Читать книгу: «После начала»
Свидетель
Меня зовут Елена Витальевна Кот. Я профессиональная свидетельница на родах, свадьбах и похоронах.
На родах я помогаю с процессом и подтверждаю, что человек действительно родился. Чтобы избежать фальшивых документов и виртуальных детей. Чтобы никто не получал выплаты от государства обманом.
Когда я выступаю свидетельницей на свадьбах, я подтверждаю, что брак не фиктивный и что он действительно состоялся. Это особенно важно для тех, кто женится без родственников и друзей.
На похоронах я проверяю, действительно ли человек мёртв, смерть не постановочная и что скорбь настоящая. Также я оформляю заказ на поминальную службу и надгробие.
У меня много заказов. Сейчас я хочу рассказать об одном из них.
Скажу сразу: если вы это читаете, значит, меня уже нет.
Нужно было засвидетельствовать похороны. Меня пригласили – всё как полагается. Проверить тело заранее не удалось: оно находилось в морге, как мне объяснили.
В моей работе подобные накладки случаются. Это нормально.
Как выяснилось позже, тело было сильно изувечено. В таких случаях хоронят в закрытом гробу. Я имею право заглянуть внутрь только в день похорон – чтобы подтвердить смерть.
Итак, церемония. Все скорбят.
Я раздаю платки и иду оформлять надгробие.
Зелёный малахит.
Дата рождения. Странно – совпадает с моей.
Дата смерти – сегодня.
Но хоронят обычно через три дня. Ладно. В моей работе всякое бывает.
Имя – Елена Витальевна Кот.
Полная тёзка.
Документы готовы. Осталось подтвердить смерть.
Я подхожу к гробу.
Открываю крышку.
Внутри – я.
Лицо спокойное. Волосы уложены аккуратно. Руки сложены правильно.
Дата рождения совпадает.
Дата смерти – сегодняшняя.
Всё оформлено без ошибок.
Смерть подтверждаю.
Несовпадение
Обожаю утро. Запах свежего кофе, нежный голос жены.
– Проснись, Андрей, кофе готов.
Потягиваюсь и плетусь на кухню. В теле приятная лёгкость.
Сегодня после работы мы идём с друзьями на футбол. Супердень.
– Сегодня футбол? – это Женька. Мой коллега и компаньон по походам на стадион.
– Да! Болеем за наших!
Мельком смотрюсь в зеркало, пока принтер выплёвывает документ. Странно. Отражение как будто смазалось. А точнее – запоздало. Сначала оно замерло в одной точке и только через пару секунд стало обычным. Меня слегка передёрнуло.
День прошёл быстро. В теле усталость, но в голове радость и ожидание.
Мы с Женькой в красно-белых футболках, шарфах, с полными руками пива и сосисок бодро идём на свои места под крики болельщиков.
В ушах тихо-тихо послышалось:
– Андрееей…
Обожаю нежный голос жены. Но с чего бы это? Я поёжился и быстро покрутил головой.
Красно-белые сегодня в ударе. Счёт 5:0. Я счастлив. Мы орём с Женькой и машем шарфами. Кричим как сумасшедшие. В теле лёгкость, хотя я устал.
– Отличная игра.
Я мыл руки в туалете и снова заметил что-то неладное с отражением. Оно опаздывало.
– Слушай, что-то я странно отражаюсь в зеркале. Посмотри.
– Да нет, всё нормально. Может, устал просто? Голова не кружится? – Женька поднёс ладонь ко лбу и внимательно заглянул мне в глаза.
– Андрееей? – произнёс он внезапно странным голосом.
– Братан, вроде всё норм. Показалось, наверное.
Снова смотрюсь в зеркало. Отражение. Оно появилось не сразу. По спине пробежал холодок. Меня даже немного затошнило – то ли от местного пива, то ли от головокружения.
Ладно. Дома отдохну – и всё будет нормально.
– Андрееей, пора спать, – нежный голос жены убаюкивает.
Захожу в ванную. Опять. Отражение замирает и только через две секунды становится обычным.
Засыпаю в тревоге. Может, я схожу с ума? Или просто что-то со зрением? Глаза не болят, голова не болит. Температуры вроде тоже нет.
Пошёл попить воды ночью. Тело подёргивает. Смотрюсь в зеркало. Пауза. Отражение не запаздывает. Облегчённо вздыхаю.
Отражение в зеркале:
– Ты всё ещё думаешь, что это ты? – и шагнуло назад.
Я остался.
Без ценника
Светящаяся вывеска среди тумана. Он говорил, что тут хорошая одежда.
Внутри магазина ко мне подходит красивая продавщица:
– Добрый вечер, что-то конкретное ищете?
– Да… нет… Спасибо, я ищу платье.
– У нас широкий ассортимент. Вы для какого-то события ищете?
Лоб покрылся испариной, по спине покатилась холодная капля пота.
– Нет, я ищу простое.
– Давайте я покажу вам несколько вариантов.
– Спасибо.
Она повела меня к витрине, где висело короткое блестящее золотое платье с открытой спиной. Такие я видела на соревнованиях по бальным танцам. Хватит ли мне на него денег?
– Вот, смотрите, как раз ваш размер, – её слова звучат тише, чем стучит у меня в висках.
Ладони вспотели. Я вытираю пот со лба.
– Вам нравится?
– Ну да…
В глазах туман. Куда я его надену? Но оно действительно красивое, сразу видно, что качественное. Да и купить здесь что-то – большая удача. Он точно оценил бы.
– Давайте примерим.
Шатаясь, иду в примерочную. Снимаю свитер. Боже, у меня вся футболка мокрая.
Выворачиваю платье – ценника нет. Первый раз я меряю вещь без ценника. Страшно представить, сколько оно стоит.
Натягиваю платье на липкое тело. Мой размер.
Растрёпанные волосы, блестящая от пота кожа, короткое вульгарное платье.
– Ну как вам?
– Как раз.
Одёргиваю шторку примерочной и выхожу, чуть сутулясь.
Я вся покраснела.
– Вам очень идёт. Хотите пройтись в нём и посмотреться в большое зеркало?
Ладно, покупателей всё равно нет.
Выхожу под ярко освещённое лампами зеркало. Я не чувствую ног. Оно такое узкое, что я боюсь упасть. Мелкими шагами иду к зеркалу.
Ну да, платье сидит по фигуре.
– Да, оно и правда вам очень идёт. Хотите, подберём под него туфли?
– Нет! – я сама испугалась, как громко произнесла это.
– Хорошо. Хотите походить в нём немного?
– Даа, можно… – как будто из стука в висках говорю и иду… Как в первый раз. Как тогда, когда я выходила на сцену в школе. Ноги трясутся, на лбу капли пота, лицо заливает жаром. Господи, помоги мне!
Я хожу взад и вперёд, сутулясь. Не могу выпрямить спину. Вдруг моя грудь будет выглядеть вульгарно.
Платье как будто смеётся надо мной: «Решишься меня купить? Хватит смелости? А денег?»
Пути назад нет. Я уже десять минут в этом платье. Продавщица улыбается и ждёт от меня ответа.
Платье-то и правда красивое. Ещё и с витрины. Наверное, многие мечтали о нём, проходя мимо. А я возьму и куплю его.
– Ну что скажете?
– Красивое.
Продавщица подошла ко мне, положила руку на живот так, что я его втянула и автоматически выпрямила спину.
– Вот так лучше?
– Ну да…
Всё облегает, блестит, переливается.
– Оно из последней коллекции, в единичном экземпляре.
Единичный экземпляр. Новая коллекция. Надо брать.
– Да, я его возьму.
– Хорошо, тогда я жду вас на кассе.
Как во сне снимаю платье в примерочной. Натягиваю свою футболку. Теперь мне холодно и липко.
Иду на ватных ногах к кассе.
Кажется, что туман с улицы проник в магазин и застилает мне глаза.
– С вас пятьдесят тысяч рублей. На терминале высветилась сумма.
– Да, хорошо, сейчас… – ужас, где же моя карта?
– Готово! Спасибо за покупку. Носите с удовольствием! – улыбнулась белоснежными зубами продавщица.
– Спасибо, – сказала я автоматически.
Выхожу в туман. Ног как будто нет.
Вот мой трамвай. Еду сквозь туман прямо в арку из деревьев. Откуда на них листья в ноябре?
В подъезде темно. Свечу фонариком от телефона. Захожу в квартиру.
Открываю пакет.
Там пусто.
Пора спать, Денис
Перед тихим часом лучше всего измотать детей играми. Чтобы крепче спали.
Я люблю детей, люблю им читать, играть с ними. Они такие славные.
Но есть в группе один мальчик. Он не такой, как все, и вечно всё портит. В своём ежедневном отчёте я всегда пишу одно и то же: «Заторможен, манипулирует слезами и странным поведением».
– Дети! Играем в прятки.
Дети воодушевились, забегали. Все смеялись. И этот мальчик тоже. Он медленно двигался.
– Ура, – тихо сказал он, подпрыгивая, но как-то медленно. Он танцевал.
– Иди сюда. Ты понимаешь, что так нельзя?
Он тихо плачет. Беру его за руку. Мои ладони влажные.
Чуть сжимая его руку, веду его в комнату для тихого часа.
– Ты всё портишь!
Он тихо плачет. Беззвучно, просто грусть на лице и слёзы.
– Давай, посиди тут. Не плачь.
Закрываю его здесь.
Он стучит в окно комнаты, плачет и просит открыть ему.
– Сиди тихонько.
Мы продолжили играть.
К окну подошёл Павлик.
– Вечно ты всё портишь, Денис!
– Ты всё портишь! – кричит ему Оленька.
– Дениса закрыли! Дениса закрыли! – закричали дети.
Даже жалко его.
Денис плачет. Его плач стал фоном.
Мы танцуем и крутимся с детьми. Денис не плачет. Он странно танцует и крутится вокруг себя в спальне.
– А теперь в другую сторону!
Теперь мы все вместе крутимся и танцуем в другую сторону. Он крутится один. В закрытой спальне. В другую сторону.
– А теперь закончили. Пора спать.
Дети хотят ещё играть. Их розовые щёчки сияют, кто-то даже вспотел. Это Женечка. Он немного полненький, но такой молодец. Лучше всех отгадывает загадки, уже умеет читать и немного пишет.
– Всё, игры закончились. Спать!
Я знаю, что, несмотря на возбуждённость, дети быстро уснут и будут спать до самого полдника. До самого чая с ватрушками. А потом будут мило есть их, смеясь.
Пойду проведаю Дениса. Как он там?
Денис стоял у окна и не плакал. Он просто пристально смотрел сквозь стекло и молчал.
– Денис, пойдём. Пора спать, – беру его за руку и веду к кровати. – Давай, раздевайся и ложись. Нужно спать.
Он не сопротивляется. Он никогда не сопротивляется. Просто послушно раздевается и ложится в кровать. Аккуратно подтыкаю ему одеяло и желаю доброго сна.
Пока дети спят, заполню отчёт. Денис: «Заторможен, манипулирует слезами и странным поведением». Что за ребёнок?
Тихий час подходит к концу, пора будить детей.
Женечка просыпается первым. У него отменный аппетит. Он знает, что сейчас будут ватрушки, и бежит в зал, одеваясь на ходу.
Денис не спит. Он вечно всё портит. Подхожу к его кроватке. Легко толкаю его в бок:
– Вставай, пора на полдник.
На его простыне круглое мокрое пятно.
Я поправляю простыню и иду звать детей на чай с ватрушками.
Пока все спят
Мои глаза красные, но не слипаются. Ночь. Кухня. Телевизор – единственный источник света, почти без звука.
За окном темно.
«Бом! Ку-ку». – Мурашки по коже. Часы пробили полночь. В дверях никого нет.
Реклама. Самое время налить кофе. Хотя какая разница – я всё равно невнимательно смотрю. Хотя и люблю футбол. Лига чемпионов.
«Бом! Ку-ку». – Часы пробили два часа ночи. Нервно оглядываюсь на дверь. Никого нет. Спит любимый город. И когда это я успела его полюбить?
Барселона забила два гола Интеру. Один – с пенальти. Красиво.
За окном слышно сверчков. Почти как у бабушки в деревне. Уютно.
«Бом! Ку-ку». – Три часа ночи.
Я смотрю сериал. Рикардо снова обманул Розу. Зачем мне эта информация?
Пять минут до четырёх. Четыре. Три. Два. – «Бом! Ку-ку».
Индийский сериал. Безумие какое-то. По коже пробежали мурашки. Закрою окно. Извините, сверчки, но ваш концерт для меня окончен. Да и вам давно пора спать. Пока вас не съели. А кто ест сверчков? Ящерицы? Или сова?
Ой, в сериале человек-ящерица. Злой. Наверное, он хочет сверчков. Такой яркий фильм, режет глаза.
Помехи. Наверное, всё. На экране помехи. Передачи закончились. И на что смотреть? Глаза слипаются. Тело тяжелеет. Надо выключить телевизор.
Я клевала носом.
Девушка за столом не двигалась.
«Бом! Ку-ку». – Пять утра.
Кукушка вылетела.
Парфюм для троих
– Как классно пахнут!
– Это авторские духи в уникальном флаконе, – продавец взял бутылек красного цвета с узким горлышком, открыл его и нанес каплю духов на запястье девушки.
– О, роза! – она уже представляла, сколько комплиментов ей сделают на работе.
– Сердце аромата – свежая роза утром с каплями росы, окруженная свежестью бергамота и пряностью розового перца.
Это напомнило момент, когда очередной поклонник подарил ей букет роз. Не того цвета. Они должны были быть красными, а он принес белые. Дурачок. Пришлось ему отказать. А эти духи пахнут правильными красными розами. Классное было время: поклонники, цветы, эмоции.
– Я их возьму!
Флакон на секунду блеснул, но этого никто не заметил.
Счастье. Экстаз. Эйфория.
– С вас пятнадцать тысяч восемьсот рублей. Картой?
– Да!
– Лотерейный билетик купите?
– А давайте! – радость девушки разгонялась, как синкосен.
Выйдя на улицу, ее восторг продолжал расти. Она, улица, кафе – всё ослепительно сияло, как в красивом сне.
На пустом месте, где только что стояли духи, появился легкий дымок, а из него – точно такой же флакон парфюма.
Девушка зашла в розовый сад у Музея современной психиатрии. Аромат роз смешивался с запахом новых духов. Она улыбалась.
– Ты выйдешь за меня? – спросил откуда ни возьмись молодой человек. Он, кажется, уже минуту стоял на одном колене, протягивая ей красную коробочку.
– Да! Да! Выйду! – они поцеловались.
Она сияла от счастья. Мало того, что на работе все офигеют от её парфюма, так еще и это.
В кафе она вспомнила о лотерейном билете.
– Смотри, что у меня есть, – она стерла защитный слой. – Боже! Я выиграла пятьсот миллионов!
– Скажите, а это мужские духи? – поправил очки мужчина.
– Нет, они унисекс. Сердце аромата – свежая роза утром с каплями росы, окруженная свежестью бергамота и пряностью розового перца.
Она сказала «да». Я никогда не был так счастлив. Солнце освещало её волосы. Она пахла розой… У неё были точно такие же духи.
Они пахнут как она… Тоже мне сбежавшая невеста!
– Фу! Ну и запашок! – он скривил лицо.
Флакон на секунду стал черным, но этого никто не заметил.
– Хотите, посмотрим еще варианты? Какой аромат ищете?
– Нет, спасибо, после этого я вообще не хочу ничего нюхать.
Мужчина расстроился; его настроение упало с последнего этажа и разбилось насмерть.
Он еле дошел до выхода и пошел в сторону метро.
Вроде бы я не устал, но какое-то бессилие и ничего не хочется. Наверное, это от духов. Проклятая Светка!
Голова стала мутной. Да и меня самого мутит.
Он сел на лавочку напротив перрона. Ничего не хотелось. Мужчина как будто был придавлен плитой, невыносимой тяжестью.
Приехал поезд; мужчина сел в вагон. Плечи его опустились, взгляд потускнел и стал безразличным.
Всё бессмысленно. Одна серость вокруг. Люди как из картона. Я сам как кусок засаленного картона на помойке.
Поезд остановился на мосту над рекой . «Станция безысходности». Он встал, перелез через ограждение и встал на мост. Поезд поехал дальше.
Вечером, во время пересменки охранников, в магазин часто пробирались бомжи, чтобы переночевать в каморке, в которую обычно никто не заглядывал.
В стеклянных дверях мелькнула темная фигура. В магазине резко запахло мочой и перегаром.
Охранников не было; продавцы ушли в бухгалтерию за зарплатой. Никто его не видел.
Бомж, шатаясь, пошел к стенду, где стояли духи.
Аромат свежей розы с каплями росы, окруженный свежестью бергамота и пряностью розового перца.
– Хээээ… что это тут у нас? – прохрипел он. Ему понравилась форма флакона. Когда-то он работал лаборантом и разливал в пробирки спирт с коллегами. Веселое было время, пока жена не выгнала его из дома. Ему хотелось выпить.
– Оооо! Отличный пОрфюм! Же не ма си пасижур! Хээээ!..
Флакон на секунду блеснул, но никто этого не заметил. Бомж снял крышку и выпил духи.
Ухо от селедки
– Когда ты уже найдёшь работу? – женщина шестидесяти лет отложила газету и негодующе посмотрела на своего сына.
– Ты же знаешь, что меня не возьмут, – неловко почесал затылок мужчина.
– Надо больше стараться!
«Как больше стараться, если это просто невозможно? И если это вообще не зависит от меня? Я отправил тысячи резюме, но никто не пригласил меня. Я не имею права работать, но ей я не могу сказать… Это может плохо закончиться. Она же может выгнать меня. Хотя все к этому идёт независимо от работы».
Мужчина брёл по улице с опущенной головой. Светило солнце. Его часы показывали ровно двенадцать часов. Это единственное время, не считая темноты, когда он мог выходить на улицу. Ведь в это время не видно теней.
– Здравствуй, – произнёс его школьный друг, с которым они изредка встречались. Он знал о ситуации мужчины, но не боялся с ним разговаривать. Друг приветственно приподнял шляпу. – Прогулочка?
– Да. Да, слушай… Я давно хотел спросить… Может… э‑э‑э… Может быть, у тебя есть знакомые в бюро заклинаний?
– Есть. Ты хочешь?..
– Да, понимаешь, я недавно узнал… Или ты говорил, я уже не помню, но, может, там мне смогут помочь… Ну, я не знаю, это вроде их работа. Но я боюсь, вдруг они не помогут, потому что я всё‑таки не такой… А они…
– Успокойся. Я знаю, что ты не отбрасываешь тень. А прошения – это и есть их работа. По рекомендации они могут помочь. Я легко могу дать её тебе. Тем более что ты меня здорово выручал в школе. Никогда не забуду твою доброту.
– Да, спасибо… Эх, какое было время… У меня ещё была тень. Но это… это не рискованно для тебя? Тебе ничего за это не будет?
– Не волнуйся, у меня сейчас обед, а к вечеру я могу занести тебе домой специальный бланк с моей рекомендацией и конверт с адресом. Напишешь на нём свой адрес, а на бланке – прошение. Отправишь, а дальше – жди хороших новостей.
– Как думаешь, прокатит?
– Не волнуйся, всё получится.
– Слушай, тут такое дело… Я мечтал попасть на уровень выше… Понимаешь, моя мама…
– А‑а‑а, ты хочешь прямо в Министерство влиятельных?
– Ну… как бы… Понимаешь, она всегда считала меня неудачником с тех пор, как я потерял тень. Хорошо, что она об этом не знает, но боюсь, как бы не догадалась. Ну, в общем… Было бы здорово, если да. Сразу туда. Как думаешь, это возможно? – Мужчина в нетерпении закусил нижнюю губу и зажал мочку уха между указательным и средним пальцами.
– Дорогой друг! Для меня нет ничего невозможного! – улыбнулся его знакомый, стукнул тростью по асфальту и растворился в своей тени.
Мужчина ходил взад и вперёд, нервно поглядывая в сумерки за окном. Наконец у двери зазвонил колокольчик. Он поправил жилетку, одёрнул пиджак, выдохнул и подошёл к двери.
На пороге стоял мужчина в шляпе. В его руке был конверт.
– Прошу принять меня в Министерство влиятельных на должность влияния и повеления тенями, – прилежно прочитал мужчина маленького роста в круглых очках и блестящем чёрном костюме. Выдержав паузу, он громко расхохотался.
– … И выдать мне заклинание на могущественную тень, – весь отдел одетых в чёрное, выглядевших словно клоны, разразился злобным хохотом.
– Этот бестеневой решил, что он может быть влиятелем и повелителем теней? Когда у самого нет тени?!
Клоны смеялись до слёз. Тени дрожали под звук их смеха. Они резко смолкли, когда из стены показался неестественно длинный, худой мужчина в костюме цвета беспроглядной, всепоглощающей тьмы. Худой двигался так, словно он не шёл, а медленно летел как привидение. От него исходило ощущение опасности. Все замерли в страхе.
– Что здесь у вас? – как змей прошипел худой.
– Э‑э‑э… У нас вот бестеневой прислал прошение.
– Бестеневооой? И на какую же должность он хочет?
– На д‑д‑д… должность влияний и повелений тенями.
– Хм. И что же вы решили?
– Ннн… ничего пока.
– А кто рекомендовал?
– Человек в шляпе.
– Прекрасно, – прошипел сквозь зубы худой.
– Вы считаете, что ему следует отправить заклинание, ваше худобейшество?
– Мы не можем отказывать в прошениях.
Худой развернулся и вышел сквозь стену.
– Что, реально теперь бестеневому слать заклинание?
– Давай отправим ему требуемое.
– Да, давай.
Клоны хитро улыбнулись, резко приняли серьёзный вид и вернулись к своим высоким стопкам бумаг.
Ровно в полдень в почтовое отделение зашёл мужчина. Его рыжие волосы были взъерошены. Он суетливо подошёл к своей ячейке, просунул в неё медный ключ с витиевато украшенной головкой, повернул его и увидел заветное письмо.
Домой он бежал со всех ног. В потных ладонях, усыпанных веснушками, он держал конверт с гербом Министерства влиятельных.
«Сегодня я стану влиятелем и повелителем теней!»
Он разорвал конверт – не было времени искать нож для писем.
– Мама! Я нашёл работу!
– Святые тени! Сынок, да где же?
– Вот, смотри! В Министерстве влиятельных! – Он важно подошёл к ней и показал конверт с гербом.
– Да неужто, сыночка! Как здорово!
– Да! Я буду у них работать!
Он вбежал к себе в комнату, с нетерпением закрыл дверь, раскрыл аккуратно сложенный лист с гербом и увидел заклинание:
«Ухо от селёдки». Он произнёс его, глядя на солнце. Оно уже начинало вытягивать тени.
– УХО ОТ СЕЛЁДКИ! – крикнул он, взбудораженно выбегая из комнаты на улицу.
– Ухо от селёдки, – кричал он, выискивая на асфальте тень.
Тень начала появляться: сначала маленьким пятнышком, потом медленно вытягиваясь. Она росла, и вот уже очертания его силуэта распрямлялись. По бокам – как будто от ботинок, расставленных в стороны, но круглых.
Ещё момент – и вот… Перед ним была тень огромного фаллоса.
Ключи от тайны
Пасмурным серым вечером на окраине города шла девушка с коробкой ключей. На улице смеркалось, деревья с оставшимися листьями вдоль дороги смыкались в зловещую арку над головой. Ветер трепал её светлые тонкие волосы, до дрожи продувал зелёное пальто в катышках.
Перед ней, будто из воздуха, появился мальчик лет семи.
– Я давно искал тебя, – прозвучал звонкий голос.
– Зачем? – девушка пыталась убрать волосы с лица, которые беспощадно трепал ветер.
– Это тебе. Просили передать, – отдав письмо, он быстро опустил руки по швам куртки, из-под которой виднелся синий пиджак школьной формы.
– А что это? – посмотрела она на крафтовый конверт. Но мальчик уже растворился в надвигающемся сумраке ноября.
Опять идти в металлолом. Надо было идти работать к продавцам, там хотя бы продуктами платят. Пройдя в свою комнату, она поставила коробку рядом с кроватью, сняла пальто и открыла конверт:
«Ищи ключ с патиной».
Вывалив из коробки ключи на старый, потемневший паркет, она стала разбирать их.
Патина, патина, спаси меня, мать моя.
Она решила выложить их и посчитать. В коробке было ровно 1111 ключей. Все они были до тошноты одинаковые. Может быть, попробовать перевернуть их?
Часы пробили одиннадцать часов. Прошел ещё час. Глаза слипались, её лоб покрылся испариной.
В тусклом свете она заметила ключ с зелено-серым пятном и поднесла его поближе. Там что-то написано. Адрес.
Хорошо, что завтра, а точнее уже сегодня, у неё выходной. Всё это похоже на какой-то бред. Может, мне причудилось?
Непонятное утро началось с головокружения. Она толком ничего не ела три дня. Надо идти в металлолом. Сколько она получит денег за ключи? Тысяч восемь. Это на месяц.
Купив немного картошки, моркови и маленький кусочек курицы, она пришла домой. Все её мысли были о ключе. Но сперва надо поесть.
После обеда она пошла по указанному на ключе адресу.
Дверь открыл старик в бежевом костюме с брезгливым выражением лица. В дрожащих руках с артритом он держал деревянную коробку.
– Аааа… пришла, – он протянул девушке коробку и тут же хлопнул дверью, едва не задев руки своей гостьи.
Дома она открыла коробку: внутри неё была маленькая балерина, она крутилась вокруг себя под мелодию Лебединого озера. Шкатулка была потрепана, пахла сыростью и старостью.
Покойная мать мечтала, чтобы девушка стала балериной. Но у семьи не было денег на обучение.
Что это значит? Мальчик, старик, шкатулка?
Она вертела шкатулку в руках, открывала и закрывала её. Чуть было не уронив коробку, девушка заметила, что балерина и место, к которому она крепилась, отклеились. Под ними что-то виднелось.
Она аккуратно приподняла балерину и увидела фотографию. Мелодия продолжала играть.
На старом черно-белом фото была девочка с высокой женщиной. Они стояли на фоне березовой рощи. Женщина была в придворном платье, а девочка лет семи была в школьном платье 19 века.
У девушки было мало её детских фотографий, но она хорошо помнила себя, то, как она выглядела в семь лет.
На фото была она. Кто эта женщина? Почему на фото девочка с её лицом? Она перевернула фото и увидела надпись: «Мы обязательно встретимся».
Хруст
Как же метёт. Снега навалило столько, что двери в подъезд не открываются.
Пойду гулять к реке. Ветер задувает в воротник.
Среди белого простора я заметил небольшую трещину – тонкую, как волос.
Подошёл ближе – она как будто втянулась в снег.
Вдалеке виднелся домик. Я рисовал этот пейзаж для бабушки.
Короткий звонок. Экран погас.
Треск тлеющей сигареты.
Под ногами что-то хрустнуло.
Ровный снег
Я абсолютно голая стою на перроне. Идёт снег. Я пытаюсь прикрыться. Мороз обжигает мою кожу.
Я иду по улице, никто меня не замечает. Мне холодно, но я стараюсь не дышать, чтобы облако пара не выходило у меня изо рта.
Выхожу с вокзала. Руки сковало морозом. Я опускаю их, не в силах больше прикрываться.
Люди смотрят сквозь меня.
Не помню, как я оказалась у дома родителей.
Я почти не чувствую ступни.
Поднимаюсь по лестнице, в подъезде тепло. У двери нет даже коврика. Я стою на холодном бетоне. Стучусь в дверь. Звука нет. Никто не открывает. Выхожу на улицу, смотрю в окно. Точно. Оно с другой стороны дома.
Обхожу дом. Люди, идущие навстречу, игнорируют мою наготу. Ничего не случилось.
За домом прямо под окнами родителей огромная яма. Да там целая пещера. Не подойти. В окнах темно. Слишком темно.
Захожу к бабушке в соседний дом. Дверь открыта. Квартира абсолютно пустая. Выхожу во двор – и я уже с другой стороны.
Обращаюсь к прохожему, но у меня сковало дыхание так, что говорю я беззвучно. Он только хмуро бросил на меня взгляд и ускорил шаг. Ничего не случилось.
Иду по улице. Все смотрят сквозь меня.
Прохожу мимо киоска. В детстве я стояла здесь с мелочью в руке. Подхожу к окошку. Продавщица даже не подняла на меня глаза.
Спотыкаюсь, но продолжаю идти. Я дышу на ладони. Пар быстро исчезает. Останавливаюсь, но продолжаю идти.
У подъезда стоит тётя Лена с третьего этажа. Она смотрит на меня чуть дольше, чем все остальные. Потом поправляет воротник и говорит кому-то в телефон: «Я перезвоню», – и отворачивается. Ничего не случилось.
Я подошла к светофору. На светофоре никого не было. Я обернулась. Снег был ровный. Я закрыла глаза. Загорелся зелёный. Я попыталась поднять руки – и не смогла.
Я не помню
Я устроилась на новую работу. Начальник не понравился мне ещё на собеседовании, но хорошая зарплата и престижность заставили принять предложение.
Ещё до оффера мне дали тест с вопросом: можете ли вы принимать задачи, проговорённые голосом, или вам нужно ставить их письменно? Тогда я не обратила внимания.
У Стаса была особенность – он ставил задачи устно. Говорил быстро и часто на темы, не связанные с работой.
Столько от руки я давно не писала. Иногда не могла разобрать собственный почерк. Но задачи были ясны, записи – как шпаргалка.
Нужно было заполнять много отчётов. Все – в табличках. О некоторых мне не рассказывали.
– Ты заполнила отчёт по учёту отработанного времени? – Стас чуть склонил голову.
– Нет, мне о нём не говорили.
– Я говорил об этом ещё на прошлой неделе.
Судорожно ищу в записях. Его нет.
А вдруг говорил? Как я могла это упустить?
– У меня не записано.
– Смотри лучше, я точно говорил.
– Я помню. Ты, наверное, не записала, – сказала Лена.
Я потею и снова листаю страницы.
Его нет.
Стас вздохнул и посмотрел поверх моих записей.
– Сделай как можно скорее.
Заполняю таблицу.
На следующий день всё повторилось.
– Ты отправила блогеру договор?
– Нет, ты не говорил.
Он чуть улыбается.
Я так быстро устаю.
– Посмотри в ежедневнике.
Смотрю. Задача записана.
Я не помню, как это писала.
Отправляю договор. Делаю список. Ищу исполнителей.
Через неделю вижу: договоры блогерам не отправили, Лена разместила информацию без них.
– А разве без договоров можно?
– Мы с ними давно так работаем, – Лена поправляет волосы и смотрит на Стаса.
– Тогда зачем я отправляла документы?
– Не знаю.
К концу недели всё повторилось.
Пятница – день отчётов.
– Почему ты не подготовила список блогеров? – сегодня он говорит мягче.
– Он у вас есть. И договоры оказались не нужны.
– Мы с ними давно работаем.
– Тогда зачем вы просили их отправить?
– Ты меня к стенке-то не прижимай.
Спустя несколько дней всё повторилось.
– Ты сделала отчёт?
– Какой?
– Ты знаешь какой.
Мне понравилось
Я увидела его издалека. Всё тело сжалось, в голове звучал голос: «Беги!» Но я не убежала.
– Опоздала, ну с тебя пиво, – на фото он выглядел совсем другим.
Меня немного затошнило. Он приехал издалека. Я осталась.
– Ну что? Тут рядом «Пятёрочка» и лесопарк.
Мы пошли в магазин. Там он купил ром. На кассе его карточка не сработала сразу. Я напряглась. Зажало плечи.
– Ну вот. Идём в лесопарк! – сказал он хриплым голосом с оттенком дарк-металла.
Мы сидели на лавочке. Я рассматривала его джинсы. В нескольких местах они были зашиты. В некоторых – не по одному разу. Я прикрыла уши волосами, чтобы закрыть серьги с бриллиантами.
– Мой знакомый прислал ей сто мемов в личку, а она так ничего и не ответила. А потом его забрали в психушку.
– Это был ты?
Он говорил очень быстро, но без какой-либо интонации. Монотонно. Сам он был очень худой и высокий.
– Хочешь, я прочитаю тебе стих, который сам написал? – алкоголь делал своё дело.
Я ничего не слышала: в уши била кровь, звук стал приглушённым и звучал как через вату.
– …на ужин будет что поесть, – закончил он. Текст был про хитрую девушку, которая затащила к себе парня и убила его.
– Да, очень интересно.
Внезапно он посадил меня к себе на колени и стал целовать. Я думала, что он съест меня. Половина моих щёк оказалась у него во рту.
Мимо проходила женщина. Она посмотрела на меня с осуждением. Мне было стыдно. А вдруг она чья-то знакомая и знает кого-то из моих близких?
Ничего страшного. Свидание же.
Противно. Мне дурно. И нечем дышать.
– Так до скольки ты свободна?
– До шести. – Ещё целый час. Не пить же ему в одиночестве. Тем более он ехал полтора часа ко мне.
– А ты здесь рядом живёшь?
– Да, на такси пятнадцать минут.
– Так неохота домой ехать… На метро, потом электричка, потом автобус. В принципе, не так плохо. Но меня прям ломает.
Он посмотрел на меня стеклянными глазами и выпил прямо из горла.
– Хочешь? – протянул он своё пойло.
– Нет, спасибо. Я не пью.
– А что делаешь?
– Нн… ничего.
– Как ты относишься к парфюму? Я лично люблю розу. Это такой мужской аромат розы. Не нежный, а именно мужской.
От него пахло розой.
Плечи напряглись. Мне было почти плохо. Всё тело кричало мне «Уходи», но я не могла пошевелиться.
Он отошёл в туалет. Я посмотрела на выход из парка. Ноги не слушались меня. Скамейка была холодной. Я не встала.
– Одно из самых ужасных свиданий у меня было неделю назад. Я купил ей роллы! Роллы! А она не дала. Ненавижу меркантильных женщин. Я купил ей роллы! Представляешь?
– Ну да…
– Ну что? Едем к тебе?
– Ннн… не получится. Ко мне в шесть приедет мама.
– Ааа. Ну облом, конечно.
– Ну да…
Время без пятнадцати шесть.
– Что там по времени?
– Мне пора.
– Ага, давай. А я ещё посижу.
Я встала и на затёкших ногах пошла из парка в город, вызывая такси.
Ощущение, что я голая и все знают, что я сделала что-то стыдное и ужасное.
Я вся пропахла его розами. Меня тошнило, и хотелось сжечь все вещи, которые были на мне, чтобы как-то избавиться от его запаха.
Едва я села в такси, как пришло сообщение. Это от него.
«Мне понравилось.»
Как я стал свеклой
Вокруг ярко и солнечно. Я сижу на лавочке в парке среди ветвистых дубов и ослепительно‑зелёной травы, мягко подсвеченной солнцем. Чувствую землистый запах, во рту – привкус железа. Я жую что‑то мягкое и маслянистое. Руки… Они все в чём‑то бордовом.
Я ем свёклу.
Серо‑зелёная реальность вырвала меня мерзким звонком будильника. Надо будет поменять мелодию. Ладно, ещё пять минуточек – и подъём.
Чёрт, опять моя подушка стала неудобной. Пора добавить её в коллекцию неудобных подушек. Жаль. Ну ладно, попробую перевернуться на живот – может, станет поудобнее хотя бы на пять минут.
Просовываю руку под подушку. Что‑то круглое и плотное. Резко выдергиваю руку, не решаясь достать. Заглядываю под подушку – там свёкла.
Наконец‑то я у неё дома. Мы переспали или нет? Она куда‑то отошла, наверно, в ванну или на кухню.
Окно распахнуто, комнату заливает яркий свет. С улицы доносится пение птиц, занавеска слегка колышется от летнего ветерка.
Как давно я об этом мечтал! Ещё с того момента, как впервые увидел её. Нет, я не влюбился – я хотел только переспать с ней. Но так неистово, что крышу сносило. Сколько лет прошло с того момента? Года четыре точно.
Звук открывающихся дверей и ключей. Наверно, это она! Слышу разговор двух людей… Чёрт! Это её родители! Где мои штаны? Быстро просовываю одну ногу в штанину… Заходит её мама. Она улыбается, нарочно глядя в сторону. Я зачем‑то лёг на кровать и накрылся одеялом.
– Добрый день, – сказала она, глядя вдаль.
– З‑з‑здравствуйте…
– Знаете, не обижайтесь, но то, что вы делаете, – не очень, – теперь она всё‑таки посмотрела на меня с улыбкой разочарования.
– Почему?
– Ну всё‑таки не очень.
Что ж, мне пора на работу. Серо‑зелёные будни зовут меня к блестящей карьере.
– Знакомьтесь, это – Оля. Она будет работать у нас в бухгалтерии.
– Привет… – она устроилась к нам на работу?!
– Что ж, твой новый коллега проводит тебя на рабочее место.
По длинному коридору, по бокам которого расположены кабинеты, мы идём к лифту. Как она тут оказалась? Мы же только недавно были вместе. Или не были? Но тогда я оказался у неё в квартире? Господи… Хочется верить, что это была её квартира.
– Как ты здесь оказалась? – мы зашли в лифт. Хорошо, что там никого не было.
– Я прошла собеседование и устроилась. А ты давно тут работаешь?
– Да, но… Ты же сбежала утром. Я встретил твоих родителей.
– Что? Мои родители во Владивостоке.
– Мы же…
Я проснулся не у неё. А у кого тогда?
– Ты чего?
Видимо, моё выражение лица её напугало. Самое время вспомнить курс по управлению эмоциями. Как там… Я нахожусь в приятном месте, на берегу океана, я безмятежен…
– С тобой всё в порядке?
– Да‑да. Я просто… Я ошибся, мне показалось. А мы раньше не могли встречаться?
– Нет, я в этом городе три дня.
Я чувствую дискомфорт в теле, как будто меня надувает и растягивает. Тошнит. Мои руки бордовые и короткие. Они исчезают. Очень ярко, слепит глаза.
Мои руки… Они всё короче и короче. Они уже у самых плеч. Двигаю ими, как рыба плавниками. Всё.
Ноги… Я вижу только ступни. Сам я как шар. Рубашка расходится по швам. А под ней… Бордовое гладкое тело. Оно испачкано землёй и пахнет землёй. Моя шея врастает в плечи. Штаны тоже разошлись по швам. Что это?! Между ног у меня болтается какой‑то корень.
Голову засасывает в тело. Темно. Я вижу. Я вижу сквозь бордовый свет. Это мой начальник.
– Почему ты постоянно спишь? – с негодованием спросил он. – Отчёт надо сдать через полчаса.
Блин, идёт эта Оля. Как мне спрятать смущение и то, что я хочу её?
Всё вокруг серо‑зелёное.
За Олей идёт мой начальник. Неужели полчаса уже прошло? Неужели он всё знает про меня и Олю?
Вот они уже вместе идут ко мне и улыбаются. Наверно, она ему рассказала.
Они подходят. Неестественно улыбаясь, они склоняются надо мной максимально близко.
– Проснись, свёкла. Отчет.
100 лет в очереди
– Кто последний? – хотя какая разница, всё равно я здесь вечность проторчу.
– Я! – пробасил жирдяй, от которого разило луком и потом. Наверно, боится заболеть и воспользоваться вредным дезодорантом. Бедный стоматолог, который будет ему в рот заглядывать. Хотя они, наверное, и не с таким сталкивались.
А если мне будет больно? Нет. Сейчас же отличное обезболивающее. А если оно неподействует? Тогда я попрошу вколоть ещё. И ещё. И у меня будет аритмия, потом мерцание желудочков, а потом я умру. Под мерцание желудочков, конечно. Весь аж светиться буду.
– Мущщщиииина, у вас на какое время? – это она мне? Или нет? Если отвечу, а она не мне, будув ыглядеть как идиот. А если мне – и я промолчу? Будет невежливо.
– На 8:30.
– За мнооой будете, – до чего же визгливый голосу у этой тётки! Ей только мышей призывать или тараканов пугать. Она могла бы визжать в щели под обоями – даже просто говорить, и все тараканы тотчас бы убегали. К соседям. И им пришлось бы тоже её нанимать, чтобы прогнать насекомых. И так – пока не обойдёт весь подъезд. А потом она накопит денег и сделает себе операцию на голосовые связки. Станет певицей. А тараканы будут бояться её по привычке и по тараканьим легендам об убивающем голосе одной толстухи.
Так. Интересно, мне по полису всё сделают или придётся платить? Хватило бы денег. Нет. Это же государственная больница, а я не виниры пришёл ставить. Наверно, бесплатно. Блин, а если нет? Сколько у меня на карте? Тысяч десять. Если что, на пломбу вроде хватает. А я ещё помню, когда пломба стоила три тысячи. Что с нами стало?
Как же угрожающе звучит бормашина! Бррр!..Как будто электромясорубка с озвучкой крикливой тётки, которая всё никак не закончит карьеру убийцы жуков и тараканов. Аж передергивает! Почему не делают беззвучных бормашин? Садишься в мягкое кресло, получаешь укол обезболивающего – и твои зубы потихоньк усверлят без звука. Спокойствие и безмятежность.
А ещё лучше было бы, чтобы зубы сами обновлялись. Молочные – в детстве, потом – коренные, а после – зрелые. Лет в 45–50. Хоба! И у тебя новые зубы в 45 лет. А до этого ходишь вампиром‑Шурой с выпадающими зубами. По равнинам горным и под холодной луной. На работу бы не брали в этот период – пока не сменятся зубы. Чтобы на совещаниях над тобой не ржали. Нельзя. Это зубная дискриминация. И вроде бы работодатели не могут отказать из‑за зубов, но по факту бы отказывали. Не дай бог менять работу, когда у тебя меняются зубы.
Фу, ну и духота же тут! Ещё этот мистер‑лук, вонючий Чипполино-Чикатило, колышется на ветру у окна, распыляя свой яд на весь коридор.
А если бы были зубные феи для взрослых? За каждый выпавший зуб платили бы по сто тысяч. И можно даже не забирать его домой. Стоматолог бы, улыбаясь, вырывал его – и тебе тут же падали деньги на карту. И благодарность от президента: «Спасибо вам за зубной вклад в развитие нашей страны. Ваши тысячи уже у васна карте, но страна все равно у вас в долгу».
Как же душно! На улице хорошо: май‑озорник,май‑чародей. Майские жуки и приятный ветерок. Колышет мои последние волосы. Спасибо, папа, что я полысел в тридцать. Теперь только брить их и быть окончательно лысым.
Что‑то у меня в этой очереди уже все зубы свело.
Что?.. Зуб шатается. Этого мне не хватало.
Сильно шатается. Я его могу буквально пальцами достать. С корнем. Без крови. Он просто выпал, офигеть! Когда там моя очередь?
– У вас на какое время?..
– За мной будете…
Всё это странно. Как эхом звучат вопросы, а очередь передо мной как будто удлиняется. Вместо того чтобы быть ближе, я всё дальше от приёма врача.
Что? Опять?
Ещё один зуб. Просто тихонько потрогаю его языком. И что? Он выпал. Следом ещё один. И ещё…
Я собрал все свои зубы и завернул их в платок…5, 8, 15, 26, 32. Даже зубы мудрости выпали.
Мне дадут три миллиона двести? На эти деньги я мог бы купить себе вставную челюсть, чтобы не геморроиться с имплантами. А на оставшиеся поехал бы на Кубу. О, да! Курил бы сигары, развлекался с девками.
– ААААААА! – внезапный крик вышиб мои мечты, как тапок, брошенный матерью в голову. В глупую голову. Наверно. Господи, это женщина.Она бежит в каблуках на толстых ногах. И как они не ломаются под ней? Она бежит из кабинета с окровавленным ртом. Глаза, полные ужаса. Ей точно не заплатили за зуб. Чем она прогневала зубную фею? А не надо было так кричать и убегать.
– Кто дальше? Проходите.
Ой, это я. Это мне. Ну, я пошёл.
– Здравствуйте.
– Добрый день. Фамилия?
– Боязливый.
– Боязливый, вы пропустили свою очередь 100 лет назад.
Рассказ, которого нет
– Здравствуйте, дети. На прошлом уроке домашним заданием было прочитать любой рассказ Ричарда Баха. Сегодня мы в свободной форме обсудим их. Я буду называть фамилию по очереди, а вы рассказывать, что прочли и что вам особенно понравилось.
Так, стоп. А почему урок в школе ведёт моя воспитательница из детского сада?
– Давайте начнём с Лёши Арыгина.
– Я прочитал рассказ «Кот». Там мне понравилось… – Да пофиг, что там тебе понравилось.
Беру книгу и начинаю лихорадочно листать её в надежде хоть что‑то быстро прочитать. Но не могу. Буквы пляшут, меняют свои формы. Они растекаются по бумаге, часть из них исчезает.
Мне надо сбегать домой – это близко. Там у меня есть нормальная книга с кратким содержанием. Она с закладками – я быстро найду, прочитаю и отвечу на уроке, тем более моя фамилия почти в самом конце.
Бегу с книгой по льду, по дороге пытаюсь найти самый короткий рассказ. Каблуки проваливаются в лед. Поскальзываюсь, падаю на пятую точку и качусь по горке.
Что за книга? Одни картинки. А я вообще ту взяла? Вроде она… Ладно.
Незаметно пробираюсь в класс, сажусь на своё место. Листаю книгу в надежде хоть что‑тоб ыстро прочитать. Но не могу. Буквы пляшут, меняют свои формы. Они растекаются по бумаге, часть из них исчезает.
Мне надо быстро сбегать домой. Там есть нормальная книга с кратким содержанием. Она с закладками – я быстро найду.
Подмена
Моя клавиатура сломалась. Точнее, не сломалась, а стала печатать со звуком, что стало меня раздражать.
Я купила новую. Белую, как сугробы в конце января. Беззвучную.
Принесла её домой. Подключила.
Мне надо написать письмо. Проверим новенькую.
«Добрый день. Я хочу сказать вам спасибо».
Что за? Смотрю в монитор: «Добрый день. Ты хочешь сказать мне спасибо».
Ещё раз. Опять вместо «я» – «ты».
Подключаю старую клавиатуру. Всё в порядке.
Подключаю новую. Снова «ты».
Перезагрузила компьютер. Ничего.
«Я купила новую клавиатуру. Она ужасная и неправильная».
Вместо этого на мониторе: «Ты купила новую клавиатуру. Ты ужасная и неправильная».
Пишу: «Ты купила новую клавиатуру. Ты ужасная и неправильная».
На мониторе: «Я купила новую клавиатуру. Я ужасная и неправильная».
Меняю букву «я» на «т».
На мониторе: «Ты глупая».
Ковыряю буквы, заменяю «я», которая «т», на «ю». Снова печатаю те же слова.
На мониторе: «Ты глупая».
Выдёргиваю провод. Подключаю старую. Курсор продолжает мигать.
«Добрый день. Я хочешь сказать мне спасибо».
«Мы перевели вам».
«Вам поступила вся сумма».
Ты перевела нам. Вся сумма поступила. Ты справишься.
Никто не пришел
Он подрабатывал официантом в ресторане. График удобный.
Помимо корпоративов в ресторане было много народа. Он работал один. В дальнем зале шёл банкет, в основном – полная посадка.
Официант разрывался на два зала. Его ждали чаевые.
В основном зале никого не осталось. Он так решил.
Он подавал блюда из официантской. С одной стороны находился выход в дальний зал, с другой – в основной.
Он решил проверить, есть ли там кто-то из клиентов.
В центре зала горела лампа. Под ней сидели двое.
Он подошёл к столику и достал блокнот.
– Добрый день, слушаю вас.
– Почему так долго? – спросил мужчина, придерживая что-то под пиджаком.
В соседнем зале гудели посетители. Кричали: «С Новым годом!» Звенели бокалы.
– Почему. Так. Долго.
– Что вы хотели?
– Уже ничего.
Движение руки.
Вспышка.
Пауза.
Тяжесть в коленях.
Тепло под рубашкой.
Гирлянды превратились в размытые линии и поплыли.
Официант перелистнул страницу блокнота.
Из соседнего зала закричали: «Ура!»
Звон бокалов стал глухим.
Никто не пришёл.
Блокнот всё ещё в руке.
Он кивнул.
Извините за долгое ожидание.
Узкий коридор
– Слушаю вас, – врач отложила карту пациента и внимательно посмотрела на меня.
– У меня насморк не проходит уже две недели.
– И вы две недели ходите с насморком?
– Может это остаточное явление после простуды.
– Ну и что? Я вон с температурой хожу на работу. Вам больничный что ли нужен?
– Ну может рентген. Вдруг гайморит, – мои кулаки сжались.
– А может вы симулянт?
– Мне не нужен больничный.
– А что же вам нужно? Запустили себя, а мне тут больничные выдавать всяким! – она громко положила карту в стопку.
– Можете мне дать направление на рентген?
– Бессовестный! – к лицу прилила кровь, в висках стучало.
– …
– Ладно, давайте ваш полис.
– Восемнадцатое в восемь утра. Пойдете?
– А попозже нету?
– Нету! Это вам не билет на балет. Пойдете или нет?
– Хорошо, давайте на восемь утра.
По узкому коридору навстречу идет дедушка лет восьмидесяти. Проходя мимо, я задел его. Он упал. Я не обернулся.
В восемь утра. Значит в восемь утра.
Рейтинг хохота и страдания
Я приехала в санаторий осенью, когда окончательно устала от долгого лечения и постоянной смены врачей. Даже электросудорожная терапия не помогла.
И вот я здесь – «Центр восстановительной терапии „Радость жизни“». Внизу вывески на здании из красного кирпича в стиле раннего модерна золотыми буквами было выведено: «Смех – лучшее лекарство».
Здесь все улыбались – слишком широко, неестественно. Главный врач, высокий мужчина с безупречным прикусом и белоснежными зубами, говорил, что у них нет никаких медикаментов. Только терапия смехом. Активация внутренних ресурсов организма через радость.
В первый день нас собрали в большом зале, который был облеплен шаржами и цирковыми персонажами с широкими улыбками. Нас заставляли рассказывать смешные истории. Все смеялись. А если кто‑то не смеялся, все окружали его и начинали смеяться громче, пока тот не сдастся и не засмеётся сам.
Медсёстры хлопали в ладоши, поощряя каждый смешок. Активация внутренних ресурсов организма через радость.
Через неделю всё изменилось.
Нас заставляли надевать на себя костюмы с огромными ушами, клоунскими ботинками и цветными париками. Нас заставляли изображать животных, ползать по полу и испражняться, как собаки. Всем, кто отказывался, в карте писали «снижение терапевтической активности». А тем, кто оказывал сопротивление, увеличивали нагрузку: их выводили в центр круга и заставляли признаться в своих неудачах и страхах, пока остальные заливались оглушительным хохотом.
– Это освобождает, – улыбаясь, повторял главный врач. – Смех разрушает эго.
У меня внутри всё сжималось. Смех звучал как команда. Как сигнал тревоги.
– Больная жила в неполной семье, в детстве подвергалась насилию, принимала алкоголь, убегала из дома, рано начала беспорядочную половую жизнь. Лечение не оказало терапевтического эффекта. Назначение: электросудорожная терапия, – они заставили меня читать собственную карту. Они заставили меня преувеличивать симптомы и гримасничать при чтении. Активация внутренних ресурсов организма через радость.
Все смеялись. Лица были красными, по щекам больных текли слёзы, но в глазах не было радости. Только напряжение. Они боялись, что могут быть следующими.
На следующий день я решила бежать. Ночью.
Мне надо к административному корпусу. Кажется, за стеклянными дверями должен быть выход. Я бегу по длинному коридору, поворачиваю направо – там ещё один коридор. Налево – снова коридор. Направо – ещё один.
Из динамиков послышался тихий смешок, потом ещё один. Потом – целый хор.
Я бегу под преследование смеха. Он отражается от стен, становясь всё сильнее и сильнее. На очередном повороте стоит группа пациентов. Они стоят неподвижно и смотрят на меня, смеясь синхронно. Активация внутренних ресурсов организма через радость.
– Моя дорогая, – произнёс главный врач, появляясь из тени, – побег – это отрицание терапии. Почему вы не хотите выздороветь?
Я пытаюсь кричать, но мой голос тонет в нарастающем хохоте. Их смех становится физически невыносимым: в груди всё сжимается, плечи напрягаются, дыхание сбивается.
На следующий день мой страх стал сценарием. Меня заставили изобразить сценку с планом моего побега. Заставили разыграть её с юмором— с неуместным, жестоким юмором. Я изображала, как крадусь, а потом бегу по коридору.
В один из дней главный врачь ни с того ни с сего произнос: «Дорогие друзья, сегодня у нас особенный вечер!» Но кто были эти «друзья»? И что особенного в этом вечере? Все смеются, даже когда их унижают. Активация внутренних ресурсов организма через радость.
Ответ пришёл случайно. В очередной попытке найти выход я оказалась в техническом помещении. За стеклянной стеной была комната с мониторами, на каждом из которых – залы санатория, палаты, коридоры. А поверх каждого видео – бегущая строка комментариев:
«Вот это номер!»
«Мария – моя любимая участница!»
«Дайте ей ещё задание!»
В центре комнаты сидел молодой человек в наушниках. На стене висел плакат с надписью: «Смейся или умри. Новое реалити‑шоу».
На одном из экранов – я. Я стою в зале и беспомощно оглядываюсь. Камера приближает моё лицо. Внизу экрана сыплются смайлики и счётчик просмотров.
– Рейтинги растут, – сказал кто‑то за спиной. Это был главный врач – без халата, в строгом костюме. – Людям нужно видеть, как другие справляются. Или не справляются.
– Мы больны, – шепчу я.
– Именно поэтому вы интересны. Искренние эмоции – редкость.
В этот момент на экранах включилась прямая трансляция. Зал санатория, пациенты на местах. Ведущий объявлял:
– Сегодня кульминация! Мария узнаёт правду!
Красный огонёк камеры мигал прямо перед моими глазами. Из динамиков доносился смех. Это смеялись зрители.
Я посмотрела прямо в объектив:
– Вы думаете, это смешно?
В ответ – взрыв хохота. Я тоже невольно начинаю смеяться. Сначала тихо, потом всё громче. Активация внутренних ресурсов организма через радость.
Сказка-ложь
Жила‑была девочка. Она верила в чудеса и Деда Мороза. Однажды мама рассказала ей историю про одну сказочную страну.
– В старом пододеяльнике посередине есть дыра. Если пролезть в неё, можно попасть в волшебную страну Пододеяльню. Но с одним условием: тот, кто в неё пролезет, должен целый год быть послушным. А если туда пролезет непослушный ребёнок, там его укусит за бочок серенький волчок.
Девочка захотела во что бы то ни стало попасть туда. Целый год она хорошо себя вела: не перечила старшим, была послушной.
За это время девочка выросла и пошла в школу. В школе она училась на одни пятёрки.
В один прекрасный день она решила, что пора попасть в страну Пододеяльню.
«Наконец‑то я попаду в сказочную страну! Там, наверно, молочные реки, кисельные берега, домики из пряников и камни из зефира. Вот бы там был волшебник, исполняющий желания! Я бы загадала себе сказочного пони, чтобы скакать на нём по траве из мармеладных червяков», – подумала она.
Она подошла к пододеяльнику, нашла в нём дыру и попробовала пролезть через неё. Ничего не получалось. Девочка была такая большая, что в дыру не пролезла даже её голова.
Пододеяльник с треском порвался.
Тут к ней прибежал её пёсик. Он повилял хвостом, весело глядя на девочку, поднял ногу и помочился на рваный пододеяльник.
До конечной
Перрон. Станция. Клумба. Памятник Ленину.
В 8:00 я сел на поезд с билетом в один конец. Со сжатыми челюстями, решительно и бесповоротно. Уеду наконец-то из этого проклятого посёлка. Надо было сделать это раньше, но у меня не хватало решимости.
Из соседнего купе доносилось: «…Всё теперь решено безвозвратно, я покину родные края…»
Я покидаю не родные, а уродливые края. Слишком много невыносимой несправедливости в этих местах.
– Чай брать будете? – заглянула крупная проводница с пилоткой, прицеленной на огромную причёску.
– Нет.
– До конечной едете?
– Я… – я вдруг понял, что не помню, до какой станции еду. – Да.
Пусть лучше так. Так она точно больше не будет задавать вопросы.
– Чай-то будете?
– Нет, спасибо.
Как же так вышло? Ладони вспотели. Я поправил чёлку и стал смотреть на билет. На нём не было станции назначения. Только номер поезда и станция, на которой я сел.
Впрочем, мне почти всё равно, куда я приеду. Лишь бы подальше от этих краёв.
Какой у меня план? У меня есть деньги, чтобы снять жильё на три месяца и столько же на еду. В посёлке у меня было больше, но только спина болела чаще. Вот и сейчас… Этот вирус родных краёв никак не отпускает меня.
Шея вечно болела вместе с плечами. Вот опять. Надо принять мидокалм. Расслабить мышцы. Куда же я ехал?
– Здравствуйте, – новый попутчик. Первый спал на верхней полке, тихо похрапывая.
– Добрый день.
– До конечной?
– Да.
– Будем соседями.
Точно. У проводницы должно быть расписание – рядом с её купе.
Ничего. Только бойлер с горячей водой.
Плечи начало отпускать. Я задремал.
Какой красивый город: аккуратно подстриженные газоны, цветы. Везде лавочки, красиво одетые люди. Дышится легче. Спина не болит. Я выпрямился во весь рост. Начну всё сначала. Заживу по-новому. Без раздражения, без боли, без проблем.
– Проснись, сосед! Приехали.
Как? А-а… это был сон. Ну что ж, на выход. К новой жизни, сейчас задышу…
Выхожу из вагона.
Перрон. Станция. Клумба. Памятник Ленину.
