Читать книгу: «Лесник», страница 6

Поэтому сейчас она чуть отстранилась от него и сбросила лямки ночнушки с плеч. Потянула тонкую ткань вниз, высвобождая красивые, задорно подпрыгнувшие груди. Герман замер, невольно уставившись блестящими голубыми глазами на ее идеальные, достаточно не маленькие полусферки. Розовые соски, чуть натертые жесткой тканью стояли дыбом. От этих чудных видов, он будто впадал в гипнотическое состояние.

– Они тебе нравятся? – лукаво улыбнулась Катя, чуть придерживая здоровой рукой под грудью, чтоб смотрелись еще более привлекательно. Подняла его лицо за подбородок.

– Они невероятно красивые, – прошептал он.

– Потрогай, тебе понравится еще больше, – нагнулась она к его уху. Мысленно же радовалась, что план снова работает. Поиграть чуть-чуть сейчас и добьется своего потом.

Лесник с придыханием коснулся этого чуда кончиками пальцев, чуть прижал. Удивленный уставился на нее.

– Настоящие?! – вырвалось у него из груди.

– А как же, – Катя улыбнулась, – все свое. Чем природа наградила.

– Девчонка, что ж ты со мной делаешь? – выдохнул Герман, нагнулся и впился губами в ее грудь, чуть сжав зубами напряженный розовый сосок.

Она ахнула и обхватила его голову ладонями. Зарылась пальцами в удлиненных волосах.

Лесник же сжал рукой вторую грудь, поигрывая пальцами с острым соском. Катя приподнялась, села ему на колени, стала подаваться навстречу, потираясь попкой о пах. Герман зарычал, сквозь прижатые к ее телу губы и обхватил ее ладонями за попку. Катя вздрогнула, отстраняясь.

– Не надо, не хватай меня. Не люблю выглядеть пойманной.

– Я думал, ты хочешь этого.

– Я хочу помочь тебе с себя сбросить напряжение, прямое проникновение мне не нужно.

Герман слегка нахмурился, но все же склонил голову и вновь приник губами к ее напряженной груди. И Катя задохнулась. Удивительно, но он был нежен, не тискал жестоко, не кусал едва ли не до крови. Просто целовал, посасывал и иногда покусывал, но все делал очень нежно, что для ее истерзанных предыдущим насилием грудей было очень даже приятно. Будто интуитивно чувствовал, что нужно именно так, неспешно, ласково.

Но когда он коснулся пальцами ее промежности Катя невольно вздрогнула.

– Не надо, неприятно.

– Я только внешне поиграю, руками, не бойся. Вводить не буду, если не попросишь. Я ж не дурак какой, все понимаю.

– Мне не особо и нужны ответные ласки, – пробурчала Катя, но он только улыбнулся, продолжая исследовать пальцами ее тело.

И снова она не стала противиться. Он нагнулся, приникая губами к ее шее, медленно переместился к скуле, щеке, но когда попытался поцеловать в губы, она отдернулась.

– Я не хочу переходить эту черту!

– Хорошо, больше не буду, – Герман был слегка разочарован данным фактом, но вида не подал, продолжая играть с ее телом.

Катя пыталась абстрагироваться от всех чувств, остаться при холодном разуме, но его прикосновения, ласки, невесомые, аккуратные и очень нежные, заставляли задыхаться, особенно в тот момент, когда он коснулся, чуть прижал маленький напряженный комочек нервов, что был спрятан между двух близко прижатых лепестков. Прошло всего несколько минут и она поняла, что еще немного, и она, кажется, потеряет сознание.

За все те разы, что бывали у нее с мужчинами, Катя привыкла ощущать в основном только боль или, в лучшем случае, дискомфорт от нетерпеливого, грубого вторжения, поэтому в этот раз прикосновения не то, что удивили – поразили. То, что мужчина может прибегать к простым ласкам, она даже подумать не могла.

Оргазм накрыл с такой силой, что она едва не упала, но лесник удержал ее, придерживая под упругие ягодицы. Катя впилась в его покатые плечи ногтями и громко вскрикнула от накатывающих волн наслаждения. Это было, словно внезапный ураган, словно шторм. Ее тело трясло от судорог. Но безумно не хватало одного. Еще в постели в те редкие моменты, когда физиология брала свое, она постоянно ловила себя на чувстве какой-то постоянной незаконченности. Чего-то не хватало. И не хватало сильно. И сейчас она поняла чего и испугалась. Ей элементарно нужен был мужчина, самец. Самый, что ни на есть пресловутый член внутри своего тела. Но это было слишком страшно и больно.

И все же, она нашла выход из ситуации. Толкнула его в грудь, роняя его на расстеленное на сене одеяло. После, все еще не отошедшая от первого экстаза, в какой-то звериной манере расстегнула на нем джинсы, потянула вниз, выпуская его напряженный до предела член на волю. В темноте она не видела ровным счетом ничего, но ладошкой почувствовала достаточно внушительные габариты оного.

Катя улыбнулась, услышав, как он невольно зарычал от этого аккуратного прикосновения. Она задрала рубаху до пояса, взгромождаясь ему на бедра. Прижала его напряженную плоть своими налившимися нижними губами и начала медленно двигаться, потираясь о него, и негромко рыча при этом, словно рассерженная кошка.

Герман дрожал, едва касаясь ее обнаженных бедер кончиками пальцев. Воздух с трудом вырывался из его приоткрытых губ. Он сходил с ума от того наслаждения, которое доставляла она ему обыкновенным петтингом. А еще он любовался. Любовался ее красивым, двигающимся в ритме безумной страсти, телом. Тем, как вздымаются и опадают ее упругие груди, как искажаются в сладостной муке черты лица. Напрягаются крепкие мышцы бедер и скользят по его напряженному стволу ее набухшие, влажные от выделений, губки.

Пережившая первый экстаз, она снова очень сильно возбудилась и стремилась к очередному удовольствию и всеми силами старалась получить его. Она ускорялась, сбивалась с привычного темпа, двигаясь с какой-то слегка безумной яростью и то ли слишком высоко приподнялась при очередной фрикции, то ли он излишне подхватил под бедра, но ее влажные губки отпустили прижатый к животу член и тот, приподнявшись, дико напряженный, при следующем ее приближающем движении, скользнул как раз в текучее лоно. Оба не сразу поняли изменившуюся ситуацию, двинулись еще несколько раз и вдруг Катя ойкнула, и замерла. Герман приподнялся, удивленно уставился на нее, а когда понял, сам как-то странно выдохнул, попытался ее поднять, но она закусила губу, глядя ему прямо в глаза. Двинулась вниз, неумело, топорно, жестко, едва ли не сгибая, насаживаясь глубже на его, приближенный к железному, ствол. Ойкнула снова, уже от боли. Пока не сильной, растягивающей, но все равно неприятной. Герман понял это с первого же, типа добровольного движения. Как и понял по ощущениям, почему ей больно. Все ее лоно изнутри было испещрено крохотными рубцами и при каждом наименьшем движении страшно зажималось, делая дальнейшее соитие практически невозможным.

– Не надо! – лесник резко сел и удержал ее под бедра. – Я не хочу, чтоб ты терпела боль.

– Я хочу попробовать. Добровольно. Пожалуйста. Хотя бы раз кончить с мужчиной.

– Катен, – Герман все же отстранил ее от себя и усадил на колено, – да в тебя же войти дальше пары сантиметров невозможно. Ты мне едва член не сломала. Ты ж еще и зажимаешься с силой волчьего капкана. Да и асексуальность твоя, она-то как? Отступишь от своих устоев?

– Просто у меня никогда не бывало нормально. Сегодня, я надеялась, что может получиться первый раз. Видимо, не судьба.

Катя встала, стыдливо одернула ночнушку, надела лямки на плечи, подняла с сена бушлат и двинулась прочь с чердака. Слезы выступили из глаз, в горле клокотала обида на себя саму. Что в ней не так? Почему такая неправильная, ненормальная? Сломанная кукла для утех.

Он нагнал ее на середине пути, легко поднял в воздух и перекинул через плечо.

– Куда пошла? – в голосе его прозвучал приглушенный рык. – Мы еще не закончили.

– Зачем…

Он не дослушал. Поднес ее к своей постели и бережно сгрузил на нее. Сел рядом, поглаживая по животу.

– Сними тряпку. Терпеть не могу одежду на женщине, которая спит рядом с мужчиной.

– Так я же не… – Катя робко посмотрела на него, но перечить не стала. Пусть делает все, что хочет. Она ведь просто живая, кукла для утех. Только сломанная.

Она стянула рубашку и отшвырнула ее в сторону. Легла обратно, отвернув от него голову. Прикрыла рукой грудь. Чуть развела в стороны длинные, ровные ноги. Равно вздохнула.

– Дурочка. Нельзя так, – зашептал Герман, целуя ее ладошку, – Кать, посмотри на меня. Катенок.

– Зачем? – хрипло ответила она, но все равно выполнила его просьбу. – Тут темно, хоть глаз выколи.

– Я-то тебя вижу, а ты меня слышишь. Чувствуешь. Разве тебе этого мало?

Лесник приблизился, нависая над ней и шею Кати обожгло его горячим дыханием. Влажные губы обожгли своим опаляющим теплом кожу. Чуть прикусили.

– Гера, не надо, просто сделай свое дело быстро. Я и без этого смогу

– Нет уж, не сможешь. Тут уже дело чести. Просто расслабься. Немного помарафоним. Поспим завтра.

– Чего?

Герман не ответил, продолжая покрывать поцелуями ее тело. Опустился к шикарным грудям, снова начал ласкать их, заставляя Катю задыхаться. Ей было очень приятно, сладко, но неприятные мысли не давали нормально расслабиться. Тело все так же было напряжено и даже его горячий язык, скользящий от ее груди к животу, вызывал невольную дрожь, но не расслаблял.

– Сопротивляешься, да? – лесник погладил ее по ключицам и Кате показалось, что он достаточно хорошо видит ее в темноте. – Катен, ну хоть чуть-чуть расслабь мышцы.

– Я не могу, – она замотала головой, закрыла лицо ладонями.

На это он поцеловал ее в живот под пупком.

– Значит на ласки придется потратить немного больше времени.

Герман спустился ниже, беспрестанно целуя ее тело. Покрыл поцелуями внутреннюю часть бедер. На это Катя удивленно приподнялась.

– Что ты…

– Молчи. Лежи и слушай ощущения.

Он снова нагнулся и поцеловал ее прямо между приоткрытых, все еще налитых губок. Катя выгнулась будто ее током ударило, но только сейчас она не чувствовала боли, ей было просто потрясающе. Она никогда не могла представить, что мужчина может так ласкать.

Она, забывая, как надо дышать, изгибалась при каждой его новой ласке тихонько всхлипывала и хватала его за влажные от пота волосы. А Герман продолжал свои умелые ласки. Целовал, ласкал языком, оглаживал дрожащими пальцами бедра, живот. Катя уже балансировала на грани безумия, когда он с силой прижал язык к той, самой чувствительной точке. Она громко вскрикнула и тело ее свело, будто от судороги.

Лесник приподнялся, продолжая поглаживать ее тело пальцами, поднялся на один с ней уровень и пристально уставился в ее затуманенные экстазом глаза. Нагнулся, провел по пухлым губам языком и Катя, внезапно ответила, прижавшись к его губам в поцелуе, крепко схватив за затылок, чтоб не отпрянул. Он же перекатился на нее и Катя, все еще находясь в каком-то плавающем состоянии, положила ладонь ему на поясницу, начав поглаживать. Она, казалось, не понимала, что с ней, состояние послевкусия держало крепко, поэтому, когда почувствовала, как что-то твердое упирается в ее приоткрытое лоно, просто согнула ноги в коленях. Откинула голову назад, приглушенно хрипя и поскуливая, когда он медленно и неглубоко проник в нее. Начал неспешно двигаться, преодолевая вялое сопротивление поцелуями, ласками.

Когда он вошел в нее, аккуратно, неглубоко и в чем-то даже нежно, Кате показалось, что она сошла с ума, настолько это было необычно. Она, чуть придавленная его тяжелым телом, не могла даже пошевелиться. Тело невольно снова пыталось зажаться, но умаявшееся после предыдущих ласк, при этом не хотело слушаться. Оставалось только на самом деле лежать и прислушиваться к чувствам. И чувства эти были странными, где-то даже привлекательными. Не было обычной, для этих дел, боли, зато появилось потрясающее ощущение наполненности, усиливающееся с каждым новым движением навстречу, к которому она так стремилась все это время. И все же она хныкала от страха, ведь казалось, что в следующий момент он непременно должен будет ударить, резко податься вперед, пронзив ее зло и неаккуратно. Обязательно причинить боль. Но, когда с каждыми новыми движениями, этого не пришло, Катя сначала удивилась, а потом она поплыла. Герман начал тереться своим телом о ее, а боль так и не пришла, из горла девушки вырвались сначала тихие, неуверенные, но с каждым движением усиливающиеся стоны. И уже через несколько минут она уже подавалась ему навстречу, вцепившись в шею руками и стонала. Стонала уже не прекращая.

Герман непрестанно покрывая ее шею, плечо и ключицу поцелуями, нежно двигался навстречу медленно, аккуратно, стараясь не навредить ее и без этого истерзанному телу. Сдерживаться было трудно, особенно с его темпераментом, но она сопротивлялась и он пытался не спешить. И вдруг, подаваясь назад в очередной раз, почувствовал, как сильно обхватили ее горячие влажные стеночки его, будто окаменелый ствол, а ноги с силой прижались к бедрам. Маленькие ступни оперлись о них. Катя пыталась изменить свою позу, подстраиваясь под него удобнее.

Дыхание лесника сбилось. Не понимая того, она делала ему невероятно приятно. Рыкнув от наслаждения, он подался вперед и вверх, потираясь пахом о ее самые чувствительные места, стимулируя их подобными движениями и Катя достаточно громко застонала и начала подаваться ему навстречу.

Ей хватило всего нескольких таких движений, чтоб очередной оргазм накрыл с головой и уши заложило от собственного крика. А после она расплакалась.

Глава 17

Он курил одну за одной, сидя на пороге хлева. Голова, казалось, сейчас лопнет от того количества мыслей, что летали сейчас в голове.Плечи его сотрясала нервная дрожь. пальцы то и дело прикасались к едва зажившей губе.

Еще ночью, когда Катя внезапно разревелась после соития, он будто очнулся от какого-то странного морока и почувствовал себя последней мразью, которая воспользовалась ею, словно живой игрушкой. Половина оставшейся ночи прошла за вымаливанием у нее прощения. Катя только вздыхала и отворачивалась от него.

В итоге, не добившись от нее никакого результата, Герман направился к дому Марии, но вновь узрел у нее Настасью, которая приперлась к учительнице ни свет, ни заря. По осуждающим взглядам, лесник понял, что тут о нем прознали что-то лишнее. Его не пустили ни в дом, ни даже во двор, решив разобраться за воротами.

И когда Маша, злобно зыркнув волчицей, подошла к нему и с такой силой перемазала ему ладонью по лицу, что лопнула губа, осознал, что знают о нет ну, совсем не то, что ему бы хотелось рассказывать. Она уже все знала. Лесник схватился за горящую огнем щеку и отступил назад. Он понял, что уже ничего не исправить. И его вина в этом есть несомненно.

Ну, конечно же без очередной помощи Настасьи не обошлось. И она смотрела на него сейчас с улыбкой Червонной королевы. Оставалось только услышать заветную фразу: “Голову с плеч!”

– Передай своей шалаве, – ухмыльнулась ведьма, кося на него изумрудно-зелеными глазами, – что не только она имеет силу. А навести морок желания можно и на расстоянии. Даже через обычный напиток!

И до лесника дошло, вино чьего производства довелось испить накануне, и с каким посылом было это вино. В глазах потемнело от накатившей ярости. Еще мгновенье и он бросился бы на бывшую тещу, но в последний момент крепкие руки сжали его, не давая двинуться.

– Уймись, шелудивый! – отец Михаил держал его за горло сгибом локтя, не давая наброситься на бывшую тещу.

– Отпусти, остыл уже, – прохрипел Герман, хватаясь за его руку.

– Езжай домой. Тебя уже скрыть сложно. – шепот достиг его ушей. – Позже с тобой поговорим.

– Отпусти, я ее не трону.

– Иди, твой конь уже взнуздан. – священник, наконец, отпустил его шею и лесник, фыркнув по звериному, бросился прочь.

Утром он, еще не отойдя от того ужаса, который осознал, когда пришел в себя после той безумной похоти, которая накрыла с головой, то в очередной раз попытался вымолить прощение у Кати, но она просто лежала, отвернувшись от него и отирала бежавшие из глаз слезы. Лесник чуть навис над ней, вглядываясь в лицо, не зная, как продолжить тот, самый сложный разговор. Но ей было плевать на все, что ему не хотелось бы сейчас сказать. Как только он открыл рот, Катя просто отвернулась, едва не уткнувшись носом сено и накрылась бушлатом.

– Прости, – едва слышно прошептал тот, коротко коснулся губами ее плеча и поднялся с кровати.

Катя слышала, как он быстро натянул на себя вещи и пулей вылетел из избы. Выражение ее лица тут же стало спокойнее, слезы будто бы сразу высохли. Она отбросила бушлат в сторону и потерла лицо ладонями. Да, в который раз она показала, что мать называла ее шлюхой неспроста. Хотя, из-за родни ее вся эта херня и началась. Но Катя не винила родных. Толку не было. Да и все вышло не так грустно, как могло быть изначально. А еще то, что произошло между ними ночью, оно поразило ее до глубины души. Удивительно, но в этот раз не было омерзительно. Наоборот, ей было безумно приятно. Без боли, без излишней порывистости и грубости. А тот экстаз, который она испытала благодаря его искусным ласкам, о, это было просто несравнимое ни с чем блаженство. И поселившаяся теперь блаженная ломота в теле была тому доказательством.

И вдруг она осознала и вся прелесть чувств осыпалась, будто порохом. Откуда появилось это дикое желание. Она же просто шла уговаривать, а вышло так, что договорились едва ли не до зачатия.

Катя вскочила на ноги и начала хаотично рыться среди залежей сена в поисках затерявшейся ночнушки. Хотелось метаться, словно загнанной волчице. Ситуация не то, что казалась безвыходной, она ей была на самом деле. С чьей подачи так получилось? Что подвигло ее на данный поступок?

Ситуация усугубилась чуть позже, когда она уже успела переодеться и осторожно намекнула Татьяне, что ее просьба выполнена. Вот только в этот момент на нее словно камень упал, ибо учительница вытаращила на него удивленные глаза.

– Какую просьбу?

И ведь от нее веяло таким удивлением, что невозможно было представить, что это могла быть ложь. Почувствовав, что где-то очень сильно лоханулась, Катя прошлась по двору, прислушиваясь к ощущениям. Не только чувства людей могла читать она, но и энергию мест. и вот как раз от калитки совсем четко и явственно чувствовалось присутствие ее недавней соперницы – Настасьи.

Катя хлопнула себя по лбу. Ну конечно, кто же еще! Но как она умудрилась попасть в дом так незаметно? Неужели хватило сил навести морока? Ведь она была всего-лишь заурядная картежница, да мастерица по запудриванию мозгов. Но тут было что-то более мощное, чем она могла себе представить.

– Едем домой, – Герман завел коня во двор, хмуро глядя на Катю. У его ног Фенрир тут же оскалился на нее, – или тут остаться решила?

– Тут меня ничего не ждет, – Катя поежилась, косясь на скалящегося волкособа, а за пределами двора бабы уже собирались в кучки, подозрительно поглядывая на обоих. Некоторые уже едва ли не в открытую перешептывались о ней и леснике. Уже и забыли о погибшей девочке и нашли новый повод для перемывания костей.

– На коня залазь, – прошипел лесник.

– Как? – выдохнула она, глядя на огромного жеребца с явным страхом.

– Просто. Как ты думаешь, как домой ехать?

– А можно я пешком? – выдохнула Катя.

На это Герман зло прошипел под нос какое-то непечатное слово, легко взвился в воздух и уселся в седло коня.

– Бегом побегать захотелось? – прошипел он и вдруг цепко ухватил её за шиворот и, словно пушинку усадил ее перед собой в седло. – Перекидывай ногу через холку, и не выдумывай.

Катя ни живая ни мертвая перебросила ногу через шею коня, лесник набрал поводья, заставив того оторваться от поедания сена с чьего-то сеновала.

– Степаныч, я рапорта завтра привезу! – крикнул он вслед, и стукнул жеребца пятками в бока. – Вперед, Ренегат!

Конь коротко всхрапнул и стремглав бросился прочь из села. Катя вцепилась руками в переднюю луку, каменея от ужаса. Так ровно в своей жизни она не сидела никогда. Лесник крепко обжал ее ноги с боков своими и теперь они летели вперед по дороге, приближаясь к кромке леса.

У самой кромки была распахана колея и конь, в последний момент подобравшись, стрелой перелетел через нее. Катя едва не врубилась в его голову, но он успел-таки удержать ее за талию, крепче прижимая к своей груди.

– Извини, забылся! – выдохнул Герман, придерживая животное. Сел немного удобнее, но так, что Катя оказалась практически вжатой ему в грудь и живот.

Сказать, что ей было страшно – не сказать ничего. Захватывало дыхание каждый раз, когда конь бросался вверх по окультуренным уже рядам леса туда, где приходилось пригибаться к шее животного практически вручную и при этом чувствовать давящую тяжесть навалившегося сверху мужчины. От этого становилось в разы неприятнее. Свежи еще в памяти были воспоминания, когда ее прижимали почти вот так же, только с агрессией, болью.

Каждый раз, когда случалось так, то по телу ее шла непроизвольная дрожь, спина тут же стремилась выпрямиться, оттолкнуть от себя это горячее, тяжелое тело. Она так и продолжала бояться боли, и сил справиться со своими страхами не хватало

– Расслабься, – пробурчал лесник, едущий сзади. Будешь так напрягать спину – позвоночник ссыпется в трусы.

– Я, вообще-то, не просила везти себя верхом. Пешком бы дочапала.

– Ага, вон, одна уже дочапала, – огрызнулся Герман. Его снова начинала раздражать ее манера спорить, но сейчас совершенно не было времени ругаться. Хотелось забраться поскорее под одеяло и немного поспать. Да и животные вряд ли простили бы ему такую долгую отлучку.

Солнце уже давно встало и вокруг было достаточно светло, хоть и пасмурно. Но начинал садиться туман.

– Сейчас бы ты только заходила в лес, – развел он вокруг себя руками, – тут хотела идти?

– Я быстро хожу! – не унималась она.

– Не выдумывай, хорошо!

– Ты слегка душноват, не думал об этом?

– Не поверишь, каждый день, но зато я думаю головой и не полагаюсь на авось, а уж тем более не корчу из себя бессмертного или супергероя. Тут если не медведь, так подонки какие пришибут. Сама ведь из их рук еле выскочила.

Катя замолчала, уставилась в холку коню. В принципе, лесник ведь был прав. Но менее страшно ехать от этого не становилось. И, даже когда вдали замаячила его усадьба, спокойнее на сердце у нее не стало. Там, на его темных воротах бледнел какой-то округлый предмет.

– Гера, а что это у тебя там? – она вытянула руку вперед, на что его конь резко ускорился и она снова ухватилась руками в седло.

Глава 18

Двор приближался неумолимо быстро и вот всего через несколько секунд даже в тумане Катя смогла рассмотреть, что на воротах в пакете висит ни что иное, как череп. Она взвизгнула так громко, что во дворе заблеяла, загоготала, завизжала скотина и попятилась назад. В итоге стукнулась макушкой леснику в подбородок.

От неожиданности Герман невольно выругался и сплюнул кровью в землю.

– Я вообще не очень боюсь боли, но пожалуйста, слезь ты уже с меня. Если ты так по зубам макушкой даешь, то страшно представить, как ты можешь влупить внизу.

– Ты о чем?! У тебя на воротах череп висит!

– Да хоть целый скелет! Слезь говорю, отдавишь, блин! – его голос перешел на скулеж. – У меня там все дыбом не без твоей помощи! Иначе скину!

– Сзади меня мог бы посадить, – прошипела Катя, ерзая и понимая, на чем именно.

– Посадил бы, если бы у тебя рука была здоровая.

Катя кое-как пробралась к передней луке и он спрыгнул с седла. Выдохнул, потирая подбородок, но ей показалось, что потереть ему хотелось бы слегка другую отдавленную часть.

Осторожно подошел к воротам и взял пакет в руку, не снимая перчатки. Шумно потянул носом воздух. Задумался о чем-то своем, хмуря брови. Отпакета исходил знакомый запах. Медвежьей шкуры. Приподнял пакет на уровень глаз. Конь стоявший в это время сзади, захрапел, отступил на несколько шагов назад. Катя, от ужаса, вся сжалась в седле, готовясь как минимум к падению. Тогда лесник отложил “подарок” в сторону, подошел к жеребцу, прихватывая того за уздечку, после чего подхватил ее за талию и быстро спустил ее на землю.

– Не дергайся, животные это чувствуют, – пробурчал он, отворачиваясь и Катю тут же окружили его волкособы. Фенрир снова скалился, – не ссы, он добрый, просто издевается над тобой. Проверяет на прочность, так сказать.

– Что-то я уже сомневаюсь в том, что правильно поступила, когда вернулась сюда, – буркнула Катя, и с опаской коснулась широкого песьего лба кончиками пальцев. Фенрир тут же замолчал и радостно завилял хвостом.

– Так давай, хоть сейчас отвезу! – на лице лесника расплылась злорадная ухмылка, хотя мысленно он понял, что стало немного не по себе.

– Можно я тебе скажу это не сегодня. Но скорее всего, да. – она удостоила его короткого косого взгляда зеленым глазом и подавила рваный вздох. – Не место мне тут. Особенно после того, что произошло.

– Что произошло, того уже не вернуть. Но, я хотя бы надеялся, что этот момент запечатлеется в твоей жизни с положительной стороны.

– О, Герман, мне очень нравится твое самолюбие и оптимизм. Но да, это было неплохо.

– Всего лишь, – он покосился на нее и Кате показалось, что в глазах лесника промелькнула обида, – ну ладно…

– Уф, ну ты же сам привез меня к себе!

– И до сих пор ведусь у тебя на поводу. Знаю тебя без году неделю и терплю выбрыки.

– Ну, наверное от того, что у тебя эмпатия высокая.

– Ага, примерно как-то так и есть, – прошипел Герман, поднял с земли пакет и занес его во двор. Завел коня и пошел с ним в конюшню, – Заходи уже, я сказал, собаки тебя больше не тронут.

– Да блин, тут пройти сложно, на мощенной дорожке скользко, а сойдешь с нее, грязи по уши.

– Это деревня, детка, чего ты хотела?

– Да блин, подсвети хотя бы, я не вижу нифига. Боюсь растянуться.

Герман фыркнул и зажег фонарик на мобильном телефоне.

– Спасибо, гусар, руку не подашь?

– Нет. Не могу же я разорваться между умными и красивыми.

– Фи, моветон! Я надеялась, ты джентльмен.

– Я быдло сегодня, закрыли разговор. Мне надо кормить животных. Иди в дом и затопи печь. Я устал.

– И ты уходишь?

– Смешная шутка. Лет двадцать назад ее слышал.

– Душнила. Я вообще-то хотела поговорить о Настасье.

– Чеши уже, я хочу зайти в дом и не возиться еще и с печью. А потом и об этой злобной ведьме поговорим.

– У меня рука сломана.

– А ты не таскай дрова, в комнате есть. И щепки тоже. И страшнее даже скажу, там есть бумага для розжига.

– Уф! – фыркнула Катя и побрела, едва ли не теряя сапог по разбухшему грунту двора. Правда, когда вышла на камни, едва не растянулась, настолько эти камни были заполироваными и гладкими.

– Цербер, Фенрир, за мной! – скомандовал Герман и волкособы весело кинулись следом за хозяином.

Она замерла на пороге. Странно, она никогда не видела, где он держит мясо для собак. Да и где кормил тоже.

Пока лесник зашел вместе с животными в сарай, она тихонько прошла с другой стороны и заглянула в маленькое окошечко. В помещении было достаточно темно, и все же ей удалось заметить огромный скелет подвешенный к потолку. Кое-где то тут, то там, на нем еще оставались куски мяса и Герман отрезал куски мяса от этой туши, после чего швырял по очереди своим собакам.

– И так, кто что унюхал? – спросил он, садясь на бочку возле туши и глядя на быстро заглатывающих куски животных.

Отрезал тонкую пластинку мяса с ребра туши и неторопливо положил на язык. У Кати едва желудок наизнанку не вывернулся, но она чудом сдержалась.

– Цербер, что за подстава? Тебя оставили тут за главного, а ты допустил, что какой-то выродок подвесил срашную хрень на воротах! Как объяснишь?

Один из волкособов поднял голову и пристально посмотрел в глаза хозяину. Коротко тявкнул. Прижал уши к голове и ощетинился. Лесник повернул голову на бок, будто прислушивался к животному. Параллельно отрезал еще один кусочек и кинул ему. Хищник на лету поймал подачку и проглотил ее стремглав.

– Медведь, говоришь. Ну-ну. С пакетом что ли? Не врешь ли?

Цербер снова тявкнул. Оскалился.

– Ладно, молодец, но это и я учуял. Человек в медвежьей шкуре? Тоже учуял. Видел ли что-то необычное?

Фенрир вдруг едва ли не на пузе подполз к хозяину, но тот топнул ногой в пол.

– Не подлизывайся, лишнее получишь, если будешь хорошо работать. Что ты учуял? В селе и тут на черепе один запах? Капитан-очевидность, это и ежу понятно! Откуда еще, кроме села могли принести эту гадость? Вот если бы ты сказал, в каком доме ты этот запах почувствовал, когда я тебя на разведку отправлял… Не для того же тебя в селе оставили, чтоб потом объяснял, что нашел знакомый запах.

Зверь снова упал на брюхо и радостный заскулил. Катя прищурилась. Он что, действительно разговаривал с волками?

Герман в это время отрезал еще кусочек мяса и повертел у животного перед носом.

– Признавайся, чего ты накопал? У тебя ведь просто так ничего не бывает. Рассказывай все! Что значит, кусок увеличь, я сейчас этот уменьшу! Догавкаешься!

И он ловким движением откусил от куска ровно половину. Пес заскулил, завертелся на месте, гоняясь волчком за своим хвостом и Катя даже невольно хихикнула, но испугалась и на секунду спряталась, так как в этот момент вся кампания обернулась, словно по команде.

– Катя, вали домой! – рявкнул Герман и она стремглав бросилась к дому.

Как он узнал, что она сидела там? Увидеть не мог, не успел бы, спряталась она очень быстро. Она влетела в дом птицей, сбросила сапоги и уселась в комнате на кровати. Пора было и впрямь задуматься о возвращении домой. Плевать на то, что опасно и она получить может по полной программе. Но это будет не так страшно, как остаться в этом стремном, наполненном разной нечистью селе, с этим не слишком адекватным субъектом.

Глава 19

Когда Герман зашел в сени, в печи уже пылали дрова и стоял чугунок с водой. Катя решила привести себя в порядок, но топить для этого целую баню как-то совершенно не хотелось. Да и просить этого максимально странного мужчину не было особого желания. Она снова сидела на кровати, сложив руки меж коленями и читала одну из его книг.

Лесник зашел в комнату, хмуро поглядывая на нее, подошел к печи и протянул руки над огнем, согревая, после уличной прохлады.

– Подглядывать нехорошо! – произнес он и Катя вскинулась, глядя на него своими разноцветными глазами, возмущенно и в то же время испуганно. За то время, пока он возился во дворе, она десять раз успела обдумать, переварить и сделать вывод о том, что увидела только что. Да и все, что случилось до этого тоже.

– Ты разговаривал с собаками.

– Да, разговаривал, что увидела еще?

– Что ты сумасшедший. Ешь сырое мясо.

– Корейцы тоже едят, и турки, да много еще кто, так что это совсем не аргумент, лично я бы так не сказал. Хотя, тут ты слегка права. Полностью здоровых нет. Есть недообследованные. Но я не о том. Думаешь, что ты не странная? Ты взглядом останавливаешь людей. И у меня иногда создается впечатление, что ты копаешься у меня в голове. Я же молчу. – Катя при этих словах напряглась, хотя вида не подала. – А сама разве не заметила, что животные мне отвечали?