Цитаты из книги «Эшелон на Самарканд», страница 2

Любовь – иное. Любовь – это знание и воля. Редкие люди обладают и тем и другим – и потому истинная любовь к детям доступна немногим. К этим немногим относилась и Белая. Она знала, когда и от чего прививать ребенка, чем кормить и лечить, чему и в какой мере учить, как отличить морально дефективного от педагогически запущенного, а запущенного – от практически здорового.

А ведь и правда, хорошо было бы встретить чистую доброту! Круглую со всех сторон и не испакощенную грехами предыдущей жизни. Пусть бы нашелся такой человек, хотя бы один на земле, кто никогда не сотворил бы ни единого злого поступка. И шел бы этот человек по миру, творя только добрые дела, а остальные бы глядели на него и грелись о его добродетель. Но нет таких людей. И доброты этой чистой нет. А мечта о ней – есть. С ней и живем.

когти-серпы скользили по стали, – но она приноровилась двигаться сбоку

Свияжских куриц давно уже поели, остались от них одни насесты в закутках штабного вагона. В кухонных закромах медленно таяли остатки вяленой рыбы – подарок от казаков: сперва выделяли ежедневно по полтушки на рот, затем по четвертинке, а затем и того меньше. Рачительный Мемеля замешивал в похлебку всё: чешую, жабры, хвосты-плавники, – толок в муку рыбьи кости и отваривал в нескольких водах потроха, чтобы и их пустить в суп. От запаха бессменной похлебки – соль, затхлая вода и рыбий жир, – которую ели вот уже пару недель, сестер мутило. А Деева не мутило – чувствовать вкус еды давно перестал. Думал: вот закончится рыба – соскучитесь еще по ее вони. И рыба скоро закончилась.

“Гирлянда” покидала просыпающийся Самарканд. Трое уезжали в одном купе. Деев спал так сладко, как никогда еще за время пути, а проснувшаяся Фатима гладила его по волосам и слушала трубный храп фельдшера. Мужчина, женщина и старик уезжали в семейном купе – и каждый был каждому близок и дорог. Трое разбредались по свету в разные стороны – мужчина, женщина и мальчик. Деев катил поездом на запад. Белая тряслась в повозке на юг. Слепой Загрейка ощупью полз по рельсам обратно на север – искать брата – и знал, что будет искать всегда. С востока смотрело на всех, поднимаясь по небу, молодое красное солнце.

Пацаны задумали питаться травой: рвали сухие пучки, что торчали вдоль рельсов, и жевали, превращая в кашицу, затем глотали. Фельдшер запрещал, а они все равно жевали

Приструнить. Наказать… Уложить детей на полу? И застудить в первую же ночь. Отдать им два штабных

Одна рассказала, что сын ее годовалый отгрыз себе с голодухи два пальца. Интересовалась: если оставшиеся отгрызет – останется жить? Другая спрашивала: если не выходит спасти детей – как ускорить их смерть, чтобы не мучились? Третья пришла требовать справку с печатью – о том, что имеет право съесть своего ребенка. Он же, говорит, мой собственный, я сама его родила.

Гузель Яхина Эшелон на Самарканд Моему папе Шамилю Загреевичу Яхину © Гузель Яхина, 2020 © ООО “Издательство АСТ” Публикуется по соглашению с литературным агентством ELKOST Intl.

понял Деев. Прыгать будут по свистку главаря: двое на руках повиснут, чтобы не сумел Деев за оружие схватиться, а третий в