобога, с жадностью следили за ним. – Мы стали свидетелями того, что власть, как бы ни бы она велика, может показаться недостаточной. Как обещания способны закружить голову человека. Всю свою жизнь я почитал отца превыше любого из людей, считая его оплотом мудрости. Но я ошибался. Многое было сокрыто от моих очей. Среди бояр согласно загудели тихие разговоры, но на их участников тут же зашикали, напряженно вслушиваясь в слова княжича. – Я никогда бы не пошел на этот шаг, но у меня нет иного выхода. Для сохранения собственной жизни и жизней множества подданных людей княжества, во имя благополучия на наших землях и в наших домах, я, Велимир Богуславович, беру под свою руку наследие моих предков. Да простят нам боги наши заблуждения. Да простят безумство моего отца. Боярин Горазд, исполненный серьезности, склонился пред ним первым. Один за другим бояре, советники, главы воинской братии последовали его примеру. Яровид с гордостью поклонился и неодобрительно покосился на стражей, так и не снявших безликие маски. Заметив это, Велимир с улыбкой кивнул ему. – Дядюшка Яровид, прошу вас продолжить исполнять долг воеводы. Возьмите самых честных и преданных вам воинов и поместите моего отца в темницу. Я не хочу навредить ему, пусть божественный суд определит его участь, – указал Велимир. Воевода коротко кивнул, с жестом направил двоих тысяцких вперед. Подняв бессознательное тело Богуслава под руки, они потащили его к выходу из зала. Их шаги и шуршание камней под тяжелым телом вскоре стало едва различимо. – Князь, – вперед выступил старик-советник Обрад, заставив Велимира вздрогнуть от обращения. – А что ж Чернобог? Разве будет нам от него спасение теперь? Велимир обернулся, бросив взгляд на безобразный лик свежего идола. Голодные тени пытались вытянуть свои руки навстречу, но с шипением отступали. – Нет его власти над нами, – во внезапном прозрении сказал Велимир. – Не пускали мы его в свои сердца. А покуда не поклонишься богу, не вручишь свою жизнь в его покровительство, то и он не станет ни помогать тебе, ни карать. Коль веруете в Чернобога, то отдаете свою судьбу его воле. Согласный гул разошелся по толпе. – Боги наших предков – вот кого мы почитаем. Если и прежние жрецы совершили столь гиблый проступок, что понесли кару, то так тому и быть. Будут новые посланники, избранные высшими. У нас же и без того довольно дел, чтобы вернуть прежний порядок. Ежели каждый будет блюсти праздники, жертвовать богам, это будет добрый путь. В зал вбежал бледный как молоко тысяцкий, сбившееся дыхание не сразу подчинилось ему. – Там беда, Велимир Богуславович! – выдохнул Небойша. – Скорее, идем! Он торопливо махнул рукой, тут же бросаясь прочь. Велимир переглянулся с воеводой, и направился следом за Небойшей. Эхо их шагов разносилось по длинным коридорам, дробясь и превращаясь в марш большого отряда. Темница, скрытая в глубине хитросплетения переходов, редко принимала в свою утробу пленных. Крохотные комнатки-кельи, в которых помещались один-два человека, протянулись по обе руки. Изнутри было довольно пыли и паутины. Охрана темницы в обычный день считалась привилегией для стража: тишина и спокойствие позволяли прекрасно выспаться. Но не сегодня. Князь Богуслав стал здесь единственным гостем. Велимир заранее почувствовал что-то недоброе. Искаженные звуки достигли его ушей, и он ускорил свой шаг. Дверь в камеру оказалась распахнута. В паре шагов от порога стоял белый от испуга Вук. Изнутри доносились душераздирающие вопли, вой переходил в рыдание и срывался, словно отголосок вьюги, забравшейся в печную трубу. Велимир рванул вперед и схватился за дверное полотно, резко заглядывая внутрь камеры. Первым, что он заметил, была мужская фигура, стоящая на коленях. Лицо, обращенное к потолку, сковала гримаса боли. Всё его тело захлестнули полотна теней, выползающие из неосвещенных углов, сочащиеся меж камней, выглядывающие из самых крохотрых щелей. Перекручиваясь между собой они жгутами стягивали плоть мужчины, терзая и муча его. Вольным потоком жизнь устремлялась по сыто лоснящимся жгутам. Дернувшийся, чтобы вытащить его Велимир, замер, скованный щелчком пальцев возникшего у его ног домового. – Охолони, – хмуро посоветовал Митрич. – Сунешься, и тебя сожрут, вместо сластей. За долгом пришел покровитель твоего батюшки. С Чернобогом шутки плохи. Вздрогнув, люди смотрели, как теневые полосы завершили свое пиршество, и неспешно отползали подальше от света. Иссушенное тело лишенное их поддержки, упало на камни с глухим стуком. От могучего князя остался лишь обтянутый потрескавшейся кожей скелет. – Кончено, – вздохнул Митрич. – Заигрался с высшими силами, да не выдюжил ставку. Чернобогу обещали жизнь, и он её получил. – Он мертв? – тихо спросил Яровид. – Уверен, что ему уже не помочь? – Мертвее мертвого, – кивнул Митрич. – Никто тут уже не поможет. Яровид возложил ладонь на плечо стоящего в оцепенении молодого мужчины и крепко сжал пальцами. – Соболезную, Велимир. Что бы он не натворил, он все равно твой отец. Да и мне был словно брат долгие годы… Я помогу с обрядом, коль позволишь, – хрипловато выговорил он. С заминкой кивнув, Велимир наконец смог отвести взгляд от скорбных останков. Если бы своими глазами не узрел гнев Чернобога, то ни за что бы не поверил, что это его отец. Боль царапнула его сердце, и он сморгнул набежавшие слезы. – Приведите княжну Цветану, – негромко попросил он. – Нельзя, чтобы она узнала о произошедшем из слухов. Воевода сумрачно кивнул. Поймав вопросительный взгляд Небойши, он жестом позволил ему удалиться на поиски. Тысяцкий молодцевато огладил бороду, хоть и оставался весьма бледным, и быстро покинул темницу. Велимир слышал, как тот чеканит фразы где-то поблизости, отдавая распоряжения городской страже. – Нельзя оставлять…тело в таком виде, – добавил Велимир. – Я позову плакальщиц, о нем позаботятся, как должно по традиции, – Яровид вздохнул. – Митрич проследит, верно? Домовой приосанился, согласно хмыкнув. – Уж конечно, почитайте, я вновь на службе. Коль кое-кто законы не забудет пересмотреть, – добавил он. Велимир устало повернулся к нему, и домовой понятливо замолк, скрывшись с глаз. – Велимир, – окликнул его Яровид. – Как бы не было твое сердце полно добротой, но оставлять за своей спиной предателей нельзя. Они готовились тебя убить, заранее знали о своей роли палачей. – Я знаю, дядюшка. Это непростительно, – Велимир тяжко растер ладонями лицо. – Те четверо и тиун. Мне жаль, но они сами выбрали свою участь. Яровид с сочувствием похлопал его по плечу. – Я сделаю все быстро. Не тот миг, чтобы козырять казнями… Ты правильно поступаешь. Непросто это, но теперь ты порой будешь вынужден делать неприятные вещи. – Мне ли это не знать, дядюшка, – усмехнулся Велимир. – Жаль Ранко, он за мной столько лет ходил. Но не сделал ничего, чтобы спасти меня. Я не могу понять. Но и простить его не могу. Значит, казнь. – Слушаюсь, государь, – склонился Яровид. – Не сомневайтесь, они умрут быстро. Оставив тело князя, мужчина поднялся по лестнице. Полный дум о грядущем, он двигался по терему, пока с удивлением не обнаружил себя в горнице, где мудрые мужи обычно держали совет пред лицом князя. Одинокая лучина скупо осветила незатейливые узоры настенной росписи, простой стол с двумя скамьями, выставленным по длинным его сторонам, и креслом во главе. Сделав оборот вокруг, Велимир остановился за спинкой кресла. Словно наяву он увидел прошлый совет: сидящего на этом месте Богуслав сосредоточенно выслушивал жалобы и опасения, принимая решения после их оценки на внутренних весах. «Кажется, это было еще вчера. Когда же началось его безумие? Как долго он подчинял свой путь ему?» – подумал он. Пальцы сжали резную спинку кресла, полную изображений оскаленных звериных морд. – Господин? – негромкий голос отвлек его. В дверях стояла старуха-нянюшка, придерживая прикрытый полотенцем предмет в своих сухоньких ладонях. Не получив ответа, она неторопливо прошаркала поближе и поставила поднос на стол перед ним, разворачивая ароматную снедь. – Спасибо, нянюшка, – выдавил он. – Да только не тот момент для трапезы. Старуха сердито замахала на него. – Что за глупости, молодой господин! Добрый кусок хлеба и ум в порядок приводит, и с сердца тяжесть убавит. Ешь, да не возражай! Сама готовила, все с пылу, с жару. Велимир усмехнулся, и благодарно сжал ее руку. – Благодарствую, нянюшка. Я разберусь с делами и обязательно оценю твою выпечку. Прищурив подслеповатые глаза, старуха с предупреждением потрясла пальцем, а затем медленно направилась к выходу. Возраст делал ее забывчивой и порой нетерпимой, но она всегда старалась выказать свою заботу выпестованным деткам, пусть и таким подросшим. Долгие годы она подарила княжьим отпрыскам, и пользовалась искренним их уважением. Едва не столкнувшийся с ней Небойша отступил с почтительным поклоном, посторонившись, и лишь после этого вошел в горницу. – Велимир Богуславович, княжна Цветана покинула терем. Никто не знает, куда она отправилась. Я распорядился о поисках. – Как покинула? В такой час? – Велимир недоуменно взглянул на темноту, уплотняющуюся за окном. – Верно ты поступил, Небойша. Едва будут вести, сообщай. Тысяцкий кивнул, и удалился, оставив его в одиночестве. Ароматы пирогов дразнил ноздри. Хотя Велимиру казалось, что после пережитого он долгое время не сможет спокойно дышать, этот простой житейский миг словно облегчил крохотную часть его ноши. Он наощупь взял один из пирожков, вонзая зубы в его румяный бок. Щедрая порция яблочной начинки разлилась сладостью, и он сам не заметил, как дожевал его до последней крошки. Кажется, он съел еще несколько, к моменту, когда дверь резко растворилась, ударяясь о стену. Повернувшись на каблуках, он взглянул на фигуру вошедшей. – Велимир? Что за спешка? – раздался капризный голос княжны. – Цветана, ты в порядке, – с облегчением сказал он. – Куда ты сбежала? Тем более на ночь глядя? – Какая разница? Я разве пленница в родном доме? – осведомилась она, прищурившись. – Нет, разумеется. Но такие прогулки могут быть опасны… – начал было Велимир, но прервался, покачав головой. – Присядь. Кое-что случилось, нам нужно побеседовать. Брови Цветаны недоуменно изогнулись, и она изящно присела на скамью, развернувшись лицом к брату. – Слушаю тебя. И почему, ты тут один, без отца? Очередной тяжелый вдох вырвался из груди Велимира. – Дело как раз касается его. Ритуал…Это было во славу нового покровителя, избранного отцом. На нем он хотел принести жертву новому богу. – Мы же приносим жертвы нашим покровителям, – нахмурилась княжна. – Что в этом такого? Барашков пожалел или птицы? – Чернобогу, Цветана. Человеческую жертву. Меня. Слова упали камнями в яму. Цветана неверяще покачивала головой, не сводя глаз с Велимира. Неверие лишь крепло в её взгляде. – Нет, невозможно. Ты же наследник, единственный сын. Отец так дорожит тобой. Может, ты что-то не так понял? Горькая усмешка склеила губы княжича. – Как иначе понять то, что меня сковали по его жесту? Что он готовился вонзить в меня кинжал? – Ты же жив! Должно быть, это был какой-то обряд… – Если бы не Митрич, я был бы мертв. Он заслонил меня собой. – Митрич? – непонимающе переспросила она. – Домовой, что раньше приглядывал за теремом. Ты видела его малышкой, да, видно, позабыла. Оказалось, что он следил за мной, чтобы вернуть долг – я предупредил его, когда началось изгнание нелюдей. Пальцы княжны смяли драгоценную вышивку на подоле, словно пытаясь вырвать её из ткани. – Ты правда не шутишь? – тихо спросила она. – Какие уж тут шутки, сестрица, – Велимир опустился в кресло, тяжело склонившись над подлокотниками. – Истинная правда. – И что с отцом теперь? – замерла в ожидании ответа Цветана. – Я приказал заключить его в темницу, – тихо ответил Велимир и закрыл глаза. Шумный вздох княжны казалось мог затушить лучину. – Коль ты говоришь правду, то это милостивый путь, брат, – промолвила она. – Быть может, лекари смогут вылечить его болезнь… Велимир поднял ладонь, прервав её. – Но тут случилось кое-что, чего я не ждал. Чего никто не ждал. В тюремной камере к нему снизошел его покровитель…и взыскал обещанное. Чернобог забрал жизнь нашего отца, Цветана. Треск разорванных нитей сопроводила жемчужная капель, вырвавшаяся из плена узора. Гордое выражение совсем покинуло лицо княжны, сменившись тоской и растерянностью. Она не находила слов, застывше устремив свой взгляд в никуда. – Я видел своими глазами, как полные злой волшбы путы унесли его душу. Увы, но лекари не смогли бы ему помочь. Прости за дурные вести, сестра, но ты имеешь право знать правду, – негромко проговорил Велимир. Собрав силы, он решительно добавил. – И он сказал кое-что ещё. Я не знаю, было ли то помрачением рассудка, но он убежден, что наша мать жива. И что она была одной из дивьих духов и бежала от него по собственной воле. Он сказал, что она была вилой, Цветана… Мы узнаем, что из этого было настоящим, обещаю тебе. И если матушка жива, я обязательно разыщу её. Медленно кивнув, Цветана вновь замерла, но вдруг поднялась, твердо зашагав прочь. У самых дверей она обернулась. – Он мучился?.. Замявшись, Велимир все же отрицательно повел головой. Княжна отвернулась, явно не поверив ему. – Я сменю платье на более подходящее и вернусь. Мы должны проводить отца по обычаю, – ровно сказал она и вышла, не дожидаясь ответа. Небойша, заглянувший внутрь, вопросительно приподнял бровь, но княжич лишь поморщился. Аккуратно войдя и притворив дверь за собой, тысяцкий негромко заговорил: – Велимир Богуславович, плакальщиц нашли, сейчас вашего батюшку перенесут из темницы наверх. Прикажете оповестить подданных? Велимир с тоской вспомнил то единственное, что отпечаталось в его памяти из глубокого детства. Последнее воспоминание о князе Добромире, его родном дедушке. Единственное, уж если быть честным – слишком он был юн, когда старый князь погиб. Весь его могущественный облик был окутан посмертной печалью и клубящейся кровавой пеленой. – Готовьте костры. И не забудьте алый порошок, – заслонив рукой глаза, указал Велимир и устало откинулся в кресле.

Глава 20

Пугливые городские сумерки то и дело теряли отвоеванные земли, сдаваясь каплям света из окон домов и костеркам, вокруг которых ютились загулявшие допоздна молодцы. Так и сейчас они мгновенно прятались, стоило цепочке факелов засветится в руках стражи, охраняющей покой внутри стен.

Беглецы держались бок о бок, старательно изображая спокойствие. Рука девушки покоилась в сгибе локтя мужчины, порой впиваясь ногтями, стоило ленивому взгляду вооруженных людей задержаться на их паре дольше обычного. Напряжение витало меж ними, но если кто и замечал легкую дрожь, иногда пробирающую тонкий стан женщины, то легко сбрасывал это на причуды вечернего ветерка. Выразительное и живое лицо мужчины же казалось высеченным из камня, полным сосредоточения.

– Для похищенной ты чудесно держишься. Не кричишь, не зовешь на помощь. Просто мечта для злодейского умысла, – проговорил Деян.

Невена шикнула на него, с угрозой сжав пальцы.

– Для похитителя ты на диво неосмотрителен. Как бы добыча не воспользовалась твоим самолюбованием, злодей, – шепнула она.

– И вправду, простите великодушно, милая пленница. Я впервые воплощал столь коварный план, – приподнял уголки губ в намеке на улыбку Деян.

– Вынуждена отметить, что у тебя явный дар к такого рода гнусностям. Как ловко все удалось!

Сочтя это за некую похвалу, он довольно хмыкнул. Невена чувствовала, что каждый последующий шаг становится легче и легче. Чем дальше она становилась от терема, тем быстрее становились её ноги. И тем больше рука, сжимающая её сердце, расжимала свою хватку. Глаза то и дело соскальзывали на косоворотку Деяна, виднеющуюся под наброшенным на скорую руку кафтаном. Там, совсем рядом, хранилось её сокровище.

Под ногами развернулся тонкий мост через Быстрянку, в темной воде которой мерцали ранние звезды. Дорога практически беспрепятственно вела их вперед и вперед. Порой, когда впереди оказывались отряды стражников, а не сонные одиночки, Деян предпочитал сворачивать в сторону, проходя меж невысоких домиков или ненадолго скрываясь в садах.

В двух полетах стрелы от них показались главные городские ворота. Деян помрачнел: прямо перед ними беспокойно сновал добрый десяток служивых.

– Значит, в обход, – решил он, легко огладив ладонь Невены.

– Обход? Что ж мы сразу туда не пошли? – удивилась она.

– Не самое удобное место, я надеялся на большую небрежность защитников. Но раз не вышло, у нас остался второй путь.

Он привел Невену ко внешней стене, в самой, казалось, защищенной её части, где она примыкала к каменистой гряде. Поймав на себе недоуменный взгляд, Деян с хитринкой улыбнулся и, выпустив руку спутницы, взлетел вверх. Казалось, что он стремительно шагал по воздуху.

– Да ты полон неожиданностей, Деян, – вымолвила девушка, распахнув глаза.

– Нравится? – Деян радостно спрыгнул вниз. – Давненько дело было, своими руками мы с Велимиром сделали здесь особенный ход. Смотри, всего несколько ненужных кузнецу железок, а вышла недурная лестница, если знать, куда ступать.

Он поочередно указал на каждый уступ, а затем медленно поднялся, убеждаясь, что Невена запомнила движения. Глядя вниз, он сразу спросил:

– Помочь подняться или встретить тебя наверху?

– Ступай первым, а я уж след в след за тобой, – качнула головой она.

Неловко подобрав полы сарафана, она нащупала неровность, на которую указал Деян, и перенесла вес на первую ступеньку. Руки цепко впились в выбитый крепеж, внушающий смутные опасения. Медленно, особенно в сравнении с восседающим наверху мужчиной, она делала шаги, постепенно поднимаясь все выше и выше. Осмелев, последние ступени она преодолела куда быстрее, но спешка подвела: нога соскользнула, и Невена, зашипев, ударилась о стену.

Вскинув глаза, она увидела, что предплечье крепко держал всполошившийся Деян. С усилием подтянув её повыше, он с усилившимся вниманием следил, как она преодолела последние два уступа.

– Это могло бы быть самое короткое и неудачное похищение, – выдавил он. – Будь внимательнее, прошу.

– Благодарю, что поймал, – немного нервно улыбнулась Невена.

– Испугалась? – мягко спросил Деян.

Невена с укоризной посмотрела в ответ.

– Давай двигаться дальше. Как тут спускаться, покажи…

Деян кивнул и развернулся, негромко рассказывая, как и где лучше упираться и перехватываться на другой стороне. Он спустился первым, медленно показывая путь, и замер внизу, укутанный плащом сумерек. Невена поправила одежду, плотнее подоткнув широкий подол, и решительно перебросила ногу, коснувшись первой из ступеней. На мгновение её дыхание замерло. Страх высоты, который она питала в бытность человеком, испарился, когда она обрела крылья. Сейчас же он с каждым днем отвоевывал себе место, становясь сильнее. Дрожь накинулась на ноги, и девушка остановилась, пережидая, пока та пройдет.

– Это не смешно. Еще месяца не прошло, как ты могла летать меж облаков, а сейчас – боишься упасть с дурацкой стенки. Соберись же, – зашептала она себе под нос.

Сдвинув будто прилипшую ногу по ступени, она все же смогла опустить её вниз. Каждый шаг казался долгим и таящим в себе беду, словно он вел в пропасть.

– Если ты упадешь, я тебя поймаю, – услышала она совсем близко.

Желание одернуть самоуверенного Деяна было очень сильным, но удивительным образом отвлекло её, позволив свободнее двигать скованным от ужасом телом. В считанные шаги она оказалась внизу – и в руках ухмыляющегося Деяна, который придержал её за пояс, помогая спрыгнуть.

– Самое сложное позади, выходит? – проговорил Деян.

– Да, похоже, – задумчиво откликнулась Невена. – Мне надо попасть к озеру, а путь к нему уже не имеет прямых дорог. И стражники там не ходят.

Деян бросил на нее взгляд исподлобья.

– Ты хочешь сейчас…обратиться?

Помедлив, Невена отрицательно покачала головой. Её взгляд устремился в направлении леса, а потом вернулся к мужчине. Мелькнувшее сожаление заставило сердце Деяна сбиться, ощутив слабую надежду.

– Не сейчас, – она грустно улыбнулась. – Лучше там, ближе к обители.

– Я провожу тебя, если позволишь, – затаив дыхание, произнес Деян.

– Хорошо, – кивнула она и, казалось, немного смутилась.

Короткая летняя ночь полностью вступила в свои права, когда они вместе шагнули под сень деревьев. Деян придерживал ладонь Невены в сгибе своей руки, едва ощутимо сдвигая кончики пальцев. Девушка прикрыла глаза, с наслаждением ощущая знакомую прохладу и запах смолистых стволов сосен. Хвойные лапы елей едва заметно жалили гостей уколами иголок, словно не признавая в девушке знакомых черт.

– Как же тут спокойно, – вырвалось у Деяна.

Невена почувствовала, как улыбка растягивает её губы.

– Идем, там, у озера, еще лучше!

Долгий путь превратился в легкую игру, полную трепетных звездных подмигиваний, касаний ластящихся к ногам трав, тихой возни ночных зверьков где-то вдали и молчаливого согласия, установившегося между двумя душами, что проходили по одной тропе. Танцующие подслеповатые огоньки как приметы пути озаряли их своим неверным, тусклым светом.

– Скоро, уже скоро, Деян! – восторженно прошептала она, сорвавшись на бег.

– Подожди меня! – засмеялся он, бросаясь следом.

Вперед, мимо ночных теней, неясных знаков и сомнений, встречая в лицо слабый ветерок. Они словно позабыли об усталости. Невена не успевала замечать, появился ли зов, что всегда тянул её к родному месту, или он так же тихо и безвыходно сидит в её груди.

Всякой дороге рано или поздно наступает конец, за которым обязательно ждет выбор. Простой ли он или тяжелый, то не ведомо никому, кроме путника. За мягкими ветвями еще не успевших заматереть деревьев неожиданно показалась озерная гладь.

Невена застыла, прижав ладонь к своей груди.

Остановившийся Деян перестал сиять улыбкой, и с грустью потянулся к себе за пазуху. В лунном сиянии заблестели показавшиеся из свертка знаки, складывающиеся в вечную зачарованную песнь.

– Вот, возьми, – проговорил он, попытавшись улыбнуться. – Эта вещь принадлежит тебе, я лишь возвращаю её. И надеюсь, что ты, обиженная заколдованная тряпка, не обожжешь руки своей истинной хозяйки.

Невена прыснула, и с затаенным страхом протянула руки, принимая одеяние словно дитя. Кожу кольнуло холодом.

– Не жжется, – радостно прошептала она.

– Хорошо, – тихо ответил он.

Девушка прижала к себе одеяние, но неожиданно для самой себя не спешила набросить его на плечи. Потянув завязки платка, она сбросила и его, и повойник, позволив локонам упасть на плечи.

– Чего же ты ждешь? – спросил Деян. – Ты так хотела вернуть его, и теперь медлишь?

– Не знаю, – растерянно ответила она. – Но стоит мне его надеть, и все вновь изменится.

– Разве не этого жаждало твое сердце?

Невена промолчала. Комкая желанную добычу, она перевела взгляд на Деяна. Светлая тоска на его лице откликнулась в её сердце.

– Самое лучшее, что случилось со мной за всю мою перерожденную жизнь, случилось после того, как я перестала носить это платье. Стоит ли терять это?

– Лишь ты сама можешь выбрать, – не сводя с нее глаз прошептал он.

– Когда мы бежали, я поймала себя на мысли, что у тебя за пазухой лежит мое сокровище. Вот только сейчас я поняла, что думала так не о платье, не о своем волшебстве, – она подняла руку и мягко положила её на грудь мужчины. – Я думала о твоем чистом сердце.

Он накрыл её пальцы своей ладонью, вглядываясь в очи цвета беспокойной воды.

– Я уже говорил, оно принадлежит тебе.

Непривычная робость закралась в её взгляд. Переплетение их рук мягким теплом согревало самые потаенные уголки души.

– Как мне выбрать между своей сутью и своим сердцем, Деян? Отказаться от того, что возродило меня?

– Ты можешь сохранить все, что тебе дорого. Я не прошу тебя жертвовать, – улыбнулся он. – Я всегда буду рядом с тобой: в любой миг, в любой беде, в любом облике. Я благословляю волшебство златокосых дев, без которого мы бы никогда не встретились.

Невена смахнула непрошенные слезы и опустила голову подле их сомкнутых ладоней.

– Тогда я выбираю быть влюбленной вилой, – сказала она, слушая громко стучащее сердце мужчины.

Его свободная рука обняла девичьи плечи, притягивая еще ближе, окутывая чувством заботы и защищенности. Она приподняла голову, любуясь блеском глаз Деяна, показавшихся ей драгоценными яхонтами. С опаской, словно боясь напугать её, он склонился чуть ниже, и их уста встретились. Время замерло, а после пустилось вскачь. Нежная ласка длилась и длилась, словно это не тела, а их души сплетались и нежились меж собой. Когда поцелуй прекратился, Невена чувствовала лишь, как пылают её щеки и требовательно рвется из груди сердечко. Деян мягко улыбнулся ей, и прикрыл глаза, соединив их лбы в легчайшем касании.

– Скажу честно, если бы ты выбрала не меня, я бы поселился где-то неподалеку и приходил надоедать тебе разговорами, – с легкой угрозой проговорил Деян.

Смех вырвался из горла Невены, трелью разносясь по окрестностям. Она прижалась к возлюбленному чуть сильнее, глядя как сумерки вокруг них становятся все более туманными и непрочными.

– Надо весточку прислать, чтоб семью утешить, – задумчиво проговорил Деян. – А потом мы с ними как-нибудь повидаемся. Я хотел бы, чтобы они узнали тебя, и порадовались, что наши сердца соединились. Не откажешь?

– Не откажу, – улыбнулась Невена. – Скажу госпоже Дивне, наконец, благодарность за её чудесные пироги. И за то, какого сына вырастила.

Вдруг она замолчала. Зоркий глаз заметил странное, неприродное движение. Меж облаков, заполняя собой все небо, поднимались клубы дыма, сердито комкуясь, словно грозовые тучи по прихоти природы лишенные дождя.

– Деян, смотри!..

Со стороны Любграда, развеивая остатки ночного мрака, ярко горели огни. Клубы дыма над ними были непривычного красного оттенка, который говорил всякому зрителю о том, что в княжестве произошли серьезные перемены.

– Князь умер, – выдохнула Невена.

***

Рассвет не удостоил ликом солнца земли княжества. Тяжкая хмарь утренних сумерек наблюдала, как языки пламени оголодавше облизывали высокие костры. Треск уничтожаемой им древесины безостановочно смешивался и множился, разносясь далеко по округе. Над горящими огнями плотным столбом поднимался дым, окрашенный в яркий алый цвет. Все вокруг было затянуто кровавой пеленой тумана, скрадывающей лица и фигуры.

Ритуал был быстрым, непривычно простым для усопшего правителя. То, что осталось от князя Богуслава, оплакали, обмыли и облачили в родовые одежды. Пришедшие в ужас женщины-плакальщицы дали клятву молчать о том, какую страшную смерть тот встретил. Чтобы скрыть его вид от скорбящей сестры и подданных, Велимир распорядился полностью обернуть тело в длинные полосы ткани.

Погребальное пламя вспыхнул вслед за алыми кострами. Жар нестерпимо бил в лица стоящих вблизи, скрыв за своими жадными касаниями останки того, кто почти два десятилетия стоял во главе княжества. Где-то в толпе завывали городские бабы, причитая по погибели государя. Велимир едва удержал лицо, готовое скривиться от раздражения.

Когда пламя стало опадать, Велимир развернулся и ушел прочь, оставив захоронение на совести доверенных людей. Позади ему слышались легкие шаги Цветаны. Они вошли в терем вместе и обменялись тяжелыми долгими взглядами.

– Сегодня же ты должен взойти на наследный трон, – немного хриплым голосом проговорила она. – Власть не должна прерваться.

Велимир коротко кивнул.

– Я и сам знаю это, сестрица. Вот только благословлять меня некому – ни одного жреца не осталось.

– Так обратись с мольбой сам, – пожала она плечами. – Коль ты решил поддерживать старый обычай, думаю, боги будет к тебе благосклонны.

Позже этим же днем он опустился на колени, взбалумутив пыль капища. Стоя пред ликами богов, взирающих на него с гниющих идолов, он склонил голову, распахивая свои мысли и чаяния пред силами, которым он не был ровней. Ему казалось, что он ничтожная букашка, которую они могут раздавить в один миг. Грозные черты, подточенные и искаженные, взирали в глубину его существа, изучая и подавляя. Вдруг давление ослабло, и с его плечей словно упала огромная тяжесть.

Окружившая капище толпа в изумлении ахнула. На чело юного князя опустилась возникшая из воздуха нестерпимо сияющая искра. Она коснулась простого обруча, стягивающего волосы князя на манер венца, и обратилась в драгоценный камень, намертво прикипев к металлу. Алый плащ, взятый Велимиром в память об отце, растрепало порывом воздуха. Мелкие искры пали на ткань, делая её синее ясного летнего неба.

– Благословили, прямо свое слово сказали боги! Смотри же! – горожане возбужденно шептались меж собой.

– Благодарю, великие, – прошептал Велимир, поднимаясь. – Я не подведу вас.

Удивленно коснувшись сотворенных волей покровителей реликвий, он повернулся к своим подданным.

– Моя клятва принята, – веско произнес он, возвысив голос. – Я обещал быть добрым и справедливым, взяв под свою руку земли и народ Померецкого княжества. Будет и честный суд, и достойное воздаяния за злодеяния. Будет и награда за доблесть и мастерство. Ошибки, совершенные моим отцом, привели нас к черте, за которой мы едва не стали отвергнутыми не только людьми, но богами. Мы изгнали созданий божьих, обвинив их в своих бедах. Мы забыли о том, что вера идет не от того, сколько ты вложил злата в карман жреца. Она идет изнутри. К нашему счастью, не стало слишком поздно.

Беспокойные разговоры стихли, стоило ему обвести толпу взглядом.

– Мы воздвигнем новых идолов, и будем достойно почитать их. Когда настанет день, у нас, возможно вновь появятся истинные говорящие с богами, жрецы и посланники. Пока же нам стоит блюсти обряды, завещанные нам нашими предками. Я изменю закон, что был нечестен по отношению к созданиям божьим – пусть они и отличаются от нас, но и мы, и они сотканы одной волей и должны жить в согласии. К этому будет долгий путь, я знаю. Но однажды кто-то из наших потомков с радостью будет вспоминать этот час. Вот мое слово.

Бурные рукоплескания разнеслись далеко, во все уголки площади. Скупо кивнув довольным людям, Велимир в сопровождении двух стражей отправился вверх по дороге. По обочинам то и дело возникали приветствующие его горожане, то машущие платками, то протягивающие дары, то просто кланяющиеся.

– Ох, понабегут сейчас с требами, – шепнул Предраг, поправив шлем.

Мрачный Боян молча согласился с собратом, подстраиваясь под шаг нового князя. Когда они добрались до терема за ними и вправду образовались десятки жалобщиков. Велимир вошел в терем, распорядившись подать ему легкую трапезу, и в это же время выставить трон прямо в подворье, чтобы поскорее разобраться и выслушать каждого пришедшего. Челядинцы вели себя спокойнее горожан, уже успевшие чуть привыкнуть к новостям. Но и среди них мелькали новые сплетни и слухи, опередившие Велимира: он замечал пристальные взгляды и на ясный самоцвет, и на синий плащ, едва заметно волнующийся за спиной.

Он вошел в горницу, заново изучая расписные стены.

– Государь! – за его спиной раздался жалобный голос.

Велимир развернулся. Перед ним стоял, повинно повесив голову, стражник Младан. На его лице дивно смешались страх, вина и уязвленность.

– Простите, виноват я перед вами, – мрачно проговорил он. – Не уберег вашу супругу.

– Это еще что за вести? – удивился князь.

– Не уследил. Была в покоях, как вы приказали, да вот вечером ей снедь девки принесли – глядь, никого нет. То ль убегла, то ль выкрали у нас из-под носа. Простите, вина моя велика. Не решился вам на обрядах сказать, а сейчас уж и поздно вдогонку отправиться…

Младан упал, распластавшись на полу. Покорно склоненная спина едва заметно подрагивала.

– Встань, Младан. Встань, я сказал! – чуть повысил голос Велимир.

Поднявшийся мужчина отвел взгляд.

– Я тоже совершил ошибку, пленив её. Ступай и не казни себя. Ступай же, я и без тебя разберусь, что делать дальше.

Младан откланялся, исчезая за дверью. Заставший эту новость воевода внимательно оглядел нового правителя.

– Начать искать беглянку? – уточнил он. – Иль её выкрали, как ты считаешь?

– Нет, дядюшка, сбежала, унеся с собой свою ценную вещь, – на миг задумавшись, качнул головой Велимир. – Негоже идти поперек судьбы. А я пошел, сам того не зная. Не было в том чести, не было в том благословления. Была лишь моя жажда и жадность. Пусть все идет, как должно. У меня и без того полно дел.

Глава 21

Невена стояла, замерев, и поглаживала пальцами знакомые стежки ткани. Поймав уверенный взгляд своего возлюбленного и его подбадривающий кивок, она глубоко вдохнула. Деян понятливо отвернулся, позволив ей сбросить одежду. Обнаженная, она расправила ткань и набросила вещь на плечи, ловко продевая руки в рукава. Пальцы, вспоминая, пробежали вниз, соединяя полы. Стоило последней застежке встать на свое место, как мягкий голубоватый свет, окутал Невену с ног до головы.Волнистые локоны, отливающие темной позолотой, засияли. Вернулись и оленьи ножки, и крылья.

Но не это было главным. Туман, что так невыносимо прятал узы сестринства, дрогнул и исчез, заставив Невену радостно засмеяться. Она закружилась в танце, не принимая ни единой травинки. На месте каждого её шага раскрывали свои оранжево-желтые лепестки цветы календулы, скромные, но радостные, словно крохотные отпрыски солнца. Восторженный легкий смех разносился вокруг, возвещая, что наконец-то хозяйка лесной обители вернулась.

Узы трепетали, захлестывая её многословием чувств. С радостью, удивлением и трепетом приветствовали её сестры. Но в их душах Невена почувствовала и печаль, и опасения, что заставили её унять собственный восторг. Разыскав ярко горящую нить своей наставницы, она позвала её. Словно наяву она услышала обеспокоенный голос Милицы.

– Невена? Это вправду ты? Где ты пропадала?

– Это я, дорогая наставница, – с улыбкой ответила Невена. – Я вернулась, а уж о своих злоключениях я расскажу тебе потом с глазу на глаз.

– Я уже думала на самое страшное, – призналась Милица. – У нас немного поводов для радости в последние дни.

– В узах я ощутила беспокойство, – согласилась Невена. – Что произошло?

– Наши силы стали убывать из-за того, что натворил князь Богуслав, и мы собрали всех, в ком течет божья сила, какой бы стихии они не служили, чтобы найти выход, чтобы выжить. Вот только все оборачивается дурной стороной, – помолчав, поделилась Милица.

– Дело в одном князе? – удивилась Невена. – Что ж, тогда можно считать, что бедам пришел конец.

– О чем это ты?

– Я видела алый дым на Любградом. Это совершается лишь по одной причине, Милица. Богуслав мертв, а новый князь восходит на престол.

– Ты уверена? – растерянно проговорила Милица.

– Мои глаза мне не лгали, наставница.

– Мне нужно поскорее рассказать об этом! – с нетерпением воскликнула Милица. – Дитя мое, дай мне немного времени, и мы обязательно встретимся вновь. Но такие вести не терпят отлагательства!

– Конечно, я буду ждать, – тепло попрощалась Невена, возвращаясь разумом обратно в тело.

Подле нее на траве сидел Деян, рассматривая оранжевые цветы. Несмотря на сказанные им слова, она ощутила некоторую робость, но расположилась рядом. Оправив полу платья, она полностью спрятала ноги.

– Не нужно, милая, – с мягким упреком сказал Деян, перехватив ее ладонь. – Не прячься. Я люблю тебя. Я знаю, кто ты. Ни одна твоя черта не вызывает во мне неприязни или укора.

Словно рука, сжавшая сердце Невены, вдруг ослабила свою хватку.

– И даже дразнить не будешь? – прищурилась она.

– Разве что назову тебя олененком, ланью, кобылой… – закатил глаза Деян.

– Кобылой?!

Рассмеявшийся юноша уклонился от кулачка разозленной вилы, и обнял её, оборвав на корню недовольное бурчание. Повозившись в его объятиях, она устроилась поудобнее и замерла.

– Ты мое сердце. Как не назови, ты им останешься.

Мягкий поцелуй в макушку окончательно примирил Невену с дурным характером мужчины. Мирно проплывающие в небесной чаше облака были добрым знаком.

– Не пожалеешь? – все же спросила она.

– О чем? – приподнял бровь Деян.

– Что от мира отрешился из-за меня. Что с побратимом поссорился. Еще ведь можно все наладить, вернуться, – опустив глаза проговорила Невена.

Деян приподнял её подбородок, заставив посмотреть прямо.

– Я сделал свой выбор более десяти лет назад, радость моя, – улыбнулся он. – Мы не прощаемся с миром. Однажды, я в это верю, Велимир поймет, какие страшные дела совершал его отец, и изменит порядок вещей. И поймет, что сам был неправ, пленив тебя, вольная птичка. И тогда мы сможем вновь побывать на людной площади и прогуляться в садах столицы.

Он вдруг нахмурился. Недолгая борьба отразилась в его чертах

– Знаешь, я нашел в Любграде нечто ужасное. В самом его сердце. И буду молиться богам, чтобы Велимир избрал иной путь, чем князь Богуслав. Потому что такого не должно быть. Я говорил тебе, что меня связывает тайна, и сейчас я вновь веду о ней речь. Прости, что не могу сказать тебе об этом прямо.

Вила задумчиво отвернулась.

– Ты так веришь в него. Надеюсь, что не зря. Каким бы страшным не было то, что тебя повергло в ужас, если он примет это также, то честь ему и хвала.

Пальцы Деяна нежно скользнули по её щеке.

– Верю. При всех своих недостатках, мой побратим не дурак, – заметив выразительный взгляд Невены, он добавил. – Нет, кое в чем, конечно, дурак, но обычно он весьма не глуп. И как бы ему не было горько от твоего бегства, он порадуется, что я смог обрести свое счастье. Время подточит любое самолюбие и проверить на крепкость любые убеждения. Я верю, что не только волшебные узы меж вилами могут быть нерушимы, но и обещания человека, данные от всего сердца.

Тепло руки словно подпитывало её силой. Вглядываясь в глубину его глаз, она испытывала трепет, который превосходил даже первый удавшийся полет.

– Я хочу дать еще одно обещание, Невена, – веско добавил он. – У меня нет ничего, кроме меня самого, и все, что я имею, я отдаю в твои руки. Раздели со мной все те годы, что отпущены мне судьбой, прошу тебя.

– Не рановато ли для разговоров о смерти? – нервно ответила она.

– Для вечно юного создания этот разговор никогда не произойдет вовремя, – с легкой грустью сказал он. – Мы сможем вернуться к нему, когда я буду на смертном одре, но я и сейчас готов сказать тебе это.

– Мне не нужна вечность без тебя. Когда ты умрешь, я уйду следом за тобой. Не спорь, – она прижала палец к его губам, предотвратив протест. – Как бы я не дорожила своим служением, будем честны – я уже отжила свое. Это чудо подарило мне настоящую любовь, и все, наконец обрело для меня смысл. Без того, что я чувствую к тебе, мой мир вновь станет пустым.

– Тогда не будем терять ни одного мгновения, что по своей бесконечной милости отпустили нам боги, – прошептал Деян, и склонился к ней с поцелуем, которого так давно жаждало её сердце.

***

– Князь Богуслав мертв!

Звонкий клич Милицы разнесся по поляне, разбивая споры и крики. В наступившей тишине был слышен лишь шелест листьев на ближайших деревьях.

– Князь Богуслав мертв, – повторила Милица. – Взошел на престол его наследник. То, что было причиной нашей беды, исчезло!

Многоголосый хор вновь наполнил собой воздух. Радость и торжество смешивались, множились, от головы к голове распускались усмешки. Возвышающаяся над ними юда, словно идол, замерла на валуне, и не сводила глаз с Милицы.

– Это правда, вила? – прошептала она.

– Правда, – подтвердила Милица. – Моя ученица, Невена, видела алый дым над столицей. Значит, князю пришел конец. Иных поводов использовать жгучее творение лекарей в пламени попросту нет.

Пугающий огонь глаз юды разгорелся с новой силой, вспыхнул точно слепящее солнце, и тут же утих. Она раскрыла рот, но из него не вырвалось ни звука. Подавляющей и грозной силы больше не ощущалось, она растаяла как лед, растеклась водой под лучами солнца.

– Его нет… Как же? – вырвалось у нее.

– Сестра, – Милица приблизилась к юде, протянув ладонь навстречу, но так и не решилась прикоснуться.

– Уйди, мелочь, мешаешь, – отмахнулась та, и Милица задохнулась от боли, которую всколыхнули эти слова.

– Ты вспомнила? Вспомнила меня, наше детство? – прошептала она. – Сейчас ты сказала все, как раньше, когда я мешала тебе вплетать новые ленты в косу.

Юда скривилась, пряча лицо за волосами.

– Я и не забывала, дуреха. Напротив, я слишком хорошо все помню…

Попятившись от Милицы, женщина погрузилась в раздумья. Её фигура уменьшилась, опущенные плечи тянули к земле. Неразборчивое бормотание вырывалось изо рта, но теперь в нем было так мало испепеляющей злобы и так много растерянности. Юда огляделась вокруг, словно впервые обнаружив себя в незнакомом месте.

– Он и правда мертв, – услышала Милица.

Юда распахнула крылья, и резко поднялась в небо, оставив за спиной ошарашенно замолчавшее собрание. Не оглядываясь, она неслась вдаль, прочь от них.

– Вот так и развалилось едва начавшееся единство, – с насмешкой проговорило лихо, умостив подбородок на сложенных ладонях и прикрыв сияющий глаз.

– Значит, не будет войны? – выступил вперед один из старейших домовых. – А как же слова о рабстве, о смерти? Или угроза миновала?

В ответ ему донеслось согласное бурчание. Лишенные чудесным образом соединившей их в одном стремлении юды, божьи дети пребывали в растерянности. Боевой пыл сам по себе исчезал, дымком развеиваясь по ветру. Водяница успокаивала рыдающих дочерей-русалок, которые в тайне начинали готовить план по соблазнению князя. Изящество грядущей расправы вдохновляло их так сильно, что теперь они горько горевали о несбывшемся.

Вилы же, напротив, становились лишь бодрее, понемногу убеждаясь, что кровь не прольется. Сбившись в стайку, они радовались возвращению Невены, то и дело касаясь её через узы. Облегчение от того, что она не потеряна, смывало горечь последних дней.

Не меньшую радость им внушало и отбытие юды. Милица смотрела ей вслед, чувствуя, как надежда на возвращение сестры понемногу начинает поднимать голову.

***

Померецкий князь Велимир Богуславович дивился тому, как легко произошли перемены. Воплощая все свои обещания, он сохранял память о присутствии высших сил, и, казалось, они направляют его, неусыпно наблюдая, подталкивая руку, ускоряя шаг, добавляя плодов к тяжело склонившимся деревьям и ловкости при добыче дичи.

Завершив все дела, он поднялся на верхний ярус терема. Велимир распахнул ставни пошире и встал у окна, любуясь представшим видом. Закатное солнце разливалось над Любградом рыжеватыми всполохами. Тихие проулки, сады, дома, людей и животных – всех в равной мере одарило солнечной благодатью.

Он больше почувствовал, чем услышал движение за спиной.

– Ты вправду не станешь искать Невену? – произнесла Цветана, встав рядом.

– Коль она исчезла, так тому и быть. Я…совершил ошибку, подобную той, что в свое время сделал мой отец. Не по злому умыслу, но я совершил жестокость по отношению к ней. Жалею лишь о том, что не смогу сказать ей об этом сам.

Замявшись, Цветана прикусила губу. Оглядев опечаленное лицо брата, она все же заговорила:

– Это я ей помогла. Я выкрала платье и вернула ей.

Велимир с удивлением повернулся к ней.

– Ты? Вот уж от кого не ожидал… Почему ты так сделала? Пожалела её?

Княжна поморщилась и отвернулась от него.

– Не говори глупостей. Та еще противная девица, я была рада от нее избавиться.

Усмехнувшись, Велимир качнул головой. Как бы его сестра не пыталась показаться чудовищем, он верил, что в глубине души она была полна света. Прячась за грубыми словами, она не подпускала никого к себе близко. Порой ему казалось, что она была влюблена в его побратима, Деяна, но тот относился к Цветане как к родной сестре.

– А не знаешь ли ты, куда исчез Деян? – прищурился Велимир.

– А ты не понял? Он ушел вслед за ней.

– Он вернется? Как ты думаешь? – помолчав, спросил князь.

– Только если она вернется, – с деланным равнодушием проговорила она. – А она вряд ли мечтает о новой встрече с гостеприимной столицей.

– Велимир Богуславович, – негромко промолвил Боян, привлекая внимание. – К вам тут гостья.

Князь и его сестра обменялись удивленными взглядами, не сдержав смешки. Опоясанный алым кушаком мужчина застыл, ожидая ответ.

– Приглашай, – жестом дозволил Велимир.

Страж вышел, чтобы через несколько мгновений широко распахнуть дверь, впуская в горницу женщину. Сам Боян, подчиняясь жесту Велимира, встал вблизи от князя, оперевшись на длинное древко своего оружия.

– Доброго дня вам, – проговорила женщина, не поднимая головы.

– Здрава будь, – ответил князь. – Какая нужда привела тебя в такой час?

Она выглядела истощенной и усталой, словно скиталась долгие годы. Большая часть темной одежды была истрёпана и кое-как залатана. Волосы, едва укрытые платком, выскальзывали из-под ткани, падая на её плечи и спину.

– Не нужда, лишь любовь. Материнская любовь.

С опаской она посмотрела прямо на князя и княжну. Вздрогнувший Велимир отметил, какой яркой синевой отливают глаза странницы, после чего застыл, потрясенный догадкой. Цветана хмурилась, не понимая, что происходит перед ней.

– Если ты скажешь ясно, как тебе помочь, я уверена, князь найдет способ выполнить твою требу, – не выдержав сказала она.

– То, что мне нужно дается не по требованию, – качнула головой женщина, переведя немигающий взгляд на Цветану. – Это можно попросить, и смиренно ждать, будет ли довольно милости для великого дара.

– Так проси, чего зря время тянешь, – раздражилась княжна, складывая руки перед собой.

Лицо странницы, носившее следы былой красоты, исказилось, когда она попыталась улыбнуться. Отвыкшие черты подрагивали, сложившись в не самую приятную гримасу.

– Прошу. Велимир, Цветана. Прошу вас, простите меня.

Брови княжны изогнулись дугами точно коромысло. Замерший князь с обреченным видом прикрыл свои веки.

– За что мне тебя прощать? – переспросила Цветана. – Я тебя впервые вижу, меж нами не может быть обид.

Трескучий, горестный всхлип разнесся по горнице. Женщина зажала рот ладонью, беспорядочно покачиваясь из стороны в сторону.

– Ты уже видела её, – произнес Велимир. – Но годы стерли её лицо из твоей памяти. А вот я еще могу признать в этой женщине нашу мать.

С недоверием княжна приподняла бровь, оценивая внешность странницы. Черты князя были недвижимо спокойны, словно залитые воском. Цветана недобро прищурилась, чувствуя захлестывающую злость.

– Мать? Моя мать бросила двоих своих детей. Я уже оплакала её безвременную и загадочную кончину, – резко проговорила Цветана. – Можешь нянчиться со сказками этой сумасшедшей, а с меня довольно.

Она направилась прочь, стремительно шагая мимо согбенной фигуры женщины. Позади раздалась знакомый до последнего звука напев, заставивший княжну замереть.

– Спи, младенец мой прекрасный, баюшки-баю. Тихо смотрит месяц ясный в колыбель твою…

Обхватив себя руками, женщина тихо пела. Наполненные горечью, нерастраченной нежностью и печалью слова точно огненные знаки впечатывались прямо в душу замершей княжны. На её лице отображалось сомнение, пока она жадно вслушивалась в нестройный мотив, что длился и длился. Укутанная песней, точно теплым платком, она прижала ладонь к груди, чувствуя, как колотится сердце, откликаясь, вторя каждому изданному женщиной звуку.

– Это та самая, – пробормотала Цветана. – Это наша колыбельная. Велимир, ты слышишь? Как же это?

Князь кривовато улыбнулся, кивнув. Синие глаза блеснули, пока он в молчании слушал песню, которая баюкала его в детстве.

– Я правда ваша мать, мои дорогие, – вновь промолвила женщина. – Я безмерно виновата за то, что оставила вас без своей заботы. Но…позвольте мне рассказать почему я пошла на такой ужасный шаг.

Велимир жестом пригласил её и сестру за стол, коротко отдав распоряжения Бояну. Понятливый страж исчез с глаз, громко поругивая служанок, чтобы поскорее накрыли на стол.

Бывшая померецкая княгиня погрузилась в самые глубины своей памяти и с благодарностью приняв чашу воды, начала свой рассказ.

– Когда-то давно я была рождена в обычной семье. Отец вырезал искусные деревянные поделки, мать управлялась по хозяйству, и лишь одно омрачало их жизнь. У них было всего трое детей, и лишь один сын, самый младший. Я была старшей, мы с сестрой появились на свет всего-то с годовалой разницей. Мы были так похожи, что нас постоянно путали. Даже имена нам дали почти одинаковые – Миляна да Милица. Тяжкое было время, скоротечная жизнь убегала, едва успевай оглянуться. Случилось и с нами несчастье: ходила лютая хворь, и мы с сестрой слегли. Лекари были бессильны, мы держали друг друга за руки, и, вскоре, так и не разняв их, мы умерли.

Цветана едва удержалась от недоверчивого хмыканья, остановленная жестом Велимира.

– Боги смилостивились к нашим душам, и мы обратились в первых перерожденок – вил, что раньше были людьми. Мы пришли к нашим сестрам в миг великой печали, когда они потеряли первую вилу. Долгие годы цвело наше сестринство, мы отдавали всю свою жажду жизни служению природе и богам. Однажды мне выпала честь присутствовать на празднике равноденствия в Вешках, что были столицей Вышегодского княжества. Там, после праздника, я и повстречала княжича Богуслава.

– Отец знал, кем ты была? Почему же он питал такую ненависть ко всем духам? – перебила её Цветана.

Словно мрачная туча набежала на лицо Миляны.

– Тогда он не ненавидел нас. Ему нравились вилы, их странная красота находила путь в его сердце. Я узнала об этом поздно, слишком поздно. И уезжая из гостей обратно на родину, Богуслав вез с собой не только лучшие товары и драгоценности, но и жену, которая не могла ни в слове, ни в жесте перечить ему. Долгие годы я была подле него, родила двоих чудесных детей, что стали единственной моей отрадой. Время понемногу брало свою власть надо мной, я слишком долго оставалась без волшбы. И вот, десять лет назад, я заметила в глазах Богуслава тот огненный интерес, что погубил меня. Вот только теперь его привлекла другая вила. Я поняла, что иного шанса у меня может и не быть и тем же вечером подкупила советника, который разыскал впервые позабытое без охраны одеяние.

– Но если ты знала, где надо его искать, почему не взяла его сама? – Цветана нетерпеливо ерзала, захваченная историей матери.

– Ах, мой цвет. Все не так просто. Боги многое дали нам, но оставили и уязвимость, дабы каждый мог найти спасение от самых страшных сил. Вилы не могут взять платье, что забрано рукой человека. Белая ткань превращается в беспощадный огонь, терзая нас. Взятое человеком и должно быть возвращено человеческой рукой.

Она растерла руки, словно их сковал холод.

– Я нашла себе прибежище и попыталась умыкнуть вас…Но все закончилось плохо, я едва выжила под стрелами охотников и стражи, отряженных князем. Обозлившись, в полном отчаянии, я потеряла все то, что делало меня вилой и стала юдой. Долгие годы кровавая пелена ярости и ненависти поддерживала меня, пока я не узнала о смерти Богуслава. Лишившись своего источника боли, я сбросила с себя оковы сна, и направилась к вам.

Она протянула руки вперед, коснувшись предплечий своих детей самыми кончиками пальцев. По впалым щекам сами собой потекли прозрачные слезы, в которых Велимиру почудились капли крови.

– Простите меня, дети. Вы стали такими взрослыми, такими сильными. Я так мечтала прожить с вами каждую минуту, видеть это своими глазами, – прошептала она, повесив голову.

– Я не могу злиться на тебя, – негромко ответил Велимир. – Я так скучал по тебе, матушка.

Он распахнул руки, и зарыдавшая в голос Миляна рухнула в объятие. Вся накопившаяся горечь прорывалась в её голос, сливаясь в некрасивое, тягучее завывание. Цветана, сильно сжав дрогнувшие губы, тайком стерла слезу и робко погладила мать по плечу.

Закат блеснул последними лучами, когда они наконец разомкнули сплетенные руки. Миляна, утирая лицо, изредка срывалась на всхлипы, жадно рассматривая своих вновь обретенных отпрысков.

– Ты останешься с нами, матушка? – затаив дыхание, спросил Велимир.

Грустная улыбка растянула губы бывшей княгини. Она мягко поправила выбившуюся из косы Цветаны прядь, и на мгновение задумалась.

– Я бы хотела. Видят боги, как сильно я бы этого хотела! Но я уже не вила, и больше не юда. Но я и не человек. Мне нет места ни среди людей, ни среди существ.

– Тебе есть место в доме, где живут твои дети, – резко ответила Цветана.

– Я буду рядом. Обещаю. Но мне нужно немного времени, чтобы понять, кто я сейчас.

– Ты снова исчезнешь? – спросил Велимир.

– Ни за что, – утерев вновь набежавшие слезы, сказала Миляна. – Я нашла дом на отшибе, близ столицы, и выкупила его у хозяина. Поживу там, пока не освоюсь. Пока не пойму, в чем теперь мое предназначение. Позвольте мне эту слабость, мои милые.

– Мы лишь не хотим, чтобы эта встреча стала последней, – проговорила княжна, и порывисто сжала ладонь матери.

– Она и не станет, – улыбка Миляны стала почти человеческой. – Мне надо еще так много наверстать. Мне надо спеть вам так много колыбельных, что я задолжала.

Цветана разомкнула хватку и согласно склонила голову.

– Мы будем тебя ждать, матушка, – коротко обнял Миляну Велимир. – Предраг проводит тебя. Коль в чем будет нужда, лишь скажи.

Миляна, тепло попрощавшись, отправилась в свой новый дом. Задумчивая Цветана молча ушла к себе, оставив Велимира в одиночестве.

Мысли роились, грызли изнутри, и он так и не смог заснуть. Потянувшись, князь подошел к окну, за которым занимался нежно-розовый рассвет. Внизу, меж конюшен и хозяйств, шумели дворовые и банники. Громкий голос Митрича отчитывал сонных челядинцев. Ему чудилось скрежетание лесных духов, выбравшихся на прогулку из своих чащоб, сдобренное плеском и хохотом зеленоволосых русалок, что пытаются найти себе пару.

И именно тогда он понял, что верно услышал богов.

Волшебство еще будет жить. Покуда люди своей верой питают его, на их долю будет выпадать немало чудес. Как сосуды, соединенные воедино, они разделяют свой путь с другими детьми богов, похожими и непохожими на них. Как нелюдь нуждается в людях, так и люди, тянущиеся к лучшему, нуждаются в них. И при всем своем могуществе, без этой веры они угаснут.

Солнечный свет сиял в каждой капле дождя, безостановочно моросящего с чистых небес. Велимир улыбнулся – в этот час где-то родилась новая вила.

Конец