Читать книгу: «ЧУДИЩЕ»
Меня зовут Майк, я живу с мамой и Молли, нашей канарейкой. Пока весь мой мир – это наша квартира и часть улицы, которую я вижу из окна. Когда ты маленький вокруг одни запреты и правила – «нельзя» и «не могу», но мама говорит: «Это для твоей безопасности, мой милый, – или, – не хочу, чтобы что-то случилось с моим малышом». Мама знает как лучше для меня. Я просто жду – никто не бывает сразу большим.
Я люблю сидеть у окна, могу часами сидеть и смотреть. Кому-то может показаться, что это так скучно смотреть на одно и то же, как разглядывать один рисунок в книге и не листать страницы. Но это совсем не так, за окном не застывшая картинка, а фильм и нужно внимательно смотреть, отвернешься и обязательно пропустишь что-то важное.
И так герои моего фильма. Великан, он же дерево для всех остальных. Он не такой как мы, как пришелец с другой планеты. И я не могу прочитать его мысли, как бы не старался, как будто они написаны на чужом языке, таком сложном, что не выучить за всю жизнь. Иногда я думаю, что он может говорить со мной, если захочет, просто пока ничего важного нет, и он молчит. Он другой, но он всех понимает и мне кажется, он знает всё, что было и будет.
Напротив моего окна живет старик – просто обычный старый дом сказал бы кто-то невнимательный, но не я. Я люблю разглядывать его. Трещины на потемневшем от времени кирпиче, как морщины на старом лице, от земли вдоль стен тянутся густые ветви какого-то растения с темными листьями и маленькими белыми цветочками. Оно цепляется веточками, как тоненькими пальчиками за трещины в камнях и поднимается все выше, выше и выше к самой крыше. В доме никто не живет, окна и двери наглухо закрыты, как будто старик ждет специальных гостей, а пока просто спит, закрыв глаза.
У меня нет роли в этом фильме. У меня нет роли, потому что я режиссер, я сижу и управляю всем, что происходит, я главный.
***
Мимо окна пролетают птицы, иногда они садятся на подоконник, весело чирикают и смотрят на меня с любопытством. Я люблю смотреть на птиц, они вызывают восхищение и восторг, как чудо, к которому нельзя прикоснуться. Я знаю, что Молли тоже птица. И она похожа на птиц на улице, но она другая, всего лишь жалкое подобие, как копия, сделанная с работы мастера неумелой рукой.
Все в ней раздражает меня, и я хочу, чтобы ее не было совсем. Я смотрю на нее.
«Так нельзя смотреть, – говорит мама. – Малыш, ты пугаешь Молли, не смотри так, пожалуйста». Но я все равно смотрю, когда мама не видит. Я просыпаюсь рано-рано и иду смотреть, пока она спит, и я знаю, что причиняю Молли вред, просто мой взгляд – он как острые когти царапает ее. И я знаю – что-то плохое случится с ней, и она тоже это знает, и тоже смотрит на меня из своей клетки.
***
Моя мама очень сильная, она поднимает меня над головой и смеется, что я как пушинка. Мне совсем не страшно так высоко. Она целует меня прямо в нос, мне тоже становится смешно. Когда я вырасту я смогу громко смеяться и ходить на улицу, и разговаривать и еще много всего, как она, тогда никто не будет смотреть на меня сверху вниз.
Мы переехали совсем недавно и поселились здесь в небольшой, но светлой квартире, в маленьком доме на втором этаже. Просто обычный домик в обычном городке. Мама привезла с собой кучу всяких мелочей, и квартира быстро превратилась в наш обычный дом, с нашими цветами, книгами, запахами пирогов, смехом маминых гостей и мамиными куклами, «уродцами», как я их называю.
Они живут в шкафу за стеклом, маленькие мамины пленники. Их тонкие фигурки кажутся такими хрупкими, как будто они могут рассыпаться от легкого прикосновения. Бледные фарфоровые лица, огромные глаза очерчены кругами и полны слез, цветные шелковые платья и аккуратно причесанные длинные волосы. Они пугающе красивы, но в их красоте есть что-то неестественное и живое одновременно, наверное, слишком живое для игрушки. Мама говорит, что каждая кукла единственная и второй такой нет, у каждой есть имя и своя история. Время от времени мама покупает новую куклу, и семья уродцев растет.
Иногда я стою перед стеклянной дверью шкафа и не могу отвезти взгляд, и мне начинает казаться, что их глаза смотрят на меня, я подхожу ближе и ближе. Я хочу узнать их истории, и они наверняка хотят рассказать их кому-нибудь. Еще чуть-чуть и я услышу голоса, шепот, шелест платьев…, но все тихо… Возможно, когда их будет очень много, они смогут вырваться из своей шкафной тюрьмы.
***
Мы только устроились, а наш дом опять полон людей, как будто все мамины друзья переехали вслед за нами. Двери открываются и закрываются, гости приходят и уходят, я немножко ворчу себе под нос, что от них один шум, но на самом деле мне нравится наблюдать и слушать разговоры и мысли. Когда они разговаривают, то это для всех, мысли – только для себя, они так думают. Как музыка, делаешь вид, что увлечен чем-то серьезным, а про себя мычишь глупую песенку. Но я все слышу.
Стук в дверь, ну вот опять кто-то пришел…
– Познакомься, Майк, это Мэри и Лили!
В комнату вошла молодая женщина и маленькая девочка. Девочка бережно держала потрепанного плюшевого зайца. Женщина скользнула по мне взглядом, как будто смахнула пыль и они, с мамой оживленно болтая, исчезли на кухне, загремела посуда… Девочка просто осталась стоять.
Она стояла и не двигалась, ее большие голубые глаза смотрели на меня внимательно и немного удивленно.
– Прямо как кукла, если тебя уменьшить и в шкаф к маминым уродам, – я фыркнул.
– Я Лили, мне кажется это невежливо смеяться над гостями, и я бы не хотела в шкаф к уродам, – она говорила серьезно, но в глазах блестели веселые искорки.
От удивления я чуть не упал со стула. Она подошла ко мне и протянула игрушку:
– Это Бенджи, он кролик, а не заяц, он всегда со мной.
– А почему он такой старый?
– Он не старый – ему пять.
– А почему он такой потрепанный, с какими-то драным ухом, тебе что не могут нового купить или в магазине кролики закончились?
– Мне не нужен новый из магазина, чем тогда он будет отличаться от других?
– Ну наверное ничем, просто кролик, такой как все кролики должны быть – два уха, хвост.
– Откуда ты знаешь, какие все должны быть? Разве плохо быть особенным, не как все?
– Не знаю, я не особенный.
– Значит ты просто как новый кролик на полке в магазине, не Майк и не Бенджи, а просто новый кролик, как сто тысяч миллионов других, – она пожимает плечами и начинает разглядывать комнату.
– А хочешь посмотреть фильм? – неожиданно предлагаю я.
Мы идем к окну, и я сам не замечаю, как рассказываю ей и про птиц, и про великана, и про старика.
– А я знаю этого старика, – смеется Лили, – это теперь наш дом, смотри, он уже не спит.
И правда. Я смотрю – в окнах свет и на втором этаже окно немного приоткрыто.
– Это мое окно, я не люблю, когда окна плотно закрыты, все волшебство исчезает.
Мама подружилась с Мэри, и они с Лили стали часто приходить в гости.
***
Я просыпаюсь с ощущением, что что-то произошло, как будто какая-то странная тишина, чего-то не хватает. Мама еще спит, как всегда встаю и иду убивать Молли.
Странно, почему я удивлен, это же должно было произойти, она лежала на дне клетки, просто маленькое что-то. Кажется она умерла. Она не двигалась, и я мог ее разглядеть, я бы хотел потрогать ее, но прутья клетки такие узкие.
Мне не терпится рассказать Лили. Что она скажет, может ли так быть, что мой взгляд убил кого-то или это все глупые фантазии, просто совпадение. Я закрываю глаза и наслаждаюсь тишиной, только шелест листьев за окном, еле слышное тиканье часов, я слышу даже свое дыхание и что-то еще, как будто какой-то тихий шепот, звук появляется и сразу тает в воздухе, я напрягаюсь и стараюсь не дышать, кто-то шепчет: «Он это сделал… Не случайно… Я не шучу… Он зло, остерегайтесь…».
«Кто здесь?», – я оглядываюсь по сторонам. Все стихло… шепот доносился из угла комнаты, стараясь шагать совсем бесшумно, я иду через комнату… никого нет, я стою возле маминого шкафа, поднимаю глаза. Конечно! Проклятые куклы! Я всегда чувствовал, что они следят за мной. Сейчас они неподвижны, но их огромные глаза смотрят прямо на меня, и мне кажется, сейчас в них появился страх. Я не беспокоюсь, могут сколько угодно шептаться там за стеклом… Я не чувствую никакой вины из-за Молли, как будто я просто имел на это право, оно было дано мне с рождения, и я всегда знал это. Мама наверное не сильно расстроится из-за Молли, может даже и не сразу заметит.
***
Я оказался прав. Мама сказала только: «Бедняжка». Потом она положила Молли в коробку из-под печенья и закопала под нашим деревом, я смотрел как мама возится с лопатой, стараясь выкопать ямку поглубже, потом она вернулась и убрала клетку за шкаф. Вот и все.
***
Мэри и мама как обычно на кухне, а мы с Лили сидим и смотрим в окно.
– А я убил Молли, кажется… Я так думаю… Я не знаю это возможно вообще… Не знаю… – я говорю быстро, и все это звучит совсем не так как я представлял, – может я вообще зря рассказал, может ей это не понравится, не нужно было… – мысли проносятся в моей голове.
Но Лили просто посмотрела и кивнула головой:
– Да, ты это можешь, ты можешь гораздо больше, чем думаешь, Майк. Я думаю, только мы сами всегда это решаем – что мы можем, а что не можем, понимаешь?
– Я не понимаю, мне кажется, ты такой, какой есть, и это не зависит от того, что ты там себе решаешь.
– Вот смотри, это как домик, ты живешь в нем, а потом зачем-то строишь вокруг забор, и проще, когда выглянул из окна и все видно – все, что у тебя есть. А потом привыкаешь и кажется, что дальше забора идти нельзя или это неинтересно и неважно, или вообще кажется что дальше ничего нет. И вот уже забор из прутиков превращается в каменную стену, и ничего не разглядеть, и стена все выше и выше… У кого-то забор прямо около дома, спустился с крыльца и стена – конец, у кого-то он далеко, еле-еле видно. Понимаешь?
– А у тебя как? – спрашиваю я.
– О, я вообще не люблю заборы, – Лили смеется.
Время проходит незаметно, и я слышу голос Мэри:
– Лили, дорогая, нам пора домой! Чем Вы там занимались с Майком?
– Мы разговаривали.
– О, действительно? Я думала, что Майк не умеет?
– Он не разговаривает словами, мама. Это как будто он шепчет мне в ушко свои истории и чувства, и я отвечаю ему в своих мыслях.
– И что же он тебе сегодня рассказал? Нам бы так интересно было услышать, правда, Джейн? Что мы такого не знаем, – в голосе Мэри насмешка, и мне становится неприятно. – Ну же, Майк, Лили, мы ждем.
– Это Майк убил Молли, – спокойным голосом говорит Лили, – он смотрел и она…
– Прекрати немедленно, что ты такое говоришь! – Мэри резко обрывает Лили.
От неожиданности я вздрагиваю:
– Ты что?!
– Не волнуйся, они все равно не поверят, – Лили наклоняется и шепчет мне в ухо.
– Лили, милая, с чего ты это взяла… да, Молли умерла… Мэри, мне кажется, я не говорила об этом… – голос мамы звучит удивленно.
– Ох, прости, Джейн! Дети такие фантазеры. Не обращай, пожалуйста, внимания, вечно она все выдумывает! Вот под кроватью у нее живет какой-то щенок.
– Мама! Его зовут Тоби! Он не какой-то!
– Ой, извини, у нас Тоби под кроватью живет, а у вас?
Напряжение пропадает, и мама с Мэри опять весело смеются.
– А что за Тоби, ты мне не рассказывала? – спрашиваю я Лили.
– Обычный щенок, он вчера откуда-то взялся, он просто милый щенок и все.
– Лили! Собирайся, нам пора, скоро папа придет, – кричит Мэри с кухни.
Лили и Мэри уходят, и я смотрю на них через стекло, пока они идут через двор к своему дому. Лили как всегда оглядывается и машет мне рукой.
***
Стук в дверь, снова и еще раз. Это бабуля, она стучит и звонит по-особенному, она
считает, что так мы понимаем, что это она пришла, она нас так предупреждает без помощи телефона. Бабуля живет где-то в деревне и приезжает к нам раз в месяц «поучить уму-разуму», как она говорит. Она не знает, что я ее зову «бабуля», она бы конечно такого не позволила.
– Стучу, Стучу! Почему звонок-то не работает, Джейн!
– Да, мама, сломалось что-то, все руки не доходят.
– Мужика потом что в доме нет.
Я выхожу в прихожую. Она как раз осматривает нашу простенькую квартиру с явно неодобрительным видом, и ее взгляд спотыкается на мне:
– Тьфу, чудище!
Когда я был совсем маленьким, я думал что «Тьфучудище» это имя такое, и я каждый раз говорил: «Бабуля, меня же Майк зовут, ты что забыла». Сейчас я понимаю конечно.
Она неодобрительно качает головой:
– Ой, и какой смысл было переезжать в эту дыру?
– Ну мама, это очень милый городок и у меня уже много друзей и …
– А как же Джозеф?!
– Мама, мы расстались…
– Я так и знала, – она охнула, – так и знала, что ты прошляпишь очередного мужика. Ты что хочешь?! Одна остаться хочешь?! Без семьи, без детей остаться?!
– Мама, хватит! Лучше уж одной, чем с кем попало!
– Я что говорю «с кем попало»?! Я не говорю «с кем попало»! Но нужно же думать, делать что-то же, не ждать, что тебе на голову свалится мужик! Искать же где-то! Вот у моей подруги есть сын, прекрасный молодой человек и умный, и воспитанный…
– Мама, прекрати, что за глупости?!
– Ну конечно, мать глупая! Что ты, что отец твой, упокой Господи его душу, все по-своему. Мужика хорошего удержать не можешь, зато вот с чудищем своим носишься, как будто дитя родное.
Я давно узнал это, что я не родной, я слышал как мама и бабуля вместе рассказывали историю о моем появлении:
– Я тогда приехала к маме на Рождество. В деревне настоящая зима, не то что городская грязь.
– А я всегда говорила – в деревне лучше!
– Утром я вышла на крыльцо, всю ночь шел снег, и он сверкал на солнце так, что глазам было больно, и все вокруг было наполнено белым туманом – настоящая сказка.
– Весь двор завалило, два дня потом чистили.
– Крыльцо было под снегом, и я вдруг заметила странный сугробик на нижней ступеньке. Это оказалась небольшая корзинка, с какими деревенские девушки ходят за грибами, ее полностью засыпало, только краешек ручки виднелся из-под снега, и вокруг не было никаких следов, наверное корзинку оставили еще вечером, до того как начался снегопад. Внутри в голубом одеяльце было холодное, неподвижное тельце. Он не подавал никаких признаков жизни, и я подумала, что он умер от холода. Боже мой, это была такая ужасная находка еще и перед самым Сочельником, но вдруг я почувствовала, что его сердечко бьется, очень-очень медленно: тук… и пауза, как будто показалось, но нет опять – тук… Это чудо – он был жив!
– Жив-то жив, но мозги точно отморозил, а вот корзина отличная.
– Я завернула его в пуховый платок и аккуратно влила в ротик теплого молока, а мама побежала за мистером Джонсоном, местным врачом.
– Поспать не дала, растолкала – беги, и платок мой взяла – не спросила.
– Мы долго его выхаживали.
– Говорила ей – сдай в приют специальный, ну чего мать-то слушать.
– От него столько радости!
– Вот теперь и живет чудище такое.
Сам я, конечно, ничего не помню. Моя жизнь началась, когда я проснулся на руках у мамы. Где я родился и кто мои родители, почему меня выбросили – наверное, я никогда не узнаю. В корзинке была записка – клочок бумаги, на котором было одно слово: «Майк».
На кухне бабуля продолжает поучать маму. Пока она в гостях этим разговорам нет конца, заканчивается один – начинается следующий. Просто иду смотреть в окно, уже вечер, а завтра Лили придет.
***
Мы сидим на окне и спорим, кто из нас видит дальше. Там далеко все такое маленькое, даже то, что большое на самом деле.
– Меня бы и вообще, наверное, видно не было, побыстрее бы вырасти, – я смотрю на маленьких людей на другом конце улицы.
– Майк, а почему ты обязательно хочешь быть большим? – спрашивает Лили.
– Странный вопрос, я хочу быть большим… ну … как мама.
– А если бы твоя мама была маленькой?
– Не знаю, я бы тогда хотел быть большим как кто-нибудь другой, а почему ты спрашиваешь?
Лили смотрит в сторону кухни. Там громкие голоса – Мэри болтает с мамой :
– Смотри Джейн, какие же они забавные, сидят там с таким умным видом… Лили рассказывает, что они разговаривают, она такая выдумщица! А Майк, мне кажется, он так подрос, был совсем кроха, когда мы познакомились, он ещё крупнее будет?
– Нет, что ты, он и так очень большой, я даже не ожидала, что до такого размера вымахает.
Смысл не сразу доходит до меня, или я просто не хочу это понимать:
– Лили, а что она такое говорит? Я больше не вырасту? Что это значит?! Что я просто такой, просто не такой! Просто чудище! И говорить я тоже не смогу и ничего не смогу…
– Ты можешь говорить, Майк, мы же говорим.
– Но другие меня не понимают, только ты!
– Может быть, это другие не умеют понимать тебя, и это им нужно научиться понимать.
– Я хочу быть просто нормальным, как все!
Лили обнимает меня. Внутри такая пустота, я бы, наверное, сидел и плакал, если бы только умел это делать, но и это я никогда не смогу. И мы молчим и смотрим в окно, затем Лили говорит:
– А разве хорошо быть просто нормальным, Майк? А что такое «нормальный» вообще? Что-то очень среднее, по-моему. А если ты очень умный значит ты ненормальный?
– Ага, как ты? – я пытаюсь улыбнуться.
– Или очень красивый, тоже ненормальный?! – продолжает Лили серьезно.
– О, это уже про меня, – я стараюсь выпрямиться и изобразить надменный вид.
Лили смотрит на меня, я на нее и мы просто начинаем смеяться как сумасшедшие.
Когда Лили рядом, все выглядит таким простым, простым и понятным. Как будто я складываю мозаику, и мне кажется, что всё получается – какой-то просто узор, квадратики там всякие, палочки и кружочки, красиво даже. А потом приходит Лили, смеется, смотрит своими глазами с искорками, что-то быстро-быстро переставляет, и полоски это оказывается море, и из кружочков белые облака на синем небе – настоящая картина.
– Хорошо, Лили, я больше не хочу быть большим, хочу быть ненормальным как ты.
***
Пятница, вечер. Наш дом как обычно полон гостей, приходят друзья и приводят с собой своих друзей, они подходят и подходят. Звонок так и не работает, поэтому дверь решили просто не запирать. Вот опять кто-то стучит.
– Заходите! Открыто! – мама бежит из кухни.
– Это Вы Джейн? – на пороге высокий, плечистый парень, он одет в темно-синие брюки и куртку, похожие на униформу, – мать Ваша просила передать, – он протягивает сверток. У Вас звонок сломан…
– О да, мы недавно переехали, тут то одно, то другое… – мама улыбается незнакомцу.
– Могу посмотреть, разбираюсь малость, – он замолкает и переминается с ноги на ногу, – у Вас там гости, помешал наверное?
– Да нет, что Вы оставайтесь! Хотите вина или пива? Простите, я не ожидала, мама наверное забыла предупредить, – она приносит парню бутылку пива и стакан.
– Кто это, Джейн? – шепчет Мэри, с любопытством разглядывая незнакомца.
– Да это мама, женихов подсылает.
– А он, кстати, симпатичный, только угрюмый какой-то, но симпатичный, – Мэри смеется и тихонько подталкивает маму.
Он так и просидел весь вечер в кресле с бутылкой пива, но у нас теперь работает звонок.
***
Скоро я уже знал его имя – Грэм. Он иногда приходил и что-нибудь чинил. Я даже не предполагал, что в такой маленькой квартире так много чего можно чинить. Не понимаю, почему он вызывает у меня такое беспокойство, он кажется спокойным, возможно его взгляд, я почему-то ощущаю в нем угрозу. Он ведет себя тихо, и он не сделал ничего плохого, но я чувствую его мысли, и они как затаившийся зверь, зверь, терпеливо ждущий подходящего времени для прыжка.
Мы сидим с Лили у окна, и я никак не могу перестать думать о нем.
– Кто этот Грэм? – спрашивает Лили.
И как будто в ответ мама говорит Мэри:
– Грэм сделал мне предложение.
– Так быстро?! Вы же совсем мало знакомы, Джейн! И что, что ты ответила?
– Я не знаю, Мэри, я наверное соглашусь, не знаю. Нам как-то не о чем говорить, мы любим абсолютно разные вещи. Честно говоря, я вообще так и не поняла, что ему нравится – точно не то, что мне. Но мама говорит, я все выдумываю, может она и права, он неплохой парень и настроен серьезно, не то, что другие.
– Джейн, «неплохой парень» это недостаточно, вы совсем разные. Ты как ветерок, а он как камень в луже, подумай!
– Тебе легко говорить! У тебя есть Роберт и у вас есть Лили. А у меня как-то ни с кем не складывается, и может я и не встречу никого лучше вообще. Мама говорит, люди начинают вместе жить и подлаживаются друг под друга, все у них общее и интересы общие находятся.
– Джейн, это очень важное решение, не спеши все же, подумай… Ну не грусти, я не хотела тебя расстроить, может ты и права.
– Ох, Мэри, я что-то совсем запуталась… – мама замолчала.
На какое-то время на кухне стало непривычно тихо. Но моя мама кажется не умеет грустить, она улыбается Мэри и с таинственным видом шепчет:
– А у меня есть вкуснейшие конфеты. Ты кстати знаешь, что шоколад прогоняет все печали. Смотри, даже на коробке написано: «Он наполняет блаженством, успокаивает и уносит в страну вечных грез».
– Хочешь попробовать? – мама протягивает яркую коробку Мэри.
– Унестись в страну вечных грез? Да, звучит волшебно, хочу конечно, а ты уверена что это все про шоколад?
Напряжение прошло и они опять весело болтают о шоколаде, и о модных платьях, и о том какое чудесное будет лето.
– Лили, хочешь вкуснейшую конфету? – Мэри кричит с кухни.
– Нет, мама, я не буду, Тоби говорит, что я ем слишком много сладостей – это плохо.
– С каких это пор ты такая послушная? Но здесь я с Тоби полностью согласна.
– Ой, Мэри, Лили у тебя такая рассудительная, просто чудо, а не ребенок. Вот бы мне такую дочь, – мама мечтательно вздыхает.
– Да, я сама не нарадуюсь, даже совсем малышкой часами могла лежать спокойно и просто смотреть куда-то, мы с Робертом и забот не знали.
– Что-то не нравится мне этот Тоби, почему ты слушаешься его? – спрашиваю я Лили.
– Майк, ты не понимаешь, он просто хочет, чтобы я была хорошей, он все время хвалит меня, но иногда просто говорит, что что-то плохо, и так не нужно делать. Но он добрый, он бы тебе понравился, может я завтра смогу его привести.
– Нет, завтра точно не получится, завтра бабуля приезжает, она и меня-то с трудом терпит.
***
– Я все уже знаю! – прямо с порога восторженно кричит бабуля. Мне уже мать Грэма все рассказала! Радость-то какая!
– Мама, подожди! Я пока ничего ему не ответила, он просто сказал: «Я бы уже женился может на тебе». Мимоходом просто, это и на предложение-то не похоже.
– А на что же это похоже, по-твоему? Человек тебя замуж зовет – ясно и понятно любому!
– Но мне всегда хотелось чего-то романтичного – свечи и что-то сказочное, как принц на коне, а я принцесса…
– Тебе сколько лет? Боже мой, откуда эти глупости, на коне, может еще на драконе бы прилетел за тобой. Давно же пора повзрослеть, учишь тебя, учишь уму-разуму, все это глупости для книг, а не жизнь. А в жизни, моя дорогая, все по-другому, в жизни люди выбирают себе удобных людей, как удобную подушку. С кем-то мягко, а от кого-то головная боль просто.
– Ну я не знаю, мы так мало знакомы, вот и Мэри говорит…
– Мэри твоя говорит! Тоже мне советчица! Сама-то замуж выскочила, и забот нет, советы теперь раздает. А ты так останешься одна, у тебя не будет семьи, не будет никого кому до тебя вообще есть дело. Время быстро пролетит, и оглянуться не успеешь, уж поверь мне!
– Но мне нравится, как я живу и мои друзья, и....
– Ой, боже мой, друзья! Ты не можешь жить в вечном празднике и фантазиях, моя дорогая, люди так не живут. Тебе кажется ты не одна, вокруг твои эти «друзья», но они просто приходят, а потом с удовольствием идут в свою скучную жизнь, им есть же куда идти, а ты просто остаешься.
– Но я же не сказала НЕТ, я просто …
– Я же – я же! Ну вот что тебе еще нужно, наконец-то рядом появился нормальный мужик, прямо чудо же какое-то, спасибо, Господи, серьезный, тебе такой и нужен, чтобы с облаков тебя сдергивать. Упустишь – будешь локти потом кусать. Вон и в квартире все перечинил тебе! А то жила как черте-что.
– Мне просто кажется мы совсем разные, он мрачный какой-то, молчит все время, он грубо разговаривает, не со мной конечно, но с другими, я слышала…
– Ничего не мрачный, он много работает, а не по гостям болтается, как бездельники разные, устает.
– Я все же сомневаюсь, мама, мне нужно подумать…
– Что тут думать то, боже мой!
Я подбегаю к маме. «Мама, не делай этого, это какая-то чушь! Тебе что нужна подушка?! Или ты хочешь быть для кого-то подушкой?! Зачем ты ее слушаешь вообще!» – я говорю ей, хотя знаю что все бесполезно, она меня не понимает.
Лили! Она может рассказать маме, передать то, что я говорю! Конечно, как же я сразу не сообразил! Завтра она придет, и мы поговорим с мамой, я смогу убедить ее. Но завтра Лили не пришла, и послезавтра, и после-после. Через три дня Грэм пришел в белой рубашке и с огромным букетом, похожим на стог сена. Этого оказалось достаточно, для получения нужного ДА.
Я слышал, как мама говорила с Мэри по телефону: «Как жалко, дорогая, сейчас какой-то ужасный грипп, но я рассчитываю что ты поправишься к моей свадьбе… спасибо… я так надеялась ты мне со свадебным платьем поможешь… Поправляйся… Да, я передам, – она повесила трубку, – Мэри звонила, тебе привет от Лили, Майк».
***
Уже через неделю они поженились. Просто и быстро. «Тихо и по-семейному, чего деньги-то тратить почем зря», как сказала бабуля. И Грэм переехал к нам.
Он казалось, не замечал меня, и я почти совсем успокоился и уже начал привыкать к этому угрюмому человеку с вечно кислым лицом, но скоро я стал ощущать на себе его недовольный взгляд.
– Что он все время таращится в окно, нечем заняться?
– Да пусть смотрит, ему интересно. Чем ты хочешь, чтобы он занимался, в шахматы с тобой играл, так ты не умеешь, – мама улыбнулась и ласково погладила его по плечу, – иди лучше отдохни, ты устал.
– Кругом одни бездельник, – бурчит он себе под нос и идет на диван.
Дни стали похожими один на другой: утром мама готовила завтрак и провожала Грэма на работу, выслушивая наставления и утреннею порцию недовольства, вечером он возвращался обычно злой и рассказывал о том, что его начальники бездельники и дураки, которым просто повезло, и как такие как он на них горбатятся. Обычно начиналось: «опять эти тупые свиньи…». И так каждый вечер… всю неделю…
Вначале мама пыталась говорить: «Дорогой, зачем ты так» или «Не ругайся пожалуйста, неприятно слушать», но он только больше расходился от этого, и мама перестала делать замечания, стараясь просто не обращать внимание.
«Хорошо, что завтра пятница, – думаю я, – придут мамины друзья и разгонят наконец эту серость, которая кажется пропитала нашу квартиру за эти дни».
– Дорогой, я хочу познакомить тебя со всеми друзьями, завтра пятница и…
– Может уже хватит из своей квартиры кабак устраивать, вечные гости по поводу и без! Я на работе горбачусь, как проклятый и дома покоя нет. Вот будет праздник какой и пригласишь своих друзей.
– Ну что ты, будет весело, тебе ничего делать и не нужно, я все приготовлю сама, и немного развеяться никому не помешает.
– Я в пятницу хочу просто выпить пива на диване и телевизор посмотреть, а не перед твоими друзьями кривляться!
– И диван твой никуда не денется, еще суббота и воскресенье впереди. Я надену красивое платье, сделаю прическу, и мы будем танцевать, – она смеется и кружится вокруг Грэма, ее волосы развиваются и она такая красивая, что я не могу оторвать взгляд.
– Я непонятно как-то объясняю, черт подери, перестань жопой вертеть! Сказал же – нет!!! Угораздило же тупицу в жены взять.
Так и закончились мамины пятничные вечера с друзьями. А вот бабуля стала чаще заходить к нам.
– Как я рада за тебя, вот что значит мать позаботилась, а ты фыркала еще, смотри какой мужик, и красивый и хозяйственный!
– Не знаю, мама, он все время недоволен, вечные упреки его и друзей запретил приглашать.
– Вот и правильно запретил, ты что подросток что ли, к чему посиделки эти вечные, грязь только и шум.
– Мама, он грубый, я уже слова лишнего сказать не могу, его все раздражает, даже Майк.
– А и не нужно слова лишние говорить. Женщина должна создавать уют, где-то и промолчать, сгладить углы – это мудростью называется. А Майка твоего я в деревню могу забрать, там ему и место.
– Что за глупости, мама, его дом здесь со мной!
– Ой, дом! Разница ему будто есть! Что ему нужно-то – пожрать, да поспать. И зачем ты только оставила его ума не приложу? Люди выбрасывают дрянь всякую, а ты ходи – подбирай!
***
Наконец Мэри поправилась, и они с Лили пришли в гости. Мне показалось, что уже целая вечность прошла. Она пришла и как будто не было этих ужасных недель и нет никакого Грэма, мы как всегда смотрим в окно и болтаем. Лили рассказывает мне о звездах. Я раньше не думал что это – звезды, просто красивое небо ночью, а там целый мир, и может там также кто-то сейчас смотрит на нас в свое окно.
Лязганье ключа, пришел Грэм.
– Дорогой, у нас Мэри и Лили, проходи пока в комнату, буквально пять минут и ужин будет готов.
Он входит в комнату, смотрит на диван, недовольно вздыхает и подходит к нам. Лили здоровается, и мы продолжаем смотреть в окно и разговаривать. Он молча стоит рядом:
– А ты говорить то вообще умеешь? – наконец он не выдерживает.
– Конечно, мы и сейчас с Майком разговариваем, – Лили отводит взгляд от окна.
– А с нормальными людьми умеешь или только с этим? – он больно тыкает в меня пальцем.
– Со всеми умею.
– Ну, спроси чего-нибудь, посмотрим какая ты разумная.
– Хорошо. Как там Ваши свиньи?
– Какие еще свиньи?
– Ну тупые, с работы.
Ухмылка сползает с его лица, но тут мама кричит с кухни:
– Все готово, Грэм! Лили, прощайтесь с Майком, мама тебя уже ждет.
Мэри и Лили уходят, и он наконец может не сдерживаться:
– Какого черта они здесь забыли! Я могу пожрать хотя бы после работы нормально.
– Но милый, они забежали на пол часика, просто мимо шли.
– Вот и шли бы дальше мимо, нормальные-то люди не приходят без приглашения. А тебе не помешало бы спрашивать разрешения, прежде чем звать кого-то в наш дом!
***
С бабулей Грэм, как ни странно, нашел общий язык и даже называл ее мамой. Она все также приходила, предупреждая о своем появлении особым звонком, и это, казалось, совсем не раздражало Грэма. Ему нравилась и ее неприкрытая лесть, и желание всячески угодить ему, она соглашалась с каждым его словом и все время повторяла маме: «Ты слушай, что умный человек тебе говорит! – или, – Ты у умного человека спроси как лучше!»
Звание «умного человека» явно грело самолюбие Грэма, и он отвечал тем же в своей манере: «Слушай, черт возьми, что мать тебе говорит, раз своих мозгов нет!».
И мама слушала, что говорят «умные люди», подлаживалась и подстраивалась, спрашивала разрешение и как учила бабуля «сглаживала углы».
– Еще немного и мы уже в сфере будем жить, уже и углов то нет! Можно хоть Лили к нам придет, мне больше ничего и не нужно, – я говорю, понимая, что она все равно меня не слышит. Наверное я очень громко думаю и мама наконец спрашивает у Грэма:
– Дорогой, я хочу завтра днем Мэри и Лили пригласить, пока ты на работе конечно, к твоему возвращению они уже уйдут, ты не против?
– Эта твоя Мэри пустоболка, чего тебе с ней встречаться! – он говорит раздраженно, – и муженек ее бездельник. Напялят костюмчики чистенькие и в офисах своих сидят, деньги гребут ни за что, пока нормальные люди горбатятся на них, и дочка у них сразу видно дурная…
– Нет такого слова «пустоболка», – мама улыбается и старается свести все в шутку, но он резко одергивает:
– Ты еще мне будешь замечания делать! Тоже ученая нашлась! Я не хочу больше видеть их в своем доме и точка! Я буду, черт возьми, жрать сегодня, или ты меня собираешься бабскими глупостями кормить?!
Мэри и Лили перестали приходить к нам. Мама иногда забегала сама к Мэри в гости, но чаще они просто созванивались.
– У замужней женщины много хлопот, – вздыхала мама, – дом, заботы о муже, ну ты и сама замужем, Мэри, должна меня понимать.
– Да брось ты, Джейн, что ты бесконечно эту квартиру драишь! Смотри погода какая, пойдем в парк, просто погуляем. Что с тобой?
– Да что просто ходить-то, мы же не дети, мне еще тут приготовить нужно, постирать, а там уже и Грэм придет.
– Я не узнаю тебя, Джейн, что происходит, я не понимаю, ты так изменилась!
– Ох, Мэри, мы все меняемся, ты извини меня, дел много, некогда болтать, – мама вешает трубку и возвращается к плите.
Сейчас она закончит с едой и возьмется за уборку, потом придет Грэм и ляжет на диван, потом за ужином вечный рассказ – почему одним все, а другим ничего, и как он вынужден горбатиться и так далее. Мы как будто попали в какой-то заколдованный лес, из которого нет выхода, и мы просто ходим и ходим по кругу.
***
Когда Грэм дома я стараюсь особо не попадаться ему на глаза, я не захожу к маме в спальню и утром специально делаю вид, что сплю, пока Грэм не уйдет на работу. Перед
уходом он обычно бросает на меня злобный взгляд и говорит маме:
– Вон он, посмотри, валяется твой дармоед!
Я не двигаюсь и не открываю глаза, пока не хлопнет дверь, после этого встаю и иду завтракать. Вечером после работы он лежит на диване в гостиной, и тогда я перемещаюсь на кухню. Мама убрала часть цветов с подоконника, чтобы я мог там смотреть в окно.
– Здесь не очень удобно, малыш, но ты привыкнешь, – мама ласково гладит меня по голове, – люди вот ко всему привыкают.
Вечер, звонок в дверь, это не бабуля, точно нет. Я уже отвык от звонков и от гостей и вздрогнул от неожиданности.
– Кого там черти принесли, – Грэм орет с дивана, – я же сказал тебе – никаких гостей! Я могу отдохнуть в собственном доме, наконец! Открой же, черт возьми, ты что оглохла!
Мама выключила плиту и побежала к двери:
– Дорогой, это просто курьер, просто мою посылку привезли, не нервничай, пожалуйста.
– Опять чертова очередная кукла?! Ты что маленькая! Сколько раз говорил, спрашивай сначала!
– Но она такая красивая, посмотри она…
Он отталкивает мамину руку:
– Что ты суешь мне это под нос! Последний раз говорю – спрашивай! Больше не на что деньги тратить?! В доме все есть уже?! Я горбачусь как проклятый, а дома дура набитая куколок себе покупает!
– Это просто хобби, ты можешь тоже что-то коллекционировать. Вот Роберт собирает марки, он…
– Я не собираюсь слушать про всяких там «робертов»! Может пора с умных людей пример брать! На работе у всех жены как жены! А тебя и показать стыдно!
– Но я же не твои деньги трачу, это…
– Вот как ты заговорила! Мои-твои! Ты меня еще и деньгами попрекаешь! Ну конечно, куда мне до твоих друзей-бездельников! Не у всех же папеньки богатенькие и все на блюдечке! Кому-то и работать нужно!
– Я совсем не то хотела сказать, я не хотела тебя обидеть.
Он ничего не отвечает и злобно бормоча под нос «проклятая дура» идет к двери.
– Прости меня, пожалуйста, я была не права, я вечно какие-то глупости говорю, не уходи, пожалуйста.
Хлопает дверь, и мама в слезах бежит в спальню. Я хочу пойти за ней, но она закрывает дверь, и я просто стою и слушаю, как она плачет, и я думаю: «Вот бы он никогда не вернулся, просто вышел за порог и растворился в воздухе, как тучи, когда дует сильный ветер, а потом вдруг опять солнце». Но он вернется, я знаю это. Он появился в нашей жизни и начал ломать ее, просто сжимает и сжимает в своем огромном кулаке. Но что я могу сделать, я такой маленький рядом с ним, как букашка какая-то, что я могу?! Я оглядываю комнату, мой взгляд падает на какой-то предмет в углу, за шкафом, я подхожу ближе и останавливаюсь, я смотрю на предмет, и странное чувство охватывает меня, как когда долго пытаешься вспомнить какое-то слово, и оно неожиданно всплывает в твоей голове, как будто лампочка загорается. Там в углу пустая клетка Молли.
***
Теперь я каждый день смотрю на него, как смотрел на нее.
– Посмотри, он опять уставился на меня, раньше просто в окно глазел, – теперь на меня.
– Да тебе кажется, дорогой, зачем ему на тебя смотреть.
– Ни черта мне не кажется, скажи чтобы не смотрел!
– Майк, не смотри, пожалуйста. Ну все, ты доволен? Я сказала.
– Что толку, сказала, такие ни черта не понимают, проклятый тупица, бессмысленное, бесполезное существо! Мне надоело говорить тебе – его нужно отвезти к твоей матери в деревню пусть там и живет, и она не против!
– Но дорогой, он же всегда жил со мной, его дом здесь, – говорит мама мягко.
– Ему абсолютно все равно, где и с кем жить и в какое окно глазеть, я даже не уверен, что он понимает кто вообще ты. Думаешь ты ему нужна?! Я еще могу поверить, что ему нужно это чертово окно!
Разговор становился все более грубым и напористым, он начинал терять контроль над собой:
– Мне надоело толдычить одно и то же, он ни черта не понимает, и ты тоже ни черта не понимаешь!
– Он просто малыш.
– Он тварь, которой не место здесь, ты ни черта не замечаешь.
– Почему ты так злишься, я просто должна позаботиться о нем.
–Ты должна заботиться обо мне, а не о чертовом бесполезном уродце! Черт, это выродок опять на меня смотрит! Сделай что-то, черт побери, или я за себя не отвечаю!
Внутри все сжимается от страха и в ушах звенит от его криков, но я не двигаюсь и продолжаю смотреть прямо ему в глаза.
– Ну все, мое терпение кончилось, – он отталкивает маму и вбегает в комнату, пинком ноги отшвыривает стоящий на дороге стул, я вижу как огромная рука тянется ко мне.
– Что с тобой?! Ты с ума сошел! – мама хватает его за рукав.
Он резко останавливается:
– Не смей так со мной разговаривать! Ты что, черт возьми, о себе возомнила! Ну ничего, я вас всех научу… – он с силой толкает маму в стену, – стой спокойно и молчи пока тебя не спрашивают!
Потом разворачивается ко мне, и в эту секунду я отталкиваюсь от подоконника и со всей силы впиваюсь зубами в его руку.
– А-а-а! – он взвизгивает от неожиданности, – отцепись, убью!
Он машет рукой пытаясь стряхнуть меня, бьет о шкаф, о стену, все плывет перед глазами…
Я очнулся от голосов:
– Похоже, все обошлось, – говорит мужчина, – нужен покой, я выписал лекарство, не забывайте утром и вечером, я зайду к вам через пару дней. Хлопает дверь, и я открываю глаза.
– Не бойся, дорогой, это был доктор.
Я медленно поднимаюсь, аккуратно слезаю с кровати и оглядываюсь. Кругом разбросаны вещи, и дверцы шкафов открыты. Заглядываю в шкаф и понимаю – его вещей больше нет и его тоже больше нет. Я иду обратно, опять закрываю глаза и уже спокойно засыпаю.
***
– Майк, смотри, кто к нам пришел, – я просыпаюсь от громких голосов в прихожей.
Это Лили! Я ужасно соскучился, как же давно я ее не видел! Я спрыгиваю с кровати и бегу ей на встречу. Мне кажется, она выглядит какой-то бледной, но она подбежала ко мне и крепко меня обняла. Мы опять вместе, сидим у окна, и я рассказываю ей все, что случилось, пока мы не виделись. Она сидела и просто кивала, как будто что-то беспокоило ее, какие-то мысли мешали ей радоваться нашей встрече.
– Теперь все будет хорошо, ты опять часто будешь приходить в гости, мы сможем болтать опять, я так скучал по тебе!
– Я тоже очень скучала, Майк, – она опять задумалась и замолчала.
– Как там твой щенок, он наверное подрос, – мне хотелось как-то отогнать ее грустные мысли.
Она посмотрела на меня и в ее глазах появились слезы. Затем, как будто обдумывая каждое слово, она сказала:
– Он подрос, Майк, он очень подрос… И знаешь, мне кажется, что это не собака.
– Лили, расскажи что случилось, – я смотрю на нее, что-то точно не так, и как будто не хватает чего-то… А где Бенджи?
С нашей первой встречи кролик был ее постоянным спутником. Лили молчит, потом говорит шепотом:
– Его больше нет, Майк, я была плохой и … – она всхлипывает.
– Это Тоби?! Что он с ним сделал?!
– Он сказал, я должна отдать ему Бенджи, я не знаю что с ним… Я не хотела отдавать его, Майк, но он так кричал, и кричал все громче и громче… – она закрыла уши руками, как будто крики и сейчас звучали в ее голове.
– Лили, успокойся, мы что-нибудь обязательно придумаем!
– Мне очень страшно, Майк, если бы ты мог пойти со мной… если бы мама разрешила, ты бы мог пойти со мной?
От мысли, что мне нужно пересечь улицу становится не по себе, я поднимаю глаза, смотрю на бледное измученное личико:
– Ну конечно, Лили, конечно я могу.
Мои слова, кажется, немного приободрили ее, она улыбнулась и побежала на кухню:
– Мама, можно Майк погостит у нас сегодня, пожалуйста… – она умоляюще смотрит на Мэри.
– Конечно, нет! Что ты еще выдумала, он может испугаться, ты же знаешь ему нельзя выходить.
– Пожалуйста, я за ним хорошо послежу, он хочет в гости, Майк скажи.
Я прижимаюсь к Лили и смотрю жалобно на Мэри и маму.
– Вот посмотри, он уже боится, не выдумывай!
– Пожалуйста, мне очень нужно чтобы он пошел, – Лили начинает тихонько всхлипывать
– Ну вот опять! В последнее время бесконечные истерики. Моя дорогая, мир не вертится вокруг тебя и твоих капризов! Существуют правила и прошу их соблюдать!
– Лили, не расстраивайся, – говорит мама, – ты можешь завтра снова прийти к нам, мы с Майком будем очень рады. У меня есть новая кукла, хочешь, я покажу тебе? – она берет Лили за руку, и они идут к шкафу с куклами.
Мама бережно достает с полки новую куклу. На ней голубое атласное платье, черные волосы заплетены в тугие косы, огромные голубые глаза блестят от слез. В руке у куклы какой-то малюсенький зверек, похожий на медвежонка.
– Посмотри какая красивая, только осторожно, они очень хрупкие. – Мама протягивает куклу Лили.
– А почему мишка умер, – голос Лили очень тихий, но она кажется совсем успокоилась.
– Мишка? Какой мишка? – мама не сразу понимает.
Лили показывает пальцем на зверька в руке куклы.
– Ну что ты, дорогая, это же просто плюшевый медвежонок, он не умер, он не может умереть, он игрушечный … как твой Бенджи, – мама немного растеряна.
Я чувствую запах из кухни.
– Что-то горит! О господи, Джейн, это твой пирог! – мама и Мэри бегут на кухню.
– Вот видишь, что ты наделала, Лили! Джейн, быстрее открывай окно!
– Я нечаянно, простите меня… – Лили бледнеет и сжимается.
– Ничего страшного, там совсем чуть-чуть. Не ругай ее Мэри, я сама виновата. Не расстраивайся, Лили, ничего не случилось.
– Спасибо дорогая, но не нужно ей постоянно потакать.
Они уходят, и мое сердце тревожно сжимается.
– Уже поздно, Майк, завтра проснешься, и Лили придет к нам в гости.
Я говорю себе, что не нужно волноваться, Лили же не одна, там Мэри и Роберт, я стараюсь успокоиться, но все время думаю про Тоби и мне никак не уснуть.
***
Идет дождь. Как странно, он прямо в комнате, капли такие тяжелые они падают и падают на меня. Я просыпаюсь и быстро открываю глаза. Кукла в голубом платье стоит передо мной и монотонно стучит медвежонком по моей голове.
Свет луны падает на бледное лицо, и ее глаза кажутся такими огромными, как глазницы на черепе мертвеца. Мне почему-то совсем не страшно, я никогда не видел маминых кукол так близко и с любопытством разглядываю хрупкую фигурку. Она сделана очень искусно, совсем как живая, ее можно было бы назвать красивой, если бы не эта невообразимая печаль в ее глазах. Что могло побудить мастера создать такое?!
Медвежонок внимательно и со страхом смотрит на меня, он жмется к кукле и прячет мордочку в оборках ее платья. Кукла открывает и закрывает рот… Но никаких звуков. Я ничего не слышу! Я что оглох?!
– У каждой чертовой куклы своя история, но не каждая сможет ее рассказать.
Я вздрагиваю от знакомого голоса, но боюсь обернуться. Он подошел совсем неслышно:
– Кто-то здесь нарушил правила… А правила есть для всех… – Его голос казался необычно спокойным и тихим, но от этого звучал еще более зловеще.
Грэм вернулся, вернулся за мной. Я тихонько поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, его глаза полны ненависти и злобы. Одной рукой он вжимает меня в подушку, так сильно, что я не могу пошевелиться и с трудом дышу. Вторая рука тянется к кукле, та пытается увернуться, но рука быстрее, я слышу треск, больше похожий на звук ломающихся костей… Я вздрагиваю и просыпаюсь по-настоящему.
В комнате стоит абсолютная тишина. Просто глупый сон… Я пытаюсь уснуть снова, но ощущение неотвратимой беды не отпускает меня. Как только я закрываю глаза, передо мной встает лицо Лили. «Если бы ты мог пойти со мной....» – ее голос звучит у меня в голове.
Я спрыгиваю с кровати и иду к окну. Ее дом… Все тихо. Окно ее спальни как всегда немножко приоткрыто… Ничего необычного… Я зря волнуюсь, ну конечно же зря. Сам не знаю зачем иду к шкафу с куклами.
«И что ты хочешь там увидеть, думаешь, разглядывание уродцев на ночь поможет быстрее уснуть» – я спрашиваю сам себя и подхожу ближе, вглядываясь в неподвижные фигуры и бледные лица. Куклы в голубом платье нигде нет…
Всему есть разумное объяснение, я просто увидел глупый сон! Нужно спать! Я решительно иду в спальню и запрыгиваю на кровать. На подушке что-то маленькое, какое-то темное пятно, этого не может быть… Я зажмуриваюсь и снова открываю глаза,
там на подушке лежит маленький плюшевый медвежонок. Я стою и смотрю на медвежонка, зачем-то разглядываю и разглядываю его. Из оцепенения меня вывел негромкий звук, раздающийся из кухни. Наконец отвожу взгляд и прислушиваюсь – как будто кто-то тихонько стучит пальцами по стеклу. Я опять спрыгиваю с кровати и, ступая мягко и совсем бесшумно, выхожу из комнаты.
Это просто ветки дерева стучат по стеклу, просто дует ветер, и они задевают окно – ничего необычного, или это Великан хочет что-то мне сказать? Окно в кухне слегка приоткрыто, наверное мама забыла закрыть его после ухода Мэри и Лили. Толкаю раму с потрескавшейся когда-то белой краской, и окно открывается еще немного шире. Выглядываю на улицу. Воздух такой свежий после дождя, что от него начинает кружиться голова, я чувствую запах травы и цветов. Я касаюсь ветки дерева, кора прохладная и немного влажная.
«Я должен пойти, да?» – я спрашиваю Великана. Он молчит, и просто постукивает пальцами-веточками по стеклу. Я вздыхаю и толкаю окно еще сильнее. Какое-то время просто стою и смотрю вниз, собираясь с духом. От волнения, кажется, что дрожит каждая клеточка тела, но я уже все решил.
Впервые в жизни я рад, что я такой маленький и легкий. Я ловко перебираюсь на ветку – она совсем близко, короткий прыжок, и окно остается позади. Это странно, но высота ни капельки не пугает меня, медленно, но без особых усилий спускаюсь на ветку ниже, еще ниже и наконец, спрыгиваю на землю. Оказывается, лазить по деревьям так просто! Лили была права, мы можем гораздо больше, чем думаем!
***
Трава под ногами такая мягкая и блестящая как какой-то волшебный ковер. Смотрю на великана снизу вверх, сейчас я наконец вижу его, вижу какой он огромный. Листья зашуршали: «Торопись!». Бегу к дому Лили. Я никогда не бегал так быстро, в квартире особо некуда бежать. Я бегу и чувствую воздух, он плотный, я ощущаю его сопротивление и рассекаю его своим телом. Я бегу, бегу по улице, теперь я сам оказался в своем фильме. Я так разогнался, что чуть не врезался в дом Лили. Старик неожиданно вырос прямо передо мной, и я с трудом затормозил едва, не ударившись головой о кирпичную стену.
Стоп, а как я попаду внутрь! Я столько думал о своих страхах, об улице, о том, как я спущусь и пойду, что совсем забыл подумать, что же дальше! Дверь закрыта, а окно Лилиной комнаты на втором этаже, под самой крышей. Я попытался позвать: «Лили!». Тишина. Осматриваюсь. Стена дома обвита плющом, его ветки плотно сплетаются как сеть, может я смогу забраться по нему? Он тянется от земли мимо окна Лили, и ее окно как всегда немного приоткрыто. Цепляюсь и медленно двигаюсь вверх, переставляю ноги и цепляюсь выше. Каждое движение дается с трудом, мне сложно держаться за скользкие ветки, они гнутся и ломаются даже под моим небольшим весом. Уже не помню, сколько раз я срываюсь и лечу вниз. Я перевожу дух и начинаю сначала. «Спокойно, – говорю я себе, – все получится, ты это можешь, ты же вот и по деревьям никогда не лазил, а можешь, оказывается».
Грязный, мокрый и расцарапанный острыми ветками я, наконец, у окна Лили. Толкаю окно и буквально вваливаюсь в комнату. Весь свет выключен, но для меня это не проблема, я уже давно заметил, что мои глаза всегда быстро привыкают к темноте, и ночью я вижу почти также хорошо, как и днем. Я поднимаюсь на ноги и оглядываюсь.
Я вижу Лили. Она в центре комнаты. Она стоит и не двигается. По ее рукам течет кровь, она уже пропитала белую сорочку и капает на пол.
«Лили!» – я бегу к ней. И тут я увидел его. Он стоит, выгнув спину, и в лунном свете его шерсть блестит как сталь, пасть раскрыта в грозном оскале и перемазана кровью, он смотрит на Лили, готовясь к очередному прыжку. Я бегу и пытаюсь оттолкнуть его, но просто прохожу сквозь его тело, я пытаюсь опять. Вот он есть – я ясно вижу его! Но весь он как будто соткан из серебряных полупрозрачных нитей, и эти нити тянутся от Лили. Я зову ее, но она не слышит меня, она просто застыла и с ужасом смотрит в полные ненависти глаза волка.
Я выбегаю из комнаты Лили и врываюсь в спальню Мэри и Роберта, я запрыгиваю прямо на кровать, кричу, толкаю их и прыгаю, не разбирая, прямо по их телам.
– Что такое? Кто тут? Что происходит? – сначала Мэри, а вслед за ней и Роберт открывают глаза, потом замечают меня.
– Майк?! Что ты здесь делаешь? Роберт смотри, здесь Майк!
Я выбегаю из их спальни и бегу в комнату Лили. Я вижу ее неподвижное тело на полу и Тоби, стоящего над ней. В комнате появляется Мэри. Она видит Лили.
– Роберт, о боже! Скорее сюда!
Роберт вбегает в комнату и бросается к Лили:
– Здесь кровь! Мэри, звони в больницу!
***
Скорая приехала очень быстро и Лили увезли. Мэри и Роберт поехали следом. Про меня все забыли, и я просто сидел на полу в комнате Лили. Тоби тоже исчез.
Осторожно обхожу комнаты, его нигде нет. Я возвращаюсь назад, в комнату Лили и с опаской заглядываю под кровать, в дальнем углу какая-то фигурка, там кто-то есть, лежит неподвижно, но это точно не Тоби. Аккуратно ползком я залезаю под кровать, дотягиваюсь до предмета и быстро вытаскиваю его на свет. Это Бенджи, но я с трудом узнал его – маленькое тельце изодрано в клочья, на мордочке следы от клыков и остался только один глаз. Я смотрю на него и мне страшно за Лили, вдруг Тоби не пропал, вдруг он сейчас где-то рядом с ней, подкрадывается готовый к прыжку. Я беру изувеченное тельце Бенджи и старательно заталкиваю его за шкаф, надеюсь там его никто не найдет, Лили не должна его таким увидеть. Я не знаю, что мне дальше делать, я просто сижу и жду, сам не знаю чего.
Утром дверь открылась, на пороге стояла мама и удивленно смотрела на меня:
– Мэри мне позвонила, ничего не понимаю, как ты здесь оказался?
– Мама, прости, что я вышел на улицу, но я должен был пойти, Лили была в опасности, это все Тоби! И я прибежал, и я разбудил Мэри и Роберта и Лили увезли в больницу, и я не знаю что с ней, и Тоби исчез, и я очень волнуюсь, что с Лили, – я говорю очень быстро и смотрю на маму.
– С Лили все хорошо, врачи вовремя успели, но все же я ничего не понимаю… пойдем домой, Майк.
Она поднимает меня на руки, и мы идем через двор к нашему дому.
***
Сижу перед шкафом и смотрю на кукол, они как всегда смотрят на меня. Я думаю о кукле в голубом платьице. Она жила себе спокойно за своим стеклом, она была такая маленькая и такая смелая … И вот теперь ее нет, я даже и не знал, как ее звали, и теперь она уже никогда не сможет рассказать мне свою историю …
– Руби… К сожалению она разбилась… Эти куклы такие хрупкие… Их нужно держать в шкафу – там безопасно для них, – я не услышал как мама подошла, казалось она говорила сама с собой.
***
Мама рассказывает мне, что Лили уже лучше, но им придется уехать далеко, в большой город, где Лили смогут помочь, и она обязательно поправится.
Мэри заходила, и они с мамой долго разговаривали. Никто не понимает, что произошло, Лили долго не могла разговаривать, а потом сказала, что ничего не помнит. Врачи думают, что она сама поранила себя, но они не смогли найти в комнате Лили ничего, что могло бы оставить такие ужасные раны. Большая загадка для всех и что я делал в комнате Лили, и как я вообще попал к ним в дом.
– Это какое-то чудо, Джейн! Врачи сказали, что счет шел на минуты. Страшно даже подумать, что было бы, если бы Майк не разбудил нас! Но как он попал на улицу?! И совсем не понятно, как он попал в нашу квартиру?!
– Я забыла закрыть окно на кухне, и Майк выбрался через него, но как он узнал, где вы живете? – Я ничего не понимаю.
– Лили говорит только, что она сама рассказывала Майку, где живет. Я пообещала ей, что мы обязательно зайдем к вам перед отъездом, она хочет непременно попрощаться с Майком.
***
Я сижу на окне и жду Лили. Я просто сижу и смотрю на дверь ее дома, жду что я увижу как Лили выходит, и я буду смотреть и смотреть, я не хочу пропустить ни одного ее шага. Наконец дверь открывается и на пороге появляется Мэри и за ней Лили. Мэри берет ее за руку, и они медленно идут к нашему дому. На середине пути Лили поднимает голову, она увидела меня, и она улыбается и что-то говорит Мэри, Мэри тоже смотрит и машет мне рукой. Я смотрю пока они не входят в подъезд и только тогда бегу к двери.
Кажется, что все как обычно и в глазах Лили все те же насмешливые искорки, совсем как в день нашей первой встречи, и мы все так же, как всегда сидим у окна и разговариваем.
– Я сказала всем, что ничего не помню, но это неправда Майк, я все помню. Спасибо, что ты спас меня.
– Но я не понимаю, Лили, куда исчез Тоби, и почему он напал на тебя, а я не смог его даже толкнуть, как ни старался? Откуда он взялся, откуда вообще берутся чудовища, ты знаешь?
– Я думаю, Майк, что мы живем в мире, который мы сами создаем, и мы можем населить этот мир чудовищами, сами не понимая этого. Мы создаем их и даем им силу. Но с чудовищем нельзя подружиться и нельзя приручить, его можно только уничтожить, или оно уничтожит тебя. Запомни это Майк.
– О, я не умею создавать чудовищ, я вообще мало чего умею, – мне хотелось улыбнуться, насмешить Лили, и увести ее подальше от грустных мыслей, но мне так страшно, что я никогда больше ее не увижу, что улыбка просто не приклеивается ко мне.
– Никогда слишком длинное слово, не говори так, Майк. – Лили прижимается ко мне щекой.
– Скоро я никак не смогу говорить.
– Зачем ты так решил?! Ты можешь говорить!
– Могу, только разговор – это когда говорит не кто-то один.
– Совсем нет, Майк, разговор это когда кто-то слушает тебя.
Я замечаю, что в руках у Лили книга.
– Это история о девочке и ее друзьях в сказочной стране. Хочешь, я почитаю для тебя?
– Конечно, для меня никогда никто не читал.
Она начинает читать и мне кажется, что я могу целую вечность сидеть и просто слушать,
как будто все часы на свете остановились. Мы погружаемся в сказочный мир, я смотрю на Лили, и вот уже мы идем вслед за нашими новыми друзьями, и я думаю, что мне попросить у могущественного волшебника.
– Это очень длинная история, жалко, что не получится прочитать тебе ее всю.
– А мне жалко, что это конец нашей истории, кто-то решил, что это будет коротенький рассказ, – я пытаюсь говорить шутливым тоном.
– Вот ещё, конец, мне интересно, что будет дальше! Придется кому-то дописать.
– И кто же сможет такое написать, интересно?
– Я напишу ее! Мы напишем ее вместе! Рассказывай мне свою историю каждый день, я буду слушать тебя. Только ты должен научиться говорить погромче, обещаешь?
– Я обещаю.
– А заборы?
– Никаких заборов!
– Обещаешь?
– Я обещаю, Лили.
Я смотрю в окно как уходит Лили, она оглядывается и машет мне рукой.
***
Иногда я слышу, как мама говорит с Мэри по телефону, и кажется все неплохо, и я конечно рад, что Лили там в безопасности. Я помню, что я обещал Лили «никаких заборов», конечно я за стеклом, но оно не мешает мне видеть, это совсем не как забор или каменная стена. И я буду говорить, понимают меня или нет, все равно буду, почему я должен не говорить просто потому, что кто-то решил, что я могу, а что нет. Думаю кто-то и понимает меня, просто им кажется что это невозможно.
Еще темно, Я сижу на окне и смотрю на старый кирпичный дом, все окна плотно закрыты, больше никакого волшебства, старик уснул. Начинает светать, и я наблюдаю, как просыпается солнце, а потом просыпается мама.
– Мама, доброе утро.
– Доброе утро, Майк, сегодня будет прекрасный день! – я знаю, она не понимает меня, просто она всегда это говорит, но я улыбаюсь и думаю о Лили.
Мы разговариваем с ней каждый день, я пересказываю ей часть нашей истории про меня. Я знаю, она слышит меня, я чувствую, что я разговариваю, значит меня слушают. Может и я когда-нибудь научусь слышать ее.
***
В прихожей какой-то шум и голоса – мама вернулась! Но она не одна, с ней какой-то парень, он улыбается маме и не отпускает ее руку, я останавливаюсь и очень внимательно смотрю на него.
– Познакомься, это Майк – говорит мама парню.
– Он у тебя чудной какой-то, и он странно смотрит на меня, Джейн. Если бы не милая мордашка, я бы подумал, он замышляет убийство и решает утопить меня или растворить в кислоте.
– Ну что ты такое говоришь?! – мама смеется, – он самое доброе на свете существо.
– Вообще я больше люблю собак, но ради тебя готов полюбить и кота, и даже крокодила, если ты его где-то прячешь – показывай.
– Крокодила нет, извини, но если ты подождешь, то сейчас будет пирог и чай, а вечером вино и танцы, проходи в комнату, а я все приготовлю.
Парень с любопытством оглядывается и подходит ко мне, он садится на диван прямо рядом со мной. Я не двигаюсь и не отвожу от него взгляд.
– Эй, малыш, мы еще станем друзьями, я здесь надолго, – парень подмигивает и осторожно подносит руку к моей голове.
Я смотрю на него и четко, глядя ему прямо в глаза, проговариваю каждое слово:
– Это Мы Еще Посмотрим!
Неожиданно его лицо вытягивается:
– Джейн, мне сейчас показалось, твой кот сказал мне что-то, что он подумает дружить со мной или нет… Я не совсем расслышал, но это очень грубо вообще-то!
– Ты опять подшучиваешь надо мной… Но ты можешь разговаривать с моим котом, я тебе разрешаю.
Возможно, мы и правда станем друзьями, я улыбаюсь и иду смотреть в окно.
